Доклад на конференции кафедры сравнительной политологии мгимо «Государство и его соперники в мировой политике»



Скачать 143,15 Kb.
Дата18.10.2016
Размер143,15 Kb.
Мелешкина Е.Ю.

Формирование государств и наций на постсоветском пространстве: непризнанные государства
Доклад на конференции кафедры сравнительной политологии МГИМО «Государство и его соперники в мировой политике».
Последние события - война с Грузией, признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии - очередной раз подтвердили актуальность проблем формирования наций и государств на постсоветском пространстве, в том числе на территориях с особым государственным статусом. Опыт развития территориальных политий, возникших после распада СССР, показал, что при всех различиях между ними имеется ряд существенных сходств. В частности, возникают и воспроизводятся похожие угрозы стабильности и безопасности в виде территориальных конфликтов, в том числе вокруг непризнанных государств. В связи с этим уместно задаться следующими вопросами. Каковы общие причины возникновения непризнанных государств и особенности их внутриполитического развития? Есть ли связь между основными тенденциями формирования государств и наций на постсоветском пространстве и международным статусом соответствующих политий? В чем она заключается? Каковы перспективы признания территорий с особым государственным статусом?
1. Универсальная модель формирования государства и нации.

Для ответов на эти вопросы целесообразно обратиться к универсальным моделям формирования государств и наций. Универсальную исследовательскую логику, позволяющую анализировать интересующий нас процесс, предложили норвежский политолог с мировым именем Стейн Роккан и его коллеги. В частности один из последователей С.Роккана Стефано Бартолини предлагает рассматривать формирование любой территориальной политии в терминах консолидации центра и границ, определения критериев членства, а также политического структурирования1. Подобная логика позволяет описать возникновение и развитие государства и нации в любой стране мира как процесс, предусматривающий территориальную консолидацию, формирование институциональной структуры политиии (включая нормативные основы) и социо-культурные механизмы объединения сообщества.

Для объяснения государственного строительства и формирования нации С.Роккан и его коллеги обратились к концепции известного экономиста Альфреда Хиршмана, описывающей стратегии индивидуального поведения в отношении формальных правил в неблагоприятных условиях: «лояльность» (правилам), «голос» (стремление опротестовать и изменить правила) и «выход» (невыполнение невыгодного правила). Хиршман рассматривает «выход» и «голос» как альтернативные варианты выражения недовольства людей, реализующиеся в зависимости от возможностей, предоставляемых организацией, в которой эти люди находятся2. Хиршман интерпретирует «недостаточную государственность» (statelessness) как «атрофию голоса» (atrophy of voice), возникающую в результате присутствия возможностей для «выхода». То есть недостаточная государственность определяется им как отсутствие институциональных каналов «голоса», которые не развиваются по причине возможностей «выхода» для членов сообщества.

В качестве макросистемных двойников «голоса», «лояльности» и «выхода» С.Роккан и его коллеги использовали понятия «границ», «строительства системы» и «политического структурирования». Применение концепции Хиршмана позволило С.Роккану объяснить роль взаимодействия между центром и перифериями, между различными центрами в процессе формирования территориальных государств и наций, а также выявить модели этого явления, разнообразие которых нашло свое систематическое отражение в концептуальной карте Европы. Концептуальная карта показывала, что строительство центра формирующегося государства и его нового порядка обусловлено эффектом существующих границ и предоставляемых ими возможностей «выхода», что внутреннее институциональное строительство и консолидация сообщества связаны со стратегией строительства границ и возможностями «выхода», создаваемыми успешностью этой стратегии и международным порядком. Различные варианты «выхода» были характерны для разных периодов формирования государства. Например, для ранних этапов была характерна сецессия: многие территориальные государства на стадии формирования были подвержены угрозе распада3.

Соотношение «выхода» или «голоса» связано с формированием границ государства. Границы определяют конфигурацию акторов и публичных ресурсов (то есть обязательных для потребления), «закрытых» на определенной территории. В ситуации «закрытости» возможности для выхода отсутствуют, что толкает акторов на укрывательство ресурсов, которыми они временно обладают, или реализацию «голоса». Контроль над «выходом» и «входом» посредством образования границ предполагает наличие иерархии в организации, сообществе или государстве. Обычно с закрытием границ возрастают возможности политического контроля. Компетенция, досягаемость и сложность внутренней иерархии зависят от ограничений, которые предполагает строительство границ и контроль над «выходом».

Контроль над границами и сокращение возможностей «выхода» акторов генерирует процесс возрастания политического производства, механизмы легитимации центральной иерархии и структурирования политии, способствует более эффективному выполнению специализированных функций политической иерархии4. Чем выше контроль над границами, тем больше возможностей у иерархических структур стабилизировать и легитимировать свои доминирующие позиции и наоборот.

Представители роккановской традиции выявили зависимость внутреннего структурирования политии и соответственно формирование нации от специфики консолидации центра и границ различного характера (политических, экономических, социальных и культурных), проанализировав не только территориальный, но и социокультурный (членский) аспекты этого процесса5. Последнее обстоятельство предполагало, что принадлежность акторов к политическому сообществу и возможность «выхода» за его пределы определяется не только контролем центра за территориальными, но и социокультурными границами, определяемыми социокультурными нормами и правилами членства. Это означало, что «выход» может быть различным: территориальный (сецессия и проч.) и функциональный или членский (эмиграция, отказ от уплаты налогов, службы в армии и проч.)6. Так, по мнению Д. Карамани, «функциональный «выход» (эмиграция) замещает территориальный «выход» (сецессию), когда контроль над территорией и границами, как и степень национальной интеграции возрастают до такой степени, что географический сепаратизм становится немыслимым»7.

Степень контроля над границами во многом определяет и возможности развития не только национального государства, но и демократических институтов, являющихся результатом исторического компромисса политических акторов и баланса их контроля над ресурсами. Бартолини выделяет две идеалтипические ситуации, показывающие возможные последствия полного совпадения и «закрытия» границ или отсутствия такового. Полное «закрытие» границ влечет за собой усиление контроля центра над различными перифериями и акторами. Такая ситуация требует значительной концентрации ресурсов, неизбежно влечет за собой создание неравных условий для политических субъектов и благоприятствует доминированию оного из них. Заметное несовпадение и неопределенность границ усиливает возможности «выхода», снижает стимулы к структурированию каналов «голоса», ограничивает сферу политического производства центра и делает государство зависимым от отдельных групп интересов (например, крупных экономических игроков – выгодных налогоплательщиков)8.

Представители роккановского подхода также убедительно показали наличие тесной связи между процессом консолидации границ, внешним международным признанием государства и внутриполитическим развитием9. Международное признание способствует укреплению государственного суверенитета, консолидации центра и границ политии, в частности путем накладывания общей правовой, политической и т.п. рамки. Это в свою очередь способствует политической и правовой стандартизации и политическому структурированию внутри страны. Соответственно непризнанные государства оказываются в определенной степени вне связей международного сообщества, вне влияния требований общей рамки. Тем самым создаются неблагоприятные условия для консолидации центра, границ и политического структурирования на территориях этих политий.
2. Непризнанные государства постсоветского пространства: общее и особенное

Обращение к этой универсальной исследовательской логике позволяет сделать ряд выводов, важных для понимания процесса формирования государства и нации в странах постсоветского пространства.

Один из выводов заключается в том, что при всех отличиях между постсоветскими странами между ними обнаруживается важная общая особенность. Эти политии переживают так называемый «имперский транзит»10. Их объединяет общее имперское наследие, обостряющее обозначенные выше проблемы формирования институциональных основ государства, консолидации границ и политического структурирования. Во многом эти проблемы были связаны со спецификой организации власти и проводимой в СССР политики.

Советский Союз состоял из «государств-сегментов»11, многие из которых были сформированы в рамках современных границ лишь в советский период. Наиболее показательный пример в этом отношении – создание советских республик Средней Азии, границы которых были нарезаны произвольно, однако в отличие от административно-территориального деления африканского континента все-таки с учетом распространения языков экономической жизнеспособности регионов, клановой принадлежности и т.п.12

В Советском Союзе реализовывалась практика наложения общей рамки на советские территории (правовой, режимной, частично культурной, например, производилась унификация в сфере образования и т.п.), предпринимались попытки формирования единой гражданской нации. Однако данная политика осуществлялась непоследовательно. В основе административно-территориальной организации лежал принцип деления на национально-государственные образования. Во многих из них осуществлялась политика «коренизации», предполагавшая формирование советской этнической интеллигенции и вовлечение ее в процесс политического руководства соответствующими территориями. Развивался институт «титульности», что создавало предпосылки для статусного неравенства различных этнических групп в «государствах-сегментах». В этой связи нельзя не согласиться с А.Цуциевым в том, что «советское государство стремилось создать приемлемую для себя национальную бюрократию/интеллигенцию и опереться на них в контроле и поглощении национальной периферии. Однако этот контроль имеет своей обратной стороной усиление политического влияния представителей титульных этнических групп и усиление самого института титульности – системы неформального обеспечения коллективных прав одних групп над (так у автора – Е.М.) подобными правами других»13.

В СССР осуществлялись широкомасштабные территориальные эксперименты, переселение этнических групп, репрессии и искусственное перемещение титульной группы на периферии советской империи. Примером одного из территориальных экспериментов является история образования АОНК и ее территориального подчинения. По справедливому замечанию А. Цуциева, «решение Кавбюро ВКП(б) по Нагорному Карабаху реализует «национальный принцип» (предусматривая образование автономии карабахских армян) и одновременно игнорирует его (оставляя территорию в составе Азербайджана). Это решение уже не столько большевистский реверанс в сторону кемалистской Турции, сколько внутренний компромисс»14.

Результатом подобной политики явилось наличие ряда общих «родовых» черт стран постсоветского пространства. Несовпадение административно-политических, экономических, этно-лингвистических, культурных и прочих границ послужило причиной возникновения «переходных» территорий (наиболее очевидные примеры – Абхазия; Южная Осетия, Крым, Приднестровье, НКР). Их относительно бесконфликтное существование в рамках территориального деления СССР было возможным благодаря общей накладываемой рамке. С распадом Советского Союза, повлекшего за собой ослабление границ различного рода, потенциальные возможности «выхода» стали реальными. В результате «перехоные» зоны превратились в очаги ожесточенных территориальных споров и даже в ряде случаев военных столкновений. На этих территориях стали возникать альтернативные политические проекты в особенности в «иерархических» титульных территориях, когда в состав республик входили автономные образования другой этнической группы.

Нерешенность проблемы формирования общей гражданской нации в СССР, несовпадение границ, слабый опыт самостоятельной государственности у большинства советских республик привели к тому, что в результате распада Советского Союза среди жителей новых территориальных политий выявились существенные разногласия по «устанавливающим» вопросам (по поводу природы государства, критериев членства в сообществе и т.д.). Обострились межэтнические и межрегиональные противоречия, получила распространение политика гомогенизации мультикультурного и мультиэтнического сообщества, названая «национализаторской» (Х.Линц и А.Штепан15) или «патологической» (Г.Рэй16), а проводящее подобную политику государство – «национализирующим» (Р.Брубекер17). Несовпадение и неопределенность границ привели к ослаблению позиции центров независимых республик, к снижению стимулов к политическому структурированию и к возникновению феномена «приватизации» государств различными экономическими и политическими игроками.

Все эти проблемы в наибольшей степени затронули «переходные» зоны и в первую очередь непризнанные государства. «Транзитный» характер этих территорий, большинство их которых характеризовалось наличием усиленных коммуникационных потоков, размытостью экономических, культурных границ, неоднозначным режимом гражданства18 послужили препятствием на пути консолидации государства и нации. Вооруженные конфликты первой половины 1990-х гг. снизили неоднородность этнического состава непризнанных государств, не сняв все же проблему консолидации границ. Высокая степень проницаемости и несовпадение границ различного рода способствовали «приватизации» государства экономическими игроками, военными, занимавшими ключевые позиции в системе власти после вооруженных конфликтов и силовыми структурами. Подобные тенденции наблюдались и в других странах постсоветского пространства, но в непризнанных республиках они проявились, пожалуй, наиболее отчетливо19. Такая ситуация привела к снижению стимулов для развития единого правового пространства, эффективных государственных органов власти, современных институтов представительства.

Нагорный Карабах отличается в этом отношении от Приднестровья, Южной Осетии и Абхазии. Столкнувшись с теми же вызовами, что и эти территории, НКР отвечает на них с большим успехом. Причины этого, как представляется, во многом заключаются в геополитическом положении Карабаха. Крайняя ограниченность коммуникационных потоков и ресурсов, высокая степень этнической и конфессиональной гомогенизации населения способствуют процессу консолидации границ и созданию благоприятных предпосылок для институционального строительства и внутреннего политического структурирования. Результатом этого являются медленные, но при этом успешные шаги республики по развитию государственных институтов, обеспечению единых стандартов права и демократизации.

Сравнение внутриполитического развития Приднестровья, Южной Осетии, Абхазии и Нагорного Карабаха подтверждает вывод о том, что статус непризнанных (отсутствие внешних гарантий суверенитета и границ, внешней нормативной рамки как обязательного руководства к действию) осложняет формирование государства и нации, процессы демократизации, формируя благоприятные условия для продления состояния «приватизации» государства. Вместе с тем, эффект этого статуса является далеко не столь однозначным. Как показывает опыт НКР, при определенных условиях отсутствие внешней рамки не носит абсолютного характера. Эта рамка может выступать своеобразным ориентиром с учетом задач признания.

Существенную роль в политическом развитии «переходных» территорий играют внешние политические центры. Их конкуренция и экспансия приводит к размыванию границ непризнанных республик, создает предпосылки для «приватизации» государства, и одновременно до определенной степени создает гарантии их существования.

Непризнанность республик, консервация status-quo объективно выгодны государствам, в состав которых формально входят эти территории. Одна из причин этого – возможность создавать благодаря их наличию консолидирующий нацию образ врага. Помимо этого реинтеграция несет в себе опасность обострения внутренних проблем, связанных с усложнением межнациональных отношений, конкуренцией на политическом уровне и т.п. Вместе с тем, как показали недавние события в Южной Осетии, далеко не все руководители государств, формально имеющих в своем составе непризнанные республики, осознают эту объективную выгоду, надеясь, вероятно, на эффект силы и внешнюю помощь в решении возможных проблем.

В нарушении status-quo объективно не заинтересовано и международное сообщество, поскольку любое решение проблемы непризнанных государств несет в себе угрозу обострения международной напряженности и ставит под вопрос универсальность международных норм и правил.

Каковы же перспективы формирования наций и государств в непризнанных республиках? Как показали события в Южной Осетии, перспективы признания или реинтеграции во многом зависят от позиции крупных игроков на международной арене. В то случае, если эти акторы не осуществляют вмешательство, ситуация оказывается замороженной. Ситуация, складывающаяся внутри и вокруг непризнанных государств постсоветского пространства, обуславливает наличие двух относительно успешных, но небеспроблемных вариантов развития.

Существует теоретическая возможность снятия проблем, связанных с признанием, консолидацией государства и нации в рамках интеграционных образований типа ЕС, уменьшающих значимость национальных государственных границ и национальных структур. Однако на постсоветском пространстве развитые интеграционные надгосударственные структуры на сегодняшний день отсутствуют и их появление в ближайшем будущем вряд ли возможно.



Еще она возможность - частичное признание или получение неполного государственного статуса (в виде кондоминиумов, протекторатов и проч.). Подобный вариант позволил бы смягчить некоторые проблемы формирования государств и наций в непризнанных республиках за счет смягчения противостояния внешним центрам и освобождения от значительной части внешних функций. Вместе с тем, выбор наименее болезненных вариантов развития территорий с проблемным государственным статусом, их отношений с соседями во многом зависит от прозорливости и мудрости основных заинтересованных международных акторов. Как очередной раз продемонстрировали события в Южной Осетии, эти ожидания оправдываются далеко не всегда.

1 Bartolini S. Restructuring Europe: Centre Formation, System Building, and Political Structuring between the Nation State and the European Union. - Oxford, Oxford University Press, 2005

2 Hirschman A.O. Exit, Voice, and Loyalty: Response to Decline in Firms, Organizations, and States. Cambridge: Harvard univ. Press, 1970

3 Finer S. State-building, state boundaries and border control: An essay on certain aspects of the first phase of state-building in Western Europe considered in the light of the Rokkan-Hirschman model// Social science information. – 1974. – Vol. 13. – P. 79-126.

4 Bartolini S. Restructuring Europe: Centre Formation, System Building, and Political Structuring between the Nation State and the European Union. - Oxford, Oxford University Press, 2005. - P. 29.

5 См., например, Rokkan S. The center-periphery polarity// Center periphery structures in Europe: an ISSC workbook in comparative analysis. – Frankfurt a. M.: Campus, 1987.

6 Finer S. State-building, state boundaries and border control: An essay on certain aspects of the first phase of state-building in Western Europe considered in the light of the Rokkan-Hirschman model// Social science information. – 1974. – Vol. 13. – P. 82.

7 Caramani D. The nationalization of politics: The formation of national electorates and party systems in Western Europe. – Cambridge, N.Y.: Cambridge univ., 2004. – P. 25.

8 Bartolini S. Restructuring Europe: Centre Formation, System Building, and Political Structuring between the Nation State and the European Union. - Oxford, Oxford University Press, 2005.

9 Ibid.

10 Mette Skak. – From empire to anarchy: Post-communist foreign policy and international relations. – L.: Hurst, 1996. - P. 18, 21

11 Термин, предложенный Ф. Редером: Roeder P.G. Where Nation-States Come From: Institutional Change in the Age of Nationalism. – Princeton: Princeton univ., 2007

12 См. Slezkine Y. The USSR as Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted Ethnic Particularism// Slavic Review. 1994. – N. 53. - P. 414-452; Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. – М.: Европа, 2007 и др.

13 Цуциев А. Атлас этнополитической истории Кавказа (1774-2004). – М.: Европа, 2006.

14 Там же. - С. 66

15 Данная политика характеризуется исследователями следующим образом:

-ограничения негосудасртвенного языка в гражданском обществе, образовании и СМИ;

-эксклюзивное законодательство о гражданстве, приводящее к преобладанию титульной нации в выборных органах власти

-фактическое ограничение доступа к государственной службе национальных меньшинств в связи с распространением одного официального языка;

-особые права государствообразующего этноса в перераспределении земли и иной собственности

-законодательно закрепленное привилегированное положение всех обычаев, практик и институтов «нации-государства» - Linz J., Stepen A. Problems of democratic transition and consolidation: Southern Europe, South America and post-communist Europe. – Baltimore, L.: The John Hopkins univ. press, 1996. – P. 35.

Для обозначения различий между двумя стратегиями (доминирования или консенсуса) при формировании нации и государства А.Степан предлагает использовать различные термины: «нация-государство» и «государство-нация»: Stepan A. Comparative theory and political practice: do we need a “state-nation” model as well as a “nation-state” model? // Government and opposition. – L., 2008. - Vol. 43, N.1. P.1-25


16 Rae H. State identities and the homogenization of people. – Cambridge: Cambridge university press, 2002.

17 Р. Брубекер указывает на отличия «национализирующих» государств от гражданских, где этничность не является фактором государственной политики, а государство и гражданство определяется в терминах либеральной демократии и гражданских прав. «Национализирующему» государству, по его мнению, присущи три особенности:

1. Оно является преимущественно «этнически гетерогенным, воспринимаемым как нация-государство, чья доминирующая элита продвигает язык, культуру, демографические, экономические и политические позиции номинально государство образующей нации».

2. Организованные и обладающие самосознанием национальные меньшинства выступают за автономию и сопротивляются ассимиляции.

3. Внешние «родины» национальных меньшинств стремятся защитить их от ассимиляции, руководствуясь желанием распространить формальный статус нации поверх политических границ - Brubaker R. National minorities, nationalizing states, and external homelands in the New Europe// Daedalus - 1995 – N 124 (2). – N 107-132



18 Например, по словам представителя Ю.Осетии в РФ Д. Медоева 95% жителей республики являлись весной 2008 г. российскими гражданами.

19 О подобных явлениях в Абхазии см., например, Мацузато К. Патронное президентство и политика в сфере идентичности в непризнанной Абхазии. // Вестник Евразии. №4 (34), М., 2006. с. 132-159


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница