Междвухмиро в



страница3/14
Дата02.06.2018
Размер6,19 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

ТАЙНА ОСТРОВА КОКОС

Новая вспышка общественного интереса к сказочным сокровищам острова Кокос, крошечного клочка суши, затерявшегося среди океана в 550 милях к западу от Панама-Сити, заставила меня обратиться к собственным архивам и выудить с самого дна так и не опубликованный в своё время очерк о путешествии туда сэра Малкольма Кемпбелла в 1926 году (в бытность его ещё самым обыкновенным капитаном) и моих собственных попытках привлечь к поиску двух достаточно известных медиумов своего времени.

Думаю, время для этого пришло, ибо вышедшая недавно книга Ральфа Хэнкока и Джулиана Э.Вестона со всей убедительностью доказывает: где-то в водах Тихого океана действительно покоится величайший клад нашей планеты.

Принято считать, что на острове Кокос зарыты три клада; того же мнения придерживался и сэр Малкольм Кэмпбелл в 1933 году, когда мы оказались с ним в одном вагоне Восточного экспресса, направлявшегося из Лондона в Будапешт, где должен был состояться международный конгресс газетчиков. «Король скорости» (напомню, первым в мире преодолевший трёхсотмильный скоростной рубеж) представлял на нём лорда Ротмира и газету «Дэйли мэйл». Сэр Малкольм подарил мне свою книгу «Моё величайшее приключение» (1931) и, пока экспресс мчал нас по европейским просторам, изложил все известные ему факты.

Первый из кладов зарыл здесь капитан Эдвард Дэвис, сообщник Дамфиера: в 1685 году он полностью блокировал Панамский залив и до основания обчистил никарагуанский город Леон. Вот что читаем мы об этом у Хэнкока и Вестона:

«Капитан Дэвис сделал остров Кокос своей основной базой. Именно отсюда пираты совершали вооружённые налёты на побережье Новой Испании – от Баия до Калифа. Время от времени к «Холостяцкой радости» присоединялись корабли многих других «свободных художников» моря. Все они поочерёдно прибывали к острову, чтобы закопать тут награбленное. Тонны серебряных слитков, сундуки набитые изысканнейшими украшениями, мешки с золотом, лопающиеся по швам... Почему до сих пор ни крупицы этих сокровищ не было найдено?»

Капитан Дэвис сначала «предал себя в руки Её Величества», затем вместе со всем пиратским сообществом был амнистирован королём Иаковом II и удалился в Вирджинию. Дождавшись своего часа, он несколько лет спустя вновь вышел на небольшом судёнышке в море, однако не удержался, принялся за грабежи и... исчез самым таинственным образом.

Второй клад был захоронён здесь печально знаменитым капитаном Бенито Бонито по прозвищу Кровавый Клинок. Этот негодяй, царствовавший на водных просторах Центральной Америки в 1818-1820 годах, оставил, как полагают, в недрах Кокоса не одно, а несколько фантастических состояний.

В 1819 году вместе с бандой головорезов Бенито высадился на материк, захватил конвой с грузом золота, направлявшийся из Мехико в Акапулько, и, вернувшись на остров, зарыл его здесь. В 1821 году Клинок нашёл-таки свой конец: он пал от рук собственных взбунтовавшихся матросов. Но главным достоянием этого крошечного тропического островка (размеры которого составляют лишь 4 мили в длину и 3 – в ширину) стали знаменитые «сокровища Лимы».

В 1820 году перуанский наместник испанского короля пришёл в немалое волнение: повстанческая армия Хосе де Сан-Мартина вот-вот готова была вторгнуться в столичную провинцию. Он спешно опустошил хранилища государственного монетного двора, ободрал золото и серебро с церквей и все эти несметные богатства переправил в порт Каллао, где они были погружены на борт британского торгового судна «Милая Мэри» под командованием шотландца, капитана Томпсона. По условиям договора последний должен был выйти в море и продрейфовать там пару месяцев. В случае победы властей ему предписывалось вернуться в Лиму, в противном же случае – передать груз испанскому представительству в Панаме.

На борт корабля для охраны сказочного сокровища поднялись полдюжины человек, в том числе и двое священников. Не успела «Милая Мэри» выйти в море, как уже на следующее утро обезумевшие от близости золота матросы расправились с испанцами и направились к острову Кокос. Капитан Томпсон надеялся, что сможет захоронить тут сокровища, а года через два вернуться сюда с новой командой и переправить груз в Англию, но плану этому суждено было осуществиться лишь отчасти. «Милая Мэри» бросила якорь в одной из трёх бухт северного побережья и шлюпка, гружёная до самых бойниц, совершила к острову 11 рейсов.

О том, где именно зарыты богатства, знали только капитан и его помощник, раздавшие матросам лишь малую долю монет. «Милая Мэри» снялась с якоря и... тут же была остановлена боевым испанским кораблём. Командование последнего, подвергнув Томпсона и компанию тщательному допросу, приговорило преступников к повешению, признав их виновными в убийстве и разбое на море. Приговор приводили в исполнение постепенно – другими словами, перевешали невиновных, а когда дело дошло до капитана с помощником, заключили с ними сделку. В обмен на жизнь Томпсон пообещал указать место, где он спрятал сокровища Лимы. Не успела экспедиция высадиться на остров, как британцы мгновенно исчезли в джунглях. Несколько дней тщетно проохотившись за беглецами, испанцы так и отплыли ни с чем. Несколько месяцев добровольные изгнанники жили здесь, питаясь кокосами, яйцами птиц и мелкой дичью, пока в 1822 году их не подобрал наконец британский китобойный корабль, остановившийся для того, чтобы пополнить запас пресной воды. Томпсон с помощником прикинулись потерпевшими кораблекрушение, ни словом не обмолвились о сокровищах и, дабы не вызывать подозрений, не взяли с собой ни крупицы золота. Больше они сюда не вернулись, следы их теряются где-то в Коста-Рике.

История острова Кокос с 1822 года до наших дней – причудливое сплетение легенд, фактов и отчётов о нескончаемых экспедициях – как любительских, так и прекрасно организованных. В 1826 году, движимый «исключительно романтическими побуждениями», двинулся сюда и капитан Малкольм Кэмпбелл. Однажды ночью, изнывая от невыносимой жары и усталости, он тщетно пытался заснуть.

«Внезапно лежавшая рядом со мной собака, – читаем мы в книге «Моё главное приключение», – вскочила, с яростным лаем вырвалась из палатки и остановилась у входа, диким рычанием пытаясь устрашить какого-то невидимого врага. Оба моих напарника проснулись. Я вынул из кобуры револьвер и ползком выбрался наружу, ожидая встретить кого угодно – от краснокожего индейца до привидения, но... никого не увидел. Искры огромного костра, разведённого нами в надежде отогнать насекомых, в весёлом танце резвились на бархатном фоне тропического мрака. Мириады звёзд над моей головой мерцали сияющей россыпью самоцветов. Всё это время собака отчаянно выла у входа в палатку. До самого последнего момента меня не оставляло ощущение, что кто-то наблюдает за каждым моим движением. Вернувшись, я около часа лежал неподвижно, сжимая в руке револьвер, но собака успокоилась, и вскоре веки мои сомкнулись.

Такое повторялось ещё трижды. Мы не смогли разгадать тайну происходившего тогда и не в силах сделать этого сейчас. Насколько мне известно, на острове водятся лишь дикие кабаны, но их при всём желании в излишней утончённости не заподозришь: кабана, когда он ломится сквозь заросли, слышно за милю. Я не видел ни крыс, ни змей, ни рептилий: кто же в таком случае наведывался к нам по ночам?»

По пути в Будапешт сэр Малкольм заметил, что далёк от спиритизма и не верит в злых духов, но... ни за что на свете не согласился бы провести на острове Кокос ещё одну ночь. Тем более, что все сколько-нибудь серьёзные экспедиции на остров в этом столетии не только оказывались безрезультатными, но и заканчивались какими-нибудь трагическими происшествиями. Его гипотеза при всей своей романтичности достаточно прозаична.

Существует легенда, согласно которой на острове Кокос нашли себе прибежище инки, бежавшие когда-то от жестоких конкистадоров. Не исключено, что потомки их обитают тут по сей день: они смертельно боятся белого человека, при появлении кораблей тут же гасят свои костры и скрываются на вершине самой высокой горы. Я достаточно откровенно высказал сэру Малкольму свои сомнения на этот счёт: человек не смог бы привести собаку в столь дикий ужас; её поведение указывает скорее на присутствие тут каких-то сверхъестественных сил. И, кстати, почему бы не прибегнуть к помощи специалистов, которые находятся со сверхъестественным в непосредственном контакте?

Сэр Малкольм встретил моё предложение скептически, но охотно отдал адмиралтейскую карту, которой пользовался в экспедиции.

Заклеив верхнюю её часть, чтобы скрыть название, я привёз карту в Лондонский колледж психической науки и провёл спиритический сеанс с медиумом мисс Джеккелин, в ходе которого стенографировал всё, ею сказанное.

«Речь идёт о каком-то острове? – спросила она (карта при этом была свёрнута в рулон). – Название его начинается с буквы «х»? Или «к»? Это связано с поиском... На острове что-то спрятано. Я вижу... трое... нет, четверо людей что-то ищут здесь. Какие огромные перспективы! Мне кажется, я сама куда-то поднимаюсь с ними: мы ищем сокровища!»

Я начал постепенно разворачивать карту снизу, а мисс Джеккелин – находить важные точки:

«На этом месте была какая-то надпись? Это имеет отношение к Гластонбери? Может быть, так зовут какого-то человека?..»

Ошибка эта, как ни странно, меня успокоила: медиум явно не «считывала» сведения из моей памяти телепатически.

«Коко... Кокос! Это название подсказывает мне дух-посредник!» – Мисс Джеккелин взяла в руки свою «волшебную палочку», повела ей по карте, а я стал отмечать точки, над которыми палочка начинала вибрировать. Наконец, кончик её упёрся в островной пик – гору Иглесиас.

«Там живут люди!» – воскликнула она. Неужели легенда о потомках инков, скрывающихся на вершине, соответствовала действительности? Что ж, первый сеанс показался мне весьма обнадёживающим.

Я снова свернул карту в рулон. Настал черёд миссис Эйлин Дж.Гаррет. Погрузившись в транс, она вышла на связь с одним из своих духов, «Увани», который, в свою очередь, вызвал «Джона Кинга», утверждавшего, будто при жизни сам разбойничал на морях под именем Генри Моргана (пират этот действительно приобрёл в своё время всемирную известность).

«Кинг говорит, что тут попахивает увлекательнейшей авантюрой! – заговорил «Увани» устами миссис Гаррет. – Это карта. Я чувствую остров – карта уносит меня к нему. Джон рад осознать, что дух приключения ещё не покинул сердца людей, живущих ныне на земле. Там есть сокровища. Он говорит, что чувствует захоронённые драгоценности. Остров в прошлом служил прибежищем для пиратов. Бывали тут и жертвы кораблекрушений, и беглецы-аристократы. Припрятано много – особенно под церквушкой, к которой можно добраться по тропинке, ведущей от берега. Остров называется Ко... Кокос! Кинг говорит, что он связан с материком: путь этот был проложен древней цивилизацией. Тут жили древние ин... инк... Ну, в общем, люди, которых Кинг называет «белыми индейцами». Одно время тут находился и центр оккультной секты ацтеков. Западный берег острова – отвесный утёс. В прежние дни тут находился порт: его использовали торговцы, курсировавшие между Южной Америкой и островами Южного архипелага.

Сокровища спрятаны в западной части острова. Они до сих пор не вывезены. Кинг говорит, что поможет их разыскать. Это доставит ему огромное удовольствие – вспомнит заодно о собственной жизни. Только экспедиция должна быть тщательно организована, к подготовке её нужно подойти серьёзно».

Напомню, всё время, пока говорил «Джон Кинг», рулон был свёрнут: о том, что это карта, трудно было и заподозрить. Кстати, заглянем-ка и мы с вами вовнутрь рулона...

Итак, на острове Кокос две возвышенности: гора Иглесиас высотой 2788 футов и безымянная скала – 1574 фута. Действительно ли они вулканического происхождения, сказать не могу: ничего не говорят об этом и Хэнкок с Вестоном. С одного уже взгляда на карту ясно, что с западной стороны к острову действительно не подберёшься. Кстати, и миссис Поллак, ясновидящая, о которой упоминает в своей книге сэр Малкольм, утверждала, что «сокровища находятся высоко – возможно, на высоте нескольких сот футов над уровнем моря».

Не сомневаюсь: знай я хоть что-нибудь о высаживавшихся на Кокосе пиратах и их злодеяниях, «Джон Кинг» рассказал бы немало интересного. Почему, мне трудно объяснить. Просто давно замечено: на сеансах медиумизма подсознание присутствующего используется в качестве проводника. Человек, являющийся специалистом в деле, о котором идёт речь, сам того не сознавая, «вытягивает» из духа дополнительную информацию; напротив, невежественный мозг так и остаётся пустым. Сэр Малкольм, к примеру, получил от миссис Поллак очень ясные указания на то, где именно следует искать драгоценности. Из-за недостатка времени знаменитый путешественник, правда, вернулся домой с пустыми руками, но сообщения ясновидящей произвели на него такое впечатление, что он пообещал вознаградить её вне зависимости от того, будут ли сокровища найдены по её указке или каким-то иным путём.

В надежде организовать очную встречу «Джона Кинга» и сэра Малкольма, я написал последнему письмо, но...

«На днях я собираюсь вернуться на Кокос и пробуду там, пока либо не найду клад, либо не удостоверюсь в том, что задача эта человеку не под силу», – самонадеянно писал он в ответном послании. Обещание это, однако, так и осталось на бумаге. В 30-х годах сэр Малкольм не захотел «будить в мире очередной приступ золотой лихорадки», позже помешали иные причины.

А значит, фантастические «сокровища Лимы» (в числе которых – инкрустированная огромными самоцветами икона Божьей матери в человеческий рост, выполненная из чистого золота) всё ещё покоятся на крошечном пятачке земли, затерявшемся среди бурных вод Тихого океана.




ЧУДЕСА СПИРИТИЧЕСКОЙ ФОТОГРАФИИ

Феномен спиритической фотографии как форма медиумизма остаётся предметом ожесточённых споров начиная с того самого момента, как в 1862 году гравёр из Бостона по имени Уильям Х.Мумлер первым получил снимок «духа». Скептицизм наблюдателей более чем оправдан: ни один вид медиумизма не даёт такого простора мошенникам, как искусство фотографического проявления, когда на пластинке вдруг возникает так называемая «экстра»-деталь – чаще всего, «дух» умершего (в основном, на радость родственникам, жаждущим получить подтверждение посмертного существования любимого человека).

Я никогда не занимался специальными исследованиями в этой области,* но в затемнённых комнатах для спиритических сеансов общался практически со всеми мастерами этого жанра нашего времени. «Духи», проявлявшиеся на моих снимках, не имели ко мне, моим друзьям или родственникам ни малейшего отношения, поэтому личных причин проникнуться к феномену особым доверием у меня не возникло. Зато оснований для изначального предубеждения было предостаточно.
* А сэр Артур Конан-Дойль занимался, и о психофотографии им написаны специальные исследования. По-русски пока имеется лишь пара статей в «Записках о Спиритизме», к каковым (мы помещаем их в «Приложении») и отсылаем читателя, дабы получить минимальное представление о сути этого специального предмета. (Й.Р.)

Прежде всего, достаточно сильное впечатление произвели на меня разоблачительные демонстрации студента-инженера П.Маккарти (сначала секретаря шеффилдского Общества психических исследований, затем моего ассистента в Лондонском О.П.И.), убедительно доказавшего, что лже-спиритическую фотографию не так уж сложно получить даже в идеально подконтрольных условиях.

Фокус Маккарти состоял в следующем. Он просил участников аудитории выбрать одну из нескольких книг, а в ней – найти и запомнить определённую фразу, которую обещал воспроизвести на фотопластине, вне зависимости даже от того, на каком она написана языке. Зрители, как правило, выбирали «Библию».

Маккарти открывал книгу «наугад» – заранее подготовив её так, чтобы она распахивалась на нужной странице, – и просил зрителей выбрать абзац, хорошо замаскированным внушением обеспечивая желаемый выбор. Получив искомый результат, он предлагал аудитории указать язык, на котором должна быть написана фраза, почти наверняка зная, что выбор падёт на китайский или греческий. Зрители, находясь под воздействием уже упоминавшихся методов, почти всегда предпочитали китайский.* О четырёх имевшихся у него запасных вариантах исследователь подробно рассказал в октябрьском выпуске журнала «Psychic Science» 1935 года.


* «Библия» на китайском, предпочитаемая «Библии» на греческом, и обе в англоязычной аудитории имеют предпочтение перед «Библией» на английском?! – Такая метода, логика и расчёт повергают в немалое изумление. (Й.Р.)

Члены комиссии каждый раз тщательно исследовали лже-медиума и даже надевали на него наручники в надежде исключить возможность мошенничества. Никаких спрятанных аппаратов в одежде его не обнаруживалось. Однако по меньшей мере в одном комиссия отказать ему не могла: речь идёт о пресловутом «затемнённом кабинете», который по традиции требуют предоставить себе все медиумы без исключения. Дело в том, что на указательном пальце у Маккарти был закреплён так называемый «психопечатник» – хитроумный самодельный приборчик, ловко замаскированный под цвет кожи. Чтобы отпечатать на фотопластине текст, которого ждала аудитория, ему оставалось всего лишь направить на пластину палец.

Успехи этих демонстраций превзошли все ожидания: когда инженер-фокусник объяснил суть происходящего, зрители наотрез отказались поверить, что стали жертвами сознательного розыгрыша. Даже отец Маккарти не сомневался в том, что его сын – талантливый медиум. Поняв всю бесплодность устных саморазоблачений, Маккарти дал большое интервью журналу «Armchair Science» (выходившему под редакцией моего покойного друга А.Н.Лоу), очень подробно, с помощью диаграмм и чертежей описав свой метод.

«Корпусом «психопечатника», как называет своё устройство мистер Маккарти, – читаем мы, – служит металлический цилиндр длиной около пяти сантиметров и около одного сантиметра в диаметре. В трубке находятся три плотно прилегающих друг к другу отсека: фильтр и линзы, крошечный слайд с лампочкой и батарейка. Основой двухкамерной батарейки, питающей лампочку при посредстве контактной пружинки, служат цинк и уголь в слабом растворе серной кислоты с добавлением в качестве деполяризатора биохромата калия. Поскольку электромагнитная сила каждой камеры составляет около двух вольт, на лампочку подаётся напряжение почти в 4 вольта: она горит очень ярко и обеспечивает почти точечный пучок света. Слайд закреплён перед лампочкой эластичными упорами и маленьким крючком. Перед фокусирующей линзой установлен фильтр, отсекающий видимую часть спектра и пропускающий только фиолетовые и ультрафиолетовые лучи. Это хитроумное устройство телесного цвета прикрепляется двумя колечками к указательному пальцу, так что достаточно всего лишь направить его в темноте на пластину, чтобы получить на снимке «послание с того света». Батарейка способна в течение нескольких минут поддерживаеть свет в лампочке, но в этом нет необходимости: для получения пяти «экстра»-отпечатков требуется в общей сложности не более двух с половиной секунд».*


* Тот факт, что фокусник может подделать медиумические явления, точно так же не может служить принципиальным опровержением их существования, как печатание фальшивых денег не служит опровержением существования денег настоящих или изготовление мошенниками винных подделок – существования марочных вин. Неужели автор полагает, будто в сотнях, тысячах случаев психофотографии, полученных прежде описанного им способа, медиумы пользовались таким же хитроумным прибором? Для этого должна была существовать известная только медиумам фирма, занимавшаяся его серийным изготовлением, либо толпы медиумов должны были состоять сплошь из гениальных инженеров, наподобие представленного здесь фокусника. При этом необходимо также учесть, что сочетание подобных талантов в одном человеке является качеством уникальным, а никак не массовым. (Й.Р.)

Стоит ли удивляться тому, что демонстрации Маккарти настроили меня в отношении феномена спиритической фотографии на самый скептический лад? Кроме того, насколько мне было известно, существовали и другие весьма эффективные методы проявления, позволявшие достичь весьма впечатляющих результатов без всякого вмешательства «мертвецов» и «духов». Так что, когда взошла звезда Джона Майерса, тут же провозглашённого «гением духовной фотографии всех времён», я, естественно, не преисполнился по этому поводу благоговейным трепетом.

Яростная схватка, развернувшаяся между противниками Майерса (их возглавил лорд Донегалл, печатавшийся в «Sunday Dispatch») и его сторонниками во главе с Морисом Барбонеллом («Psychic News»), также не слишком настраивала на серьёзный лад. Вряд ли стоит сейчас освежать в памяти читателя все детали той грандиозной дискуссии; перейду сразу к описаниям событий, которые произошли в течение недели (17 – 22 августа) когда я, приняв вызов сразу нескольких медиумов, прибыл в Лонг-Дэйл (штат Нью-Йорк), чтобы стать свидетелем майерсовского «гала-концерта».

В качестве проверяющих «виновник торжества» пригласил двух учёных из чикагского Технологического института, физика Говарда Бетца и фотоэксперта Нормана Бартли. Последний привёз из Чикаго три пластины и зарядил их в затемнённой комнате собственноручно. Сначала сфотографировали некоего молодого человека, затем – всю аудиторию и наконец третью пластину заряжать не стали вообще: её держал в руках стоявший на сцене физик. Майерс всего лишь командовал, когда следует щёлкнуть затвором. Затем эксперты отправились в затемнённый кабинет и занялись проявлением. Некоторое время спустя кто-то постучал в дверь: ну что, мол, есть результаты? Вышел физик. «К сожалению, есть», – тихо ответил он.

Затем на сцене появился Бартли. «Мы проявили пластины на стандартном оборудовании, – заявил он, – используя привезённый с собой проявитель и на всех трёх снимках обнаружили необъяснимым образом появившиеся дополнительные детали. В ходе проводившихся до этого пробных съёмок ничего подобного не случалось».

Итак, демонстрация завершилась полным триумфом. «Psychic Observer» уделил этому событию пять колонок: «Реальность сверхъестественного феномена доказана со всей убедительностью. Опыты были проведены в идеальных условиях».

Эта публикация вызвала у меня несколько вопросов. Действительно, несколько участников аудитории узнали среди призрачных фото-персонажей своих покойных родственников. Авторы статьи, однако, забыли упомянуть одну небольшую деталь: Джон Майерс, как это случалось с ним нередко и раньше, пришёл вдруг в необычайное возбуждение и ворвался в затемнённую комнату как раз в тот момент, когда там шло проявление, нарушив таким образом одно из основных условий эксперимента.

Позже медиум утверждал, что это произошло помимо его воли: он просто не смог удержаться на месте. В том, что Майерс был чрезвычайно взволнован, я имел возможность и сам убедиться ещё до начала демонстрации. Но я заметил кое-что ещё. К завтраку он вышел с перевязанным указательным пальцем, объяснив это тем, что порезался во время бритья. Я тут же вспомнил о цилиндрике Маккарти. Что если Майерс приобрёл «психопечатник» или его копию во время пребывания в Англии? В таком случае, его появление в затемнённой комнате объясняло все «чудеса».

Ситуация возникла неловкая. В непосредственной подготовке сеанса я не принимал никакого участия. Двое же молодых людей из Чикаго чувствовали себя словно младенцы в лесу. О физических процессах фотографического проявления они знали всё, но совершенно не были осведомлены об элементарных методах жульничества. Ничего не оставалось, как выяснить всеми правдами или неправдами, не спрятано ли чего-нибудь у Майерса под повязкой. И вот на сцене, уже после того, как демонстрация началась, я сделал вид, что споткнулся, повалился на Майерса, и как бы случайно ухватил его за палец! Нет, Джон Майерс методом Маккарти явно не пользовался. Что ж, может быть, его вторжение в кабинет было действительно следствием внезапной истерики.

Незадолго до происшествия в Лонг-Дэйле я имел ещё одну встречу с этим виртуозом спиритической фотографии. Принять участие в специальном сеансе для друзей в нью-йоркском отеле «Сент-Мориц» он пригласил меня лично. Прихватив жену, я отправился туда в качестве наблюдателя. Принимать какое бы то ни было участие в непосредственной подготовке сеанса мне совершенно не захотелось.

К тому времени медиумы с их фокусами, истинными и фальшивыми, перестали интересовать меня с точки зрения парапсихологии: я стал относиться к их творчеству исключительно как психоаналитик. У меня сложилось глубокое убеждение в том, что сознание медиума функционирует одновременно на двух уровнях, и любая искусственная попытка две эти функции разграничить неминуемо приведёт к провалу эксперимента. В какой-то момент у меня даже возникла мысль: что если уговорить Джона Майерса прилечь на «аналитическую» кушетку? Вдруг удасться что-нибудь выведать о духе-посреднике по имени Блэк Фут (по-английски – «Чёрная Нога»), о других странностях его своеобразной натуры?..

Но вернемся в Нью-Йорк. В темноте была распакована совершенно новая пачка фотобумаги. Присутствующим было роздано по листу; каждому предлагалось подержать свой лист на слабом свете. Фотограф по фамилии Сигель, принёсший плёнку, утверждал, что Майерс не притрагивался к ней вообще. Собственно, ответ на вопрос, действительно ли странности, возникшие вскоре на этих листах, имели паранормальное происхождение, находится в прямой зависимости от истинности этого последнего утверждения.

Тем не менее, я не стал прилагать никаких усилий к установлению подлинности «психических» снимков Майерса. В тот момент меня интересовал лишь один вопрос: что именно проявится на двух листах, которые получили мы с женой. С ними действительно произошло нечто странное; если это было лишь совпадение, оно тем более заслуживает, чтобы о нём рассказать. Позвольте процитировать собственное интервью, данное журналу «Psychic Observer»:

«Мой лист фотобумаги оказался в стопке последним, и номер его был – 24. Моя жена получила 16-й. Номера проставлялись фотографом, который раздавал листы наугад. Я взял свою бумагу и... нечаянно выронил её, так что она упала на нижнюю часть живота. Не совсем приличная мысль пронеслась у меня в голове. Я сообразил, какую именно часть тела должен был проявить Майерс, чтобы убедить меня в своих чудесных способностях. «Нет, концентрацией мысли тут ничего не добьёшься, – сказал я себе мысленно. – Лучше просто расслабиться».

Что-то отвлекло моё внимание; потом листы собрали, на несколько минут отдали моей жене, а затем отправили на проявление. На моём листе возник «снаряд в полёте». На листе жены – «луна и солнце», или, во всяком случае, два шара, относительными размерами напоминавшие два эти светила, – так расшифровал «послания» сам медиум, когда проявленные снимки были отданы ему для толкования.

Мой «снаряд», судя по слабому следу, который за ним тянулся, действительно куда-то летел. Несколько странно, правда, выглядел протуберанец, напоминавший каплю жидкости. Углубление в головке «снаряда» тоже выглядело не по-военному. Впрочем, медиум «опознал» снаряд очень уверенно, и я не решился с ним спорить.

«Луна и солнце», не имевшие никакого значения для жены, у меня вызвали очень любопытные ассоциации. Начну с того, что приглашение от Джона Майерса я принял, будучи совершенно уверен, что речь идёт о вторнике, когда я был свободен. Лишь положив трубку, я понял, что сеанс состоится в понедельник, когда мне предстояло занять кресло Мастера в собрании одного тайного «братства». Итак, от одного из двух приглашений следовало отказаться. Жена посоветовала проигнорировать «братьев»: там в качестве лидера я был не самой очевидной фигурой, а кроме того, мог рассчитывать на повторное приглашение в будущем.

Всё это пронеслось у меня в голове, пока я рассматривал пару светящихся шаров, таинственным образом проявившихся на листе у супруги. Треугольник масонских символов составляют Луна, Солнце и Мастер («малые светила», в их терминологии). В тот вечер, отказавшись от кресла Мастера, я стал светилом не просто «малым» – вообще сократился до нуля. Два других символа, «отъединившись» от меня, возникли на листе жены – во всяком случае, никто из участников сеанса не получил ничего, сколько-нибудь похожего на небесные тела. Что это было – совпадение, или, может быть, следствие телепатического контакта? Изумление моё лишь возросло, когда из ванночки с проявителем извлекли мой лист: как ни трудно в это поверить, «снаряд» оказался точным воспроизведением той части тела, мысль о которой пронеслась у меня в голове: два шара идеально дополняли картину».

Вот такую заметку я написал по просьбе Джона Майерса. К сожалению, главный редактор Ральф Прессинг придал ей своим комментарием рекламный характер, чем неприятно меня поразил. «Реальность спиритической фотографии неопровержимо доказана!» – кричал заголовок. «Истинность феномена установлена окончательно, – бодро чеканил главный редактор в послесловии. – Никто не посмеет подвергнуть сомнению истинность заявлений, подписанных участниками сеанса, прилагаемых к этой статье. Никто не смеет более подвергать сомнению сверхъестественные способности Джона Майерса».

К статье действительно прилагались подписанные заявления очевидцев. Но я не подозревал, что своим присутствием помогаю установить истинность феномена, да ещё и «на все времена», – это совершенно не входило в мои планы. С другой стороны, в заметке не содержится ничего, что могло бы заставить меня взяться за самоопровержение.

Джону Майерсу я не рассказывал об этом вплоть до самого последнего времени: мне казалось, что он не придёт в восторг от таких откровений. Сделал я это совсем недавно в ответ на письмо, в котором он просил прислать воспоминания о тех спиритических демонстрациях. «Почему бы Вам не провести со мной несколько психоаналитических сеансов? – предложил я ему в мае 1943 года. – Вы рассказали бы мне о своих снах, о детстве... Таким образом мы узнаем о феномене спиритической фотографии массу интересного, да и Вы проведёте время с немалой для себя пользой». Позже мне удалось провести с медиумом три беседы, но продолжать эти эксперименты он не захотел, так что история с происхождением духа-посредника по имени «Чёрная Нога» так и осталась загадкой. «А знаете, вы сами немного напоминаете внешне индейца, – заметил я как-то раз. – Вы в детстве не увлекались рассказами о краснокожих?» Внятного ответа я не получил, но по сей день не сомневаюсь в том, что отделение «духа» от психики Майерса относится к самым первым годам его жизни.

Более всего мне хотелось бы выяснить, имеет ли Чёрная Нога отношение к случаю, описанному медиумом в своих автобиографических заметках. Однажды в детстве он оказался заперт в подвальном бойлере и, обессилев от отчаянных попыток самостоятельно выбраться, там же в конце концов и заснул. Решило ли его подсознание во сне задачу? Может быть, он выбрался из ловушки бессознательно, подобно лунатику? Кем, в таком случае, был «бородач в белом», появившийся, чтобы спасти его, прототипом Мудрого Старца, о котором писал Юнг? Может быть, именно это видение под влиянием тогдашней спиритической моды на разного рода экзотику трансформировалось затем в «черноногого духа»? Джон Майерс утверждает, что много лет спустя седовласый старец в качестве очередного призрачного «гостя» проявился на одной из его фотопластин. Это свидетельствует о том, что по крайней мере сам он себя с этой фигурой не идентифицировал.

Время от времени я слышу повторяющийся вопрос: что пытался доказать Майерс своей демонстрацией? Отвечаю я на него, как и двадцать лет назад, вопросом: а что, любая демонстрация паранормальных способностей непременно должна служить какой-то конкретной цели? Обнаруживая на пути нечто новое, неизведанное и отворачиваясь от открытия лишь в силу своей неспособности понять, что именно оно «доказывает», разве не демонстрируем мы тем самым антинаучный подход к делу?

В этой жизни нет ничего окончательного. Мозг человека полон удивительных тайн, жаждущих своего разрешения. Если и ценен чем-то спиритизм, так только неоспоримым вкладом его последователей в великое дело человеческого самопознания.




ФЕНОМЕН DÉJÀ VU

На протяжении всей истории психоанализа специалисты не оставляли попыток пролить свет на тайну déjà vu – состояния «уже виденного», когда в незнакомом месте вдруг возникает яркое, почти мистическое ощущение, что ты уже был здесь прежде.

Déjà vu сопровождается деперсонализацией: реальность становится расплывчатой и неясной. Пользуясь терминологией Фрейда, можно сказать, что наступает «дереализация» личности – как бы отрицание ею реальности. При этом может возникнуть чувство историчности происходящего – нечто вроде воспоминания о предыдущей жизни. Ощущение это мимолётно, но незабываемо. Именно оно подсказало Юнгу мысль о том, что «жизнь – всего лишь короткий фрагмент текста, от которого отчеркнули предыдущий и последующий абзацы».

Карл Густав Юнг был убеждён в том, что живёт параллельной жизнью и отчасти пребывает в XVIII веке: чувство это впервые посетило его в 12-летнем возрасте. Регулярные экскурсы в собственное прошлое неизменно приводили великого психиатра в полнейшее замешательство. Его поразила, например, зарисовка, на которой был изображён доктор Стакльбергер, живший в XVIII веке: ботинки с пряжками на герое картинки Юнг тут же признал... своими! «У меня возникло яркое убеждение, – пишет он, – в том, что я когда-то носил эти ботинки. Я буквально чувствовал их у себя на ногах! Каждый раз подобные вещи приводили меня в состояние дикого возбуждения. Часто рука моя помимо воли выводила цифру «1776» вместо «1876» – при этом я ощущал необъяснимую ностальгию».

Анри Бергсон определяет déjà vu как «воспоминание о настоящем»: он считает, что восприятие реальности в этот момент внезапно раздваивается и отчасти как бы переносится в прошлое.

Между тем, феномен этот существует не только в зрительных впечатлениях. Он может принимать форму déjà entendu (уже слышанного), déjà lu (уже читанного) и déjà éprouvé (уже испытанного). Одни считают это отголоском предыдущих инкарнаций, другие говорят о родовой «памяти предков», пробуждающейся в сознании под воздействием сильных эмоций. Спириты утверждают, что déjà vu – «впечатление», приобретенное отделившейся частичкой психики; так, в фантазиях Чарльза Форта явление это трактуется как воспоминание о забытой телепортации. А доктор Виган в своём медицинском эссе «Обязанности разума» (1860) назвал феномен «дефектом апперцепции», первым догадавшись, что déjà vu, возможно, – следствие независимого восприятия реальности двумя долями мозга, одна из которых несколько опережает другую, создавая таким образом иллюзию провала времени.

Однако, более всего интригует нас, разумеется, представление о том, что déjà vu – это воспоминание не о прошлом, а о будущем: предчувствие, которое в силу особенностей человеческого разума автоматически проецируется в прошлое – из предвидения превращается в воспоминание. И это уже – совершенно независимо от того, ведём ли мы речь о сновидении или ощущениях наяву – вовлекает нас в глубь самой удивительной из тайн, тайны времени.

Один пациент рассказал мне, как, будучи пленённым во время второй мировой войны, вспомнил вдруг, что за четыре года до этого сцена ареста ему уже снилась. Сон забылся, а потом... превратился в реальность. В книге «Неизвестный гость» (1914) Метерлинк называет это «земной реализацией».

Нечто подобное рассказал мне будапештский племянник: «Я прочёл Вашу статью «Предчувствие и жизненный кризис» и вспомнил об одном своём сне. Я впервые увидел его в 1909 году, и он затем повторялся ежегодно вплоть до начала войны. Мне снилось, что я – армейский офицер и нахожусь в Италии. Ординарец принёс мне обед, и тут появилась хозяйка дома, очень красивая женщина. Пока я ел, она вела со мной беседу, а в следующем эпизоде... явилась передо мной в чёрной ночной сорочке, весьма многообещающе приоткрывавшей прекрасное тело. Началась война. Когда Италия объявила о начале боевых действий, моё подразделение было переведено туда первым. Мы наступали на Пьяве, когда я оказался вдруг в очень знакомой обстановке – словно вернулся домой.

Нам накрыли стол на террасе замка. Когда ординарец принёс мне еду, я подумал: не хватает только той красавицы. И она появилась! Я приветствовал её как старую приятельницу. Самое удивительное – позже и она призналась в том, что я ей показался знакомым. На этом остановлюсь, потому что вскоре я увидел и ночную сорочку. Как же могло произойти в реальности то, что привиделось мне во сне за пять лет до этого?»

Итак, сон пятилетней давности явно стал воспоминанием о будущем. Может быть, он – сродни тем грёзам, не праздным, но созидательным, – что посещают писателей, музыкантов, поэтов в минуты вдохновения?

Профессор Галлей, как известно, открыл спутники Марса в 1887 году. А за 150 лет до этого Джонатан Свифт писал в «Путешествиях Гулливера» об астрономах Лапуты: «Они открыли две маленькие звёздочки, вращающиеся вокруг Марса. Ближняя находится на расстоянии трёх диаметров от центра планеты, дальняя отстоит от него на пять диаметров. Первый сателлит совершает полный оборот за 10 часов, второй – за 20,5». Цифры, воспринятые современниками как доказательство полного невежества писателя в области астрономии, поразительно сошлись с расчётами профессора Галлея.

Эндрю Джексон Дэвис («Penetralia», 1856) «вспомнил» о пишущей машинке задолго до её появления: «У меня возникло побуждение создать автоматический психограф – назовём его духописцем. Инструмент можно было бы сконструировать наподобие фортепиано: один ряд клавиш представлял бы элементарные звуки, другой – их комбинацию, третий – быструю рекомбинацию, так что вместо музыкального произведения здесь можно было бы наиграть проповедь или поэму».

Не будем забывать также и о том, что научная фантастика последних десятилетий – одно нескончаемое «воспоминание о будущем».

Необычный пример я обнаружил недавно в книге Фрайгеса Каринфи «Путешестие вдоль границ черепа». Описывая первую встречу с доктором Оливекроном, нейрохирургом из Стокгольма, обратившегося к нему на предмет удаления опухоли мозга, он вспоминает, как его поразило ощущение, что этот человек ему знаком. Много лет спустя после этой успешно проведённой операции он попытался описать внешность доктора одному из своих коллег в Будапеште. «Но это же в точности описание...» – прервал его тот, назвав героя одной популярной в те годы венгерской театральной постановки.

«Пьесу написал я, и было это лет двадцать назад, – признаёт Каринфи. – Главный её герой – очень талантливый, но слишком эмоциональный молодой инженер, – страдал от излишней нерешительности. Он изобрёл нечто вроде автоматического беспилотного бомбардировщика (идея эта впоследствии действительно претворилась в реальность), но друг-скептик принялся убеждать его в том, что истиный мотив изобретения – желание отомстить всему миру за уход к другому красавицы-жены. Чтобы доказать свою бескорыстность, инженер объявил о том, что в день демонстрации сам поднимется в воздух. И тут его вдруг обуял страх смерти.

На сцене появляется его alter ego – хирург из Скандинавии – и предлагает прооперировать мозг, чтобы удалить «центр страха», который находится в мозжечке. Инженер соглашается на операцию. А на следующий день поднимается в воздух и остаётся в живых. Мой друг-актёр был сам хорошо знаком с этой ролью, потому что играл её не раз».

Приведу отрывок из письма доктора Лилы Вежи-Вагнер, психиатра из Лондона, как раз по поводу этой книги.

«Меня очень заинтересовало то, что Вы рассказали о «Путешествии вдоль границ черепа», – пишет он. – Я помню и книгу, и пьесу, так что могу подтвердить всё, о чём свидетельствует актёр. Разница состояла лишь в том, что прототип был шведом, а художественный герой – финном. Оба – скандинавы, но финн к венгру этнически куда ближе».

Александр Вулкотт повествует о молодой женщине из Катонвилля, штат Мериленд, которая, проводя во Франции медовый месяц, увидела дом, который на протяжении многих лет являлся ей во сне. Придя в необычайное волнение, она решила зайти во двор и... до смерти напугала живших там священника, садовника и старую даму: они узнали в гостье привидение, обитавшее здесь на протяжении последних десяти лет! Это, согласитесь, уже нечто серьёзнее обыкновенного déjà vu!

Если верить рассказу профессора Огастеса Гейра, включённому в книгу «История моей жизни», то же самое произошло с некой миссис Э. Батлер, жившей в Ирландии.

На протяжении многих ночей она видела себя во сне в необычайно красивом доме, оснащённом такими удобствами, о которых можно было только мечтать. Через год миссис Батлер переехала с мужем в Лондон и отправилась в Гемпшир присмотреть себе жилище. У сторожки привратника женщина воскликнула: «Да это же ворота дома, который являлся мне во сне!» Дойдя до парадного, она узнала одну за другой мельчайшие детали – кроме одной только «лишней» двери. Последняя, как оказалось, была встроена в стену полгода назад – как раз когда прекратились чудесные сновидения ирландки. Дом продавался по подозрительно низкой цене, и позже агент признал, что причиной скидки стало появление привидения в стенах этого во всех отношениях прекрасного дома. Читатель наверняка уже догадался, что «привидением» была... сама миссис Батлер!

Итак, видя себя во сне обитательницей будущего дома, женщина явно «вспоминала» о будущем. Значит, время на каком-то своём участке вышло из колеи, позволив отдельным своим «лоскуткам» наложиться друг на друга?

Юнг вспоминает о странном случае, происшедшем с ним по пути в Найроби. На острой скале, возвышавшейся над железной дорогой, по которой шёл поезд, он увидел тоненькую фигурку человека, опиравшегося на копьё. «Эта картина из совершенно, казалось бы, чужого мира заворожила меня: я испытал состояние déjà vu. Когда-то я был здесь, я хорошо знал эту жизнь, отделённую от меня всего лишь отрезком времени. В одно мгновение я словно вернулся вдруг в свою тайную, прочно забытую молодость: да, этот темнокожий человек ждал меня здесь последние две тысячи лет. Чувство исторической принадлежности этой земле я пронёс через всё путешествие по дикой Африке».

Так называемые «пренатальные воспоминания» – феномен того же класса. Фрейд в книге «The Uncanny» прямо связывает воспоминания о «прежней жизни» с тягой к материнскому лону.

«Этот тайный, запретный вход есть врата в бывший дом: туда, где жил некоторое время каждый из нас. Есть шутливое выражение: «Любовь – это тоска по дому». Именно так. Если вам снится место или страна и вы во сне говорите себе: «Тут всё мне знакомо!» – значит, речь идёт о художественном образе, символизирующем гениталии матери или всё её тело».

Большинство из нас не в восторге от излишне натуралистичных теорий Фрейда, однако оне верно объясняют суть «пренатальных воспоминаний» и последующую тягу ребёнка к матери.

И последнее. Между «пренатальным» состоянием и тем, что мы называем «предыдущей жизнью», простирается тусклый участок псевдо-существования, предшествующий зачатию. Во всяком случае, специалисты, считающие истинными «родовые» или «внепамятные» впечатления, которыми время от времени делятся пациенты, убеждены в реальности существования этой «серой области».

В книге «Фантазии о зачатии» я проанализировал сны пациентов, в которых те плавали в «иных водах»; сны, намекавшие на воспоминания о реальности куда более отдалённой, нежели жизнь в материнской матке. «Я плавала под водой, минуя одно за другим необычайно красивые места, – рассказывала мне одна девушка. – Более всего это напоминало мне полёт на огромной высоте. По мере приближения к дому у меня крепла уверенность в том, что я должна вплыть в него, я точно знала, что сделаю это. Всё уже было предрешено заранее».

«Дом», в который собиралась «вплыть» девушка, был маткой матери. Сон этот, яркий пример явления deja eprouve, символически повествует о спуске души в этот мир по пути, явно рассчитанному заранее. Спящая знала, что покидает «предматеринское» состояние ради миссии на земле.

Увы, официальная наука не в состоянии ни доказать реальность «пренатальных воспоминаний», ни её опровергнуть. Видения же мистиков, святых и просто психически одарённых людей имеют психологическую и художественную ценность, не более того.


«ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС» И МАГИЯ ИМЕНИ

В бытность свою романтическим юношей Фрейд часто становился жертвой галлюцинаций. Вот что писал об этом он сам:

«Оказываясь в незнакомом городе, я часто слышал своё имя. Его произносил дорогой мне голос, который невозможно было спутать ни с каким другим. Я тут же указывал в дневнике точное время случившегося, надеясь узнать потом, что в эту минуту могло произойти дома. Обычно оказывалось – ничего особенного». (Анвин Фишер, «Психопатология в повседневной жизни», Лондон, 1920).

«Будучи очень одиноким в те годы, – писал по этому поводу биограф Фрейда Эрнст Джонс, – он к тому же с трудом воспринимал иностранную речь. Галлюцинации такого рода, увы, достаточно распространены и даже банальны. Многие туристы испытывают те же ощущения, оказываясь за рубежом. Ассимилируя незнакомые звукосочетания, мозг принимает желаемое за действительное: реорганизует звуки, наполняет их приятным для себя, знакомым смыслом. Но Фрейд при этом заносил в дневник точное время каждой галлюцинации и тут же писал домой письма с просьбой указать, что происходило в тот или иной момент с его возлюбленной; это свидетельствует по меньшей мере о вере в возможность передачи мысли на расстоянии, причём немалом».

Объяснение Джонса при всей его логичности вряд ли можно считать исчерпывающим. Человеческая мысль в поиске «собеседника» может устремиться и в далёкое будущее. Жажда любви, вынуждавшая Фрейда телепатическим методом искать общества своей невесты, есть нечто куда более фундаментальное; в основе её – тоска по материнской заботе и ласке. Любовь к девушке – всегда эхо более ранней привязанности, и суть этой связи в своё время превосходно выразил Байрон: «Я испытываю особую страсть к имени Мария: когда-то оно звучало для меня магически. И по сей день оно – напоминание о царстве фей, где я когда-то воочию видел то, чему не суждено было осуществиться. Все чувства мои с тех пор изменились, все – но только не это».*
* Перевод дословный. Та же строфа в поэтическом переводе Т.Гнедича выглядит так:

«Ах, я пристрастен к имени Мария.

Мне был когда-то дорог этот звук.

Я снова вижу дали золотые,

В тумане элегических разлук

Оно живит мои мечты былые,

Оно меня печалит, милый друг.

А я пишу рассказ весьма холодный

От всяческой патетики свободный». (Прим.перев.)

Каждый раз, когда мы слышим звуки своего имени, слуховая галлюцинация такого рода удовлетворяет таящуюся в глубине души жажду утешения: имя для каждого из нас – это самая прочная ассоциация с детством.

Для взрослого человека имя – точка соприкосновения с внешним миром; для ребёнка оно – символ обретения личности. Имя впервые выделяет маленького человека из безликой толпы. Оно становится вторым «я», краеугольным камнем существования. Совершенно очевидно, что звук имени заряжен особой магией, и образ матери – первое, что он вызывает в памяти.

Замечено, что человек, живущий в страхе перед реальностью, просыпается с большим трудом и в скверном состоянии духа. Подвержена этой «утренней меланхолии» была и одна моя пациентка, страдавшая эпилепсией. Я посоветовал ей попросить мужа, чтобы тот нежно будил её по утрам, называя по имени. Уловка сработала: голос, нежно произносящий ваше имя, – первая ниточка к ореолу любви, по которой личность может выкарабкаться из полного внутреннего хаоса.

Любой гипнотерапевт знает, что если пациент по какой-то причине отказывается выйти из транса, вернуть его к действительности легче всего, позвав по имени.

Маги и колдуны, вызывая «тёмные» силы, тоже всегда оперируют именами собственными. Даже «непроизносимое имя» Бога обрело себе замену: Тетраграмматон. Считалось, что знающий его, способен творить чудеса.

Тот факт, что звук имени всегда вызывает в нашем воображении образ кого-либо из родителей, удачно проиллюстрирован в очаровательном фильме «Призрак исчезает на западе». Стоило только романтическому герою картины с кем-нибудь пофлиртовать, как в ушах у него звучало строгое: «Дональд!» Он робко отвечал: «Да, папа...» – и тут же послушно отворачивался от понравившейся ему девушки.

Иногда с именем оказывается связан образ близкого человека, игравшего в детстве ребёнка важную роль. Более того, случается, «образ» этот обретает дар речи. Расскажу о странной слуховой галлюцинации, которую сам я испытал в возрасте семи лет во время похорон деда.

Неподалёку от могилы к кладбищенской стене была приставлена лестница: на ней-то я и принялся кувыркаться, надо сказать, беззаботно и почти радостно. Почему-то в тот день смерть дедушки никак не сказалась на моём расположении духа. Может быть, потому что из муслина, которым ему прикрыли голову, мне пообещали потом сделать сачок для бабочек? Внезапно, словно от выстрела в спину, я вздрогнул и почти подпрыгнул. Потом обернулся и уставился на группу людей, произносивших у гроба прощальные речи. Дело в том, что я очень явственно услышал голос деда: он что-то ответил присутствующим. Поскольку никто этому не удивился, я некоторое время спустя пришёл к выводу, что, может быть, ничего сверхъестественного и не случилось: в конце концов, наверное, даже мертвец имеет право на прощальное слово. Через год или два я понял, что ошибался, но рассказывать кому-нибудь о случившемся было поздно.

Может быть, голосом деда во мне заговорила совесть? Что именно сказал дед, я не понял, потому что слова его прозвучали на иврите. Случай этот меня потряс. Позже я стал замечать, что помимо воли вывожу на бумаге его инициалы: так тоже иногда проявляется комплекс вины.

Самое время теперь вспомнить о голосах пророков; за высказываниями этими обычно следуют какие-нибудь чудеса. Когда Илия, скрывшись в пещере от своих будущих убийц, обратился с мольбой к Богу, то услышал: «Выйди и стань на вершину горы пред ликом Господним. Сильный ветер разрушит горы и сокрушит скалы. Но не в ветре Бог. После ветра – землетрясение, но не в землетрясении Бог. После землетрясения – огонь, но не в огне Бог. После огня тихо повеет ветер...»

Внутренний голос не просто приказал Аввакуму нести похлёбку Даниилу: духом Господним он поднят был в воздух и перенесён к пещере льва.

Вспомним, что произошло, когда Иоанн крестил иудеев. Небеса разверзлись, святой дух спустился в виде голубки и голос с небес произнёс бессмертные слова: «Вот сын Мой возлюбленный, в коем души не чаю». Этот голос «внутренним», правда, не назовёшь: слишком уж громогласно он прозвучал.

Людям искусства также многое диктуется свыше: правда – тихо, чаще безмолвно. «Я не устаю поражаться некоторым высказываниям собственных персонажей, – признавался Теккерей в журнале «Cornhill Magazine» (август 1862 года). – Пером моим в те минуты явно управляли какие-то таинственные силы. Записывая речи очередного героя, я постоянно ловил себя на мысли: как мне могло такое прийти в голову?»

Ещё более удивительны признания Диккенса, который рассказывал своему другу Джеймсу Филду о том, что вскоре после «рождения» персонажи романов «Лавка древностей» и «Мартин Чеззлвит» стали преследовать его повсюду, буквально не давая прохода. Что-то есть в этом от магии, что-то от спиритизма. Уместно вспомнить слова Герберта Нойса, произнесённые перед лондонским Диалектическим обществом в связи с публичными слушаниями, посвящёнными известным декларациям спиритуалистов.

«Я знаю, что вызову своим признанием насмешки скептиков, – сказал Нойс, – но мне тоже приходилось общаться с духами, причём таким методом, который, возможно, сами духи используют для контакта друг с другом. Я слышал внутренний голос, который звучал так, словно в мою нервную систему был встроен невидимый телеграф. Каждое очередное слово от следующего отделял отчётливый щелчок; при этом сама речь не столько даже слышалась, сколько каким-то необъяснимым образом чувствовалась. Воспринимаемые слова были явно отделены от моего собственного хода мыслей».

Уместно вспомнить и о голосе Маггида, который в течение 52 лет диктовал Иосифу Каро, знаменитому теоретику иудаизма, тексты таких книг, как «Shulham Aruk», ставших религиозным кодексом иудеев. Каро называл Маггида «невидимым посланником», «родственным духом», «небесным ментором».

Цитируя аналитическое исследование Х.Л.Гордона «Каро и Магид» (Нью-Йорк, 1949), доктор Сильвано Ариети пишет: «Каро склонялся над священными книгами в поисках скрытого в них смысла, и душа его наполнялась глубочайшими страхами и одновременно высочайшими помыслами. В эти-то моменты в него и вселялся дух: он формулировал постулаты, предсказывал будущее, повествовал о том, что ждёт его в жизни. Так родилась книга «Maggid Mesharim». Вне зависимости от того, к какой категории может быть отнесён этот случай (судя по абзацу, в котором Каро называет Маггида «возлюбленной, чей голос вновь зазвучал в моих устах», элемент галлюцинации тут присутствует), ясно, что мы имеем дело с разновидностью психопатологии. Был ли Каро психически нездоров, и если да, то какой диагноз мы сегодня могли бы ему поставить?»

Тщательно проанализировав жизнеописания Каро, автор книги приходит к выводу о том, что Каро был во всех отношениях абсолютно нормален. Сверхъестественные вещи, происходившие с ним в течение 52 лет, являлись, очевидно, следствием религиозного экстаза (или самогипноза, что в данном случае одно и то же) и попадают в категорию, именуемую «временной утратой контакта с реальностью». Тот факт, что «утрата» эта носила более чем конструктивный характер, подтверждается результатом: «Shulham Aruk» и другие книги Каро по прошествии столетий не потеряли актуальности и пользуются заслуженным авторитетом.

«Голоса» Каро имеют много общего с феноменом так называемого «автоматического письма». Первая книга Марджери Ливингстон «The New Nuctameron» была надиктована ей загадочным голосом; по окончании работы «автор», не слишком, надо сказать, охотно, заявил о том, что он – не кто иной, как... Аполлоний Тианский, и цель его состояла в том, чтобы вернуть человечеству книгу, погибшую при пожаре в Александрийской библиотеке. Книга произвела впечатление на специалистов, но заявление «Аполлония» показалось всем очень уж фантастичным. Впрочем, история парапсихологии изобилует чудесами, которые подчас самым неожиданным образом «выпрыгивают» из ниоткуда.

Писательница Вайолет Твидэйл (известная, кстати, придворная дама викторианской эпохи) рассказала мне, как однажды после визита к подруге по перу Кэйтлин Бэйтс получила от неё письмо с благодарностями. Оказывается, Вайолет подсказала ей, на какую лошадь следует ставить и миссис Бэйтс выиграла. «Но я ничего Вам не подсказывала!» – удивилась писательница в ответном письме. «Позвольте, – отвечала подруга, – садясь в карету, Вы сообщили мне, что должна победить Добрая Удача!»

«Я и не подозревала о том, что в природе существует лошадь с таким именем, – удивлялась Вайолет в разговоре со мной. – От ставок на дерби мысли мои в ту минуту были далеки, как никогда». Разумеется: это мысли её подруги были в тот день слишком заняты лошадьми. Кэйтлин услышала пожелание доброй удачи, а подсознание тут же истолковало эти слова по-своему.

Наш разум вообще склонен принимать желаемое за действительное, и тут за ним нужен глаз да глаз. Помните «бородатый» анекдот из Лас-Вегаса? Игрок, спустивший все деньги, отходит от столика и слышит голос: «Вернись и поставь на 12». Он возвращается, ставит на «12», выигрывает и, забрав деньги, собирается уходить, но внутренний голос приказывает: «Поставь всё опять на 12». Он ставит и выигрывает снова. Всё повторяется в третий раз. Игрок ставит на «12» и проигрывает. «Чорт, так и знал!» – кряхтит внутренний голос.

Это, конечно, вымысел, но вымысел правдоподобный. «Внутренний голос» может спасти нам жизнь; он же способен пустить её под откос – всё зависит от состояния нашей психики. Дезориентированный разум нередко толкает человека на убийство во имя «спасения человечества», с удивительной безответственностью сваливая всё на «глас Божий».

Феномен «внутреннего голоса» вплотную подводит нас к другой тайне – я имею в виду необъяснимую власть, которой обладают некоторые люди над животным миром. Приведу отрывок из статьи специального корреспондента газеты «Нью-Йорк таймс» в Эфиопии Джея Волпа, опубликованной 1 января 1962 года: «Живёт в Хараре один странный старик. Днём он отсыпается в хибаре неподалёку от городских стен, а ночью упражняется в искусстве, прославившем его даже в Аддис-Абебе, расположенной в 220 милях к западу отсюда. С наступлением темноты «человек-гиена», как его здесь называют, садится у порога хижины и разражается визгливым хохотом, настолько ужасным, что от него кровь стынет в жилах. Спустя некоторое время с близлежащих холмов по одиночке или парами спускаются гиены, чтобы принять из рук кормильца пищу – старую кость или, если повезёт, мясной ломтик».

Что означает это странное родство человека и гиены – местный вариант ликантропии? Нечто подобное можно уловить и в отношениях некоторых индивидуумов с менее экзотическими существами. Посетив «непокойный» особняк Олдборо-Мэйнор, принадлежавший леди Лоусон-Танкред, я встретил очень странную девушку-служанку: именно она, как выяснилось впоследствии, и вызывала здесь «призрачный» перезвон. Мыши охотно впрыгивали ей на ладони, птицы спокойно усаживались на плечи, не улетая даже когда она входила в дом. Судя по всему, рядом с девушкой они чувствовали себя в полной безопасности!

Не знаю, вела ли она какие-нибудь беседы с братьями своими меньшими, но зато слышал легенду об ирландских наездниках, которым якобы достаточно шепнуть лошади на ухо волшебное слово, чтобы та стала вдруг очень послушной. «Слово» на самом деле тут ни при чём: наездник всего лишь вдыхает в ухо животного тёплый воздух, тем самым завоёвывая его расположение. Подобным образом и «сухая» корова реагирует на манипуляции знахарки с выменем. Секрет этот я узнал от друга, сына «ведьмы». Оказывается, главное тут – не заклинания, а шкурка ласки, которой нежно гладят вымя: корова преисполняется благодарностью и возвращается к исполнению своих обязанностей.

Несколько иначе действует «магическое слово», которым останавливают кровь. В Ирландии эта тайна передаётся от отца к сыну: действие заклинания несомненно связано каким-то образом с «родовым» или наследственным внушением. В сказках и преданиях, магической и религиозной литературе заклинания – дело обыденное. Обри («Miscellanies», 1921) утверждает, что фея, прежде чем унести с собой человека, произносит: «Horse and haddock!» («Конь и шляпа!»: последнее слово – шотландское). Позже ведьмы сумели развить эту не слишком понятную мысль следующим образом: «Horse and haddock, in the Devil’s Name», или, что еще лучше: «Horse and haddock, horse and go, Horse and Paellatis, ho ho». Французы же полагали, будто Дьявол непременно должен изъясняться на латыни. Главным магическим заклинанием там стало слово «Cito» («быстро»).

В религиозной литературе магия слова заиграла всем богатством красок: святой Пётр из Алькатрамы, например, обожал выражение «Verbum caro factum est», специально для него доносившееся с небес усилиями святого Иоанна: он тут же впадал в экстаз и начинал парить над землёй. На францисканского монаха Брагги из Кальтанизетты примерно то же воздействие оказывали имена «Иисус и Мария»: в восторге от неизъяснимой красоты этих божественных звуков он... непроизвольно подскакивал высоко в воздух!

Среди проблем, обсуждавшихся в научных кругах давно минувших дней, был и вопрос о так называемом «первородном» или «истинном» языке. Начало этой лингвистической теории положил, судя по всему, знаменитый астролог доктор Джон Ди (1527-1608). Предполагалось, что на этом языке говорили Адам и Ева до изгнания из рая, и что иврит – ухудшенная, «загрязнённая» его форма. Тайну «языка ангелов» открыл доктору Ди его верный помощник Эдвард Келли, известный мошенник своего времени, выполнявший, помимо всего прочего, роль «контактного медиума» при своём знаменитом патроне. Каждым своим звуком «первородный» язык каким-то образом выражал изначальные свойства объекта, о котором шла речь, так что достаточно было лишь произнести имя живого существа, чтобы установить над ним неограниченную власть. Идею эту приняли и мистики более поздних времён: одна из пациенток доктора Джулиуса Кермера (1786-1862), фрау Фредерика Хауффе (более известная как Ясновидящая из Префорста), не только говорила, но и писала на «первородном» языке.

К концу XIX века об этой странной идее стали понемногу забывать, но представление о том, что каждое животное обладает «истинным» именем и должно подчиниться «знающему» человеку, осталось.

Пол Брантон в книге «Поиск тайного Египта» утверждает, что заклинатель, вызывающий змею, произносит её «первородное» имя. Может быть, есть смысл поискать корни этого явления в «Книге Бытия», согласно которой Бог дал человеку власть «над рыбами морскими, птицами небесными и над всеми тварями, что двигаются по земле»?

История феномена мистического «языкознания» уходит корнями вглубь веков, и толковался он всегда субъективно: одни видели в этом проделки дьявола, другие – божественное озарение. К числу последних можно отнести и участников религиозных праздников «возрождения»: многие из них в пароксизме божественной страсти обнаруживали у себя способность говорить на незнакомых прежде языках, выпаливая фразы необычайно быстро и энергично, однако, ценность такого рода «посланий» вызывает серьёзные сомнения.

«Марсианский» язык, на котором говорила Хэлен Смит (её случай расследовал профессор Теодор Флурнуа) оказался в конечном итоге одним из диалектов французского. Повидимому, склонность медиумов к «межпланетной» лингвистике сводится к одним и тем же банальным, хоть и хитроумным подчас фокусам подсознания. Даже аутентичность посланий на арамейском, полученных Терезой Нойманн сомнительна: произнесённые ею фразы существуют в напечатанном виде, были переведены на иностранные языки, а следовательно, могли быть перехвачены ею телепатически. Пожалуй, самый загадочный случай такого рода – послания на древнекитайском, полученные востоковедом Невиллом Уайментом с помощью медиума Джорджа Вэлиантайна от... самого Конфуция. Более того, в книге «Психические приключения в Нью-Йорке» он утверждает, что великий китайский мыслитель снабдил его совершенно неожиданными толкованиями некоторых своих писаний, по поводу которых учёные столетиями вели ожесточённые споры.*


* Более подробно см. об этом статью «Феномен прямых голосов» в нашем «Приложении». (Й.Р.)

Впрочем, в ходе последующих экспериментов сенсационные заявления доктора Уаймента подтверждения не получили.

Свой личный опыт исследования «мистического языкознания» я бы оценил негативно. Записав с помощью нескольких английских медиумов речи их духов-посредников (каждый из которых утверждал, будто является краснокожим индейцем) я отправил плёнку на экспертизу специалистам Смитсонианского института в Вашингтоне. Вердикт их был однозначен: подобных наречий у индейцев не существует: всё это – звуковая абракадабра чисто европейского происхождения.

Однажды, – если быть точным, на самом первом спиритическом сеансе Уильяма Картейзера в 1928 году, – мне довелось услышать свой родной венгерский язык. Послания сами по себе были чудесны, вот только произношение показалось мне странным. Лишь через двадцать лет я узнал, что Картейзер когда-то учился в Венгрии, и все эти его лингвистические чудеса – не более, чем выплески детских воспоминаний. Может быть, и в прочих случаях дело обстоит так же?

Однажды во сне я заговорил на каком-то очень странном языке, более того – проснувшись, обнаружил, что могу продолжать в том же духе, причём невероятно бегло. Правда, я тут же заметил, что мой набор звукосочетаний постоянно повторяется. В том, что речь эта не имела никакого смысла, у меня не возникло ни малейших сомнений.

«Вы говорите, что слышите голоса. Попробуйте сами им что-нибудь ответить», – посоветовал как-то раз психиатр пациенту. Я последовал его совету и... в обоих случаях услышал всего лишь самого себя.




ЧЕРЕЗ РОГОВЫЕ ВОРОТА

«– Послушайте, какой мне привиделся сон, и попробуйте объяснить его, если сумеете. Передо мной – двадцать моих любимых гусей: все они едят из корыта. С гор спускается огромный орёл: он налетает на моих гусей и одного за другим убивает ударами клюва. Затем взмывает высоко в небо, а я стою, вся в слезах. Служанки окружают меня и пытаются чем-то утешить, но мне так горестно оттого, что орёл погубил всех моих гусей. Он возвращается снова, усаживается на крышу и обращается ко мне человеческим голосом: «Прекрати плакать и наберись мужества, дочь Икара. То был не сон, но видение, и это – добрый знак. Гуси – поклонники, досаждающие тебе, а я – твой муж, вернувшийся, чтобы покончить с ними». Я проснулась и выглянула в окно. Все мои гуси были на месте, у своего корыта.

– Сон этот имеет только одно объяснение, – ответил нищий. – Разве муж не пообещал тебе, что увиденное сбудется? Враги его обречены: ни один из них не избежит своей участи.

– Сны, незнакомец, необъяснимы и странны, – ответила Пенелопа. – Они сбываются не всегда. Каждый из них – не более чем фантазия – до тех пор, пока перед ними не возникнет пара ворот: одни – из рога, другие – из слоновой кости. Сны, уходящие в ворота слоновой кости, не сбудутся. Но те, что проходят через роговые ворота, могут стать частью жизни. Не думаю, всё же, что мой сон отправится в ворота из рога, хотя, случись такое, мы с сыном были бы очень благодарны судьбе».

Поскольку под лохмотьями повстречавшегося Пенелопе нищего как раз и скрывался Одиссей, прибывший, чтобы расправиться с недругами на турнире, сон её можно считать скорее телепатическим, чем пророческим.

Подозрительная лёгкость, с какой смысл сюжета оказался сформулированным ещё до пробуждения, указывает на то, что cновидение явилось отражением либо её собственных скрытых чаяний, либо намерений Одиссея, воспринятых ею телепатически. В этом смысле сон действительно должен был пройти в сияюще-чистые ворота из слоновой кости.

Но Одиссей уже видит своих соперников поверженными: следовательно, с его точки зрения, сон Пенелопы прошёл в роговые ворота. Уместно напомнить в этом контексте утверждение Поля Федерна: «Способность пациента сходу угадывать скрытый смысл сложных сновидений указывает на шизофрению в её начальной стадии» («Ego Psychology and Psychoses»). Заметим, справедливости ради, что возможность телепатического восприятия смысла сна им не рассматривается.

Разве «орёл» (он же – Одиссей) не заявил недвусмысленно, что то был не сон, но доброе предзнаменование, которому непременно суждено осуществиться?

Подобный знак свыше в прежние времена означал не просто весточку из будущего, но свидетельствовал о том, что человек находится в поле зрения благоволящих к нему богов и, следовательно, относится к числу избранных. Похоже, из осознания этого факта герои античности как раз и черпали энергию для своих сверхъестественных деяний. Может быть, сравнительная слабость воли современного человека и есть следствие отсутствия веры в поддержку высших сил?

Но действительно ли контакт с чудодейственным источником духовной мощи утрачен навеки и роговые ворота для нас закрылись? Может быть, будущее всё-таки посылает время от времени вспышки видений нашему вялому разуму, окутанному узами времени? Тот факт, что некоторые сновидения имеют явно телепатическую природу, более не воспринимается психоаналитиками с прежним воинствующим скептицизмом. Пришло время сделать следующий важный шаг – признать реальность пророческих озарений – в грёзах, сновидениях, любых следствиях аналитической работы разума. Конечно, не стоит сбрасывать со счетов и возможность самого тривиального совпадения.

Если человек жаждет осуществления какого-нибудь своего желания, а затем видит желаемое во сне, после чего мечта его вдруг случайно сбывается, то как бы ни велик был соблазн усмотреть в этом что-то пророческое, вероятность совпадения всё же выше. Предчувствие, основанное на телепатическом или экстрасенсорном восприятии (как раз и имевшем место в случае с Пенелопой) – ещё одна опасность, поджидающая исследователя. Третью ловушку представляет собой возможная путаница между понятиями «телепатия» и «предчувствие».

Телепатическое послание передаётся по неизвестным науке каналам от одного мозга другому. Предчувствие же – информация о грядущих событиях, получаемая индивидуумом самостоятельно, экстрасенсорным путём. Теоретически эти два понятия разделить несложно, но практическая интерпретация сновидений показывает, что они тесно переплетены.

В качестве первого примера приведу рассказ о собственном сновидении, датированный 3 декабря 1944 года.

Мне привиделось, что двое мальчиков читают Jisgadal Jisgadash – иудейскую молитву по усопшему (проснувшись, я сообразил, что одним из них мог быть мой племянник, Али). Я стал одеваться, вынимая одежду не из гардероба, а из стального сейфа, помеченного номером «60» (в комнате под тем же номером я накануне читал лекцию). Щели в верхней части дверцы почему-то навели меня на мысль о том, что в таком ящике вполне можно при определённых обстоятельствах сгореть заживо.

Я распрощался с мальчиками, сказав напоследок, что завтра или в один из последующих дней – в зависимости от того, будет ли открыт маршрут – отплываю в Европу. Помню ещё, я пытался натянуть через голову рубашку, и она почему-то каждый раз не налезала. Потом мальчики пообещали, что сменят меня в «Hungarian Daily» – газете, которая дала мне первую работу в Соединённых Штатах. Я сказал, что издание только выиграет от притока «свежей крови». Наше прощание было грустным. Мне казалось, что я обязательно должен буду вернуться в «Az Est» («Вечер»), будапештскую газету, в которой я работал до отъезда в Америку.

Сновидение произвело на меня тяжёлое впечатление: оно явно предрекало смерть. Относительно того, кому предназначалась молитва, сомнений быть не могло. Поскольку я в своих книгах не раз проводил параллель между появлением на свет и смертью, многочисленные намёки на момент рождения только усугубляли мои подозрения. «Gadal» в слове «Jisgadal» – часть слова «Guadalcanal» (место насильственной смерти), которое в свою очередь может ассоциироваться с тем «каналом», через который человек входит в эту жизнь.

Сейф для хранения документов – символ материнской матки (и одновременно намёк на смерть через сожжение), попытка натянуть на себя рубашку через голову – акт, символизирующий появление на свет.

Невесёлые мысли навевали и прощание, и возможность возвращения в газету «Вечер», и отплытие на корабле: последний, согласно многим древним преданиям, как раз и уносит отжившее тело после того, как оно исполнило своё жизненное предназначение.

А затем наступило внезапное озарение. Ключиком к разгадке послужил номер на дверце шкафа. «60» по-венгерски – «хатван». Но так называется и город, в котором жил мой брат Лайош, отец Али. Лайош был убеждённым сионистом, что отнюдь не улучшало его шансы благополучно пережить нацистскую оккупацию. Судя по всему, молитву по усопшему предназначалось прочесть его сыну, Али. Что если во сне я «сыграл роль» собственного брата, получив от него нечто вроде телепатического послания: «Я умер, но продолжаю жить – точно так же, как живёшь ты, умерев для иного мира в момент своего рождения»?

Предположение это кому-то покажется излишне смелым, но напомню, что смысл молитвы по усопшему как раз в этом и состоит: переступая порог смерти, человек продолжает жить, и чтобы душа его была спокойна, нам необходимо за неё помолиться. Если и отвергаем мы идею посмертного бытия, то лишь разумом. Всем сердцем каждый из нас жаждет бессмертия. На протяжении истории ничто не оказало на человечество такого влияния, как идея о том, что наша душа продолжает жить и после смерти физического тела.

Любое послание из мира мёртвых воспринимается нами не просто как «чудо»: это ещё и долгожданное свидетельство о существовании иного жизненного измерения, обрести которое человек так жаждал на протяжении всей своей истории.

Итак, передо мной встал вопрос: действительно ли умер мой брат, и если да, то когда это случилось? Если в тот самый момент, когда мне привиделся сон, значит, источником сигнала явился его угасающий разум, и сон, следовательно, имеет характер телепатического послания. Если смерть брата наступила позже, значит, это был пророческий сон с телепатическим элементом, ведь брат мой как бы пытался заранее утешить меня, используя с этой целью мои собственные философские воззрения.

Увы, связь между С.Ш.А. и Венгрией в те дни была нарушена. Более года прошло, прежде чем я получил известие о том, что Лайош погиб в австрийском концентрационном лагере, защищая товарищей по несчастью. Произошло это примерно в то время, когда я увидел сон. Вопрос о том, было ли сновидение пророческим или телепатическим, так и остался для меня нерешённым, хотя присутствие в нём элемента экстрасенсорной перцепции представляется несомненным.

Всё это имеет прямое отношение к давнему верованию, суть которого состоит в том, что в видениях, галлюцинациях, снах умирающий или возможно уже мёртвый человек способен сообщить перципиенту о происходящих с ним грандиозных переменах.

Брата всегда очень беспокоил мой интерес к потустороннему миру. Зная его достаточно хорошо, я убеждён, что в момент гибели он обязательно попытался бы послать мне телепатический сигнал. Впрочем, не менее вероятно и то, что моё подсознание получило «нейтральное», обезличенное сообщение, а потом задним числом драматизировало его, превратив в замысловатый спектакль, который и привиделся затем во сне.

22 апреля 1941 года мне приснилось, что некий археолог осушил пруд, чтобы провести под ним раскопки в надежде разыскать крылатую статую победы Саматраци. Работа эта меня почему-то настолько заинтересовала, что я даже пообещал учёному закончить её потом самостоятельно. Через несколько минут после моего пробуждения жена включила радио. Почти сразу же мы услышали сообщение о том, что германские войска оккупировали остров Саматраци. Крылатая статуя победы – единственная ассоциация, которая могла возникнуть у меня с этим названием. Похоже, я действительно «услышал» радиосообщение во сне – до того, как оно было передано в эфире. Или мы имеем дело тут с чистым совпадением? Пожалуй, я готов с этим согласиться: содержание сна и смысл сообщения имели между собой мало общего.

22 декабря 1944 года я сидел с журналом «New York Times Magazine» и читал вступление к статье Х.Л.Роббинса, озаглавленной «Санта: путь к успеху». Пробежав взглядом несколько строк, я мысленно вернулся к одному своему пациенту, позвонившему накануне с просьбой о психоаналитическом курсе лечения. Человек этот не отличался особой сообразительностью, и вот теперь я принялся размышлять о том, как бы объяснить ему смысл самого понятия «символ». Заголовок статьи навёл меня на мысль о Рождестве.

«Что значит для вас Рождество? – спрошу я его (думал я). – Он ответит: «Мир, доброта, отдых». Ну так вот: Рождество – и есть символ трёх этих понятий». Затем меня посетила вот какая мысль: «Мой пациент занимается изготовлением дорожных знаков. Допустим, мы устанавливаем знак с тремя шарами, и подразумеваем при этом, что где-то рядом находится ломбард. Следовательно, три шара – символ ломбарда. Такое объяснение должно быть ему понятно».

Вполне довольный собой, я вернулся к статье. Автор её рассказывал о предпринятых в С.Ш.А. попытках установить происхождение Санта-Клауса. Согласно одной из версий, прототипом Санты был Николай, епископ из Миры (в Малой Азии), живший в IV веке нашей эры и совершивший массу самых разнообразных благодеяний. В гостинице, содержателем которой был людоед, он спас от смерти трёх маленьких пухленьких мальчиков, которым грозило превращение в мясной фарш. Как-то раз ночью он подбросил бедняку в окно три мешочка с золотом, что позволило тому выдать замуж трёх своих дочерей. А однажды, находясь в Средиземном море, Николай остановил бурю, чем немало поразил матросов, которые совсем было потеряли надежду на спасение. Уже в ранге святого Николай естественным образом сделался покровителем детей, дев, моряков, а позже – купцов. В средние века на носу торгового судна можно было увидеть три позолоченных шара, символизировавших три мешочка с золотом. Этот знак «присвоили» себе затем первые банкиры.

Так вот откуда взялся в моих мысленных рассуждениях символ ломбарда! Но что это было – телепатия, ясновидение или предчувствие? О значении трёх шаров никогда прежде я не слыхал, да и статью эту никак не мог даже мельком просмотреть заранее.

Если, расслабившись после первых прочтённых строк, я сумел каким-то образом войти в телепатический контакт с автором статьи, есть смысл говорить о телепатии. Если, сам того не заметив, я подсознательно угадал продолжение текста, значит – проявил способность к ясновидению. В противном случае остаётся возможность предчувствия. Хотя, если кто-то назовёт происшедшее чистой воды совпадением, спорить не стану.

Однажды среди ночи меня разбудила жена: оказывается, я во сне стал издавать очень странные звуки. Мне привиделось, будто я выбираюсь из воды и попадаю – то ли в пещеру, то ли в грот. Тут же у меня возникло ощущение, что в этом месте обитают какие-то звери, и находиться среди них мне небезопасно. Я действительно услыхал какой-то зловещий рык и решил отпугнуть потенциальных врагов криком. Пересказав сон жене несколько минут спустя, я предположил, что испытал ощущения самого первого живого существа, выбравшегося из воды на сушу.

За два дня до этого жена предложила мне прочесть книгу доктора Лу Бермана «Гланды, управляющие личностью». На следующий день после ночного кошмара я взял наконец книгу, открыл её и на странице 47 прочёл заголовок: «Что вывело животных из моря на сушу». Определённые требования развития щитовидной железы – таким, по мнению автора, был ответ на поставленный вопрос. Если бы жена не прочла книгу заранее, можно было бы говорить о ясновидении или предчувствии того, что мне ещё предстояло прочесть. В данном же случае вероятнее всего телепатический контакт.

Мой следующий пример – три странных случая, происшедших один за другим.

Сначала пациент явился ко мне на сеанс, держа в руке книгу. «А где свеча и колокольчик?» – спросил я в шутку, едва только он появился в дверях. Сам не знаю, почему, но книга тут же ассоциировалась у меня с двумя другими компонентами ритуала «изгнания дьявола».

Далее произошло нечто любопытное. Пациент раскрыл книгу и указал на абзац, в котором утверждалось, что главная причина всех психических заболеваний – чрезмерная материнская заботливость. В этом и состояла его главная проблема. Он жил с матерью-неврастеничкой и намеревался теперь разъехаться, потому что жизнь стала для него сущим адом. Выяснилось, что у моего пациента есть сестра по имени Belle («bell» – «колокольчик»). Именно ей мать, прежде чем в очередной раз отправиться на лечение, заявила: «Твой отец – не человек. Он является в разных образах, а служит – дьяволу».

Совпадение показалось мне любопытным, но не более того. Я ведь пошутил первым – пациент просто дополнил картину деталями. Раскинув сеть, я поймал в неё всё, что только можно было поймать.

Чуть позже я отправился к парикмахеру. Он пожаловался мне на то, что в последнее время стал страдать от кошмаров. Кошмары, заметил я, есть обычно не что иное, как загнанные глубоко вовнутрь детские страхи: они – словно мыши, время от времени выползающие из своих углов.

«Какое странное совпадение, – удивился он. – Прошлой ночью мне приснилось, будто по мне ползают крысы: на самом деле просто жена случайно провела по лицу ладонью».

Последнее происшествие этой серии оказалось самым странным. Мне удалось убедить своего пациента в том, что ему следует побольше читать и глубже вникать в смысл прочитанного. Две книги, следуя моему совету он уже прочёл, и вот теперь пришёл с третьей. Первая называлась «Чтобы не было мёртвых», вторая – «Следуй за лидером», и третья – «За час до рассвета» (автор всех трёх – Mayghor). Выбрал он их из-за заголовков: ему показалось, будто они несут в себе важный смысл. Первое название ассоциировалось у него со стремлением выжить, второе – надежду на именно психоаналитический метод лечения, и наконец третий – готовность начать новую жизнь.

Я заметил, что заголовки выбираемых для чтения книг действительно могут рассказать о многом, но ещё более любопытно было бы узнать, что им было отвергнуто. Если бы, скажем, он почувствовал резкое нежелание читать книгу под названием «Чёрный скелет», можно было бы с немалой пользой порассуждать о причинах такого отказа. Это название соскочило у меня с языка совершенно спонтанно. Книг с таким заголовком мне никогда не попадалось, и почерневшие отчего-то скелеты, надо сказать, в природе – большая редкость. Каково же было моё изумление, когда пациент тут же рассказал мне о недавнем сне. Главным героем его был комик по прозвищу Красный Скелет – за ним гонялось чудовище. Более того, я в свою очередь тут же вспомнил, что сам за день до этого видел сон, в котором этот же пациент гонялся за мной с ножом в руке. Там же возникло и старое панельное зеркало. О нём я вспомнил уже после того, как и пациент упомянул зеркало, увиденное во сне: его купил для него продавец книжного магазина.

Телепатическая родственность двух сновидений была очевидна. Вопрос состоит в следующем: было ли моё упоминание о «чёрном скелете» следствием продолжавшегося телепатического контакта? Или это – вспышка ясновидения, подготовленная пришедшим заранее телепатическим сигналом?

Следующее происшествие началось с чудесного сна, в котором трудно было поначалу угадать что-либо сверхъестественное. Вот что рассказала мне о нём моя пациентка:

«В комнату вошёл Элифас Леви. Ему было лет тридцать. Он выглядел, ну, в точности, как мой муж, только был с усами и чёрной бородой. Потом я пошла куда-то и оказалась вскоре перед огромной стеной, и прежде маячившей вдалеке – стеной, за которой сияло ослепительно лазурное небо. Она напоминала стену Виндзорского замка и сложена была из пробкового дерева и медового торта.

Я прошла сквозь стену и стала вдруг очень маленькой и зелёной. «Неужели это сон? – спросила я себя, и тут же ответила: «Конечно, нет!» Я превратилась в стрекозу. Или, может быть, в фею? Внезапно мне раскрылся смысл жизни: я поняла, что, как и почему в ней происходит».

В этом сказочном сне речь явно идёт о превращении. Знаменитый маг Элифас Леви похож на мужа пациентки, но если учесть, что матери этой женщины было тридцать, когда она родилась, дочь вполне могла предположить, что он олицетворяет отца и мать одновременно. Надо сказать, что в реальной жизни пациентка очень напоминает фею – во всяком случае, ей часто делают комплименты такого рода. Образ стрекозы она тут же связала с фотографией Павловой, добавив, что в жизни жалеет лишь о том, что когда-то ей не позволили стать балериной. Похоже, сон перенёс нашу героиню обратно в материнскую матку, где реализовалась мечта всей её жизни. Вечером того же дня я просматривал газету «World Telegram&Sun». Внимание моё привлёк рисунок под рубрикой «Мир курьёзов», на котором были изображены пробковое дерево и стрекоза. «Пробковое дерево даёт кору каждые 9-10 лет, – гласил комментарий внизу. – Стрекоза может три года провести в воде, прежде чем превратится в полноценное насекомое».

Итак, в газете и в сновидении моей пациентки пробковое дерево и стрекоза появились практически одновременно! Неужели совпадение? Или, может быть, нечто иное? Я, как постоянный читатель «Телеграмм», всегда просматривал «Мир курьёзов». Моя пациентка никогда не брала в руки эту газету и вряд ли даже могла заподозрить существование в ней такой рубрики. Означает ли это, что я несу ответственность за её сновидение? Но если оно было пророческим, кто из нас «пророк» – она или я? Поскольку основа сюжета просочилась в её сознание явно по каналам телепатии, случай этот можно определить как телепатически воспринятое предчувствие. Если учесть к тому, же, что «газетная» стрекоза имеет прямое отношение к вопросу о пренатальном существовании плода, а цифра «3» к возрасту мага (и матери пациентки в тот момент, когда у неё родилась дочь; вспомним, что и «гестальная» цифра «9» в заметке тоже присутствует) остаётся лишь в изумлении развести руками. Сбор коры пробкового дерева можно истолковать как символ нового роста, новой жизни; впрочем, любое увиденное во сне растение, как всеми уже признано, символизирует Древо Жизни – другими словами, материнское тело.

Не стану утверждать, что сны, о которых идёт речь, – пророческие: для этого у меня недостаточно оснований. Но, мне кажется, материал этот достаточно важен. Он указывает на то, что даже в самых обыденных сновидениях может присутствовать элемент экстрасенсорной перцепции.

На протяжении столетий человек верил в пророческие сны. И сегодня парапсихологи накопили массу материала, свидетельствующего о том, что человеческий мозг действительно способен время от времени заглядывать в будущее.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница