Крылатые защитники Севастополя



страница6/9
Дата17.10.2016
Размер1,52 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Перед третьим штурмом


21-го апреля было создано Северо-Кавказское направление. В состав его вошли войска Крымского фронта, Севастопольского оборонительного района, Северо-Кавказского военного округа, Черноморский флот и Азовская военная флотилия.

Обстановка на Керченском полуострове резко ухудшилась. Авиация противника усилила налеты на аэродромы, [82] на порты Керчь, Камыш-Бурун, а также Новороссийск. В Керченском проливе враг ставил мины.

Не подлежало сомнению, что фашисты готовятся к решающим действиям.

И они их начали.

В пять часов тридцать минут восьмого мая после артиллерийской и авиационной подготовки немецкие пехотные дивизии, при поддержке 150 танков, перешли в наступление.

Левый фланг обороны частей 44-й армии упирался в Феодосийский залив. Здесь противник и нанес главный удар на узком участке.

Одновременно в районе горы Ас-Чулале фашисты высадили морской десант.

В тот же день гитлеровцы стали продвигаться к Перекопскому валу. Спустя несколько суток они устремились. к Керчи. Войска Крымского фронта не смогли сдержать натиск и отступили к Керченскому проливу. 19 мая 1942 года гитлеровцы ворвались в Керчь.

После захвата Керченского полуострова фашисты стянули к Севастополю почти все силы и стали готовиться к решающему штурму.

Третья особая авиагруппа. Военком Михайлов


Защитники города укрепляли свои ряды. Командование принимало меры для усиления авиации. В мае аэродромная сеть расширилась за счет заново построенного третьего сухопутного аэродрома — Юхарина балка. Он занимал 80 гектаров. На нем могли базироваться все типы колесных самолетов. Для укрытия техники строители соорудили 43 капонира.

Сюда прибыл вновь сформированный 23-й отдельный авиаполк. А на аэродромы Херсонес и Куликово Поле вернулся 9-й полк в полном составе. Туда же прибыли десять ЯК-1 первой эскадрильи 62-го полка во главе с капитаном Виталием Денисовым; группа летчиков 3-го и 32-го полков на И-15бис.

Обстановка опять потребовала внести изменения в существующую организацию ВВС оборонительного района.

Вновь назначенный командующий Черноморской авиацией генерал-майор В. В. Ермаченков и военком бригадный комиссар Н. В. Кузенко 12 мая подписали приказ о расформировании [83] управления 2-й морской авиабригады и о создании третьей особой авиагруппы.

В группу вошли 6-й гвардейский истребительный полк я летчики 62-го, 32-го, 3-го полков и 87-й эскадрильи, подчиненные ему оперативно; 9-й истребительный, 18-й штурмовой, 116-й морской и 23-й полки; 12-я и 20-я авиабазы, отделения 36-х и 20-х авиамастерских{10}. Первоначально в группе, а также в бомбардировочной группе майора Морковкина имелось около ста самолетов, из которых в строю находилось 53.

Авиагруппа являлась, фактически, смешанной бригадой. Она имела штаб, политотдел, партийную комиссию. Это новое соединение возглавили командир полковник Г. Г. Дзюба, военком полковой комиссар Б. Е. Михайлов, заместитель командира Герой Советского Союза полковник В. И. Раков, начальник политотдела батальонный комиссар В. В. Леонов, начальник штаба полковник В. П. Попов.

На помощь крылатым защитникам Севастополя вскоре прибыло с Кавказа 24 истребителя ЯК-1 из 45-го и 247-го полков пятой воздушной армии.

Летчиков 247-го полка привел капитан К. Д. Денисов. В те дни он был инспектором техники пилотирования авиагруппы. Передо мной письмо Константина Дмитриевича:

«Перебазироваться на незнакомые аэродромы осажденного города — дело очень сложное. Поэтому меня вызвал полковник Дзюба и поставил задачу: лететь в Анапу и привести в Севастополь армейский истребительный авиаполк.

К Севастополю нас лидировали два экипажа СБ. Я шел впереди истребителей. Но когда мы находились над морем километрах в двадцати от берега, командир полка и еще один летчик были вынуждены повернуть обратно, в Анапу. Оказались неисправными их самолеты.

Остальных я привел в Севастополь. Поскольку полк остался без командира, мне было приказано командовать им. Это приказание я выполнял до конца обороны. И остатки экипажей ночью накануне оставления Севастополя увел на Кавказ».

Руководители нового соединения почти все уже знакомы читателю. И все же о военкоме Михайлове есть необходимость рассказать подробнее. Тем более, что такое пожелание высказали многие участники обороны.

«Если будете писать о третьей особой авиагруппе, не забудьте отобразить деятельность полкового комиссара Михайлова. [84] В облике этого человека были воплощены благородные черты комиссара периода гражданской войны. Борис Евгеньевич был простым, скромным и общительным. А то обстоятельство, что он сам летал, вызывало особое уважение к нему со стороны летчиков» — это строки из письма полковника в отставке В. И. Пустыльника.

Юный рабочий токарь коммунист Борис Михайлов был в числе двадцатипятитысячников, направленных партией для переустройства сельского хозяйства.

С мандатом Ленинградского областного совета профсоюзов он прибыл в один из районов Поволжья, там возглавил колхоз и около года руководил им. В сентябре 1931 года получил новое направление: на учебу в Ленинградскую Военно-политическую школу имени Ф. Энгельса, готовившую кадры политработников Красной Армии.

И на два года школа стала его родным домом. С большим интересом курсант Михайлов изучал военное дело, социально-экономические науки, готовясь посвятить свою жизнь благородной профессии политического работника.

В напряженной учебе мелькали недели, и наконец настал день выпуска. В сердце Бориса Михайлова глубоко запали слова военкома школы, сказанные на прощание:

«...Только в частях вы почувствуете, как много вам дала школа, и в то же время вы почувствуете, что она дала вам мало, — жизнь потребует от вас больших знаний, большого опыта, большой твердости, напористости и выдержки... Сплачивайте вокруг себя бойцов, учите и воспитывайте их в классово-пролетарском духе, будьте во всем примером для бойца и сами не забывайте учиться не только у старших товарищей, но и у своих бойцов»{11}.

Эти слова напутствия для выпускника Михайлова стали путеводной звездой на всю жизнь. Свою самостоятельную деятельность молодой политработник начал в 60-м отдельном строительном батальоне. Потом его направили на Дальний Восток, назначив военкомом 115-го морского авиационного полка Тихоокеанского флота.

С завидной энергией и настойчивостью военком приступил к работе. А чтобы она была более эффективной, решил овладеть летной специальностью. И вот в его личном деле появился документ:

«Батальонный комиссар Михайлов с исключительной любовью приступил к освоению летного дела. Каждую свободную минуту он использовал для изучения материальной [85] части самолета, овладения техникой, изучения приказов и инструкций.

В результате без отрыва от службы военком авиаполка отлично освоил МБР-2. Обладает отличными качествами командира-летчика, инициативен, смел, решителен.

Вывод: Достоин присвоения специального звания «старший летчик».

Может быть назначен командиром части...»

Такой аттестации мог бы позавидовать любой летчик.

Великая Отечественная война застала полкового комиссара Михайлова на Балтике в 73-м авиаполку. Несколько месяцев он сражался, с врагами в рядах этой части. Потом прибыл на Черноморский флот.

В осажденном Севастополе военком Михайлов развил бурную деятельность. Пренебрегая опасностью, он находил время бывать на стоянках самолетов, в окопах на линии фронта. И везде он был нужен, везде его внимательно слушали, всюду он вселял в людей непоколебимую веру в нашу неизбежную победу.

Гвардейцы 6-го полка


В дни, предшествовавшие третьему штурму, воздушные бои следовали один за другим. Главная тяжесть в них легла на гвардейцев 6-го полка. Они сбили 27 самолетов.

В их рядах успешно продолжал боевой путь лейтенант Михаил Гриб.

Однажды большая группа Ю-88 шла к городу. Ее сопровождали шесть МЕ-109. С аэродрома Херсонес поднялись две пары ЯК-1 и вступили с гитлеровцами в неравный бой. Главный удар они нанесли по «юнкерсам». Лейтенант Гриб сбил одного. Остальные Ю-88 сбросили бомбы мимо цели. Но в пылу сражения четверка израсходовала почти весь боезапас. Поэтому выход из боя означал самое верное решение. А как из него выйти, если вражеские истребители наседали! Пришлось пойти на хитрость, чтобы выиграть гремя.

Гвардейцы имитировали атаку за атакой, заходили «мессерам» в хвост, заставляя их тратить боезапас. Этот странный воздушный бой длился минут двадцать. Наконец черноморцам пришла поддержка...

Летчики успешно защищали с воздуха корабли Черноморского флота. Вот один из примеров.

Вечером 19 мая заместитель командира полка майор Дмитрий Маренко получил приказание: с наступлением [86] утра обеспечить прикрытие кораблей, стоявших в Южной бухте. Как только рассвело, на патрулирование вылетели два истребителя. Во второй половине дня в воздух поднялась, очередная пара на И-153 («чайки»). Ведущий — командир звена второй эскадрильи Илья Цыпалыгин. Зорко несли службу гвардейцы. Внизу в руинах лежал Севастополь. Вражеских самолетов в воздухе не было. Время патрулирования заканчивалось. И тут ведущий пары принял по радио сообщение с КП: девять Ю-88 и одиннадцать ХЕ-111 в сопровождении шести МЕ-109 идут на город.

Цыпалыгин дал сигнал ведомому пилоту Ивану Силину и «чайки» устремились навстречу гитлеровцам. Начался воздушный бой. Два против двадцати шести!

Цыпалыгин на встречных курсах атаковал ведущего «юнкерса». Но в этой неравной схватке его «чайку» подбили. Продолжать атаки было невозможно. Летчик пытался дотянуть до аэродрома, но не смог. Самолет катастрофически терял высоту. Старший лейтенант покинул его и дернул за вытяжное кольцо парашюта. Однако из-за малой высоты парашют не раскрылся.

За свою короткую боевую жизнь коммунист Цыпалыгин сбил три самолета, уничтожил десятки фашистов во время штурмовок. Заслуги летчика были отмечены орденом Красного Знамени, которым его наградили за несколько дней до гибели.

В Севастополе, на кладбище Коммунаров, покоится прах славного сына советского народа Ильи Цыпалыгина.

Геройски сражался в небе Севастополя гвардии капитан Константин Алексеев. Он был заместителем командира первой эскадрильи. Однажды во главе звена истребителей он сопровождал группу «ильюшиных» на боевое задание. День был пасмурный. Лохматые тучи плыли низко над землей. До цели дошли благополучно, «летающие танки» начали штурмовку. С ближайшего аэродрома противник вызвал 25 истребителей. Вблизи от линии фронта завязался неравный бой. Капитан Алексеев первым атаковал одного МЕ-109. Гитлеровец не выдержал смелой атаки и хотел ускользнуть, перейдя на бреющий полет. Гвардеец наседал на него сильнее и сильнее. Фашист сначала сопротивлялся, а потом растерялся и на глазах бойцов нашей пехоты врезался в землю.

Бой продолжался более получаса. Враг потерял еще два самолета, а наши без потерь вернулись на свой аэродром.

Как-то Константин Алексеев и Степан Данилко дежурили в воздухе. Вскоре они увидели впереди и ниже себя [87] четыре «Мессершмитта-109», которые шли этим же курсом парами.

Несмотря на то, что фашистов было вдвое больше, решили атаковать. Немцы явно не догадывались о столь близком соседстве с черноморцами, и надо было использовать фактор внезапности.

Дав сигнал Данилко, Алексеев стремительно атаковал ведомого ближней пары. МЕ-109 загорелся и камнем упал в море. Затем капитан атаковал ведущего и тоже сбил его.

Соотношение сил изменилось в пользу гвардейца. Оставшаяся пара вражеских истребителей оказывала отчаянное сопротивление. Но через несколько минут Алексееву и Данилко удалось «зажать» ведомого гитлеровца, и тот разделил судьбу первых двух. А четвертый стал удирать. Неожиданно на помощь ему пришла еще пара «мессершмиттов». Втроем они перешли в контратаку. Бой разгорелся с новой силой. Вскоре истребитель Данилко получил сильные повреждения и вышел из боя.

Алексеев остался один против троих.

«Фашисты воспряли духом и начали расправляться со мной, — вспоминал Константин Степанович. — Была повреждена гидросистема самолета, выведен из строя масляный радиатор, буквально содрана обшивка с плоскостей. Машина стала почти не управляемой. Высота упала до ста метров. Прыгать с парашютом было поздно, садиться — некуда, внизу море. Думал, что пришел конец. Но гитлеровцы вдруг прекратили атаки и ушли. То ли они решили, что я все равно обречен, то ли по другой причине, не знаю. Я хотел сесть на воду, но потом решил дотянуть до своего аэродрома. Это мне удалось, хотя с большим трудом. От моего самолета остался каркас, залитый бензином».


Техник Василий Иванько


В один из октябрьских по-весеннему солнечных дней, на которые не скупится крымская осень, я прибыл в поселок Качу, что недалеко от Севастополя. Давно отгремели залпы на фронтах Великой Отечественной войны, и годы тяжелых испытаний стали уже достоянием истории. Мне хотелось побеседовать с участником обороны Севастополя инженер-подполковником запаса В. П. Иванько.

— Сразу оговорюсь, — смущенно начал Василий Павлович, — я подвигов не совершал, да и не мог по характеру своей работы. Был всего-навсего техником самолета в 6-м гвардейском полку. Правда, приходилось обеспечивать еще [88] и самолеты 32-го и 7-го полков, потому что технического состава у них не хватало. Вы ведь знаете, в каких тяжелых условиях доводилось трудиться. Однако от своих друзей — Михаила Теплых, Анатолия Гужавина, Василия Цыбко — я вроде не отставал. Во всяком случае, инженер полка Федор Макеев, человек очень требовательный, особых претензий ко мне не предъявлял. Он даже дал мне рекомендацию для поступления в партию.

Василий Павлович немного помолчал, видимо, вспоминая минувшее, и продолжал:

— Хотя мы, техники, непосредственно в боях не участвовали, а смерть и нас подстерегала на каждом шагу. Особенно опасна была дальнобойная артиллерия врага. От ее огня погибло немало моих однополчан.

— А вот у вас на руках и на лице видны шрамы. Откуда они? — поинтересовался я.

— Это следы ожогов, память об обороне Севастополя. Ну да все это пустяки по сравнению с тем, что выпало на долю летного состава. Героизм летчиков не знал границ.

Василий Павлович встал, подошел к тумбочке, стоявшей в углу комнаты, достал из нее фотокарточки однополчан, которые он хранит как драгоценные реликвии, и, показывая их мне одну за другой, с гордостью пояснял:

— Это Михаил Авдеев. Командовал первой эскадрильей, а затем и полком. Остался жив. Теперь уже давно генерал. А это — Георгий Иванович Матвеев, участник обороны Одессы и Севастополя, кавалер четырех орденов Красного Знамени. Был большой души человек. Погиб в воздушном бою. А это — Саша Касабьянц, был тогда, пожалуй, самым молодым летчиком в полку. В период обороны Севастополя ему шел всего двадцатый год.

Иванько взял следующую фотокарточку и, передавая ее мне, продолжал:

— Это — Вася Куфтин. О его подвигах неоднократно сообщалось в газетах. Вася остался жив. А это...

Многих летчиков я знал и с интересом слушал подробности о них. Но мне хотелось узнать и о самом собеседнике.

Война застала Иванько на боевом посту. В ночь на 22 июня он находился в дежурном звене на евпаторийском аэродроме. Началась ратная жизнь. Все годы борьбы с гитлеровцами он провел на фронтовых аэродромах. В обороне Севастополя Василию Павловичу выпала честь обеспечивать самолет первого Героя Советского Союза на Черноморском флоте Якова Иванова, а после его гибели другого прославленного летчика, героя первого тарана Евграфа Рыжова. [89]

Только в обороне Севастополя Иванько обеспечил около 350 боевых вылетов. И каждый раз, вернувшись из боя, летчики благодарили техника за его самоотверженный труд.

За безотказную работу самолетов Василий Павлович неоднократно поощрялся. Весной 1942 года его приняли в ряды большевистской партии.

— А откуда же все-таки у вас следы ожогов? — допытывался я.

— Как-то я шел в штаб эскадрильи. В это время началась бомбежка. Пришлось прыгнуть в щель. Когда взрывы смолкли, я вылез из укрытия и увидел, что загорелся ящик с зажигательными бомбами, а рядом находился бомбардировщик пятого гвардейского полка. У него были пробиты бензобаки, из которых вытекал бензин. Пламя быстро распространялось и в любую минуту могло перекинуться на самолет. Я подбежал к горящему ящику и стал тушить огонь. На помощь мне подоспели трое бойцов зенитной батареи, и мы начали растаскивать ящики. В спешке не заметили, как из одного выпала мелкокалиберная бомба. Взрывной волной меня отбросило метров на десять. Очнулся от нестерпимой боли: на мне горела одежда. Я хотел позвать на помощь зенитчиков, но увидел, что их раскидало в разные стороны, одного контузило, второго ранило в голову, а третьему вывернуло ногу. Одежда на них тоже горела. С большим трудом я сбросил с себя горящий китель и поспешил на помощь товарищам. К счастью, в это время подошла санитарная машина и подобрала нас. Она приходила за летчиком Сашей Касабьянцем, фотокарточку которого я вам сейчас показывал. Саша был ранен в воздушном бою в ногу, при посадке на усеянный воронками аэродром его самолет сделал полный капот и загорелся. Но тут подбежали техники и спасли летчика.

Нас доставили в лазарет, оказали помощь, а через несколько суток я был уже в Сочи, в военном госпитале.

В. П. Иванько участвовал в обороне Кавказа, в освобождении Крыма, Севастополя и войну закончил на одном из аэродромов Болгарии.

Грудь Василия Павловича украшают три ордена и пять медалей.

Схватки над морем


С целью блокады Севастополя с моря гитлеровцы создали специальную группу из 150 самолетов-торпедоносцев, 20 торпедных катеров и нескольких подводных лодок. Город [90] оказался отрезанным с суши, блокированным с моря и воздуха.

Снабжение войск оборонительного района и эвакуация раненых морским путем превратились в сложную проблему. А ведь этот путь являлся главным. Прикрытие боевых кораблей и транспортов в море было возложено на третью особую авиагруппу и экипажи группы майора Морковкина.

Нехватка самолетов и большая протяженность морских путей сильно усложняли задачу, делали ее исключительно трудной.

На удалении до 200 километров от Севастополя истребители, чаще всего это были «чайки», прикрывали корабли. Они имели подвесные бачки и могли находиться в воздухе до пяти часов.

Там, где кончались возможности истребителей, использовались колесные бомбардировщики и летающие лодки МБР-2, которые одновременно несли противолодочную оборону. Они спасали экипажи колесных самолетов, вынужденно севших на воду.

Вражеские торпедоносцы и бомбардировщики, налетавшие на транспорты, редко добивались удачи. Экипажи самолетов прикрытия отбивали атаки гитлеровцев и принуждали их сбрасывать торпеды и бомбы куда попало.

9 мая танкер «Москва» вышел из Севастополя и взял курс к берегам Кавказа. На его борту были женщины, дети и сотни раненых бойцов. Танкер сопровождали боевые корабли. С воздуха его поначалу прикрывала пара истребителей ЯК-1.

Гитлеровцы могли напасть с минуты на минуту. И действительно, они не заставили себя ждать. Одиннадцать ХЕ-111 и восемь Ю-88 группами в течение нескольких часов неоднократно пытались потопить танкер. И все это время с перерывами шел воздушный бой. На смену истребителям пришли пара МБР-2 и несколько бомбардировщиков, в числе которых был экипаж СБ капитана Павла Аккуратова. Вот что рассказывал летчик:

«В паре с лейтенантом Гоносковым я вылетел утром. Через полчаса правее по курсу мы заметили караван судов. По времени и по месту мой штурман майор Степан Чепиженко определил, что это именно тот, который нам надлежало сопровождать.

Дал сигнал ведомому. Пошли на сближение. По зигзагообразному курсированию кораблей, по вспышкам орудийных выстрелов мы поняли, что гитлеровцы пытаются атаковать танкер... [91]

Дали полный газ. Видим, вокруг кораблей на высоте не более пятидесяти метров ходят шесть торпедоносцев ХЕ-111 и, как хищники, выбирают момент для нападения.

Штурман Чепиженко дал опознавательный знак кораблям, и оба наши самолета пошли в атаку. Гитлеровцы не выдержали лобового удара, быстро отвернули и стали уходить на полном газу. Гоносков и его штурман Коваленко преследовали их, а я вернулся к кораблям. Ведь от них далеко отрываться нельзя. Вернулся и Гоносков. И как раз вовремя. «Хейнкели» перестроились в кильватер и опять пытались атаковать танкер. Я пошёл наперерез ведущему торпедоносцу и с дистанции 400 метров открыл огонь. Пират круто отвернул и не сбросил торпеду. Я развернулся в сторону кораблей и увидел, что они ведут огонь по второму «хейнкелю», которого атаковал экипаж Гоноскова. С ходу бросаюсь на третьего торпедоносца. Он отвернул вправо, сбросил торпеду далеко от кораблей и, прижимаясь к воде, стал удирать. Хорошо — один обезврежен, прекращаю его преследовать. Сделав безуспешно еще несколько атак, торпедоносцы ушли. В общей сложности бой длился около часа»{12}.

Два гидросамолета МБР-2 были из 116-го полка. В состав их экипажей входили: летчики капитан Николай Тарасенко и лейтенант Павел Чигринский, штурманы старший лейтенант Василий Корниенко и лейтенант Василий Володин, стрелки-радисты старшина Павел Мирошниченко и сержант Виктор Бондарев.

Они тоже проявили мужество и отвагу. В разгар боя на ведомом самолете внезапно отказал пулемет стрелка-радиста и задняя полусфера оказалась открытой. Два «юнкерса» немедленно атаковали его. Капитан Тарасенко поспешил на помощь однополчанину. Ему удалось отбить вражеские атаки, а в это время сержант Бондарев устранил неисправность пулемета. Экипажи МБР-2 делали все, чтобы не дать фашистам прицельно сбросить торпеды.

Но вот одному «юнкерсу» удалось все-таки выйти на боевой курс и сбросить торпеду. Гигантская стальная шестиметровая сигара, диаметром почти в полметра, начиненная взрывчатым веществом огромной силы, неотвратимо мчалась под водой к борту корабля, оставляя на поверхности моря зловещий пузырчатый след.

Экипаж Тарасенко отчетливо видел это. А на корабле, видимо, не замечали опасности. Танкер продолжал идти [92] вперед, и если не принять немедленных и решительных мер, то катастрофа неизбежна. Как предупредить экипаж танкера, ведь радиосвязи с ними нет. Выход все же был найден. Капитан Тарасенко направил свой самолет по курсу торпеды и, покачивая плоскостями, стремился сообщить о грозящей опасности.

К счастью, на корабле все поняли. Стальной корпус корабля содрогнулся и начал резкий поворот вправо. Торпеда проскочила вблизи борта.

На боевом счету капитана Тарасенко и членов его экипажа было немало и других подвигов. В одном из майских номеров флотской газеты «Красный черноморец» под рубрикой «На подступах к Севастополю» сообщалось: «Вчера в воздушном бою над морем наши летчики-истребители сбили два самолета МЕ-109. Выбросившийся с парашютом вражеский летчик взят в плен».

На первый взгляд ничего особенного в этом сообщении нет. Мало ли фашистских самолетов сбивали над морем наши летчики-истребители. Да и в плен гитлеровцы попадали нередко.

На самом же деле за этой информацией, за ее скупым содержанием скрывался настоящий подвиг. И, что особенно важно, совершили его летчики гидроавиации на своих «эмбээрах». Произошло это при таких обстоятельствах.

27 мая два МБР-2 сопровождали очередной караван судов к берегам Кавказа и после выполнения задания возвращались в Севастополь. На траверзе мыса Сарыч старшина Мирошниченко доложил летчику:

— Товарищ капитан! Вижу четыре самолета. Идут со стороны Крыма.

Черноморцы насторожились. И когда самолеты приблизились, стало ясно, что это «мессершмитты». Морские просторы вновь стали свидетелями неравного воздушного боя. На стороне противника был не только численный перевес, но и превосходство в боевой технике, вооружении, скорости, маневренности.

За время боевой деятельности капитан Тарасенко выработал своеобразные тактические приемы борьбы с вражеской авиацией: сообразуясь с обстановкой, не уходить от численно превосходящего противника, а вступать с ним в схватку. Бой вести на встречных курсах и на малой высоте. Это лишает противника преимущества в скорости и не позволяет атаковать снизу.

Эту тактику опытный летчик применил и здесь. Оба самолета сделали разворот в сторону противника и снизились [93] до 80 метров. А фашисты не торопились. Уверенные в легкой победе, распределив «добычу», решили несколько оттянуть развязку, чтобы сначала поиздеваться над черноморцами. Они стали имитировать атаки, надеясь подавить у советских летчиков волю к сопротивлению. Затем фашисты зашли с двух сторон, пытаясь зажать «летающие лодки» в клещи и уничтожить. Капитан Тарасенко и лейтенант Акимов, умело маневрируя, выводили самолеты из-под обстрела и давали возможность своим штурманам и стрелкам вести огонь.

Тогда один из гитлеровцев развернулся и направил свой истребитель на ведущий гидросамолет со стороны передней полусферы, под небольшим углом. Тарасенко сделал поворот и лег на встречный курс. Дистанция между самолетами быстро сокращалась, уже «заговорили» пулеметы, через несколько секунд машины столкнутся, и судьба экипажей будет решена. Но фашист струсил и решил уклониться. Он взял ручку на себя, самолет сделал «горку», и под обстрелом оказалось самое уязвимое место. Штурманы «эмбээров» воспользовались просчетом гитлеровцев и сбили его.

Соотношение сил изменилось. Гонора и напускной храбрости у фашистов поубавилось, однако атак они не прекратили. Один из них ринулся на самолет лейтенанта Акимова со стороны задней полусферы. Стрелки-радисты Богданов и Мирошниченко открыли дружный огонь, и враги недосчитались еще одной машины. Теперь противник лишился количественного превосходства и прекратил атаки. Бой закончился. Гидросамолеты, изрешеченные пулями, благополучно возвратились в бухту Матюшенко.

В те дни авиация Черноморья пополнилась новой летной частью: 27-й отдельной разведывательной эскадрильей.


Самоотверженные помощники


Боевую деятельность истребителей, штурмовиков и колесных бомбардировщиков обеспечивала 20-я авиабаза.

Частые бомбежки и артиллерийские обстрелы сухопутных аэродромов делали взлетно-посадочные полосы непригодными. Поэтому одна из главных задач личного состава базы, особенно бойцов аварийно-восстановительной команды аэродромной роты, состояла в том, чтобы своевременно ликвидировать воронки, содержать летное поле в надлежащем состоянии. [94]

Бойцам базы приходилось действовать нередко даже во время бомбежки и обстрела. И хотя эти бойцы не вели воздушных боев и не бомбили фашистов, о их роли в обороне города невозможно умолчать.

Командир аэродромного батальона майор Николай Родионов представил однажды командиру базы интенданту 1 ранга И. Н. Губкину и военкому старшему политруку И. Т. Лукьянову список отличившихся, в котором значилось 29 человек. Среди них были политрук роты Николай Заболоцкий, старшина восстановительной команды Сергей Рылов, командир тракторного отделения младший сержант Василий Падалкин. Всем им объявили благодарность. А вскоре имя комсомольца Падалкина стало известно за пределами базы.

Бойцы аварийно-восстановительной команды заравнивали воронки на аэродроме Херсонес. Когда работу закончили, все ушли, а Падалкин задержался. Ему надо было проверить трактор. В это время гитлеровцы предприняли очередной налет. Двадцать самолетов Ю-88 зашли с моря и начали бомбежку. Младший сержант Падалкин успел спрятаться в полую часть катка. Стокилограммовая бомба разорвалась в трех метрах от трактора. Взрывная волна ударила о каток и отбросила его вместе с трактористом.

Когда «юнкерсы» улетели, Падалкин вылез из своего укрытия, отряхнул пыль и поспешил к трактору. Осмотрел. Радиатор был пробит. На летном поле тут и там виднелись воронки. А скоро должны были вернуться с задания самолеты. Мелькнула мысль: «Как же они сядут?»

Долго раздумывать было некогда. Падалкин быстро пригнал другой трактор. На помощь пришли однополчане, и воронки успели ликвидировать своевременно. За смелые и решительные действия, которых на его счету немало, В. К. Падалкин награжден орденом Красной Звезды.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница