Демократия: понятие, типы и модели



Скачать 297,2 Kb.
Дата10.12.2017
Размер297,2 Kb.
Демократия: понятие, типы и модели.
Демократия (от греч. Demokratia – власть народа) – форма правления государством, отличающаяся участием граждан в управлении, их равенством перед законом, предоставлением личности политических прав и свобод. Формой реализации демократии чаще всего выступает республика или парламентарная монархия с разделением и взаимодействием властей, с развитой системой народного представительства.

Слово «демократия» употребляется в разном значении:

• как форма государства;

• как политический режим;

• как принцип организации и деятельности государственных органов и общественных организаций.

Когда говорят о государстве, что оно - демократическое, то имеют в виду наличие всех этих значений. Демократия как форма государства возможна в странах с демократическим режимом, а следовательно, с демократическим принципом организации и деятельности всех субъектов политической системы общества (органы государства, государственные организации, общественные объединения, трудовые коллективы), которые одновременно являются и субъектами демократии. Разумеется, субъектами демократии являются прежде всего гражданин и народ.

Современные демократические государства (а быть демократическим государством престижно) дополняются рядом других признаков и принципов, например:

1) соблюдение прав человека, их приоритет над правами государства;

2) конституционное ограничение власти большинства над меньшинством;

3) уважение прав меньшинства на собственное мнение и его свободное выражение;

4) верховенство закона;

5) разделение властей и др.

Демократия — политическая организация власти народа, при которой обеспечивается: равное участие всех и каждого в управлении государственными и общественными делами; выборность основных органов государства и законность в функционировании всех субъектов политической системы общества; обеспечение прав и свобод человека и меньшинства в соответствии с международными стандартами.
Модели демократии А. Лейпхарта

Американский политолог А. Лейпхарт одним из первых обратил внимание на то обстоятельство, что мир демократии чрезвычайно многообразен.


Исходя из особенностей институциональной структуры, Лейпхарт различает модели демократии. В исследовании «Модели демократии: формы правления и предпочтения в 36 странах» (1999) Лейпхарт обращается к исследованию моделей демократии на основе организации демократических институтов и степени их представительности. Существует множество способов организации и работы демократии; в реальной жизни демократия связана с различными формальными политическими институтами, такими как законодательные, исполнительные, судебные органы власти, политические партии и группы интересов. Демократия может быть рассмотрена с точки зрения организации этих институтов. На этой основе выделяются мажоритарнаяи консенсусная модели демократии. Противопоставление «мажоритарный – консенсусный» происходит от более общего и буквального определения демократии – правления народа или, в представительной демократии, правления представителей народа. В соответствии с определением президента А. Линкольна демократия – правление не только народа, но также для народа, т. е. правление в соответствии с предпочтениями народа.
Мажоритарная модель концентрирует политическую власть в руках минимального большинства, тогда как консенсусная модель пытается разделять, рассеивать и ограничивать власть различными способами. Отличия мажоритарной модели демократии от консенсусной заключаются в большей конкурентности первой, тогда как консенсусная модель характеризуется включением, торгом и компромиссом. Последний признак консенсусной демократии позволяет ее назвать «договорной демократией».
Различия между консенсусной и мажоритарной моделями демократии можно свести к двум группам характеристик.
Первая группа, состоящая из пяти черт, относится к устройству исполнительной власти, партийных и электоральных систем и групп интересов. Ее можно обозначить как исполнительно-партийное измерение демократии. Вторая группа связана с противопоставлением между федерализмом и унитарностью правления и обозначается как федеративно-унитарное измерение.
Основные десять различий между мажоритарной и консенсусной моделями сводятся к следующему.
Исполнительно-партийное измерение:
1) концентрация исполнительной власти однопартийным мажоритарным кабинетом в противоположность исполнительной власти, осуществляемой широкой многопартийной коалицией;
2) во взаимоотношениях исполнительной и законодательной власти: доминирование исполнительной власти в мажоритарной модели, в противоположность балансу исполнительной и законодательной власти в консенсусной;
3) двухпартийная система в мажоритарной модели против многопартийной системы в консенсусной;
4) мажоритарная и диспропорциональная электоральная система, характерная для мажоритарной модели, против пропорционального представительства консенсусной модели;
5) плюралистическая система групп интересов со свободной конкуренцией для всех групп, присущая мажоритарной модели, против координированных и «корпоративных» систем групп интересов, нацеленных на компромиссы и концентрацию власти в консенсусной модели.
Федеративно-унитарное измерение:
6) унитарное и централизованное управление, присущее мажоритарной модели, в противоположность федеральному и децентрализованному управлению, характерному для консенсусной модели;
7) концентрация законодательной власти в однопалатном парламенте, имманентная мажоритарной модели, тогда как для консенсусной присуще разделение власти между двумя равносильными, но различно устроенными палатами;
8) гибкая конституция, которая может быть изменена простым большинством, характерная для мажоритарной модели, против жесткой конституции, которая может быть изменена только решающим большинством, в консенсусной модели;
9) система, в которой законодательная власть имеет окончательное слово относительно ее собственного устройства, относящаяся в большей степени к мажоритарной модели, в противоположность системе, в которой законы ее устройства – субъект судебного пересмотра высшим или конституционным судом, характерной для консенсусной модели;
10) зависимость центрального банка от исполнительной власти в мажоритарной модели, в противоположность независимости центрального банка в консенсусной модели. Демократии различаются не только институционально, но и по структуре и составу общества, по характеру правящей элиты. Для сравнения современных демократий Лейпхарт предлагает использовать две переменные – структуру общества и поведение элит. Инвариантами структуры общества может быть как гомогенный, так и гетерогенный состав. В гомогенных обществах население этнически, религиозно и лингвистически едино. Гетерогенные же характеризуются религиозными, этническими и языковыми расколами и конфликтами. Поведение же элит может характеризоваться как сотрудничеством, так и соперничеством. Демократию, в которой структура общества гомогенна, а поведение элит отличается сотрудничеством, Лейпхарт называет деполитизированной. Если же структура общества гомогенна, а поведение элит характеризуется соперничеством, то такая демократия обозначается американским политологом как центростремительная. Серьезные проблемы с выживанием демократии возникают там, где общество гетерогенно. В том случае, если поведение элит отличается сотрудничеством, возникает так называемая сообщественная демократия. Однако если общество гетерогенно, а поведение элит отличается соперничеством и острыми конфликтами, возникает центробежная демократия.
Деполитизированный тип демократии описывается Лейпхартом как «либерализм заинтересованных групп», который характеризуется участием всех заинтересованных групп в принятии решений (примером такой демократии может служить Норвегия).
Центростремительная демократия (англо-американская политическая система, Финляндия, Исландия) основывается на принципе «правительство против оппозиции». Но острой конкурентной борьбы между оппозицией и правительством нет. Элиты прилагают максимум усилий для достижения консенсуса.
Центробежный тип демократии (Веймарская республика в Германии, послевоенная Италия, Третья и Четвертая республики во Франции) отличается крайней нестабильностью.
Сообщественная демократия (Австрия, Нидерланды, Швейцария) возникает в условиях этнического, религиозного, языкового многообразия и характеризуется наличием потенциальных конфликтов. Однако эти конфликты эффективно урегулируются через особую систему представительства и согласования интересов, в которой меньшинства наделяются правом вето.
Пять типов демократии
1. Общинная (или племенная, догосударственная) демократия.
Самая древняя из всех форм демократии, которая первая появилась в обществе. В общинах старейшин и вождей избирали, избирался и совет старейшин, и совет племени.
В России это форма в первичном виде была наиболее распространенной формой жизни вплоть до революции 1917 года. Ведь около 90% населения России было сельским, и большинство жили в общинах, в которых старосту выбирали всей общиной. В казачестве эта форма демократии сохранилась еще дольше. Впоследствии в советское время эту форму демократии приспособили для всех уровней партийной жизни. Не следует забывать, что даже такого диктатора, как И.Сталина сначала избирали на партийных съездах, и ему приходилось на первых порах в очень острых дебатах отстаивать свою позицию и убеждать в своей правоте не силой, а аргументами и логикой.
К настоящему времени в России выборность на нижних уровнях социальной жизни практически исчезла, а наверху превращена в фарс.
2. Авторитарная (или династическая) демократия. Возникла сразу же за появлением первого государства в Египте. Фараоны, императоры, цари, короли, князья, шейхи — любые верховные правители, которые, как правило, передают власть по наследству, могут править страной не только в своих корыстных интересах, но и в интересах народа. Более того, простая жизненная логика показывает, что при наследственном принципе правления этим авторитарным руководителям нет никакого смысла обворовывать собственную страну, которая тем более достается в наследство его потомкам. Как нет смысла главе семьи обворовывать свою собственную семью, жену, детей и внуков. Безусловно, в рамках такой формы правления могли возникать отдельные случаи помутнения разума у верховного правителя, когда он начинал править не в пользу своих подданных. Но его быстро «переизбирали» — то есть либо свергали и отправляли в тюрьму или изгнание, либо просто убивали. Так, например, когда правитель Моголов Шах-Джахан опустошал казну, строя из белого мрамора своей любимой рано умершей жене усыпальницу Тадж-Махал, его еще терпели. Но когда он стал строить такую же грандиозную усыпальницу (только из черного мрамора), самому себе, его сын не выдержал и произвел переворот, в результате которого отца отстранил от власти и посадил в темницу. Павла I, который с точки зрения его окружения вел неправильную политику, окружение просто убило, заменив его сыном Александром. Следовательно, грабить народ и страну, проводить неэффективную для общества политику просто опасно для любого правителя. И поэтому большинство правителей осуществляли власть вполне в интересах народа.
В истории цивилизации авторитарная демократия — самая распространенная форма демократии.
3. Греческая (или античная, классическая) демократия, которую сегодня называют западной потому, что она была возрождена в Европе в период прихода к власти буржуазии и наиболее распространена сегодня именно там.
Как мы уже рассмотрели выше, такая форма демократии возникает как единственный политический выход в период возникновения в стране экономического двоевластия. Со временем, однако, она либо вырождается в результате перехода государства (или цивилизации) к стадии развития империи. Либо второй вариант — более молодая экономическая сила доминирует настолько, что позволяет себе откупаться от прежней власти различными компромиссами и устраивает в результате власть в стране такую, которая отражает интересы всех видов экономической жизнедеятельности.
Античная демократия закончилась Римской имперской властью. Почему? Очень просто. Если в государстве возникло две параллельные экономические силы, то такое государство в среднем всегда мощнее соседних, в которых доминирует лишь одна экономическая сила. Так, сельскохозяйственное государство сильнее скотоводческого, промышленное сильнее сельскохозяйственного и т.п. И если эта форма возникла в Греции, это свидетельствовало и том, что там возникло более развитая экономика, чем в окрестных государствах. Именно это позволило сначала Александру Македонскому подчинить античной культуре гигантские пространства, а затем по проложенному им пути пошел и Рим, который, создав могучую империю, не нуждался в демократии, которая бы быстро развалила его жесткую централизованную власть над менее развитыми периферийными государствами.
Как мы уже отмечали выше, такая форма демократии сегодня доминирует на Западе, который искусственно насаждает ее и по всему остальному миру. Вследствие экономического превосходства Запада именно такая форма демократии считается единственно правильной, а все остальные формы – неправильными, и более того, вообще не демократиями.
Более того, Запад забыл о духе демократии и как фарисеи молится уже не сути, а по форме, поэтому во многом демократия на Западе уже становится формальной. Это отмечал еще В.Ленин, затем об этом писал А.Ильин. А сегодня в этом начинаю признаваться и самые ярые ее сторонники, например, Ф.Фукуяма. Более того, даже формальные стороны демократии постепенно урезаются в таких странах, как США. И это не удивительно, ведь США в новом столетии вступили в имперскую фазу развития. США уже диктуют всему миру, как ему жить, а несогласных с их указаниями обкладывают санкциями, бомбят, а то и просто оккупируют. Впрочем, о том что США идет к имперской форме подобно тому как к ней пришел Древний Рим, а Европа идет по пути Древней Греции, которая постепенно стала провинцией Рима, писал еще в начале ХХ века О.Шпенглер («Закат Европы»). Этот нашумевший в свое время исторический труд, оказался весьма провидческим. Особенно это видно сегодня, когда под предлогом борьбы с терроризмом демократические свободы урезаются даже в США – и это только начало…
И если прогноз самих западных аналитиков окажется верным, то через некоторое время в очень многих странах, если не везде, эта форма демократии постепенно уступит место другим формам демократии.
4. Формальная демократия. Внешне ничем не отличается от западной (классической), но реальной борьбы за власть между двумя или более различными силами нет. Наиболее яркий пример – современная Япония, в которую в свое время демократические формы западного образца были внедрены США силой: «демократия в Японии была установлена, так сказать, под дулом пистолета…» (Фукуяма, 180). Формальная демократия свойственна тем странам, которые попали в экономическую орбиту Запад в ХХ веке и вынуждены были принять западные же формы политической власти, хотя они им и не свойственны, и по сути не нужны. Ну, что дает Японии западная форма демократии? Ведь в Японии уже более 30 лет правит одна партия, которая представляет интересы промышленной пирамиды Японии, остальные партии не имеют никаких шансов на победу, но выборы все равно проводятся. В аналогичной, вынужденной демократии находятся и многие другие страны, особенно в регионе ЮВА. Поэтому у сторонников либеральной демократии появляются вполне обоснованные опасения:
«…Если азиаты убедятся, что своим успехом более обязаны своей, а не заимствованной культуре, если экономический рост Америки и Европы будет уступать росту на Дальнем Востоке, если западные общества будут и дальше страдать от прогрессирующего распада основных социальных институтов, таких как семья, и если они будут относиться к Азии с недоверием и враждебностью, то системные антилиберальные и недемократические альтернативы, сочетающие экономический рационализм с авторитарным патернализмом, могут на Дальнем Востоке закрепиться. До сих пор многие азиатские страны хотя бы на словах декларируют приверженность западным принципам либеральной демократии, принимая ее форму и изменяя содержание под азиатские культурные традиции. Но может произойти и открытый разрыв с демократией, в которой сама форма будет отвергнута как искусственное заимствование с Запада, как не имеющая отношения к успешному функционированию азиатских стран, подобно тому, как западные приемы менеджмента не нужны для их экономики. начало отказа Азии от либеральной демократии как от системы можно усмотреть как в теоретических заявлениях Ли Кван Ю, так и в работах некоторых японских авторов вроде Синтаро Исихары. Если такая альтернатива в будущем возникнет, роль Японии окажется ключевой, поскольку эта страна уже сменила Соединенные Штаты как образец для модернизации для многих азиатских стран» (Фукуяма, 369).
5. Однопартийная демократия. Отличается от классической тем, что в ней выбор курса страны на развитие определяется не в результате выбора народа на прямых выборах разных партий, а внутри борьбы в одной партии. Наиболее яркий пример – СССР в ХХ веке и сегодняшний Китай.
Эта форма является своего рода гибридом между классической и авторитарной демократией. На поверхности политической жизни страны власть представляет для народа все как единое и монолитное целое. В этом она близка к авторитарной власти. Но внутри руководящей партии разыгрываются баталии иногда со смертельным исходом между различными силами. Такие баталии, например, были очень острыми в 20-30 годы в СССР, когда шла борьба между сторонниками индустриализации (промышленна сила) и ее противниками (сельскохозяйственная сила). Закончились они победой промышленной силы, но впоследствии в борьбу вступили и представители творческой интеллигенции, да и более древние социальные силы не хотели уступать свои позиции. Поэтому в ХХ веке в СССР так часто менялись политические условия, так много было репрессий и разоблачений, так часто последующий правитель чернил своего предшественника.
Аналогично и в Китае, несмотря на сохранившуюся общую лидирующую власть – коммунистическую партию, произошло несколько крупных сражений между сторонниками сельскохозяйственной и промышленной сил. Культурная революция, в ходе которой многих интеллигентов отправляли на перевоспитание в деревню, а во многих деревенских домах начали лить металл (!) – явная перевес сельскохозяйственной силы над промышленной. Но затем реформы Дэн Сяопина привели к победе промышленной силы, которая в настоящее время и лидирует в Китае. А попытки западных спецслужб довести дело, как и Японии до победного конца – до формальной демократии, провалились на площади Тяньаньмэнь в 1989 году.
И в СССР и в Китае коммунистическая власть была кровно заинтересована в благополучии народа, который держал в СССР (и держит в Китае) эту власть на своих плечах. В обоих странах под руководством коммунистической власти общества прошли гигантский путь из крестьянского мира в промышленный, вышли в космос и подняли общий уровень образования и культуры населения на мировую высоту. Поэтому, по сути, они были демократичны, они осуществляли (в Китае осуществляют до сих пор) власть народа. Но по форме эта демократия отличалась от античной, поэтому Западом за демократию не признавалась. Хотя отдельные аналитики, такие, например, как известный американский ученый С.Хантингтон (автор одной из версий цивилизационного развития человечества), иногда писали:
«В Соединенных Штатах, Великобритании и Советском Союзе формы правления различаются, но во всех трех системах правительство правит. Каждая из этих стран представляет собой политическую общность, где подавляющее большинство народа считают свою политическую систему легитимной. В каждой из них граждане и их лидеры одинаково понимают общественные интересы, традиции и принципы, на которых эта общность строится»» (по Фукуяма, 41).
Сам Ф.Фукуяма отмечает, что никакое правительство не может удержаться долго силой, а долго может править власть, которая обладает легитимностью, т.е. доверием народа. Ф.Фукуяма приводит множество примеров того, как в ХХ веке очень сильные правительства, возглавляемые военными, потеряв легитимность, быстро теряли власть.
Кстати, однопартийная демократия возникла недавно, лишь в ХХ веке и является очень своеобразной демократий, по сути дела, это демократия внутри некоего «акционерного общества». На собраниях акционерного общества решаются вопросы дальнейшей экономической политики, переизбираются председатели, назначаются новые управляющие, но впоследствии между этими собраниями управление рабочими и служащими на предприятии осуществляется жесткими административными методами, ибо иначе управлять предприятием и невозможно. В СССР и Китае в партийные «акционеры» могли принять любого, кто соответствовал определенным критериям, причем не только идеологической преданности. Для того чтобы быть принятым в партию, необходимо было иметь достаточно высокую профессиональную, семейную и интеллектуальную репутацию. Дурачков, хулиганов и бездельников в партию не принимали. И достаточно долгое время в нее попадали едва ли ни самые лучшие представители народа. А уже потом внутри партии они участвовали в выборах с нижнего звена и до верхнего. Другое дело, что постепенно очень большое количество людей в СССР, обладающих интеллектом, профессионализмом и творческой энергией перестали разделять идеологическую убежденность в коммунизме, и поэтому начала расти кухонная оппозиция (в отдельных редких случаях доходящая до прямого диссидентства), что и привело к краху СССР. Но от идеологических революций не застрахована и западная демократия. Если рядом с Западом через некоторое время возникнет лучшая альтернатива социального устройства и экономического роста, то не исключено, что и в США и в Европе произойдут свои «перестройки». А надо отметить, что Запад уже время от времени попадает в идеологический кризис. Это и появление таких теорий, как марксизм и теория цивилизаций (особенно в интерпретации О.Шпенглера), и движении хиппи, и антиглобализм, и постепенный дрейф западной интеллигенции в буддизм и индуизм. Тревогу по этому поводу уже не раз высказывали в ХХ веке и ярые сторонники либеральной демократии.
Однопартийная демократия могла возникнуть только, пожалуй, в ХХ веке и только, пожалуй, в восточных странах. Это весьма экзотический гибрид из общинной, западной и авторитарной демократий. Авторитарность партийной власти для народа сочеталась в ней выборностью снизу до верху. А рудимент западной демократии – слово партия, достался ей в наследство от короткого периода внедрения в Россию и Китай принципов буржуазного правления. Да, было время, когда в России было много партий, но победила одна, которая искоренила многопартийную систему, сохранив выборность (и отчасти гласность) только внутри избранной касты идеологических сторонников.
Еще одна причина, по которой возникла однопартийная демократия, это восточные традиции, которые корнями уходят в самые древние пласты жизни народа. Дело в том, что Запад и Восток всегда различались как левое (?) и правое полушарие в мозгу у человека. Все восточная культура сориентирована на целостное восприятие мира, на синтез, на единство. Вся западная культура сориентирована на дифференциацию, на специализацию, на разделение, на осколочное восприятие мира, на борьбу. Поэтому появление партийной борьбы, ругань и поливание грязью во время предвыборных баталий – это все западное, на потребу гладиаторским традициям. Восток всегда воспринимал, воспринимает, и видимо долго еще будет воспринимать драку властей наверху, разделение страны на части (партии, от слова – парт, часть) как национальную трагедию. В этом плане однопартийная демократия, в которой борьба за направление развития идет скрыто, внутри очень узкого круга элиты, а на поверхность для народа выносится «монолитное единство» партии, которая лишь время от времени чистит свои ряды от вредных элементов (тех, кто проиграл внутреннюю борьбу) – это очень восточный способ реализации демократии.
ОСНОВНЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ДЕМОКРАТИИ

Субъектно-объектные отношения демократического процесса позволяют выделить и критерии современной демократии. Последнее, однако, значительно осложняется тем фактом, что между идеальной моделью демократии и реальной формой ее воплощения всегда существует определенный разрыв. Из этого обстоятельства итальянский политолог Н. Боббио делает вывод о понимании демократии как “двух идущих навстречу друг другу процессов: от идеала к реальности и от реальности к идеалу, в ходе которых происходит сближение обоих” (цит. по: [42, с. 4]).


В современной литературе, исходя из неодинаковой акцентуации институционального, процедурно-процессуального и других аспектов демократии, различной трактовки иерархии ценностей в рамках демократии, а также характера ее форм, то есть в зависимости от того, идет ли речь о либеральной демократии или же последняя дополняется также демократией социальной, – выделяются различные общие признаки демократического строя. Так, известный французский социолог А. Турен выделяет следующие три измерения демократии: ограничение власти (то есть разделение властей и установление более гибких отношений между государством и гражданским обществом), представительство политических акторов и гражданственность (см.: [90, р. 15]). Здесь главным образом выделены институциональные черты демократии. В процессуальном аспекте, на наш взгляд, более четкие и простые признаки для восприятия демократии на эмпирическом уровне дает Г. Соренсен, выделяя в качестве критериев демократии участие, состязательность (то есть политическую конкуренцию) и гражданские и политические свободы (см.: [89, р. 23–24]).
Все это обусловило необходимость типизации теоретических моделей демократии, которые, в свою очередь, вытекали из реальной практики политического развития. Одной из первых попыток типизации современных моделей была предпринята канадским политологом К. Макферсоном (см.: [81]), которая впоследствии была развита и углублена Д. Хелдом, выделившем следующие модели демократии: [c.46]
– классическая демократия, т.е. демократия античная, демократия в Древней Греции, главным образом афинская демократия;
– республиканизм, т.е. республиканская форма правления в Древнем Риме, а также средневековые городские республики;
– протективная демократия;
– развивающаяся демократия;
– теория отмирания государства (К. Маркс);
– состязательный элитизм;
– плюралистическая демократия;
– теория партиципаторной демократии (рассмотренная нами в предыдущей главе);
– модель легальной демократии.
Остановимся на тех концепциях, которые связаны с теорией и практикой современной демократии, берущей начало с XVII–XVIII вв. Это в первую очередь относится к идеям либеральной демократии, т.е. к совокупности теорий и концепций, развивающих идеи демократии в русле идеологии и политики либерализма. Социально-экономическими и идейно-политическими предпосылками возникновения либеральной демократии были развитие рыночных отношений, идеологическая и политическая секуляризация, становление национальных государств.
В идейно-теоретическом плане либерализм предшествовал либеральной демократии. Его основоположники Дж. Локк и Ш.Л. Монтескье сформулировали такие основополагающие принципы политического либерализма, как приоритет индивидуальной свободы, базирующийся на принципах естественного права, отделение государства от гражданского общества, разделение властей. На основе этих принципов идеи демократии (как народовластия) наполнялись либеральным содержанием. Стержневыми идеями в теориях либерализма были политическое равенство и представительное правление.
Идея о прирожденных, неотчуждаемых правах человека на жизнь, свободу и частную собственность стала центральной в либеральных концепциях. Частная собственность рассматривалась как основа индивидуальной свободы, а свобода – как необходимое условие самореализации личности. Отсюда вытекали апология демократического индивидуализма и трактовка общества как совокупности равноценных независимых личностей. Так возникла идея государства – “ночного [c.47] сторожа”, основная функция которого сводилась к защите частной собственности, свободы и неприкосновенности личности.
В ряде исследований по теории демократии, в частности в уже упоминавшихся работах К. Макферсона и Д. Хелда, выделяются протективная (“protective”) и развивающаяся (“developmental”) модель либеральной демократии. Первое направление представлено Дж. Локком, Ш.Л. Монтескье, И. Бентамом, Джеймсом Миллем и др., второе – А. де Токвилем, Дж. С. Миллем, Дж. Дьюи, Л.Т. Хобхаусом и т.д. Общим для обеих моделей является приоритет гражданского общества перед государством, народный суверенитет, проявляющийся через представительное правление, защита прав и свобод личности. Вместе с тем сторонники второй модели либеральной демократии выступали за всеобщее избирательное право без какого-либо имущественного ценза, политическую эмансипацию женщин, разграничение функций выборных представительных органов власти и государственной бюрократии. Согласно концепциям развивающейся демократии участие в политической жизни необходимо не только для защиты частных индивидуальных интересов, но и для формирования компетентных и информированных граждан. Поэтому вовлеченность в политику является важным фактором развития способностей индивида.
В XX столетии более отчетливо проявилось размежевание между протективной и развивающейся моделями в рамках либеральных концепций демократии. Это обусловило пересмотр ряда идей и ценностей. Теоретическим ответвлением от концепций развивающейся демократии стали модели социального либерализма. В трудах Дж. М. Кейнса, Г. Дж. Ласки, Д. Дьюи, Д. Роулса, Л.Т. Хобхауса отчетливо зазвучали идеи о роли государства в обеспечении общественного блага, о необходимости расширения государственных функций не только в защите индивидуальных прав и свобод человека, но и в борьбе с бедностью, а также в обеспечении для большинства населения достойного уровня жизни. На вооружение были взяты социал-демократические идеи о справедливости и солидарности.
Концепциисостязательного элитизма возникли как реакция на периодические кризисы либеральной демократии. Подчеркивая угрозу эрозии представительного правления, авторы данных концепций, в частности М. Вебер и Й. Шумпетер, рассматривали демократию в [c.48] качестве метода отбора наиболее одаренной и компетентной властвующей элиты.
Одной из разновидностей модели состязательного элитизма является теория плебисцитарной демократии М. Вебера. Согласно логике веберовских рассуждений, представительство в парламенте индивидуальных независимых депутатов в процессе развития либеральной демократии постепенно вытесняется представительством политических партий. Последние, в свою очередь, вырабатывают единое направление и устанавливают строгую дисциплину, превращаясь в бюрократические организации. Власть в партиях остается у тех, кто систематически работает в партийном аппарате и в конечном итоге концентрируется у профессиональных политиков. При этом партийная машина устанавливает механизм контроля над своими сторонниками, включая сюда и членов парламента. В результате складывается система, когда партии доминируют в парламенте, а лидеры доминируют в партиях. “Данное обстоятельство, – отмечал М. Вебер, – имеет особое значение для отбора вождей партии. Вождем становится лишь тот, в том числе и через голову парламента, кому подчиняется машина. Иными словами, создание таких машин означает поступление плебисцитарной демократии” [17, с. 675].
В основе теории Й. Шумпетера лежит противопоставление классического и современного методов демократии. Согласно классической теории либерализма, “демократический метод есть такая совокупность институциональных средств принятия политических решений, с помощью которых осуществляется общее благо путем предоставления самому народу права решать проблемы через выборы индивидов, которые собираются для того, чтобы выполнить его волю” [66, с. 332]. Однако главный недостаток подобного метода, по мнению Шумпетера, состоит в том, что разные индивиды вкладывают в общее благо различное содержание. В результате демократия становится скорее идеалом, чем реальностью.
Поэтому в противовес классическим трактовкам Шумпетер формулирует собственный подход к пониманию демократии следующим образом: “…Демократический метод – это такое институциональное устройство для принятия политических решений, в котором индивиды приобретают власть принимать решения путем конкурентной борьбы [c.49] за голоса избирателей” [66, с. 335]. Преимущества данного подхода, как считает Шумпетер, состоит в том, что, во-первых, он акцентирует внимание на такой ценности демократии, как политическая конкуренция, во-вторых, отнимает большую роль у феномена политического лидерства, и, наконец, в третьих, если исходить из того, что индивидуальной свободы не существует вообще, то сформулированный метод в большей степени приближает к свободе.
Однако для успешной реализации демократического метода, по мнению Шумпетера, необходимы следующие условия:
– человеческий материал политики, то есть люди, которые составляют партийный аппарат, избираются в парламент, возвышаются до министерских постов, должны быть достаточно высокого качества: демократический метод отбирает кандидатов из тех людей, для которых доступна профессия политика;
– сфера действия политических решений не должна простираться слишком далеко, то есть политика не должна вмешиваться во все сферы (например банковскую, сферу торговли и т.д.);
– чтобы успешно контролировать все сферы государственной деятельности, демократическое правительство должно иметь хорошо подготовленную бюрократию, имеющую высокий статус и исторические традиции: при этом продвижение бюрократии должно зависеть не от политиков, а решаться в соответствии с правилами государственной службы;
– демократический самоконтроль, который предполагает, что:
а) высокий нравственный и интеллектуальный уровень избирателей и парламентов сделает невозможным проникновение во власть недостойных элементов;
б) политики в парламенте должны воздерживаться от искушения наносить поражение правительству или сменять его всякий раз, когда у них появляется такая возможность;
в) избиратели вне парламента должны уважать “разделение труда” между ними и теми политиками, которых они избирали; в частности, избиратели должны понимать, что раз они избрали того или иного политического деятеля, то принятие решений будет проявлением максимальной терпимости к разнице во мнениях, и поэтому каждый потенциальный лидер должен изложить свою позицию. [c.50]
В отличие от концепции состязательного элитизма представители плюралистической модели (Р. Даль, Д. Трумэн) настаивают на необходимости существования множества центров власти, а следовательно, и центров принятия политических решений. Не отрицая важность политического лидерства, сторонники плюралистической демократии считают неоправданными претензии какой-либо одной элиты на представительство интересов всего общества. Разделяя основные институциональные характеристики либеральной демократии, плюралисты делают тем не менее главный упор не на индивидов, а на многочисленные заинтересованные группы, каждая из которых стремится повлиять на процесс принятия решений.
Одной из разновидностей модели плюралистической демократии является концепция полиархии, разработанная Р. Далем. Сам термин “полиархия” (дословно – “правление многих”) возник в Англии в 1609 г., однако в обществоведческой литературе он практически не использовался вплоть до начала 50-х гг. ХХ столетия. Впервые он был введен в научный оборот в качестве политологической категории в 1953 г. в книге Р. Даля и Г. Линдблома “Политика, экономика и благосостояние”. Использование данной категории, по мнению авторов, открывало возможности для более реалистичного анализа существующих демократических систем, оставляя при этом в стороне абстрактные демократические идеалы. Первоначально Р. Даль и Г. Линдбом анализировали полиархию как процесс, посредством которого рядовые граждане могут осуществлять контроль за политическими лидерами. В последующем концепция полиархии дополнялась существенными признаками, затрагивающими институциональные, процессуальные и культурологические аспекты плюралистической демократии. На основании обстоятельного анализа истории и теории демократии Р. Даль в итоге выделил семь признаков полиархии:
1) выборность органов власти, гарантированная конституцией; с помощью выборов осуществляется контроль над правительственными решениями;
2) регулярное и периодическое проведение свободных и справедливых выборов, при которых исключен механизм принуждения;
3) всеобщее избирательное право, когда практически все взрослое население наделено правом участия в выборах; [c.51]
4) право быть избранными в органы власти – практически все взрослое население наделается данным правом, хотя возрастной ценз для права быть избранным может быть выше, чем для права участвовать в выборах;
5) свобода самовыражения – граждане имеют право на свободу высказывать свое мнение без страха подвергнуться наказанию по широкому кругу политических проблем, включая сюда критику органов власти, правительства, режима, социально-экономического строя и господствующей идеологии;
6) альтернативная информация – граждане имеют права добиваться альтернативных источников информации, и, более того, эти альтернативные источники реально существуют и охраняются законами;
7) автономия ассоциаций – для реализации своих многообразных прав, включая и вышеперечисленные, граждане имеют также право создавать относительно независимые ассоциации и организации, включая независимые политические партии и группы по интересам (см.: [73, р. 221]; см. также: [25, с. 68–88; 74, р. 10–11; 75, р. 3]).
Выделенные признаки полиархии, которые необходимо рассматривать комплексно, в их взаимосвязи, с одной стороны, позволяют систематизировать основные черты современной демократии, а с другой – провести различие между демократическими и недемократическими политическими режимами, а также степень демократического развития в каждой отдельной стране. Концепция полиархии исходит из того обстоятельства, что в теории демократии никогда не будет достигнут окончательный консенсус по поводу высших ценностей и целей демократического развития, будь это свобода, социально-экономическое равенство, экономическая справедливость и т.д. Однако в ходе движения от абстрактного идеала к практической реальности, с точки зрения данной концепции, все вышеперечисленные субстанциональные проблемы в конечном итоге упираются в вопросы демократических процедур. Поэтому полиархия часто рассматривается как тип процедурно-процессуальной демократии.
В настоящее время, даже с учетом того обстоятельства, что не все из вышеперечисленных семи признаков полиархии развиты в современных демократических государствах с одинаковой степенью [c.52] равномерности, во многих странах ее достижение существенно затруднено. Так, по подсчетам специалистов, в 1993 г. из 186 стран лишь 67 государств можно было рассматривать в качестве полиархических или близких к таковым (см.: [72, р. 975]).
В этой связи Р. Даль выделяет следующие условия, при которых возможна стабильность полиархии:
– политические лидеры для завоевания власти и ее обеспечения не должны прибегать к средствам насильственного принуждения, то есть к использованию силовых структур (армии, полиции);
– необходимо наличие современного, динамичного общества, организованного на плюралистических принципах;
– конфликтный потенциал субкультурного плюрализма должен уравновешиваться высоким уровнем терпимости;
– среди граждан государства, особенно политически активных слоев необходимо наличие политической культуры и системы убеждений, тяготеющих к идеям демократии и полиархии (см.: [73, р. 225]).
Существенным тормозом Р. Даль считает чрезмерную концентрацию и централизацию власти. Поэтому важным фактором развития полиархической демократии является рассредоточение экономических и политических ресурсов.
К концепциям плюралистической демократии тесно примыкает модель сообщественной демократии, т.е. модель демократического развития в ряде государств, отличающихся многосоставным характером общественной структуры, где общество разделено на множество сегментов. Эта модель, разработанная американским политологом голландского происхождения А. Лейпхартом, отличается двумя главными особенностями: во-первых, вертикальной сегментацией их населения на различные языковые, этнические, расовые или идеологические общности; во-вторых, институционализацией процесса их взаимодействия, которая осуществляется на уровне элит этих общностей (см.: [39, с. 28]).
Модель А. Лейпхарта основывается на сравнительном анализе эмпирических исследований опыта политического развития ряда государств (Австрия, Бельгия, Канада, Нидерланды, Швейцария). Данная модель приводит к выводам, ставящим под сомнение [c.53] типологию политических систем Г. Алмонда, связанную главным образом с гомогенными либо гетерогенными культурами. Согласно этой типологии, в отличие от англо-американских систем со свойственной им однородностью, европейские континентальные системы отличаются раздробленностью политической культуры, что может явиться фактором политической нестабильности в обществе. Однако исследования, посвященные анализу конкретного опыта политического развития европейских стран, показали, что достижение социального согласия возможно и в сегментарных обществах.
Это согласие достигается при следующих условиях:
1) осуществление власти “большой коалиции” всех значительных сегментов многосоставного общества – она может выступать и как кабинет “большой коалиции” в парламентской системе, и как коалиция президента с другими важными должностными лицами при президентской системе, и как большой коалиционный комитет с важными совещательными функциями;
2) пропорциональное представительство сегментов общества во всех ветвях государственной власти;
3) взаимное вето;
4) высокая степень автономности сегментов общества.
Все эти признаки отличают режим сообщественной демократии, для которой характерна, с одной стороны относительная непроницаемость социальных связей между сегментами, а с другой – прочные вертикальные связи, объединяющие массы с элитой внутри каждой субкультуры. Поэтому отличительной чертой данного типа демократии является институционализация соглашения путем переговоров между элитами различных блоков. В связи с этим к ней часто применяются также термин “консенсусная демократия” – в противовес мажоритарной демократии, где принятие решений основано на дихотомии “большинство – меньшинство”.
На практике данная модель проявлялась не только в странах Запада, но и в ряде развивающихся стран на отдельных этапах их политического развития, например, в Ливане, Малайзии, Нигерии и т.д. В связи с этим некоторые исследователи, учитывая крайне неоднородный характер обществ развивающихся стран рассматривали [c.54] вариант сообщественной демократии как наиболее оптимальный для государств “третьего мира”. Однако, французские социологи М. Доган и Д. Пеласси отмечали, что ученым, стремящимся применить модель социального согласия к развивающимся странам, следует постараться избежать двух возможных ошибок: попыток превратить теоретическую модель в нормативную и опасности расширения этой аналитической категории до ситуации, ничего не имеющей общего с ее первоначальным значением (см.: [29, с. 142–143]).
Модель легальной демократии во многом представляет собой возврат к протективной демократии с ее основопологающим принципом “laisser faire”. Как и в других теоретические модели демократии, авторы данной теории (Р. Нозик, Ф. Хайек) выступают за отделение государства от гражданского общества и принципы правового государства. Однако главное в демократии, по мнению легалистов, заключается в минимизации роли государства и создании максимального простора для индивидуальной свободы и развития свободных рыночных отношений. Именно на это и должна быть направлена власть закона, которая стоит выше как государства, так и воли большинства. Поэтому бюрократическое регулирование должно быть сведено к минимуму, а деятельность различных заинтересованных групп – жестко ограничена (см.: [62]). При этом легалисты практически отрицают любые формы социальной демократии, ограничивая ее только политико-правовой сферой. Во второй половине XX в. эта концепция легла в основу идеологической и практической деятельности движения “новых правых”. Эти идеи были также использованы известными политическими лидерами Р. Рейганом и М. Тэтчер при выработке их экономической и социальной политики.
Как мы уже отмечали во введении, демократию следует понимать в нескольких аспектах – институциональном, процедурно-процессуальном, культурологическом и аксиологическом. Последний в известной мере является синтезирующим по отношению к остальным, так как каждый демократический институт, а также отдельные аспекты демократических процедур выступают одновременно и в качестве [c.55] и на различных этапах политического развития вышеуказанные аспекты проявляются крайне неравномерно.
Хотя в конечном итоге в ходе развития демократии и углубления процесса демократизации разница между этими аспектами постепенно сужается, тем не менее именно несоответствие институциональных и процессуальных сфер с культурой общества или преобладающими в нем политическими ценностями обусловливают как периодические кризисы в развитых демократиях, так и непоследовательность и противоречивость демократизации в переходных обществах. Аналогично и многие из существующих моделей демократии делают упор либо на разные аспекты демократии, либо на различные ценности (например, ценность политической конкуренции у Й. Шумпетера или ценность свободы у Ф. Хайека).
В этой связи немецкий ученый Б. Гуггенбергер, указывая на необходимость создания в будущем комплексной теории демократии, справедливо подчеркивал: “Любой теории демократии, удовлетворяющей современным стандартам науки, необходимо быть достаточно комплексной и одновременно гибкой. Теория демократии не может ограничивать себя одной единственной из каких-либо целей (соучастие или эффективность, правовое или социальное государство, защита меньшинства или власть большинства, автономия или авторитет); наоборот, она должна комбинировать возможно большое число тех представлений о целях, которые выкристаллизовались в западной теории демократии, а также в демократической практике и оказались социально-значимыми”.

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница