«Карамзин и Пушкин»



Скачать 104,94 Kb.
Дата30.10.2016
Размер104,94 Kb.
Муниципальное бюджетное учреждение культуры

«Централизованная библиотечная система

Отдел - специализированная библиотека №1 «Мир искусств»

Урок №20.

Тема: «Карамзин и Пушкин».

Беседа.


Подготовила

ведущий библиотекарь

Бабинская И.М..

Урок №20.

Тема: «Пушкин и Карамзин».
«Чистая, высокая слава Карамзина принадлежит России», - писал Пушкин.

Пушкин очень дорожил дружелюбным вниманием Карамзина, и, несмотря на большую разницу в возрасте, в общественном положении, в убеждениях, историограф и молодой поэт общались довольно близко.

Сегодня вы познакомитесь с историей отношений А.С. Пушкина и Н.М. Карамзина. Узнаете об оценке творчества Карамзина Пушкиным, о том, какое влияние оно имело на творчество самого поэта.

Известно, что А.С. Пушкин был человеком общительным. Среди его знакомых – сотни людей. Но настоящих друзей у Пушкина немного. Наряду с В.А. Жуковским, П.А. Вяземским, П.Я. Чаадаевым в их круг входили и симбиряне. Особенно большим другом и покровителем Пушкина был симбирянин Н.М. Карамзин. П.А. Вяземский в стихотворении «Поминки» писал:

Брата обнял в нем Жуковский,

И с сочувствием родным,

С властью, нежностью отцовской

Карамзин следил за ним.

Ко времени рождения Пушкина Николай Михайлович был уже известным писателем, автором «Бедной Лизы» и «Писем русского путешественника», трудился над «Историей государства Российского».

Н.М. Карамзин и круг его друзей познакомились с поэзией А.С. Пушкина в начале 1815 года.

В феврале 1816 года в Петербург из Москвы ненадолго приезжал Н.М. Карамзин. С ним поэт и критик Вяземский и Василий Львович Пушкин. Лицеисты мечтали повидать Карамзина. Но найдет ли он время? Он привез в Петербург для представления царю свой обширный труд – первые восемь томов «Истории государства Российского».

И Карамзин действительно приехал в Лицей. На обратном пути из Петербурга в Москву завернули в Царское село Карамзин, Василий Львович Пушкин, Вяземский. Их провожали Жуковский и Александр Иванович Тургенев.

Лицеисты глазам не верили: в их актовом зале – цвет российской литературы. Но поговорить с Карамзиным лицеистам не удалось. Им всецело завладело начальство, оставив молодежи Жуковского, В.Л. Пушкина и Вяземского. С этого времени начинается переписка Пушкина с Вяземским, через которого Пушкин сближается с Карамзиным.

Прошел месяц с небольшим, и почтальон принес Пушкину письмо от дяди Василия Львовича. Он писал: «Николай Михайлович в начале мая отправляется в Царское - Село. Люби его, слушайся и почитай. Советы такого человека послужат к твоему добру и может быть к пользе нашей словесности. Мы от тебя много ожидаем».

Карамзин приезжает на лето в Царское Село! Это известие обрадовало Пушкина. Он поспешил оповестить весь Лицей.

Скоро узнали, что по приказанию царя Карамзину отведен домик в двух шагах от Лицея на садовой улице.

Садовую улицу Пушкин знал как своих пять пальцев. Начиналась она у дворца, у лицейской арки, и неширокой полосой убегала вдаль. Эта старинная улица Царского Села получила свое название от парка-сада. Ведь по одну ее сторону с начала до конца зеленой стеной протянулся парк, отделенный от улицы водою, каналом. Это живописный канал с каменными уступами, с маленькими водопадами служил не только украшением, но и преградой, затрудняя доступ в парк нежелательным посетителям.

Другую сторону Садовой улицы составляли служебные каменные строения, относящиеся к дворцу: нижние конюшни, манеж, огромные оранжереи и, ближе к Лицею, «кавалерские домики».

«Кавалерских домиков» было четыре. Небольшие, двухэтажные, каменные, простой архитектуры, они строились еще при Елизавете петровне для приезжающих придворных – «кавалеров».

Один из таких домиков и был представлен Карамзину. Чтобы проверить, отделан ли домик, из Петербурга приезжал Александр Иванович Тургенев. Пушкин с Дельвигом ходили вместе с ним. Их очень насмешило, что, желая угодить Карамзину, придворный живописец Бруни нарисовал на стене одной из комнат его большой портрет.

Когда однажды майским вечером Пушкин заглянул в домик на садовой, он увидел там Карамзина и его семью. Николай Михайлович приехал в Царское Село с женой Екатериной Андреевной и четырьмя детьми. С этого вечера Пушкин зачастил к Карамзиным. Его влекло к ним как магнитом. Он прибегал после занятий в Лицее.

Николай Михайлович и Екатерина Андреевна встречали его радушно, дети уже ждали его: ведь с его приходом начинались возня, веселые игры, шалости. Карамзин рассказывал в письме Вяземскому, что у них бывают воспитанники Лицея Пушкин и Ломоносов и «смешат своим добрым простосердечием. Пушкин остроумен».

Карамзины жили размерено и скромно. Ни больших доходов, ни любви к светской жизни у них не было. Историограф не гнался за почестями, не признавал суетность. Портрет свой на стене, нарисованный Бруни, приказал закрасить. Все свое время отдавал он работе: трудился над «Историей». Еще в 1803 году он получил официальное звание историографа, пенсию в две тысячи рублей в год и повеление написать полную историю России. С тех пор занимался этим усердно и неустанно.

Пушкин привык к тому. Что все окружающие отзывались о Карамзине почти с благоговением. Он первый в российской прозе заговорил языком изящным и легким. Его сочинения имели шумный успех. Писал Карамзин и стихи. Начал и не окончил поэму «Илья-богатырь». Пушкин не понимал, как мог выдающийся писатель оставить литературу и «постричься в историки»… Он не утерпел и сочинил на Карамзина эпиграмму:

«Послушайте: я сказку вам начну

Про Игоря и про его жену,

Про Новгород и Царство Золотое,

А может быть, про Грозного царя…»

- И, бабушка, затеяла пустое!

Докончи нам «Илью-богатыря».

И все-таки Пушкин с большим интересом относился к историческим занятиям Карамзина. Он весь превращался в слух, когда Николай Михайлович по просьбе друзей читал отрывки из своей «Истории». Это была история его родины, воссозданная талантливым пером писателя. Пушкин впитывал все – старинные названия предметов, имена, подробности быта того далекого времени. Он давно мечтал написать поэму-сказку. И может быть, здесь, в «кавалерском домике», слушая размеренное чтение Николая Михайловича, впервые подумал о «Руслане и Людмиле». Он начал эту поэму здесь, в Лицее, а имя Черномора – злого волшебника – взял из «Ильи-богатыря» Карамзина.

Пушкин не раз слышал чтение глав «Истории». Но далеко не все в ней ему нравилось. Карамзин пытался доказать, что единственно возможная для России форма правления – самодержавие, ничем не ограниченная царская власть. Пушкин думал иначе. В этом вопросе придворный историограф и юный его гость расходились. Да и не только в этом. Близости между ними не было. Талантливый юноша с его кипучим темпераментом и смелостью суждений вызывал у Карамзина смешанное чувство благосклонного интереса и настороженности. А Пушкин искренне полюбил и самого Карамзина, и все его семейство. Когда в конце сентября домик на Садовой опустел, ему не раз взгрустнулось. Но утешало то, что Карамзины из Москвы переселились в Петербург и скоро, выйдя из Лицея, он сможет бывать у них когда вздумается.

1818 год начался для Пушкина несчастливо. В феврале он заболел. Горячка надолго уложила его в постель. В те времена горячкой называли всякую длительную болезнь с высокой температурой. Лекари различали горячку нервную, желчную и гнилую. У Пушкина определили чуть ли не самую опасную – гнилую.

В доме царила тревожная тишина. Все ходили на цыпочках, с озабоченными лицами. Но больной был молод, крепок. Прохворав шесть недель, Пушкин выздоровел. Болезнь скрашивало чтение. Лежа в постели, Пушкин один за другим прочитал восемь томов «Истории государства Российского» Карамзина. Прочитал со вниманием и жадностью. Книга только что вышла, и ее тотчас же раскупили. Появление «Истории» было большим событием. «Все, даже светские женщины, - рассказывал Пушкин, - бросились читать историю своего отечества, дотоле им не известную… Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом». Говорили, что в эти дни Невский проспект опустел: все сидели дома и читали Карамзина.

Начавшись в Царском Селе, знакомство Пушкина с Карамзиным продолжалось теперь в Петербурге. Пушкин часто и запросто приходил к Карамзиным, назначал у них свидание Жуковскому:

Скажи, не будешь ли сегодня

С Карамзиным, с Карамзиной? –

На всякий случай – ожидаю,

Тронися просьбою моей…

Карамзины снимали квартиру сначала на Захарьевской улице в доме Баженовой, а в 1818 году перебрались на Фонтанку. «Ищите нас мыслями в Петербурге не в Захарьевской улице, а на Фонтанке, в доме Екатерины Федоровны Муравьевой, где мы с вами жили. Там могу иметь уже большой кабинет», - писал Карамзин Вяземскому.

С Екатериной Федоровной Муравьевой Карамзиных связывало давнишнее знакомство по Москве. И когда в ее доме на Фонтанке освободился верхний этаж, Карамзины там и поселились. Теперь жители Петербурга постоянно видели на набережных Фонтанки и Невы высокую прямую фигуру историографа. Он в одиночестве каждодневно совершал свою утреннюю прогулку. Карамзины жили замкнуто. Они чувствовали себя одиноко в чуждом им Петербурге да и сами не старались сблизиться с людьми. «Мы в Петербурге как на станции, - сетовал Карамзин, - кланяемся многим, а сидим дома одни, пока появится добрый Тургенев или Жуковский. Однако ж мы не вправе жаловаться: сами не льнем к людям». Вечером, когда историограф заканчивал свои труды, в его квартире собирались немногочисленные друзья. Пушкин любил бывать у Карамзиных. Когда он входил в большую уютную комнату, где, сидя у самовара за круглым столом, Екатерина Андреевна разливала чай, его охватывало ощущение покоя и домовитости, которого он никогда не испытывал в родном доме.

Екатерина Андреевна была очень красива. В молодости она напоминала Мадонну. Вторая жена Карамзина, она была на много моложе мужа. Увидев ее впервые в Царском Селе, Пушкин влюбился и со свойственной ему непосредственностью написал ей письмо с объяснением в любви. Екатерина Андреевна показала письмо мужу, и они оба смеялись, а потом вместе отчитывали незадачливого влюбленного.

Полудетское увлечение прошло, а уважение, привязанность остались. И всякий раз, когда он приходил к Карамзиным, ему было необыкновенно приятно видеть Екатерину Андреевну, следить, как она неторопливо, плавными движениями разливала чай детям, как улыбалась ему. Дети сидели тут же вокруг стола и с лукавым любопытством поглядывали на молодого гостя, ожидая проказ и шуток.

Николай Михайлович слегка кивал. Он сидел поодаль. Еще совсем недавно он радовался Пушкину, но с некоторых пор – он сам это чувствовал – в его отношении к юноше появился холодок. «Талант действительно прекрасный, жаль, что нет устройства и мира в душе, а в голове – ни малейшего благоразумия».

Пушкин раздражал его. Все в нем было через край: ум, талант, веселость, безрассудство. И при этом вольномыслие. Они часто спорили.

-Не требую ни конституции, ни представителей, но по чувствам останусь республиканцем и верным подданным царя русского.

Карамзин любил изрекать подобные мысли. Пушкин как-то не выдержал.

- Итак, вы рабство предпочитаете свободе?

Карамзин вспыхнул. Сухое лицо его с глубокими складками у губ покрылось красными пятнами.

-Никто, даже злейшие враги мои, - сказал он тихо, не говорили подобного. Вы мой клеветник хуже Голенищева - Кутузова.

Разговор переменился. Как потом вспоминал Пушкин, «скоро Карамзину стало совестно, и, прощаясь со мною как обыкновенно, упрекал меня, как бы тем извиняясь в своей горячности».

Вскоре по Петербургу пошла эпиграмма:

В его Истории изящность, простота

Доказывают нам, без всякого пристрастья,

Необходимость самовластья

И прелести кнута.

На кого эпиграмма, не спрашивали. И так было понятно, что на Карамзина. Спрашивали другое: кто автор? Пушкин помалкивал, но мнение было единым – Пушкин.

Так или иначе, несомненно, Пушкин очень дорожил дружелюбным вниманием Карамзина, и, несмотря на большую разницу в возрасте, в общественном положении, в убеждениях, историограф и молодой поэт сошлись довольно близко. Различия в общественных взглядах способствовали, однако, взаимному охлаждению. Эпиграмма ли послужила причиной разрыва, или прорвалось наружу то, что таил в душе Карамзин, но он дал почувствовать Пушкину, что их дружба кончилась. «Карамзин меня отстранил от себя. Глубоко оскорбив и мое честолюбие и сердечную к нему привязанность».

Карамзин, однако, всеми силами способствовал смягчению участи Пушкина, когда в 1820 году поэт попал в опалу. Он заступился за Пушкина, взяв с него предварительное слово «два года ничего не писать противу правительства». Пушкин уехал на юг, и более они с Карамзиным не виделись.

Интересно отношение Пушкина к «Истории государства Российского». Сначала он обвинял историка в том, что он признавал «необходимость самовластия», но в конце концов труд Карамзина поэт назвал «Подвигом честного человека».

Оценивая труд Карамзина, Пушкин в статье «История русского народа» отметил: «Карамзин есть первый наш историк и последний летописец. Своею критикой он принадлежит истории, простодушием и апофегмами хронике. Критика его состоит в ученом сличении преданий, в остроумном знании истины, в ясном и верном изображении событий. Нет ни единой эпохи, ни единого важного происшествия, которые не были бы удовлетворительно развиты Карамзиным». Он посвятил Карамзину поэму «Борис Годунов» и подарил ему книгу с автографом: «Драгоценной для россиян памяти Николая Михайловича Карамзина сей труд, гением его вдохновенный, с благоволением посвящаю. А.С. Пушкин».

В марте 1826 года, узнав о болезни Карамзина, Пушкин в письме П.А. Плетневу восклицает: «Карамзин болен! – милый мой, это хуже многого – ради Бога успокой меня, не то мне страшно вдвое будет распечатывать газеты».

Удрученный известием о смерти Карамзина, Пушкин советует Вяземскому: «Напиши нам его жизнь, это будет 13-й том «Русской истории»; Карамзин принадлежит истории».

В зрелые годы Пушкин много размышлял об исторической роли Карамзина, его идей и трудов. Берясь за «Историю Пугачева», работая над «Историей Петра I», Пушкин осознавал себя преемником Карамзина, чьей «священной для россиян памяти» посвящен и «Борис Годунов».

«Чистая, высокая слава Карамзина принадлежит России», - писал Пушкин.

Впоследствии, когда в Симбирске сооружался памятник Н.М. Карамзину, Пушкин внес 25 рублей на его устройство».

Незадолго до смерти поэт подготовил для «Современника» фрагмент рукописи Карамзина «О древней и новой России, и ее политическом и гражданском отношениях». Пятый том журнала с упомянутым произведением вышел, когда поэта не было в живых.

Интересный факт

Именно потомок Николая Михайловича высаживал на торжественной встрече во Франции специально выведенный сорт роз, названный в честь Пушкина.




Список использованной литературы:
1. Авдонин, А.М. Пушкин и Симбирский край / А.М. Авдонин.- Саратов: Приволжское книжное издательство (Ульяновское отделение), 1987.- 64с.

2. Басина, М.Е. В садах лицея. На берегах Невы: документальные повести / М.Я. Басина; оформление Г.Губанова; натурн. фотографии М.Величко, Г.Савина; фоторепродукции А.Короля.- Ленинград: Детская литература, 1988.- 357с.- (По дорогим местам).

3. Блохинцев, А.Н. И жизни след оставили своей…: очерки / А.Н. Блохинцев.- 2-е издание.- Саратов: Приволжское книжное издательство (Ульяновское отделение), 1985.- 224с.

4. Пушкинские места России: Путеводитель.- Москва: Профиздат, 1984.- 320с.

5. Рожанковская, И.И. Судьба одного семейства. Карамзины, Вяземские / И.И. Рожанковская.- Санкт- Петербург: Издательство «Пушкинского фонда», 2008.- 288с.

6. Сукайло, В. Симбиряне в жизни и творчестве А.С. Пушкина. Хроника / В. Сукайло, Е. Беспалова.- Ульяновск: Издательство «Корпорация технологий продвижения», 2011.-622с.

7. Трофимов, Ж.А. Симбирские дни Пушкина: Исследования и находки/ Ж.А.Трофимов.- Ульяновск: ГУП «Облтипография Печатный двор», 1999.-144с.

8. Черейский, Л.А. Современники Пушкина: Документальные очерки / Л.А. Черейский.- Москва: «ОЛМА-ПРЕСС»; Санкт-Петербург: Издательский Дом «НЕВА», «ПАРИТЕТ», 1999.- 352с.



9. Эйдельман, Н. Сказать всё…: [А.С. Пушкин и Н.М. Карамзин] / Н. Эйдельман // Прометей: Историко-биографический альманах серии (Жизнь замечательных людей )/ составитель В.Лавров.-Т.14.- Москва: Молодая гвардия, 1987.-С.115-137.

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница