Философия государства Карла Шмитта



страница1/12
Дата22.07.2017
Размер0,98 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Санкт-Петербургский государственный университет

Кафедра теории и истории государства и права



Философия государства Карла Шмитта

Выпускная квалификационная работа

студента 2 курса магистратуры 2 потока группы № 030901

очной формы обучения

Кондурова Вячеслава Евгеньевича

Научный руководитель:

профессор, доктор юридических наук

Тимошина Елена Владимировна

Санкт-Петербург

2016 год


Оглавление


Введение 2

I.Генезис понятия «суверенитет» 5

1.1.Аспекты политической власти 5

1.2.Учение о суверенитете Жана Бодена и Томаса Гоббса 13

II.Суверен и суверенитет в философии государства Карла Шмитта 17

2.1. Крайний (исключительный) случай 20

2.2. Чрезвычайное положение 21

II.3.Понятие политического 24

II.4.Решение 32

II.5.Фигура суверена и его характеристики 37

III. Деполитизация и нейтрализация. Конец эпохи государств 40

3.1. Критика правового государства в работах Карла Шмитта 42

3.2. Критика парламентского государства законодательства 48

3.3. Тотальное государство и тоталитаризм 57

3.4. Порядок больших пространств 64

Заключение 68

Список литературы 70



Введение

Государственная философия Карла Шмитта все чаще и чаще становится объектом пристального внимания, как в России, так и за рубежом. С каждым годом растет число публикаций, в которых предпринимается попытка осмысления наследия этой спорной фигуры немецкой правовой мысли. Так, с момента смерти Карла Шмитта число публикаций о нем выросло в десятки раз, а каждый месяц выходит еще две-три новые книги. И это касается не только стран Нового и Старого света, но также и стран Азии, Океании и др.1

При всем при этом, нельзя сказать, что политико-правовая теория Карла Шмитта осмыслена в России на достаточно глубоком уровне. Серьезных исследований в российской науке существует не так много: всего было защищено 4 кандидатских диссертации, последняя из которых - в 2013 году.

Тем не менее, государственная философия Карла Шмитта представляет для отечественной правовой мысли и юридической практики непреходящий интерес. Так, взятый В. В. Путиным курс на построение так называемого «многополярного мира»2 и основы, заложенные в «Стратегию национальной безопасности» могут быть существенно дополнены новыми аргументами исходя из теории международных отношений, развиваемой Карлом Шмиттом.

В тоже время проблема суверена, являющаяся одной из центральных в настоящей работе, представляет собой не просто проблему определения субъекта суверенитета, речь идет о самой настоящей мифологии, об онтологическом корне любой политической власти.3 Решить проблему суверена означает в этом смысле решить проблему власти вообще. Кроме того, понятие «суверенности» или «суверенитета» является ключевым в теории государства и права.4

Естественно, данная работа не претендует на окончательное и полное раскрытие «тайны власти», однако в ней предпринимается попытка решить несколько основополагающих проблем, которые лежат в основании политической теологии Карла Шмитта, центральной фигурой которой являлся суверен.

Во-первых, задачей настоящей работы является анализ основных элементов определения суверенитета Карла Шмитта, а именно: «решения», «крайнего случая» и «чрезвычайного положения» в связи с понятием «политического», с целью определить их политико-правовую природу. Важность рассмотрения именно вопроса о суверенитете в связи с философией государства Карла Шмитта связана с тем, что согласно учению немецкого юриста, именно суверенитет является одним из отличительных признаков государства. Помимо этого, сама постановка темы как «философии государства» означает «радикализацию»5 вопроса о государстве, т.е. обращение к его истоку, которым, согласно теории Карла Шмитта, является именно суверенитет как пограничное, политико-правовое понятие. Кроме того, безусловной научной новизной настоящей работы является рассмотрение критики Карлом Шмиттом правового государства и государства законодательства через призму «движения нейтрализации» и в контексте дискуссии о правовом государстве среди юристов Третьего Рейха. Наконец, в настоящей работе предлагается рассмотрение концепции «тотального государства», которое не получило освещения в отечественной литературе.

Для выполнения указанных задач были проанализированы основные вехи в становлении понятия суверенной власти в контексте католической мысли и в работах Томаса Гоббса и Жана Бодена, как мыслителей, наиболее повлиявших на становление государственной философии Карла Шмитта. Также была рассмотрена современная русскоязычная и зарубежная литература по теме диссертации.



  1. Генезис понятия «суверенитет»



    1. Аспекты политической власти


Этимологически слово «суверенитет», как пишет А.С. Леонов6, возводят к средневековому латинскому слову «superanus» (в значении «выше»). Впервые его можно найти в указанном значении в Большой реестровой книге аббатства Сен-Виктор. Постепенно, с проникновением в другие языки, термин меняет свое «сравнительное» значение. Так в 1283 году Филлип де Бонамур7 произносит свое знаменитое изречение: cascuns barons est (sic) sovrains en se baronnie. Примерный перевод этого выражения звучал бы следующим образом: «Каждый барон - суверен в своем баронстве (в смысле ленного владения (примечание мое. – В.К.))». Здесь слово «sovrains» уже начинает приобретать черты знакомого современной науке политического понятия, связанного с верховной властью, а не простого топографического «выше». Как полагает А.С. Леонов, развитие идеи государственного суверенитета, начавшееся в Средние Века, ведет свое начало с Дигест, авторство8 которых приписывается Прокулу.9 Там дается, по мнению автора,10 самое первое определение суверенного государства: «…liber populas externusis qui nullius alterius populi potestati est subiectus…».11

Что касается власти, то одним из центральных понятий политической философии было (и, в целом, остается) понятие власти. В Средние Века, как, впрочем, и в Римской Империи (республике), понятие «власть» мыслилось не моничным, но квадратичным, то есть разлагалось на 4 «аспекта»:

а) auctoritas – власть-авторитет, власть-влияние, социально признаваемое превосходство, связанное, как правило, со знанием и мудростью;
б) potestas – власть-мощь, власть-сила;

в) dominium – власть-обладание, владение.

г) imperium – власть-повеление12.

Первые два, безусловно, являются ключевыми для понимания генезиса суверенной, государственной власти и политической власти вообще. Соответственно, на рассмотрении их следует сосредоточить свое внимание. Правомерность анализа государственной философии Карла Шмитта в том числе через призму именно этих двух понятий проистекает из того, в частности, факта, что их неоднократно в своих работах использовал сам немецкий юрист.13



Auctoritas, как свидетельствует14 Эмиль Бенвенист15, происходит от слова «auctor», которое, в свою очередь, возводится к латинскому Augeo («дополнить», «увеличить», «содействовать»). Таким образом, этимологически, Auctor – это «qui auget», тот, кто «увеличивает», «поддерживает» действие или юридическую ситуацию другого, тот, кто ее, если угодно, «утверждает», доводит до завершения.

Если же брать политико-правовой аспект значения этого слова, то, например, Теодор Моммзен описывает «силу» auctoritas, как «больше чем совет, меньше чем приказ»,16 - совет, который нельзя игнорировать. В Древнем Риме auctoritas принадлежит Сенату, о чем недвусмысленно свидетельствует Цицерон: Cum potestas in populo auctoritas in senatus it («В то время как potestas принадлежит народу, auctoritas находится у Сената»).

В области частноправовой, категория auctoritas ассоциируется в основном с тем, что сейчас называют «опекой» (или «попечительством»). Эта власть персоны sui juris, отца семейства (pater familias) посредством формулы auctor fio давать правовую санкцию действиям подвластных ему лиц.17 Он как бы «поддерживает» их своим авторитетом.

В Риме, как уже отмечалось выше, auctoritas принадлежала Сенату (в формулировке auctoritas patrum). В этом смысле она четко отделяется от potestas магистратов. Подобно auctor в частноправовой сфере, auctoritas patrum ратифицирует и наделяет силой решения народных комиций.18 Ссылаясь на Т. Моммзена, Дж. Агамбен указывает, что «сенат не мог принимать решения без предварительного обращения к нему со стороны магистратов и имел право лишь направлять запросы или давать советы» (ведь consultum – это технический термин для обозначения данной функции).

Исходя из проведенного анализа, становится очевидным, что само по себе auctoritas не самодостаточно, оно требует внешней деятельности, которая требует завершения, «легитимации».19 В этом смысле potestas и auctoritas при соединении образуют бинарную структуру юридического акта.
Отвечая на вопрос об источнике auctoritas, Дж. Агамбен отмечает, что «auctoritas не имеет ничего общего с практикой делегирования полномочий (…). Действие, совершаемое актором, основывается вовсе не на юридически закрепленном полномочии выступать от лица несовершеннолетнего или неполноценного субъекта: оно легитимируется самим статусом отца как главы семейства».20

Ссылаясь на Пьера Ноайя, он идет еще дальше и утверждает, что auctoritas «является врожденной прерогативой лица»21. Иными словами, auctoritas не имеет никакого правового основания своего действия, оно основывается лишь на себе самом и, в свою очередь, делает юридически значимыми действия иных лиц.22



Potestas, в свою очередь, зачастую ассоциируется с действительной силой, мощью. В Риме, оно была прерогативой магистратов. В области частного права, оно также как и auctoritas, принадлежала отцу, однако выражалась скорее в тех реальных полномочиях, которые отец имел над сыном (например, vitae necisque – власть казнить и миловать). Ее также ассоциируют с военной (military power) и/или исполнительной властью. 23 В сущности же potestas означало физическую возможность сделать что-либо.24

Французский социолог XX века, Роже Кайу (Roger Caillois), исследуя феномен власти, подчеркивал его двойственный характер, который, как будет показано ниже полностью соответствует выведенной выше дихотомии auctoritas и potestas. Анализ его доклада «Власть», прочитанного в Коллеже социологии в 1938 году, поможет еще более точно определить специфические черты каждой из названных составляющих суверенной власти.

Р. Кайуа ссылаясь на работу «Уран-Варуна» Жоржа Дюмезиля (Georges Edmond Dumézil) пишет, что властная функция с самых древних времен «колеблется между двумя полюсами: один – религиозный (правосудие и магия, смешанные друг с другом), другой - военный».25 Нетрудно заметить, что в такой интерпретации угадываются черты вышеописанной дихотомии. Но Роже Кайуа выдвигает еще один важный тезис. А именно: бессилие potestas без auctoritas. И более того, первичный характер auctoritas как сущности власти как таковой: «очевидно, я в какой-то мере тороплюсь перевернуть общепризнанную истину, согласно которой, если люди из полиции заключают меня в тюрьму, то это потому что они сильнее меня. Но ведь именно власть создает полицию, а не полиция создает власть. Вооруженная сила без власти, без авторитета (курсив мой. – В. К.), которым она пользуется, имеет не больше смысла или возможностей применения, чем сила вулкана». Таким образом, верховная власть как таковая есть «институциональное соединение сакральной силы и военной мощи»,26 с первенством первого над вторым. «В первую очередь религиозная или магическая сила, а затем уже сила вооруженная».27

Проведенный выше анализ двух ключевых для политической философии аспектов власти поможет в дальнейшем понять смысл и сущность суверенной власти.28 Дихотомия auctoritas-potestas имеет решающее значение для всей политической мысли до самого Нового времени.

Так, столь известное противостояние короля (императора) и папы, по существу протекало именно в рамках этой дихотомии. Пожалуй, впервые она проявляется в конце V века, в письме папы Геласия I к византийскому императору Анастасию Первому.29 В этом письме Геласий I пишет, что «существует два начала», две власти «которыми по праву верховенства управляется этот мир: святой авторитет (sacrata pontificum auctoritas) понтификов и царская власть (regalis potestas)». Светская власть по Геласию, таким образом, обладает властью над телами, но лишь церковь, как бы сказали в наши дни, «легитимирует» эту возможность, эту власть. Potestas без auctoritas, таким образом, обращается тиранией. «Светский правитель, лишенный поддержки Церкви, — король-еретик, тиран».30

Папа Иннокентий III уже претендует на объединение auctoritas и potestas. Он пишет, что в пределах своих владений Церковь обладает и тем и другим. Бонифаций VIII, занимавший папский престол в 90-х годах XIII века, подхватывает эту мысль и развивает ее еще дальше. Для Бонифация VIII термины «auctoritas» и «potestas» уже имеют несколько иной смысл, чем для Геласия I. Для папы Бонифация VIII они представляют собой два элемента единого понятия planitude potestatis (что, в определенном смысле, прослеживается и у Иннокентия III). Поэтому, в своем письме к Филиппу IV Красивому, он настаивает, что Церковь обладает potestas, а светская власть – auctoritas. Но такую понятийную инверсию нельзя понимать в том смысле, что Церковь не обладает auctoritas, но следует понимать лишь в том смысле, что помимо него она обладает еще и potestas, т.е., иными словами, у Церкви есть вся полнота власти. Таким образом, синтез двух «аспектов» власти, который в дальнейшем привел к образованию понятия «суверенная власть», впервые произошел (во всяком случае, на догматическом уровне) именно в лоне Церкви.31




    1. Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница