Междвухмиро в



страница7/14
Дата02.06.2018
Размер6,19 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УКУСИЛ

ПРИВИДЕНИЕ

Каждый уважающий себя журналист знает: если человека искусала собака, это не новость. Вот если бы собаку искусал человек...* Но как вам понравится новость о человеке, укусившем... призрака? Не удивлюсь, если узнаю когда-нибудь, что в царстве теней инцидент этот вызвал всенародную волну возмущения. С другой стороны, призраку – если он хочет вернуться на тот свет неискусанным – следует по меньшей мере избегать рукопашных схваток с обитателями этого мира.


* Нам, правда, известен один такой случай. Его рассказал нам отставной офицер советской контрразведки. В годы советской оккупации Восточной Германии один русский рядовой, напившись что называется «до чортиков», принялся буянить на улице. Испуганные немецкие обыватели вызвали «фольксполицай». Пьяный русский не только довольно успешно отбивался от наряда полиции, но и страшно... искусал овчарку, с которой полицейские приехали вязать русского хулигана. Офицера, рассказавшего нам эту историю, вызвали в участок, чтобы передать ему на поруки протрезвевшего после задержания «Ивана». Полицейские рассказали во всех подробностях историю задержания, показали офицеру покусанную солдатом собаку, которая всё ещё не могла оправиться от шока – «На бедного пса было жалко смотреть!» – и напоследок сказали: «Да, русский народ непобедим!» (Й.Р.)

Первый акт этой странной истории развернулся в маленькой подвальной квартирке на Манчестер-стрит, что за Селфриджсом. Хозяйка её, некая миссис Харрисон, слегла с гриппом, так что в то утро юная служанка понесла ей завтрак в постель. Внезапно девушка вскрикнула, выронила поднос и в ужасе захлопнула за собой дверь. «В доме мужчина! – прошептала она, задыхаясь. – Он гнался за мной, но был как тень – я видела сквозь него!» Миссис Харрисон рассмеялась: ну и фантазии у глупой девчонки! Потом призадумалась, вспомнив, как недавно одна её гостья утверждала, что видела в комнате необычайно бледного мужчину со страдальческим выражением лица. Тем же вечером подруга, зашедшая приготовить ужин, заметила невзначай: «Ой, я и не знала, что у тебя гость... Но где он – тот мужчина, который только что сюда вошёл?»

Среди ночи миссис Харрисон проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Внезапно она почувствовала лёгкое прикосновение на плече, и страх тут же пропал, уступив место удивительному спокойствию. Что это было – следствие высокой температуры? Повременим с выводами.

Действие второе. На сцену выходит наш зубастый герой – доктор Джулиус Рейтер, журналист-немец. Миссис Харрисон сдала ему свой подвальчик внаём, ничего не сообщив о происходивших здесь странных вещах. Может быть, она и сама о них позабыла? Вскоре новый постоялец позвонил ей и очень живо об этом напомнил. Вот что произошло – цитирую документ, составленный, собственноручно подписанный и присланный мне доктором Рейтером:

«В тот вечер, улёгшись в постель, я мгновенно погрузился в состояние, которое очень трудно описать словами. Я шёл по тёмной дороге. Позади меня оказалась девушка. Я продолжал шагать, не оборачиваясь: почему-то мне очень не хотелось в тот момент её видеть. А потом – ощутил вдруг сильнейшую дрожь во всём теле. Приступ продолжался секунд 15-20, после чего на некоторое время меня словно парализовало.

Следующим вечером, едва я только улёгся, во мраке возникла светящаяся фигура. Это был смуглолицый иностранец с тёмными волосами и лицом трупного цвета. Воздев к небесам свои абсолютно белые руки, он зачем-то дважды отвесил мне глубокий поклон. Через несколько секунд фигура исчезла, и я тут же провалился в глубокий сон. Наутро я проснулся с сильной болью в правой ноге, как если бы всю ночь её кто-то специально выкручивал.

Но самое ужасное произошло полмесяца спустя. Я лежал в постели, не в силах заснуть. В одно мгновение обстановка вокруг меня переменилась. Я увидел, что сижу в кресле. Кто-то предлагал мне выпить. Я протянул бокал, но бутылка опрокинулась и завязалась потасовка. На меня накинулся человек и начал душить. Мизинец его соскользнул мне в рот, я, не раздумывая, сомкнул челюсти и... едва не лишился чувств: палец, холодный как лёд, вкусом напоминал резину. Крови в нём не было. Я укусил мертвеца! Внезапно часы стали бить полночь, и всё исчезло. Я вновь лежал у себя в постели, не в состоянии пошевелиться. Все эти события, очевидно, развернулись в каком-то ином пространственном измерении. Но ощущения были более чем реальны, и я долго ещё не мог подавить в себе тошноту».

Первый шаг для меня был очевиден: следовало проследить историю странного дома. Если здесь действительно был кто-то задушен, то доктор Рейтер мог «подхватить» блуждающее воспоминание и как бы заново сыграть роль несчастной жертвы. Сильные человеческие чувства имеют свойство «застревать» в нашем пространстве, «прилипая» время от времени к реципиентам со сверхчувствительной нервной системой.

Некоторое время спустя подвал на Манчестер-стрит посетила всемирно известный медиум Лили Томас. Тут-то и выяснилось, что ещё до приезда сюда миссис Харрисон в доме располагалась психиатрическая лечебница. Около 20 лет назад один из её пациентов, испанец по имени Карлос Фердинанд, покончил с собой, задушив до этого девушку, в которую был влюблён. Призрак покойного, по словам Лили Томас, навсегда остался связан с местом преступления: он переживает содеянное вновь и вновь, как бесконечный кошмар. Комнату эту Карлос Фердинанд считает своей – потому-то в разгар очередного своего «представления» он и набросился на незваного гостя, попытавшись вышвырнуть его вон.

Расследование подтвердило: в этом доме много лет назад действительно находилась психиатрическая лечебница. Хозяйка дома съехала отсюда сравнительно недавно, не оставив нового адреса.

Мне комната показалась совершенно обычной, хотя я много бы отдал за то, чтобы ощутить необъяснимые порывы ледяного сквозняка, о которых говорил доктор Рейтер. Он утверждал, что потоки воздуха исходят откуда-то из самой середины комнаты, подобно водовороту. Как бы то ни было, у меня не возникло ни малейших сомнений в том, что он действительно испытал состояние, которое принято называть «граничным».

Драки между обитателями двух миров – дело достаточно редкое, хотя «сны с удушением» в «обитаемом» доме вполне обыденны. Некоторые происшествия такого рода можно объяснить прозаическими причинами, но если «опасный» сон снится в комнате, где действительно когда-то был задушен человек, это уже нечто большее, чем совпадение.

В одном из недавних случаев такого рода, привлёкшем моё внимание, юной и очень интеллигентной леди из Колчестера не только приснилось, что её душат: проснувшись, она действительно чуть не задохнулась. Утром у неё сильно болела шея, хотя никаких следов физического воздействия на коже заметно не было. И ещё двое гостей независимо друг от друга испытали то же неприятное ощущение. Хозяйка дома, жена колчестерского хирурга, говорит, что теперь никогда не спрашивает постояльцев о том, как им спалось по ночам, потому что опасается услышать ту же историю.


КТО СТУЧИТСЯ В ДВЕРЬ КО МНЕ?

Вопрос, что называется, на засыпку: казалось бы, чего проще – открой эту самую дверь и посмотри, кто. Но дело-то всё в том, что за ней может никого не оказаться!

Будет ли это означать, что вы стали жертвой слуховой галлюцинации? Или, может быть, подсознание отправляет вам таким образом весточку?

Знакомая рассказывала мне, как в момент встречи со своим будущим супругом она отчётливо услышала за окнами звон церковных колоколов. Таким образом подсознание предрекало ей скорую свадьбу.

Было время, когда я просыпался по утрам ровно в 8 часов от звука дверного звонка, поднимался, шёл к двери и никого за ней не обнаруживал: звонок был настолько реален, что я долго не мог поверить в то, что он является мне во сне. Много раз я вскакивал и шёл к двери, заранее зная, что никого там нет.

Некоторое время спустя я переехал в отель, где роль звонка выполнял молоточек. Чтобы приспособиться к нему, подсознанию потребовалось несколько дней! Вместо звонка теперь меня регулярно будил стук.

Это натолкнуло меня на вполне естественную мысль, и я выработал технику «внутреннего будильника», которую впоследствии успешно применяли многие мои пациенты и друзья. Метод предельно прост: вы мысленно представляете, будто берёте будильник, сверяете точность, заводите его на определённый час и ставите на ночной столик – также воображаемый. Пройдёт всего несколько дней, и этот псевдобудильник будет исправно звенеть в вашем воображении ровно в назначенное время. Так что странные звонки и звоночки, иногда вас беспокоящие, могут исходить из глубин подсознания. Впрочем, временами поверить в такое довольно трудно.

Тем более, что феномен «потусторонних" звуков пестрит загадками, разрешить которые так и не удаётся. Возьмём, к примеру, полтергейст из Челси: случай этот наводит на мысль о том, что позванивающий «невидимка» и подсознание перципиента иногда оказываются в странном взаимодействии.

Полтергейст – всегда невидимый рэкетир. Таковым он проявил себя и в отношении мисс Уэйлен. Сначала неподалёку от её коттеджа в Челси стали раздаваться шаги, потом на глазах у женщины начало двигаться дверное кольцо; вскоре оно же стало издавать довольно-таки настойчивый стук.

Происходило это обычно между часом и двумя часами ночи, а началось за восемь месяцев до того, как я приступил к изучению дела. Незадолго до этого мисс Уэйлен перенесла операцию на щитовидной железе, после чего оказалась в состоянии крайнего физического истощения. Каждый стук вызывал у неё сильнейшее потрясение.

Вскоре хозяйку дома осенило, и она повесила на дверь табличку: «Пожалуйста, лучше звоните». Невидимка воспринял это как приглашение и вселился в дом: стуки прекратились, зато теперь повсюду стали раздаваться шаркающие шаги. Стали пропадать бутылки виски, кофейные чашки, блюдца и даже тарелки с горячей пищей.

Повидимому, табличка сработала как пост-гипнотическое внушение: подсознание мисс Уэйлен, подсказав это пожелание, само же не посмело его ослушаться. Это был типичный пример «призрака изнутри», порождённого разумом и вышедшего наружу. Вскоре я выяснил, что скрытый мотив полтергейста – тяга к некоторым радостям жизни, которых женщина была лишена.

Подсознательный фокус иного рода выкинула в Лондоне медиум Наоми Бэйкон: её дух-посредник вдруг объявил себя Эдгаром Уоллесом и принялся сыпать разного рода посланиями.

«– Он говорит что-то о звоне колоколов, – проговорила Наоми Бэйкон. – И о разочаровании.

– Может быть, колокола звонили в театре? – предположил я.

– Он показывает мне колокольчики и говорит: «Это про пьесу». Его постигло разочарование. Пьеса не произвела там должного эффекта.

– Где?

– В Нуэво-Йорке».



До сего дня я так и не знаю, почему название Нью-Йорка было произнесено столь странным образом, но «колокола» явно указывали на название одной из лучших повестей Уоллеса «Звонарь» («The Ringer»). Театральная её постановка в Англии прошла с успехом, но в Нью-Йорке провалилась.

Другую загадочную историю с колоколами поведала мне в письме пациентка из Лонг-Айленда. «Произошло это лет пять назад. Однажды в шесть утра раздался звонок. Я побежала к двери: решила, что муж, уже ушедший из дому, что-то забыл и теперь вернулся. Но там никого не было. Я внимательно осмотрела дорожку, потом вернулась в дом.

В шесть часов пятнадцать минут раздался ещё один звонок. Теперь я подбежала к парадному и выглянула за дверь. Никого. Звонок слышала мама. Собака тоже – она ответила лаем. Позже тем же утром мы узнали, что в пять утра в Чикаго умерла моя тётя, мамина сестра. В Нью-Йорке было шесть. Ни до, ни после этого случая звонок сам собой не звонил».

Итак, в этом случае функция звонка состояла, очевидно, в том, чтобы сообщить членам семьи о смерти близкой родственницы. Судя по реакции собаки, феномен проявил себя вполне объективно. Вероятность совпадения в данном случае ничтожно мала.

В «обитаемых» домах звонки и разного рода перезвон далеко не всегда связаны со смертью и наблюдаются достаточно часто. Вот заявление Беатрис Джемисон, моей очень хорошей знакомой из Англии:

"На протяжении недели в нашем доме N19 по Альстервилль-авеню каждый вечер раздавался звонок – происходило это ровно в девять часов. Служанка шла открывать, но за порогом никого не обнаруживала. Сначала мы думали, что это балуются мальчишки. Однажды я осталась в холле, твёрдо решив, что поймаю шутника. Раздался звонок, и я тут же распахнула дверь. Снаружи никого не было! Много дней спустя в то же самое время мы услышали шаги на лестнице. У меня сразу же мелькнула мысль о призраке – о том, что тогда, открыв дверь, я впустила его в дом. После этого звонков мы больше не слышали.

Но однажды мы сидели у камина с мистером Майклом Блэком, который ничего не знал ни о шагах, ни о звонках. Служанка отсутствовала. С гостем в комнате находились я, сестра и родители. Внезапно сверху раздался быстрый топот. Мистер Блэк, решив, что в дом проникли грабители, вскочил с места, выбежал из комнаты и бросился наверх. Он вбежал в мамину спальню на третьем этаже и... В комнате никого не было, но зато горел свет, которого никто из нас не зажигал.

Звонки и шаги слышали несколько человек, иногда одновременно. Однажды вечером мы с сестрой находились в доме вдвоём. Я играла на фортепиано. Комната была освещена газовыми лампами. За окнами сгустился мрак. Внезапно дверь распахнулась, и невидимые пальцы коснулись клавиш. Через несколько секунд дверь стала медленно закрываться. Моя сестра (миссис Джеймс Фицсаймон, из Стратерма, Белфаст) закричала. Мы обе перепугались, схватили друг друга за руки. Ничего странного больше не произошло, так что мы убедили себя в том, что дверь была распахнута сквозняком. Позже мы так привыкли к чужим шагам в доме, что вообще перестали обращать на них внимание. Мы не говорили об этом служанке и не слышали от неё никаких жалоб по этому поводу. В доме у нас жил спаниэль, очень спокойный и невозмутимый, однако в тот момент, когда распахнулась дверь, он был явно чем-то напуган».

Закончим на этом наш рассказ о благовоспитанном призраке, который любил поиграть на фортепиано, считал, судя по всему, дом своим собственным и вполне терпимо относился к его обитателям, которые, возможно, казались призраками ему самому.

Конечно, электрический звонок мог раздаваться непроизвольно, в результате случайного замыкания, но крайне маловероятно, чтобы такое происходило с ним всегда в определённый час дня и чтобы после этого он сам собой исправлялся. Со старомодными звонками на шнурке дело обстоит ещё сложнее: чтобы позвонить, тут требуется определённое усилие. Подобными приспособлениями всё ещё пользуются в старинных английских домах, и я имел удовольствие ознакомиться с принципом работы одного такого звонка в Олдсборо-Мэнор неподалёку от Лидса, принадлежавшем леди Лоусон-Танкред. В течение пяти дней звонок её дребезжал постоянно без очевидных на то причин. На третий день две служанки независимо друг от друга увидели призрак женщины, склонившейся над старинной колыбелькой. Нервное потрясение у одной из девушек оказалось столь сильным, что пришлось отправить её домой. Вторая пришла в себя и продолжала работать. Женщину-призрак видели ещё не раз. В доме то и дело таинственным образом раскрывались двери, и леди Лоусон-Танкред стала уже подумывать о побеге.

К тому времени, как я прибыл на место происшествия, безобразия за дверьми прекратились. Не исключено, что покинувшая дом служанка имела прямое отношение к происходящему. В ночь после её отъезда звонки участились, и призрак буйствовал всё следующее утро. Затем интенсивность феномена стала ослабевать, и вскоре в доме воцарилась тишина. Стоит заметить, что обе девушки давно минули стадию полового созревания, с которой ассоциируется, как правило, полтергейст; кроме того, в доме не летала посуда и не перемещалась мебель.

Правда, время от времени звонок давал о себе знать: многие видели, как приходил в движение и молоточек. Оставшаяся в доме служанка, 16-летняя Джин, была личностью весьма незаурядной: она обладала редкой красотой и, кроме того, способностью устанавливать какие-то удивительно трогательные, почти интимные отношения с живыми существами. Мне рассказывали, что птицы часто садились к ней на плечи, не улетая, даже когда она входила в дом. Дикие животные не убегали от неё: Джин легко могла взять мышку в руки. Леди Лоусон-Танкред, заподозрив, что этот психический дар имеет какое-то отношение к звонкам (раздававшимся всегда в присутствии девушки), уволила её и, может быть, правильно сделала. Во всяком случае, с тех пор ничего сверхъестественного в доме не происходило.

Давайте закончим наш рассказ о «потусторонних» звонках на более или менее весёлой ноте. Один мой знакомый однажды увидел в газете ошибочное сообщение о собственной кончине. Поскольку слухи об этом, как сказал бы Марк Твен, были «несколько преувеличены», он позвонил приятелю и спросил: «Слушай, тебе не попадалось на глаза сообщение обо мне в утренних газетах?"

«Попадалось, – ответил друг. – Ну, и откуда ты мне звонишь, хотел бы я знать?»




«БЕСПОКОЙНЕЙШИЙ» ДОМ БРИТАНИИ

Этот заголовок я позаимствовал из книги Гарри Прайса, самого бесстрашного из британских парапсихологов последних десятилетий. Титулом «беспокойнейшего» он удостоил Борли-Ректори, дом в Эссексе, возведённый в 1853 году (якобы, на руинах средневекового монастыря) преподобным Генри Д.Э.Буллем.

Книга, вышедшая под таким названием в 1940 году, а также следующая, «Конец Борли-Ректори» (1946), стали бестселлерами. Гарри Прайс умер в 1948 году. Ещё семь лет спустя трое других исследователей – Тревор М.Холл из Британского Общества психических исследований, Эрик Дж.Дингуолл и Кэтлин М.Голдни (двое последних – друзья и коллеги Прайса) опубликовали книгу «Призраки в Борли: критический анализ имеющихся фактов», в которой попытались развенчать тайну «беспокойнейшего» британского дома и обвинить Прайса в мистификации, утверждая, будто бы он умышленно искажал все относившиеся к делу факты. Скандал, разразившийся вокруг этого совершенно надуманного «разоблачения», оказался беспрецедентным в истории психической науки.*
* Г-н Дингуолл, один из руководителей Лондонского О.П.И., нанёс много вреда «психическим" исследованиям. О его деятельности писал ещё А.Конан-Дойль. Из-за Дингуолла писатель прекратил своё членство в О.П.И. и других призывал к тому же. Подробнее см. об этом в «Записках о Спиритизме» (а также в нашем «Приложении») письмо под заглавием «Отречение от Общества психических исследований». (Й.Р.)

Между тем, призраки Борли-Ректори – феномен стародавний; странности в доме начались задолго до того, как там в 1929 году впервые появился Прайс. К систематическим наблюдениям он, кстати, приступил лишь 9 лет спустя, когда снял здесь комнату на год и попытался найти себе объективных помощников с помощью объявления в «New York Times Magazine».

В течение следующих 14 месяцев в Борли-Ректори было зафиксировано около двух тысяч паранормальных явлений разного рода: необъяснимые голоса, звуки шагов, звон колокольчика, клацание дверных замков, появление письменных посланий на стенах, превращение вина в чернила, полёты предметов, появление трещин в оконных рамах, огненные всполохи в окнах. Самыми жуткими персонажами этого театра ужаса была постоянно расхаживавшая по поместью призрачная монахиня, которая в своих письменных посланиях молила живых об упокойной мессе, а также обезглавленный возница, разъезжавший в своей призрачной карете. Обе фигуры достаточно наглядно иллюстрировали издавна ходившую в этих краях легенду о монахе и юной монашке, сбежавших из Борли в карете. Когда беглецов поймали, мужчину обезглавили, а женщину живьём замуровали в стене монастыря.

Если верить Гарри Прайсу, поселившиеся в доме наблюдатели не ощущали со стороны привидений сколько-нибудь враждебного к себе отношения. Живший тут трёхлетний ребёнок придерживался иного мнения. На вопрос, кто поставил ему синяк под глазом, мальчик ответил: «Это меня страшила какой-то стукнул. Он стоял в комнате у занавески».

Собаки также относились к безголовому призраку без особых симпатий. Однажды капитан Грегсон, последний владелец Борли (это при нём призрак монашки спалил-таки дом, исполнив таким образом многочисленные угрозы, передававшиеся с помощью планшетки) поздно вечером вошёл во двор со своим чёрным спаниэлем. Вот что затем произошло:

«В дальнем конце двора послышались отчётливые шаги, – рассказывает он. – Затем кто-то прошёл по деревянной крышке люка, который ведёт в подвал. Я остановился. Внезапно собака словно сошла с ума. Она завизжала, вырвала из рук поводок и с визгом умчалась прочь. С тех пор я её больше не видел».

Капитан Грегсон купил себе такого же чёрного спаниэля. Тот без промедления последовал примеру предшественника: взвыл, завизжал, умчался куда-то стрелой и больше в окрестностях не появлялся.

Воздержусь от самоцитирования; желающие могут обратиться к моей статье, опубликованной журналом «Tomorrow» (зимний выпуск 1956 года), где я выразил против этого, с позволения сказать, «разоблачения» возмущённый протест. Поверьте, за Гарри Прайса я вступился вовсе не потому, что питал к нему какие-то личные симпатиии. Мы не были друзьями – впрочем, врагами тоже. Прайс мало кому нравился: это был человек крайне честолюбивый, эгоистичный, ревнивый к славе и к конкурентам. Но по меньшей мере в одном достоинстве ему не откажешь: это был честный исследователь, всю свою жизнь посвятивший разоблачению разного рода мошенников и проходимцев. Нетерпимость к обману была, пожалуй, наиболее яркой чертой его весьма своеобразного характера. Прайс (автор знаменитой «Terrum Of Spiritualism») проявил немалое мужество, когда в своей второй публикации о Борли-Ректори заявил следующее:

«Шесть лет назад я пришёл к выводу, что объяснить происходящее здесь можно лишь исходя из теории посмертного существования индивидуума; сегодня без колебаний могу заявить, что за это время лишь утвердился в своём мнении. Более того, утверждаю, что феномен Борли-Ректори подтверждает концепцию «жизни после смерти" куда убедительнее, чем любое паранормальное проявление того же рода, когда-либо встречавшееся мне на пути».

Итак, Гарри Прайс высказался в поддержку спиритов: за этот грех его теперь и пытаются смешать с грязью. Что касается меня, то могу оспорить лишь одно утверждение Прайса – а именно, что Борли-Ректори – самый «неспокойный» из домов Британии. Этот отъявленный эгоцентрист просто умер бы от смущения, если бы узнал, что дело, им расследуемое – не «самое-самое» во всех отношениях. Самый густонаселённый привидениями дом страны (о чём Гарри Прайс не мог не знать хотя бы из уже опубликованных к тому времени книг и статей) – всё же Баллехин-Хаус в графстве Пертшир, на протяжении многих веков состоявший во владении семейства шотландских баронов. С любезного согласия лорда Бьюта дом был сначала сдан Обществу психических исследований в аренду, а затем перешёл в полное владение этой организации. Мисс Гудрих-Фриэр, очень известная и способная исследовательница, провела здесь 92 дня, ежедневно записывая свои наблюдения. Происходившие тут события носили религиозный оттенок, но по странности значительно превосходили всё, что имело место в Борли-Ректори.

Последним владельцем дома по мужской линии был майор С., человек весьма эксцентричный. Он участвовал в индийской кампании, сохранил самые тёплые воспоминания о тех днях, а главное, верил в то, что души мёртвых могут возвращаться в наш мир, вселяясь как в людей, так и в животных. Майор С. не раз намекал на то, что после собственной кончины непременно вселится в тело своего любимого чёрного спаниэля.

После смерти майора члены его семьи, должно быть, дабы затруднить осуществление этого плана, приказали перестрелять всех собак в доме. С тех пор в окрестностях его постоянно носятся стаи призрачных псов. Чёрного спаниэля встречали несколько очевидцев; не раз появлялись на территории поместья и другие его покойные собратья. Вот фрагмент дневниковых записей мисс Гудрих-Фриэр:

«Около десяти часов утра я сидела в библиотеке и писала что-то, находясь спиной к окну. В комнате со мной была миссис Уокер. Она обратилась ко мне пару раз с каким-то вопросом, но я не ответила ей, поскольку была слишком занята. Вдруг кто-то подтолкнул мой стул. Я решила, что это пёс: внизу, однако, никого не было. Я продолжала работу и через несколько минут почувствовала толчок настолько решительный, что я чуть не упала со стула. Решив, что это миссис Уокер, не дождавшись ответа, решила напомнить о себе таким образом, я обернулась и вскрикнула от изумления: комната была пуста! Миссис Уокер через секунду вошла, и тут же увидела собаку, которая сидела на коврике перед камином и очень внимательно глядела в ту самую точку рядом со стулом, где ожидала увидеть её я».

Четыре дня спустя:

«Сегодня после захода солнца мы с миссис Мур снова слышали шум – в основном, какие-то лёгкие шаркающие шаги. Затем раздалось царапанье. Мы решили, что это наша собака, но обнаружили её мирно спящей на привычном коврике».

Ещё две недели спустя мисс Гудрих-Фриэр увидела в комнате миссис Мур чёрного пса, которого приняла поначалу за своего шпица. Она как раз устанавливала фотокамеру и замерла, опасаясь, что животное сдвинет стол. В ту же секунду появилась вторая собака: на этот раз это был её Спукс. Прижав ушки, он направлялся к чёрному гостю.

«Куда это наш Спукс так помчался? – удивилась другая женщина, находившаяся в комнате. Мисс Фриэр увидела затем, как Спукс спешно ретировался, помахивая хвостом. Призрачная собака была покрупнее живой, хотя не исключено, что это тоже был спаниэль».

Появлялись здесь и «человекоподобные» привидения. Дважды оказывалось, что это образы ныне живущих людей, которые в тот момент, очевидно, спали. Одним из них был священник (во всех отчётах он фигурирует под именем «отец Х.»), переживший в доме мучительные мгновения и потому, наверное, всеми мыслями всё ещё находившийся здесь. Именно он, кстати, и обратил впервые внимание лорда Бьюта на странности Баллехин-Хауса.

Священник решил, что покойный майор С. пытается таким образом привлечь к себе внимание живущих и убедить их в том, что душа его жаждет успокоения при посредстве святой молитвы. Находясь у себя в комнате, он слышал удары, напоминавшие, скорее, взрывы, и ещё какие-то глухие стуки, как если бы большая собака всем телом бросалась на дверь. Окропив помещение святой водой, отец Х. произнёс «Visita Quæsumus» – молитву, призывающую небо защитить дом и его обитателей от козней врага рода человеческого. В ту ночь, засыпая, святой отец явственно увидел на стене бурое деревянное распятие высотой около полуметра.

Известный астроном сэр Уильям Хиггинс тщательно расспросил отца Х. и убедился в том, что тот не стал жертвой болезненных галлюцинаций. То же распятие позже увидел другой священник, отец К. Стоя у камина, он испытал вдруг сильнейший озноб. В постели дрожь усилилась. «Случайно подняв взгляд, – рассказывал он в письме лорду Бьюту, – на стене над самой кроватью я увидел деревянное распятие из бурой древесины. Стена комнаты была совершенно пуста, там не было ни картин, ни чего-либо, что могло бы явиться причиной оптического обмана, допустим, в силу особенностей освещения. Озноб прекратился: не то, чтобы мгновенно, но очень скоро. Я словно ощутил вдруг какую-то поддержку извне».

«4 марта у мистера Поулса начался внезапный озноб, – пишет мисс Гудрих-Фриэр. – Он сумел лишь выдавить из себя какие-то жалобные звуки. Взглянув в его сторону, я увидела руку, державшую бурое распятие, на вид выточенное из дерева. Некто стоял у подножия кровати, оставаясь невидимым. Мистер Поулс тут же сказал: «Мне лучше!» – или что-то в этом роде».

В Баллехин-Хаусе нередко слышалось бормотание, напоминавшее тихое молитвенное чтение. Согласно легенде во времена Реформации здесь был убит священнослужитель. Раздавались и другие голоса: невидимые люди то беседовали едва слышно, то принимались вдруг яростно спорить. Слов разобрать было невозможно, но многоголосица прослушивалась отчётливо.

Когда-то маленький флигель на территории поместья служил летним приютом монахинь. Возможно, именно этим объясняется частое появление здесь призрака монашки.

«На снежном фоне я увидела едва заметную фигурку, – пишет мисс Гудрих-Фриэр. – Некоторое время женщина продвигалась по узкому ущелью вверх, затем остановилась, обернулась и посмотрела прямо на меня. Лицо её казалось бледным, руки были скрыты в складках монашеского одеяния. Затем она вновь двинулась по склону – мне показалось, противоестественно быстро. У дерева фигура исчезла – может быть, потому, что дальше не было снега, который бы оттенял её контур. У ручья, снова на снежном фоне, она на мгновение появилась, но тут же исчезла вновь».

Призрак монашки являлся не всем. Но одному из участников исследовательской команды удалось сделать набросок её портрета в фас и профиль. Призрак назвали «Изабель» – просто чтобы отличать от «Марго», другой женщины-привидения. Этих двух не только видели вместе, но и слышали: оне о чём-то спорили тихими голосами. Однажды в ходе сеанса «столоверчения» мистер Поулс и мисс Фриэр получили любопытное приглашение явиться в рощицу у ручья после половины седьмого вечера – монахиня пообещала там прикоснуться к плечу мужчины.

«С того места на западном берегу, где я стояла, трудно было отчётливо разглядеть фигуру, – пишет мисс Гудрих-Фриэр, – но она подошла к священнику очень близко. Из кармана у неё выглядывал кончик белого носового платка. Я видела, как её рука потянулась к плечу мистера Поулса, но не могу с полной уверенностью утверждать, что контакт состоялся».

Послали за мисс Лэнгтон, не объяснив ей, зачем.

«Я снова остановился под молодым деревцем, – продолжает священник. – На этот раз дрожь обуяла меня почти сразу же. По словам мисс Лэнгтон, спустя полминуты чуть левее от меня возникла фигура. Она, вроде бы, подняла руку и снова прикоснулась ко мне. Я ничего не почувствовал, кроме продолжавшегося озноба, – так, похоже, организм реагировал на каждое появление фантома».

Куда больше, нежели разгуливающие привидения, досаждал исследователю загадочный комнатный шум. Тут было всё: стуки, хлопки, треск, взрывы, лязганье, стоны, шаги и крики (не только человеческие, но и звериные). Этот бедлам не прекращался ни днём, ни ночью. Приведу в заключение краткое описание лишь одного жуткого происшествия.

«После ужина мы втроём расселись за картами у камина. Вдруг кто-то из нас воскликнул: «Слышите? Шаги!» Да, комнату – вдоль стены со стороны сейфа – явно обходил невидимый мужчина. Шаги раздались совсем рядом, но мы никого не увидели».

Призрак этот, кроме того, имел пренеприятнейшую привычку сдёргивать со спящих одеяла и поднимать в воздух кровати, однако встречи с представителями высших научных кругов явно приводили его в смущение. Сэр Оливер Лодж, посетивший дом, сообщил лорду Бьюту следующее:

«Мне так и не удалось услышать ничего громкого – так, постукивание в стене, чей-то храп, глухой вой – и всё». Маститый физик не нашёл причин оставаться в доме для дальнейших исследований.

Лорд Бьют дважды читал заупокойную молитву в разных участках особняка. Несколько раз он буквально терял дар речи, явственно ощущая чьё-то «злое влияние».

«Атмосфера в доме изменилась. Ничего подобного ранее не наблюдалось, – писала мисс Гудрих-Фриэр. – Во время первого визита мы ощущали, в основном, изумление, меланхолию и подавленность; сейчас все независимо друг от друга сошлись на том, что в доме таится какое-то ужасное зло. Спукс сразу это почувствовал: никогда прежде наша собачка не обнаруживала признаков такого ужаса, как теперь. Измождённые лица гостей являют собой за завтраком печальное зрелище».

Исследователи попросили, чтобы им разрешили остаться ещё, в надежде провести исследование сейсмическими методами. Но владелец, обеспокоенный падением репутации Баллехина, ответил отказом. С ещё большим недовольством семья восприняла выход книги Гудрих-Фриэр «Призраки Баллехина». Несколько лет назад я направил обитателям особняка письмо, в котором спрашивал, продолжаются ли у них прежние странности, но получил очень краткий и совершенно невразумительный ответ.

Важно отметить, что феномен Баллехин-Хауса отличался явной «одушевлённостью»: призраки вели себя здесь далеко не автоматически, как это часто бывает. Похоже, наблюдатели в данном случае действительно столкнулись с явлением спиритического толка. Вызывая у гостей озноб, призраки дома явно отнимали у них энергию жизни – в полном соответствии, надо сказать, с нормами своего поведения на земле.




МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В РЭЙНГЕМ-ХОЛЛЕ

Помню, в детстве у меня была странная мечта: очень хотелось в один прекрасный день понастоящему испугаться привидения. Должен признаться, что в дальнейшем мне не раз пришлось пожалеть об этой своей легкомысленности.

Перспектива свидания с Красным Кавалером в историческом Рэйнгем-Холле в конечном итоге оказалась мероприятием далеко не столь заманчивым, как это могло бы представиться мне в тех детских грёзах.

Итак, я остановился здесь на ночлег и расположился в гигантской кровати. В комнате сгустилась кромешная тьма. «Нехорошая» лестница, на которой видели по меньшей мере одно привидение – Леди в Коричневом, – находилась прямо перед моей дверью. Было холодно и необычайно тихо. Кнопка фонаря только и служила опорой, приятно напоминая о том, что в любой момент одним движением пальца я смогу рассеять врага на мелкие части. Впрочем, призраки не показывались, так что было достаточно времени, чтобы прокрутить в памяти последовательность событий, приведших меня в эту «непокойную» комнату.

Всё началось после того, как двое профессиональных фотографов, Индре Шира и капитан Прованд (Дувр-стрит, 49, Лондон) на главной лестнице Рэйнгем-Холла «поймали» в объектив привидение. На снимке была ясно видна светящаяся фигура спускавшегося по ступенькам человека. Индре Шира первым заметил её приближение. «Скорее, скорее!» – крикнул он капитану Прованду, голова которого находилась в тот момент под покровом тёмной ткани. Капитан сдёрнул крышечку, вспыхнул свет, и... привидение исчезло.

Я внимательно изучил плёнку. Снимок выглядел более чем убедительно. Шира и Прованд выдержали мой перекрёстный допрос безупречно. Вот я и прибыл в Рэйнгем-Холл, чтобы самому осмотреть лестницу и, может быть, разрешить одну из загадок этого странного дома.

Привидения редко появляются в дневное время. Шанс, что призрак решится пройтись по тому участку дома, на который именно в этот момент нацелены камеры корреспондентов, бесконечно мал. Но в повадках своих эти существа, как известно, непредсказуемы и теории вероятности не подчиняются.

Леди Таунсхед встретила мой интерес к происходящему в доме с большим сочувствием и позволила установить камеру перед главной лестницей – на той самой точке, с которой профессиональные фотографы «поймали» призрачную Леди. Осмотр сделанного ими снимка подтвердил мои первые впечатления: привидение было подлинным. Я прикинул, что если камеру расположить на этой позиции, то человек среднего роста, стоящий на 13-й ступеньке, обретёт как раз пропорции фигуры на снимке. Двойной экспозицией достичь такого эффекта было бы очень непросто. Теперь предстояло выяснить личность призрака: действительно ли в фотоловушку попалась именно Леди в Коричневом, а не кто-то другой?

Сама хозяйка дома в этом не сомневалась: Леди, спускавшуюся по лестнице, совсем недавно видели двое её гостей. Имя её, если верить семейной легенде, – Дороти Уолпол, и она – родная сестра сэра Роберта Уолпола. Поговаривают, будто эта женщина умерла тут голодной смертью, но мне верится в это с трудом. Того же мнения на этот счёт придерживается и леди Таунсхед:

«В XVII веке тайно уморить человека голодом в таком доме, как Рэйнгем-Холл, было никак невозможно: разве что сама леди Уолпол села на диету, от которой преставилась. Лично я воспринимаю эту легенду в её символическим смысле: очевидно, какой-то голод у неё действительно остался неутолённым – он и заставляет призрак бродить здесь спустя столетия после смерти тела. Мне хочется верить, что запечатлённая фотографами фигура – своего рода символ защиты. Прямо под лестницей находится часовня, где я молюсь Богу. В нескольких милях отсюда – церковь Богоматери Уолсингтонской. Святая вода из этой церкви вылечила моего сына, на которого врачи махнули рукой. С тех пор я верю, что наш дом находится под защитой Мадонны».

Поскольку Леди в Коричневом не соизволила явиться на ступеньках перед незваным гостем, леди Таунсхед предложила мне попытать счастья с Красным Кавалером. Вообще-то, выбор в доме был богат: два призрачных ребёнка в каменной гостиной, привидение-спаниэль и компания картёжников в королевской спальне – стулья здесь, как бы тщательно вечером ни расставляли их вдоль стен, наутро обязательно оказываются у большого карточного стола. Картёжники, проигравшиеся здесь в незапамятные времена, и по сей день пытаются обмануть фортуну!

Леди Таунсхед решила, что больше всего шансов на потустороннюю встречу будет у меня в Комнате Монмута. Название досталось ей от несчастного герцога, останавливавшегося в особняке вместе с отцом-королём. Последний раз он появился здесь перед какой-то родственницей Таунсхедов, старой девой неопределённого возраста.

Среди ночи женщина вдруг проснулась и ... узрела улыбающегося Красного Кавалера прямо у своих ног. Она не испытала страха – скорее, радостный интерес. Герцог, «как и подобает благородному рыцарю», отвесил ей поклон, вполне достойный прекрасной Принцессы, и медленно растворился во мраке у противоположной стены, оставшись самым ярким воспоминанием всей её не слишком красочной жизни.

Итак, я оказался в чудовищно огромной кровати. За окном – ни луны, ни звёзд: тяжёлые шторы, казалось, спрессовали мрак в единый каменный пласт. Время потянулось мучительно медленно.

Нервы мои напряглись до предела. Любой шорох в этом доме усиливался до настоящего грохота. Но до сих пор всё это были обычные звуки. Я решил уже, что напрасно пожертвовал сном, как вдруг... «Бум!.. Бум!.. Бум!..» – гулко донеслось сверху, словно по комнате второго этажа зашагал некто в тяжёлых ботинках. Нет, поправил я себя мысленно, в одном ботинке! Ну, конечно: это же походка калеки с деревянным протезом! В ответ раздалось дикое лязганье – ни дать, ни взять, бой на кастрюлях и сковородках. Оно сменилось визгом и скрипом: похоже, кто-то принялся катать мебель с колёсиками на ржавых шарнирах. Всё это, надо сказать, более чем соответствовало моим детским представлениям о ночных развлечениях призраков: помню, более всего меня восхищала история о мальчике, чья кровать носилась по комнате сама собой.

Металлический лязг... его звуки были отрывисты и отчётливы. Кто-то определённо двигал мебель у меня над головой. Я вспомнил, что в доме живёт больная мать леди Таунсхед. Может, её спальня как раз и находится над моей? Или это сиделка так грохочет, подталкивая к кровати санитарный столик? Может быть, подняться и разузнать, в чём дело? Но в кровати так тепло и уютно...

«Всё равно ничего узнать не удастся, – убеждал я себя, мысленно споря с внутренним голосом, – не хватало только забрести в чужую спальню!..» Между тем, странные звуки вверху становились всё громче. Я задремал, но сон мой был чуток. Лязг этот пробивался сквозь все защитные барьеры сознания. Временами казалось, будто наверху идёт сражение со взрывами боевых гранат. Я просыпался вновь и вновь.

Примерно к пяти часам утра шум стих и как бы слегка отдалился. Уж не примерещилось ли мне всё это во сне? Мои сомнения разрешились тут же: негромко, но очень отчётливо лязганье повторилось. Я протёр глаза, стряхнул с себя остатки сна, героическим усилием поднялся с постели и в ночном халате и шлёпанцах, сжимая, как револьвер, фонарик в руке, отправился на разведку. У подножия «непокойной» лестницы, которую облюбовала Леди в Коричневом, я остановился и включил фонарик. Яркие блики засияли на стенах из полированного дуба. Ночной мрак воспринял моё вторжение в штыки. Леденящий душу холод прокрался в самое моё сердце. Я повернулся, взошёл по ступенькам вверх – к комнате, что находилась над моей спальней, и остановился на площадке. Двери были видны повсюду – великое множество дверей! Пробивавшийся снизу свет свидетельствовал о том, что комнаты за ними обитаемы.

На каждый мой шаг линолеум реагировал диковатым взвизгиванием. Нервы мои стали сдавать: в любой момент может открыться дверь – что если здесь живут служанки? Я понял, что ищу повод для отступления, тотчас таковое предпринял и – с облегчением окунулся в ставшую уже родной для меня постель: лучше уж Красный Кавалер, чем невесть кто наверху!

Не успел я выключить свет, как в противоположном конце комнаты отчётливо раздались три мягких глухих стука. И тут уж концерт разразился во всю свою мощь. Стуки, топот, скрип, лязг, визг – казалось, каждый звук этой дьявольской какофонии наполнен злой насмешкой. Несколько минут я лежал вне себя от ужаса. А потом... провалился в тяжёлый сон.

Проснулся я в девятом часу утра и тут же бросился к жене и дочери, спавшим в соседней комнате. Да, они тоже слышали какой-то стук, но не придали этому значения.

Затем я подробно расспросил о ночных впечатлениях Артура Кингстона, коллегу-исследователя, чья комната располагалась дальше по коридору. Он вообще не понял, о чём идёт речь. Проснувшись среди ночи, он на всякий случай сфотографировался со вспышкой, но ничего странного не слышал и не видел. Я вызвал дворецкого.

– Не скажете ли вы, кто спал надо мной?

– Там нет никого, эта комната пуста.

Я рассказал о том, как всю ночь наслаждался звуками весьма оживлённого мебельного движения над головой.

– О, да, – вспомнил слуга,– там же у нас старушка. Она любит побродить ночью туда-сюда.

Эта девяностолетняя гостья дома прибыла, как выяснилось, из Шотландии. Хотелось бы мне поговорить с ней, но увы – пришло время возвращаться. Так что я просто отправил леди Таунсхед письмо, в котором поинтересовался, что на её взгляд побуждает столетнюю бабушку расшвыривать по ночам мебель, громыхать кастрюлями и плясать, как оглашенная.

Может быть, хозяйка восприняла это как жалобу? Этого я не знаю до сих пор. Впоследствии я не раз получал от неё письма, но этот вопрос она так и оставила без ответа. А некоторое время спустя в книге леди Таунсхед я наткнулся на любопытный абзац, речь в котором шла как раз о той самой старушке.

«Однажды она пожаловалась мне на то, что слуги в доме тайно пьянствуют, после чего начинают бесчинствовать где-то неподалёку от её комнаты.

– Мне кажется, вы должны с ними поговорить, – заявила она мне, – нельзя же и далее потакать им в этом. Из комнаты, которая располагается по соседству с моей, среди ночи доносится страшный шум!»

Леди Таунсхед заверила читателей в том, что слуги её не могли иметь отношения к тем безобразиям, на которые жаловалась почтенная дама. Ну, а я теперь достоверно знаю, как развлекаются в Рэйнгем-Холле его многочисленные призрачные обитатели.


ПРИЗРАЧНЫЕ ГРЕБЦЫ ИЗ МЭЙДЕНХЕДА

Со времён Летучего Голландца принято считать, что появление призрачных лодок и кораблей над поверхностью водоёмов предвещает беду. Что заставляет корабли, ушедшие к Посейдону, вновь и вновь призрачными силуэтами возноситься к волнам, а главное, почему явление корабля-призрака следует воспринимать как зловещее предзнаменование, никто объяснить не может. Но прежде – немного фактов. Вот история из одной вечерней английской газеты, не требующая, думаю, комментариев.

«Мы с братом рыбачили в лодке примерно в трёх милях от саутэндского пирса и находились вблизи Норского маяка, – пишет Ф.У.Кларк (Тринити-роуд 6, Саутэнд-он-Си). – Сгущались сумерки, и нужно было спешить к Саутэнду, чтобы забрать снасти. Брат сидел у мотора, я – на румпеле. Внезапно прямо перед нами возникла белая спортивная парусная яхта: она мчалась наперерез и находилась уже в нескольких футах от нашего носа.

Её корпус, паруса, мачты, флаг были белоснежно-белыми. Я что-то крикнул брату и, резко положив руль влево, приготовился встретить страшный удар. Но столкновения не произошло. Впечатление было такое, будто мы прошили корпус яхты в самом центре. В ту же секунду мы оба съёжились от озноба: какой-то мерзкий туман пробрал нас до самых костей, наполнив души неизъяснимым ужасом.

Следующим вечером я рассказал об этом в клубе, и все здорово повеселились. А три недели спустя, когда во время гонок наша лодка выполняла сторожевые функции, в нас врезалась спортивная яхта «Белая ласточка», и мой брат оказался в больнице с переломом ключицы».

Когда за появлением призрачной яхты следует повторение того же эпизода в реальности, естественно заподозрить между этими двумя событиями прямую связь и классифицировать феномен как пророчество, выраженное в визуальной форме.

Похожие предчувствия мучили У.Т.Стэда, в статьях и художественных произведениях которого неизменно повторялся образ тонущего корабля. В 1892 году «Pall Mall Gazette» опубликовала его рассказ о пассажире, чудом спасшемся после столкновения лайнера с айсбергом. Корабль в рассказе Стэда назывался «Majestic». Редактор снабдил рисунок следующим комментарием: «Вот что может произойти, если мы и впредь будем посылать в море корабли, не оснащённые достаточным количеством шлюпок».

26 лет спустя как раз из-за недостатка шлюпок погибли 1600 пассажиров «Титаника». В их числе был и Стэд. Самое поразительное, что автором иллюстрации к рассказу был Смит – капитан, приведший «Титаник» к гибели!

За три года до этой трагедии, выступая перед членами клуба «Космос» с критикой исследователей «психического» феномена за слишком строгие требования, предъявляемые ими к миру духов, Стэд прибегнул к весьма знаменательному сравнению:

"Представьте себе, что я тону, но вместо того, чтобы бросить мне верёвку, спасатели начинают кричать: «Кто ты такой? Как тебя зовут?» – «Меня зовут Стэд! – кричу я. – Скорее бросайте верёвку!» – «А как ты нам докажешь, что ты Стэд? Где ты родился? Кто была твоя бабушка?..»

Незадолго до гибели предчувствие посетило Стэда вновь. «Что-то ждёт меня, – писал он, – какая-то важная работа, смысл которой будет открыт мне лишь спустя определённое время. Даже примерно не могу я предположить, что это будет – журналистская ли деятельность, духовная, социальная или политическая. В ожидании указаний Свыше, знаю: Призвавший меня, сделает это из добрых побуждений и по достаточно веским причинам».

Из этой удивительной истории вовсе не следует, что фантазии о кораблекрушениях или появление кораблей-призраков непременно должны иметь для перципиента какие-то катастрофические последствия. Фантом может быть «обитающим» – другими словами, привязанным к местности, а не к человеку. Я сам видел призрачную лодку в Мэйденхэде и впоследствии не испытал никаких невзгод. Возможно, какое-то отношение к этому происшествию имели весьма необычные погодные условия.

Это произошло 21 августа 1932 года. То лето я провёл, отдыхая в Мэйденхэде на Темзе. Весь вечер собиралась гроза; наконец часам к девяти опустился мрак и сельская местность затаилась в ожидании бури.

Я успел заснуть раньше, но проснулся от первого же грозового раската. Разразилась ужасающая небесная канонада. Молнии перекрывали одна другую, рассекая небо и сотрясая землю. Ничего подобного прежде в Англии я не наблюдал. Заснуть в таких условиях было никак не возможно.

Дочь прибежала к нам вся в слезах и забралась в постель, накрывшись с головой. После «артподготовки» хлынул ливень – сплошная стена воды обрушилась с неба на землю. Я всегда начинаю раздражаться, когда что-то мешает мне заснуть. Дочь, оставшись в нашей постели, вела себя очень беспокойно, и жена долго не могла её успокоить. Дождь прекратился внезапно. Казалось, весь мир рухнул в бездонный колодец. Воцарилось безмолвие – ничуть не менее величественное, чем отгремевшая небесная канонада. Для моей нервной системы это был долгожданный бальзам. Я начал было погружаться в блаженный сон, как вдруг... за окном послышались мелкие регулярные всплески, словно от ударов вёсел.

Судя по звукам, к нашему дому приближалась лодка. Больше всего на свете желая заснуть, я старался отмахнуться от любой помехи. Наконец раздражение вынудило мой мозг встрепенуться. Впервые до меня дошло, что первые минуты после окончания грозы и настоящего водопада (несомненно до краёв наполнившего все лодки, стоявшие у причала) – не самое лучшее время для лодочной прогулки. Кто же осмелился выйти в столь опасное ночное плавание?

Некоторое время я переваривал эту информацию. Затем, обескураженный нереальностью происходящего, вскочил с кровати. Окна нашей спальни выходили на застеклённую веранду. Дверь в комнату и окна были открыты. С кровати река оставалась невидимой. Чтобы добраться до окна веранды, мне потребовалось сделать пять или шесть шагов. В тот самый момент, как я спрыгнул с кровати, таинственные гребцы вдруг умолкли, и наступила полная тишина.

Небо было затянуто тёмными облаками. Но и без луны рассеянный свет, отражавшийся от водной глади, позволял отчётливо различать все детали. Ни вблизи, ни вдалеке никакой лодки не было и в помине. Некоторое время я стоял и прислушивался. Ни звука!.. Может быть, таинственные гребцы уже вышли на берег? Но тогда раздались бы шаги... Лодка и гребцы исчезли как сон. Но я точно знал, что это не сон и не галлюцинация. Может быть, лодка-призрак? Но волосы мои не поднялись дыбом. Могильный холод не пробрал меня до мозга костей. Воздух не наполнился жутким ощущением близости потустороннего мира. Я вообще не чувствовал в ту минуту ничего, кроме изумления: лодка, которая судя по звуку, должна была находиться совсем рядом... исчезла вместе с гребцами, не оставив после себя и следа! Думая, что жена с ребёнком спят, я тихо пробрался в постель, стараясь никого не разбудить.

– Что это было? – через пару минут шепнула жена.

– Мне показалось, что я услышал звук подплывающей лодки.

– Я видела две лодки: в одной из них сидели парами человек восемь. На голове у одного из них был повязан платок. В другой лодке находился только один пассажир, и голова его как-то странно свисала вниз. Утром расскажу обо всём подробнее.

Напрашивался естественный вывод: жена, как и я, услышала всплески от ударов вёсел приближающейся лодки и бессознательно вплела в сон соответствующую часть сюжета. Это подтверждало объективность моих впечатлений: впрочем, в ней-то я ни на секунду не сомневался.

Утром выяснилось, что дочь тоже видела во сне лодку. Я попросил жену подробнее описать впечатления. Она слово в слово повторила сказанное, добавив поразительную деталь. Первая лодка с раненым человеком на борту «почти наполовину исчезла» за стеной комнаты.

Как я уже говорил, из окон нашей спальни поверхность Темзы не просматривалась. Чтобы увидеть участок реки, необходимо было подняться и сделать один или два шага вперёд. Если бы лодка действительно проплывала мимо, наблюдателю из комнаты была бы видна лишь её часть. Как объяснить эту пространственную загадку?

Похоже, во сне жена оказалась в определённой точке комнаты: увиденное точно ограничивалось рамками её физического поля зрения. Сон, столь точно вписывающийся в габариты реальности, – явление само по себе странное. Тайна призрачных гребцов из Мэйденхэда так и осталась для меня нераскрытой.


В ПОГОНЕ ЗА «СТОЛОВЫМИ» ПРИЗРАКАМИ

Столоверчение как «гостиное поветрие» оказалось занесено к нам из Америки первой волной спиритизма. Под лёгкими прикосновениями ладоней стол во время сеанса начинал вибрировать, стучать ножками, отвечая таким образом на вопросы, и даже самопроизвольно передвигаться по комнате так, словно в него вселилось живое существо.

Знаменитый физик Фарадей попытался объяснить происходящее теорией бессознательного мышечного сокращения. Другой хорошо известный учёный, доктор Карпентер, выдвинул гипотезу «бессознательных церебральных процессов», предположив, другими словами, что всё это как-то связано с деятельностью человеческого мозга.

Бдительное духовенство в очередной раз убедительно разоблачило коварного Дьявола. Лондон наводнился листовками, предупреждавшими легковерного обывателя об опасностях общения с миром духов и... эта рекламная компания дала свои плоды: интерес к спиритизму перерос все границы разумного.

Разумеется, и Фарадей, и Карпентер были в своих рассуждениях излишне догматичны: ни мышечные сокращения, ни бессознательная умственная деятельность сами по себе вызвать «столоверчение» неспособны. Во всяком случае, тот факт, что столы способны двигаться, даже когда к ним никто не прикасался руками, доказывался неоднократно.

В свою очередь, спириты поспешили объявить столоверчение реальным методом общения с миром мёртвых. Но и с ними я не поспешу согласиться.

Более всего близки мне взгляды Фредерика Мейерса. «Если столы способны двигаться, даже когда никто к ним не прикасается, – писал учёный из Кембриджа, один из пионеров «психической науки», – то объяснить это действиями духа умершего ничуть не лучше, чем заподозрить в том меня самого. Да, мы не в силах объяснить, как удалось мне передвинуть стол, не прикоснувшись к нему. Но разве кто-нибудь объяснил, каким образом это удаётся духу покойного?»

Но – обо всём по порядку. Для начала зададимся вопросом: действительно ли столы способны приходить в движение, даже когда их никто не касается?

Впервые я сам стал свидетелем этого явления в маленькой валлийской деревушке. На сеансе присутствовали люди в высшей степени набожные, так что вероятность того, что мы стали жертвами розыгрыша, для меня полностью исключена.

На наших глазах огромный тяжёлый обеденный стол одним боком поднялся в воздух и подобно аисту встал на одной ножке. Даже совместными усилиями присутствующие, наверное, не смогли бы удержать его в столь противоестественном положении. На меня это произвело сильное впечатление, но... Факт подъёма стола в воздух может считаться научно доказанным лишь в том случае, если присутствующие удалены от него на значительное расстояние и в комнате при этом достаточно светло.

В другом случае с моим участием, когда огромный дубовый стол самопроизвольно двинулся по полу, устланному ковром, оба эти условия были соблюдены. Произошло это в лондонском доме композитора Клайва Ричардсона в апреле 1938 года. Нас в комнате было трое, а стол, вокруг которого мы, взявшись за руки, расселись, весил не менее 80 фунтов. Находясь на значительном расстоянии от стола, я хорошо видел его нижние перекладины и ноги хозяев. Миссис и мистер Ричардсоны определённо к нему не прикасались.

Хозяйка вызвала своего духа «Дугласа» и попросила его сделать то, «что он делает обычно». Дугласом звали её первого жениха, который тридцатилетним погиб в катастрофе. Они страстно любили друг друга, и теперь «Дуглас», как мне объяснили, демонстрировал свою привязанность невесте, передвигая дубовый стол.

Стол заскрипел, заныл, а потом рывками заёрзал по ковру. Я спросил «Дугласа», нельзя ли наоборот попридержать стол так, чтобы я не смог его сдвинуть с места. Он пообещал попробовать. Лишь огромным усилием мне удалось оторвать стол от пола. Затем, следуя моему указанию, «Дуглас» отпустил стол, и я приподнял его без труда. Затем я лёг всем телом на поверхность, упёршись ногами в нижние перекладины: с заметным напряжением он понёс груз в 170 фунтов по ковру. В эти минуты никто больше к столу не прикасался. Комната была затемнена, но любое движение хозяев не могло бы укрыться от моего внимания.

Я приготовился к съёмке, будучи уверен, что сила, двигавшая такую тяжесть, без труда поднимет в воздух и столик полегче. Тут меня ждало разочарование. В какой-то момент столик действительно подпрыгнул, но получилось так, что и люди вокруг него двигались: убедительным такой опыт признать было никак нельзя. Тем не менее после проявления на пластинах, заряженных в аппараты с кварцевыми линзами, обнаружилось странное свечение, очень напоминавшее разряд статического электричества. Пластины, вставленные в камеры с обычными линзами, ничего необычного не показали.

Что если мы оказались на пороге важного открытия? Но в работе «психоисследователя» такое случается на каждом шагу: только покажется, что ты у цели, как обязательно произойдёт что-нибудь непредвиденное.

На этот раз оплошал один из моих помощников, взявшийся объяснять миссис Ричардсон, что этот её «Дуглас» – никакой не дух, а просто управляемый сгусток её собственной психической энергии.

Я и сам был бы готов подписаться под этой гипотезой, если бы только она не сыграла в нашем эксперименте свою роковую роль. Миссис Ричардсон разуверилась в «Дугласе», и ничего странного в её доме более не происходило. Стол, во всяком случае, никогда уже больше сам по себе не двигался.

Приверженцев спиритизма часто спрашивают: чем объяснить столь странное пристрастие «духов» к столам? Почему бы разнообразия ради им не подвигать какие-нибудь другие предметы мебели? Те отвечают, что стол просто удобнее для выстукивания ответов ножками: разумеется, любые другие предметы могут использоваться с тем же успехом. В справедливости последнего утверждения мне довелось убедиться самому, причём при достаточно драматических обстоятельствах.*


* Аллан Кардек в «Спиритизме в самом простом его выражении», помимо прочего, указывает: «Для проведения спиритических опытов особенно употребляли столы не потому, что бы эта вещь способствовала более другой таковым опытам, но единственно по той причине, что она подвижная, более удобная и что легче и натуральнее сесть кругом стола, нежели кругом какой-нибудь другой мебели». (Й.Р.)

В 1936 году ко мне пришёл человек, не без труда «отмывшийся» в своё время от обвинений в шпионаже и убийстве. Он рассказал мне о том, что повелевает «духом» по имени Барбара: эта женщина при жизни прислуживала у них в семье и стала ему почти матерью. Сохранив и «там» привязанность к питомцу, «Барбара» способна была проделывать всякие фокусы, разумеется, при посредстве более или менее толкового медиума. Проведя с мистером Койном (так звали моего гостя) совместный поиск, мы по газетному объявлению нашли миссис С.Л.Диксон из Северного Лондона, очаровательную женщину, ничего не знавшую ни о прошлом Койна, ни о методах, с помощью которых он пробуждал в себе «таинственные силы».

Бывший шпион явился к миссис Диксон на квартиру с пивными бутылками под мышкой, всем своим видом показывая, что ношу свою уже успел по пути порядком облегчить. Допив остатки пива, он заявил, что погрузился в достаточно глубокий транс и готов начинать демонстрацию.

В комнате на низкой подставке стоял большой платяной шкаф. Миссис Диксон дотронулась до его боковой панели, а мистер Койн взялся за уступ и призвал «Барбару» к действию. При ярком свете 100-ваттной лампы я стал свидетелем невероятного зрелища. Шкаф начал вдруг подавать явные признаки жизни. Он застонал, заскрипел, а затем неожиданным рывком выдвинулся одним боком на два дюйма вперёд. Продвигаясь таким манером, шкаф сместился ещё дюймов на пять. Каркающим криком мистер Койн приказал ему отправляться обратно. Тот закачался, наклонился и под моим изумлённым взглядом действительно начал пятиться, накренившись при этом так, что миссис Диксон с мужем занервничали. Этот платяной шкаф с двумя зеркалами на дверцах им не принадлежал, и в случае его падения они могли бы иметь неприятности.

Но мистер Койн был уверен в своей «Барбаре». Он сел спиной к шкафу, склонил голову и, расставив руки, потребовал у шкафа, чтобы тот упал на него. Я почувствовал себя очень неловко и на всякий случай приблизился к шкафу, чтобы в случае чего прийти на помощь. Шкаф начал медленно наклоняться. Я попробовал придержать его и почувствовал, что давление на мои ладони непрерывно растёт.

Точка равновесия оказалась пройденной, но угол наклона продолжал возрастать. При этом вес шкафа, если верить моим ощущениям, оставался мизерным! Мистер Койн отдал какую-то отрывистую команду. «Оживлённый» им шкаф мягко подался назад и без малейшего шума вернулся на место. Чтобы проверить себя, я сменил миссис Диксон: под давлением моих пальцев шкаф не сдвинулся с места. Лишь огромным усилием ладони мне удалось чуть отклонить его к стене. К этому времени я успел проникнуться симпатией к послушной «Барбаре» и растерял остатки уважения к мистеру Койну. Этот тип стал настолько развязн, что я вынужден был пригрозить негодяю пустой бутылкой; тот рассердился и заявил, что уходит, забирая «Барбару». После этого миссис Диксон удалось воспроизвести тот же трюк лишь однажды. На этот раз я сделал любопытное открытие: как только шкаф отодвигали от стены, ничего необычного с ним не происходило. Судя по всему, необходимым условием для действия таинственных сил была относительная затемнённость узкой щели между задней панелью шкафа и стеной комнаты.

Мой опыт общения с виртуозами столоверчения завершился после знакомства с Анной Расмуссен, датской «звездой» медиумизма, которую я пригласил в Лондон в 1938 году. Послужной список этой специалистки был внушителен. Она не только управляла столами, но и приводила в движение грузик, подвешенный в замкнутой колбе на значительном от неё расстоянии, а также непонятным образом производила утробные «стуки». Глухие удары, доносившиеся из тела миссис Расмуссен, посредством которых её «дух», «доктор Лазарус» отвечал на вопросы, были слышны на расстоянии двух ярдов. Исследователь медиумизма профессор Чарльз Винтер признался, что не в состоянии выявить источник с помощью стетоскопа, более того, пришёл к выводу, что без своего прибора слышит их гораздо отчётливее.

Анна Расмуссен произвела впечатление и на Гарри Прайса, в чём он признался в одной из своих книг. Впрочем, не сомневаюсь в том, что, будь у Прайса чуть больше времени, он без труда бы самостоятельно разрешил «загадку» этой датчанки.

Первым делом я выяснил, что свои «стуки» миссис Расмуссен производит вполне сознательно. Их не слышалось в тех случаях, когда она не понимала вопроса или сама не знала ответа. Стуки прекращались, когда она говорила, а также при приближении стетоскопа. Последнее обстоятельство и подсказало помогавшим мне докторам ключик к разгадке. Они единодушно пришли к выводу, что медиум вызывает стуки, резко сжимая воздух где-то в гортани. Сама по себе такая способность аномальна, но может быть развита тренировками. Покойный Шоу-Десмонд не только овладел этим трюком, но и стал в исполнении его большим виртуозом.

Если и есть во всей этой истории что-то сверхъестественное, так это тот факт, что миссис Расмуссен удавалось дурачить публику в течение двадцати лет. Что же до «стуков», которыми, якобы, усилиями «доктора Лазаруса» наполнялся стол, то исследователи просто уделили им слишком мало внимания. Как только миссис Расмуссен усаживали чуть поодаль, стуки прекращались. Разумеется, пришлось проверить и опыт с маятником, который был заключён в замкнутую стеклянную колбу, расположенную на очень тяжёлом столе из красного дерева. Выяснилось, что маятник приходил в движение лишь когда медиуму позволялось положить ладони на стол – ими-то она и принималась ритмично его раскачивать.

Что ж, ещё один всем нам урок: не верьте авторитетам! Подумать только, ведь «датскую кудесницу» называли «последним медиумом ХХ века»! Склонность к спиритическому мошенничеству, как очень странное интеллектуальное извращение, сама по себе достойна особого изучения. Она вынуждает детей лгать родителям, жён – обманывать мужей. Ни дружеское расположение к медиуму, ни общественный авторитет последнего не должны мешать исследователю в его работе.*
* Сэр А.Конан-Дойль в «Новом Откровении» указывает: «Медиумичество в низших своих формах является даром чисто физическим и никак не связано с нравственностью наделённого им лица; помимо того, эта способность обладает свойством то появляться, то исчезать и не зависит от воли её носителя». (Й.Р.)


РАНЫ ХРИСТОВЫ

"Ego enim Stigmata Domini Jesus in corpore meo porto!" («Я сам несу на теле своём раны Господа нашего Иисуса»), – утверждает в одном из своих посланий Св.Павел, и этого вполне достаточно, чтобы признать его первым стигматиком в истории католической церкви. Поскольку о явлениях такого рода на протяжении первых 12 веков нашей эры никто слыхом не слыхивал, слова Павла были восприняты последователями буквально.

С Дьяволом давно уж всё ясно: он испокон веков метит следами зубов и когтей тела ненавистных ему благочестивых аскетов. Но чтобы Иисус...

Начало новейшей истории стигматизма (так называется феномен появления на человеческом теле «ран Христовых») положил Св.Франциск Ассизский в 1224 году, за два года до своей смерти. Сорок дней и ночей постился он в честь Св.Михаила на горе Алверния, а потом... произошло невероятное: на ладонях и ступнях праведника возникли раны и... гвозди! Да-да, самые настоящие гвозди – шляпками наружу, острыми концами вовнутрь. Франциск полностью утратил способность двигаться: ужасная боль, не говоря уже о потере крови, ускорили его безвременную кончину. «Гвозди» святого оказались своеобразными роговидными отростками. Некий скептически настроенный кавалер по имени Иероним в присутствии толпы монахов и мирян «путём ощупывания» (как говорится в летописях) тщательнейшим образом их исследовал, после чего в реальности «чуда» сомнений у присутствующих уже не осталось. Так родился удивительный феномен, который психиатры назвали «комплексом распятия».

Природа этой своеобразной формы религиозного экстаза, вызывающая полное единение человеческой сущности со Святым Духом, толкуется двояко: психиатрия рассматривает её как ярчайшее доказательство неограниченных возможностей человеческого разума, клерикалы видят тут очередное проявление божественного промысла. Впрочем, в последнее время церковь встречает сообщения о таких «чудесах» без прежнего энтузиазма; более того, она пытается различать «истинные" стигматы от поверхностных симптомов явно истерического происхождения.

Самому что ни на есть «истинному» стигматику становится всё труднее обратить на себя внимание Рима. Типичным примером тому могут служить истории Терезы Нойманн из Коннерсрефта и отца Пио из монастыря Сан-Джованни Ротондо, что находится неподалёку от итальянского города Фоджа.* Насторожённость, с какой Ватикан встретил сообщения о «чуде» Терезы, вполне объяснима: жизнь последней пестрит, мягко говоря, неординарными происшествиями. Но чем «провинился» отец Пио, человек не просто нормальный, но и во всех отношениях образцовый?


* Или в более близкие нам дни – Джорджио Бонджованни, выступивший в паре с Эудженио Сирагуза. Последний объявил себя очередным воплощением Распутина, графа Калиостро и прочих знаменитых персонажей. Этот Сирагуза притязал также на создание очередного космического учения и на тесную связь с инопланетянами. Сей муж, якобы, был назначен свыше для проведения в ближайшем будущем Страшного Суда над земным человечеством, который должен был вылиться в уничтожение последнего в пламени Христовой любви, направляемой на людишек из летающих тарелок. Некоторые «просвещённые» оным учением художники (зарубежные и советские) с большой любовью во множестве изобразили сию картину самыми яркими и радостными красками. Ну, а напарник космического посланца, синьор Бонджованни, тыча перстами в свои стигматы и напоминая о праведной чистоте ведомой им жизни, основательно докучал Святому Престолу, требуя признания и канонизации, но Ватикан в конце концов мудро сменил насторожённость на полное игнорирование. (Й.Р.)

Cтигматы на теле Терезы Нойманн появились в 1926 году, после того, как во время Великого поста на протяжении двух дней (а точнее, в четверг и пятницу, 4 и 5 марта) она пережила страдания Христовы. Правда, за восемь лет до этого чудесного происшествия женщина серьёзно пострадала во время пожара, после чего почти утратила зрение и стала харкать кровью. В 1923 году Тереза прекратила принимать твёрдую пищу, последние 33 года, как утверждают, вообще прожила без еды... в общем, скептицизм церкви в данном случае обоснован.

Стигматы на теле отца Пио появились 20 сентября 1918 года. Во время церковной молитвы священник вдруг рухнул наземь. В ту же секунду на теле его открылись раны – по две на ладонях и ступнях, одна в боку. С тех пор оне не исчезают и каждый раз во время святой мессы обильно кровоточат.

В отличие от Терезы Нойманн отец Пио никогда не страдал истерией и вёл более чем конструктивный образ жизни, доказательством чему может служить хотя бы больница, построенная по соседству с монастырём на собранные им средства. Обмороками, кошмарами и нервными припадками священник из Фоджи не страдал, хотя замечались за ним странности иного рода: дар ясновидения, способность к билокации (одновременному появлению в разных местах – подчас очень далеко от монастыря, где находилось в тот момент физическое его тело) и целительству. Как бы то ни было, папский вердикт от 5 июля 1923 года гласил: «С отцом Пио не происходит ничего сверхъестественного, и потому паства должна относиться к своему проповеднику соответственно».

По мере того, как рос авторитет науки, интерес церкви к стигматическому феномену стремительно падал. Так, практически незамеченным с её стороны оказался феномен Анастасии Воложин, 24-летней польской крестьянки, на теле которой стигматы появились в 1936 году вследствие бурного религиозного экстаза. И это при том, что созданная архиепископом Ланбергским комиссия признала: «естественными причинами происходящее с девушкой объяснить невозможно». Раны на теле Анастасии не поддавались медикаментозному воздействию, хотя время от времени исчезали – чтобы вскоре появиться вновь.

Достаточно любопытный случай стигматизма был зафиксирован (впервые – в 1956 году) у итальянца Франсиса Сантони с острова Сардиния. Впадая в транс, этот молодой человек начинает выделять со лба, ступней и ладоней кровавый пот. Самое удивительное состоит в том, что, когда он приходит в себя, кровотечение прекращается и вся выделившаяся кровь... исчезает бесследно!

Подобное замечалось и прежде; нередко наряду с кожей стигматика чудесным образом очищались и его окровавленные простыни. Стигматические раны иногда источают свечение, приятно пахнут и никогда не гноятся. Более того, истории известны стигматики, физическая оболочка которых... вообще отказывалась разлагаться! Когда спустя 4 года после погребения тело Лючии де Нарни (1476-1544) из Биенхереза эксгумировали, выяснилось, что оно не подверглось тлению. Кроме того, раны её были открыты и кровоточили. В 1710 году Лючию потревожили вновь – для того лишь, чтобы убедиться: с телом у неё попрежнему всё в порядке. Ни медицина, ни парапсихология объяснить тайну эту не в состоянии.

Поговорим, однако, о психологической мотивации стигматизма. Любой практикующий гипнолог знает: если субъекту внушить, что к коже его сейчас притронутся горящим концом сигареты, то ожог после этого можно вызвать самым обычным карандашом. Это – явление так называемой гипнотической стигматизации, и первым открыл его Шарлот. Любопытный пример такого рода приводит Хиворд Каррингтон в журнале «Psychic Research» (сентябрь 1931 года).

В дом к женщине вломился грабитель. Судя по всему, оба они друг друга напугали до смерти. Увидев хозяйку, мужчина пулей вылетел на улицу через парадную дверь. Но... «В то мгновение, когда он застыл в дверном проёме, – рассказывает пострадавшая, – я вдруг с необычайной ясностью представила себе, как он пробегает через холл и цепко хватает меня за руку. Удивляюсь, как я не умерла от ужаса. Назавтра в месте воображаемого прикосновения возник синяк. Два дня спустя я показала его доктору Каррингтону».

Аналогичный эффект может возыметь и достаточно яркий ночной кошмар. Замечено, что боль от полученного во сне ранения чувствуется на протяжении ещё нескольких минут после пробуждения.

Немало интересного в этом смысле можно почерпнуть и из истории спиритизма. Правда, «истинные», ярко проявленные стигматы у медиумов наблюдаются редко – может быть, потому, что состояние религиозного экстаза для тружеников этой специфической профессии не очень-то характерно. Я лишь однажды столкнулся со случаем такого рода: в тот момент, когда «Нона», дух-посредник Луизы Инжег-Игнат, стала произносить прочувствованную религиозную проповедь, на лбу медиума проявился крест.

Впрочем, возникновение стигматов далеко не всегда связано с религиозным рвением, что прекрасно подтверждает случай Элеоноры Зюгун, которую бил, кусал и вообще всячески истязал «Драку» (так зовут в Румынии дьявола). Следы от его многочисленных укусов появились на глазах у очевидцев и в лондонской Лаборатории психических исследований. Занимавшийся этим делом Гарри Прайс пришёл к выводу, что Элеонора «не несёт за происходящее с ней никакой – по крайней мере, сознательной, – ответственности». Накануне 15-летия девочка, очевидно, лишилась своих психических эманаций, и загадочный дьявол по имени «Драку» утратил к ней всякий интерес.

А вот эпизод из книги Малкольма Берда «Приключения психики»:

«Фрау Фольхардт пронзительно вскрикнула от боли и протянула руку, призывая нас в очевидцы. На внутренней стороне её появилось множество глубоких округлых кровоточащих ранок. Чем оне были нанесены – одновременным ударом нескольких вилок? Трудно вообразить, каким инструментом можно было бы так изуродовать кожу – разве что, гигантскими щипцами для мускатных орехов».

Дело ещё более усложнилось после того, как участники сеанса заметили вдруг на руке у Марии что-то чёрное – то ли клювик, то ли птичью лапку. Когда, поставив на стол тарелку с мукой, они попросили «невидимку» оставить «отпечаток пальца», то увидели... след лапки цыплёнка! Доктор Ф.Шваб (на протяжении двух лет изучавший феномен Фольхардт и описавший затем результаты опытов в книге «Teleplasma And Telekinese») решил однажды сфотографировать подопечную стереоскопической камерой. На снимке явственно проявилось нечто вроде ветвистого коготка, вцепившегося женщине в руку. Доктор Шваб считал, что имеет дело с «наглядным символом притеснения и пыток»; другими словами, с материализованным образом, вытесненным подсознанием пациентки в пространство. К аналогичным выводам, кстати, пришли и исследователи феномена Элеоноры Зюгун.

Итак, пропасть между «комплексом святого распятия» и проделками кусачего «дьявола», оказывается, не столь уж и глубока. Кто населяет её? Ну, конечно же, призраки – да не простые, а разгорячённые: настолько, что прикосновение их способно вызвать серьёзный ожог. Обладательницей едва ли не самого необычного «знака» такого рода стала леди Беренсфорд, храбро заключившая «посмертный пакт» с лордом Тайроном (рассказ об этом можно найти в книге Т.М.Джарвиса «Истории о призраках, заслуживающие доверия»). Когда леди Беренсфорд попросила явившегося к ней призрака оставить какие-либо доказательства своего присутствия, тот ухватил её за руку и этим прикосновением ожёг запястье. Всю оставшуюся жизнь женщина носила на руке тёмную ленточку, прикрывавшую метку. Сообщения о подобных случаях появлялись и в более поздние времена. Стентон Мозес, пастор англиканской церкви и один из выдающихся медиумов своего времени, однажды перенёс тяжёлую утрату: его друг покончил с собой. Как-то ночью Мозес проснулся от шума: это призрак друга, пытаясь прорваться к постели, вступил в схватку с двумя другими духами, зачем-то вознамерившимися ему помешать. Наконец привидение приблизилось к кровати, выбросило вперёд руку, и... Наутро Мозес обнаружил у себя на лбу алое пятнышко. Оно располагалось в том самом месте, куда друг его приставил ствол револьвера. Постепенно оно стало бледнеть и через три дня исчезло.

К тому же классу явлений относится и дерматография: так называют способность индивидуума проявлять на коже разного рода письмена, обычно представляющие собой «послания» из иного мира. Через несколько минут после появления такие надписи, как правило, исчезают, что, конечно же, даёт мошенникам необозримый простор для экспериментов: ведь сверхчувствительная кожа нередко вздувается красными рубцами после того, как провести по ней обычным карандашом. Между тем именно эту, более чем рискованную, форму общения с умершими выбрал себе в качестве основного занятия легендарный Чарльз А.Фостер (он же – Ясновидящий из Салема). Джордж Барлетт, биограф Фостера, вспоминает, как однажды у того побывал некто Адамс. В два часа ночи Фостер разбудил Барлетта и пожаловался, что комната полна духов, которые не дают ему спать, потому что... оставляют на коже у него свои имена! К своему величайшему изумлению, Барлетт насчитал на теле Фостера 11 отчётливо выведенных имён: все они, как позже выяснилось, принадлежали родственникам Адамса. Скажете, дешёвый медиумистский трюк? Возможно. Куда более убедительно продемонстрировала в 1933 году свои дерматографические способности Ольга Кахль. В ходе экспериментов, проводившихся парижским Метафизическим институтом, выяснилось: медиум проявляет у себя на коже слова, фразы и даже зрительные образы... передаваемые ей телепатически!

О физиологическом механизме дерматографии нам известно очень мало – куда меньше, чем, скажем, о природе «призрачных» ожогов, являющихся, как правило, результатом самовнушения или материализацией подсознательных образов. Между тем возникает естественный вопрос: что, если механизм этот запустить в обратном направлении? Разве не получим мы «чудо» босых прогулок по раскалённым угольям, о которых одно время было так много разговоров?..

Впрочем, и здесь вопросов перед нами куда больше, чем готовых ответов. Человеческий разум – кладовая тайн, и разгадать их нам суждено не скоро.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница