Николай Дмитриевич Толстой-Милославский Жертвы Ялты Николай Толстой



страница23/29
Дата17.10.2016
Размер7,08 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   29

Приложение




Профессор Дж. Дрейпер,

 полковник, кавалер ордена Британской империи четвертой степени. ***.




Некоторые юридические аспекты насильственной репатриации советских граждан
А. Вступление

Цель этого приложения — рассмотреть отдельно юридические вопросы, возникающие в связи с принудительной репатриацией советских граждан, попавших в руки британских властей во время службы в германской армии или при ней на исходе Второй мировой войны. Н. Толстой, используя подтверждающие его выводы документы, подробно и поэтапно описал в книге методы, которыми осуществлялась насильственная репатриация более чем двух миллионов советских мужчин, женщин и детей из Англии и стран, оккупированных англо-американскими армиями в конце войны и после капитуляции Германии 8 мая 1945 года.

При чтении книги неизбежно возникает вопрос о юридических основаниях этого процесса. Чем руководствовались правительства данных стран при проведении массовой репатриации советских граждан — международным правом, внутренними законами Великобритании или же законом, установленным для английских зон оккупации в Австрии, Германии и Италии? В книге изложены в основном правовые воззрения юрисконсульта МИДа Патрика Дина, поддерживавшего политику министерства и других органов английского правительства, в особенности военного министерства и министерства внутренних дел. Юридические суждения по отдельным вопросам выносила также канцелярия генерального прокурора. Других правовых обоснований автор не приводит, поэтому в основе комментариев, дающихся в настоящем Приложении, лежат исключительно выдержки из имеющихся в книге высказываний по юридическим вопросам.

Юридические воззрения Патрика Дина, пересказанные в книге, могут вызвать у нас сомнения, однако вряд ли мы можем сомневаться относительно судьбы советских граждан, репатриированных в СССР из оккупированных стран Европы и из Северной Африки на более ранней стадии войны, в 1943 году. Те, кого не расстреляли сразу по прибытии или после выдачи советским властям, попали в жуткие исправительно-трудовые лагеря, столь ярко изображенные в классическом труде А. Солженицына о советской карательной системе «Архипелаг ГУЛаг».


Б. Юридические аспекты насильственной репатриации граждан союзных стран

В событиях, которые автор подверг скрупулезному исследованию, есть одна любопытная деталь Многие юридические вопросы, с которыми сталкивался Патрик Дин в МИДе, в конце концов решались не по сводам законов, но под влиянием развития дел в дипломатии и на полях сражений В июне 1944 года, когда первые русские военнопленные прибыли в Англию, перед Патриком Дином возник требовавший срочного ответа вопрос о статусе этих пленных в свете международного права: являются ли русские военнопленные, взятые в плен в момент их службы в немецкой армии в Нормандии, военнопленными в руках Страны Задержания, т. е. Великобритании, и имеют ли они право на применение к ним Женевской конвенции 1929 года Это была сложная проблема. Русские военнопленные являлись советскими гражданами, в ходе войны оказавшимися в руках у немцев и вступившими, по принуждению или добровольно, по разным мотивам, в немецкие вооруженные силы, некоторые в качестве членов военных соединений, большинство же — как члены подсобных трудовых формирований, в частности, трудовой организации Тодта. Они были взяты в плен в момент своей службы в немецких вооруженных силах (или при них) английскими войсками в Нормандии после высадки союзников 6 июня 1944 года.

Возникла совершенно необычная ситуация. К тому же, было похоже, что в ходе военных акций число русских военнопленных очень быстро возрастет. Такие прецеденты ранее не отмечались, известно было лишь, что какое-то количество русских попало в плен с немецкими войсками в Северной Африке в 1943 году, их перевезли в лагерь в Александрии, а затем английское командование переправило их через Багдад и Тегеран в СССР, где их отправили в печально известные лагеря на Воркуте. Сразу же после высадки союзников Патрик Дин посоветовал военному министерству «в настоящее время» обращаться с русскими пленными в Англии как с военнопленными. При этом он вовсе не имел в виду, что они были военнопленными по закону, и суть совета сводилась к тому, что с ними следует лишь обращаться как с таковыми. Это был осторожный компромиссный совет, вполне понятный. Тут следует подчеркнуть, что в системе английского правительства за юридические консультации по проблемам военнопленных отвечает МИД, а военному министерству надлежит следовать этим советам как учреждению, ответственному за управление лагерями военнопленных и их транспортировку. Военное министерство может воспользоваться также советом главного военного прокурора, но лишь в дисциплинарных и судебных делах, связанных с военнопленными, представшими перед военным судом. Но военное министерство не занимается юридической стороной вопросов, касающихся военнопленных, такими, как их право на данный статус, отношения с Государством-Протектором (Швейцарией) и решение об их репатриации Эти вопросы находятся в компетенции юрисконсультов МИДа.

Из допросов русских, попавших в плен в Нормандии, выяснилось, что они делятся на различные категории. Они служили в немецкой армии или работали на нее по самым различным причинам. Здесь были перебежчики из советской армии, советские военнослужащие, попавшие в плен к немцам, беженцы из сталинского СССР, пробиравшиеся с семьями через восточную Европу на запад и в центральную Европу, и «восточные рабочие», вывезенные немцами на работы. Всех их объединяло одно: советское гражданство.

Имели ли эти люди, оказавшиеся теперь под английской опекой в Англии, право считаться военнопленными в соответствии с Женевской конвенцией 1929 года? Германия, Англия и США подписали эту конвенцию и должны были придерживаться ее. СССР Конвенцию не подписал. В июне 1941 года он официально заявил союзным и нейтральным государствам, что будет придерживаться Конвенции в том случае, если это будут делать немецкие захватчики Последние не применяли Конвенцию к советским военнопленным, и Советы отвечали им взаимностью Таким образом, эти две стороны во время Второй мировой войны Конвенцию 1929 года не выполняли.

В Женевской конвенции 1929 года получили развитие принципы, определенные в более раннем постановлении международного права, которое не упоминает Патрик Дин в цитированных автором отрывках из его высказываний. Речь идет о Гаагской конвенции 1907 года о законах и обычаях войны на суше и инструкциях к ней. В последних, между прочим, рассматривались также проблемы военнопленных Эти инструкции не были исчерпывающими, однако считалось, что они охватывают все установления закона войны на суше, как те понимались государствами на исходе XIX века. В действительности Гаагская конвенция и с десяток других, появившихся в то же время, представляют первую попытку кодификации международного права со стороны государств, составлявших в то время международное сообщество. Главным инициатором конвенции была Российская империя, а главным составителем приложенных инструкций — русский юрист де Мартене, заведующий кафедрой международного права в Санкт-Петербургском университете и юрисконсульт российского МИДа. СССР задолго до Второй мировой войны заявил, что не придерживается Гаагской конвенции Однако в решении Нюрнбергского международного военного трибунала в октябре 1946 года констатировалось:

К 1939 году правила, изложенные в Конвенции (1907 года), признавались всеми цивилизованными нациями и считались определяющими законы и правила войны, о которых упоминается в Статье 6 (б) Хартии.

Имелось в виду Лондонское соглашение 1945 года, в котором участвовали Англия, США и СССР.

Следовательно, по закону СССР во время Второй мировой войны был обязан придерживаться Гаагской конвенции и имел право на предоставляемые ею преимущества в отношении своих пленных. СССР участвовал в Нюрнбергском процессе и сотрудничал в составлении заключения, осуждающего немецких военных руководителей за бесчисленные грубые нарушения Гаагских инструкций в отношении СССР, советских вооруженных сил и мирного населения. Он участвовал также в составлении Хартии Лондонского соглашения от 8 августа 1945 года, где были изложены принципы международного права относительно военных преступлений, на основании которых трибунал осуществлял суд над обвиняемыми.

По Гаагским инструкциям 1907 и Женевской конвенции 1929 года солдатам вражеской армии, плененным в бою, предоставляются преимущества статуса военнопленных вне зависимости от национальной принадлежности лица, взятого в плен. В обоих документах выдвинуто совершенно четкое требование, что страны, взявшие их в плен, или Страны Задержания, как их именуют в современном праве, должны обращаться с военнопленными гуманно. В обоих документах говорится о репатриации военнопленных после заключения мира, но ни один не предлагает репатриацию до этого события. Ни в одном документе не упоминается о запрещении или разрешении насильственной репатриации. В Конвенции 1929 года запрещаются репрессии против военнопленных (в Конвенции 1907 года этого пункта нет).

В основе правил по обращению с военнопленными в Гаагских инструкциях 1907 года и в основе военного права вообще лежит принцип гуманности. Де Мартене, автор предисловия к Гаагской конвенции 1907 года, ввел следующий важный принцип, о котором не упоминает Патрик Дин в своих высказываниях по юридическим вопросам, цитируемых в этой книге:

До составления более подробного свода военных законов высокие договаривающиеся стороны считают целесообразным заявить, что в случаях, не учтенных принятыми ими правилами, жители и враждующие стороны остаются под защитой правил, установленных между цивилизованными народами и вытекающих из законов гуманности и традиций общественной совести.

Эти фундаментальные принципы легли в основу международных конвенций, связанных с военным правом и заключенных после Второй мировой войны Не менее популярны были они и во время войны. Если учесть, что в Гаагских инструкциях 1907 года не сказано конкретно о насильственной репатриации военнопленных, но говорится о необходимости гуманного обращения с ними, то отсюда вполне логично заключить, что с юридической точки зрения насильственная репатриация военнопленных запрещена, так как она исключает гуманное обращение.

Далее возникает следующий вопрос: можно ли обойти это запрещение, утверждая, что данные лица никогда не являлись по закону военнопленными или рассматривались как таковые в компромиссном порядке лишь в первоначальный период своего пленения. Если да, то Страна Задержания имеет юридическое право отменить этот стандарт обращения с ними и репатриировать их насильно, как гражданских лиц, в союзную воюющую страну, гражданами которой они являются. Здесь появляется еще один юридический вопрос Некоторые из пленных, плененные вражеской армией, утверждали на допросе, что их насильно принудили присоединиться к вражеской армии или работать на нее. Дает ли этот факт основания для получения статуса военнопленных? Такое принуждение запрещается Статьей 23 Гаагских инструкций 1907 года и является частью закона войны на суше, и нарушители этих установок подлежат судебному преследованию как военные преступники. Означает ли это запрещение, что военнопленные, к которым было применено принуждение, не имеют права на статус военнопленных, попав в руки воюющей страны, являющейся союзником страны их происхождения? Это сложный юридический вопрос, и мнения специалистов по нему могут разойтись.

На следующем этапе юридического рассмотрения этого вопроса надлежало бы предположить, что по международному праву плененные русские не имеют права на статус военнопленных. Каков же, в таком случае, был бы их юридический статус? Что до русских пленных, находящихся в Англии, то их можно было бы считать гражданами союзной страны или, при наличии доказательств, дезертирами из советских вооруженных сил. Если они являются дезертирами, но при этом остаются членами советских вооруженных сил, могут ли они по английскому закону считаться членами союзных сил, временно находящихся на территории союзной страны, как то предусмотрено «Законом о союзных вооруженных силах» 1940 года и вносящим в него поправки «Законом о союзных государствах (военные службы)» 1942 года, определяющими статус тех, кто, будучи гражданами государств-союзников, не служит, однако, в вооруженных силах своих государств? Так, например, был определен статус находившихся в Англии французских, бельгийских и голландских военнослужащих. Тогда советские военнопленные, находящиеся в Англии, будучи гражданами союзной страны, подпали бы под юрисдикцию советских военных законов, но одновременно — и законов Великобритании. Они получили бы доступ в суд для решения таких вопросов, как гражданские права и обязанности и законность опеки. Но поскольку они являлись военнопленными, то есть врагами, то лучше всего было бы, чтобы они не имели возможности обращаться в английский суд: по английскому закону военнопленные не имеют права оспаривать опеку над ними в английском суде, вопреки Статье 23 Гаагских инструкций 1907 года.

Патрик Дин рассмотрел все эти варианты и, вероятно, остался доволен тем, что ни одно такое дело не попало на рассмотрение суда. Вряд ли английский суд удовлетворился бы при рассмотрении ходатайства советского гражданина об освобождении из-под стражи юридическим доводом, что граждане другой страны, привезенные в эту страну как военнопленные, взятые в плен с немецкой армией, теперь стали членами союзных сил, поскольку служили в вооруженных силах СССР после 22 августа 1940 года (дата, зафиксированная Законом 1942 года). Да и решение суда, рассматривающего вопрос о законности содержания под стражей такого гражданина в случае подачи искового заявления от имени последнего, было трудно предугадать. Истец мог бы пожаловаться на то, что находится на территории Англии под советской военной охраной, дабы быть насильно отправленным на родину, где его ожидает казнь без суда и следствия либо годы мучения в советских исправительно-трудовых лагерях.

Наконец, имелся еще юридический вопрос о насильственной депортации советских гражданских лиц (не являющихся военнопленными) из стран Европы, оккупированных британской армией после крушения Германии в мае 1945 года. Именно эти люди составили основную массу тех, кто был насильно выдан советским властям во исполнение Ялтинских соглашений. На каком юридическом основании это было сделано? Если это была законная выдача, тогда Ялтинские соглашения являлись, с юридической точки зрения, излишним документом. Если же эта выдача являлась нарушением военного закона, то при публикации Ялтинских соглашений этот оттенок незаконности не только не исчезал, но напротив — открывался всему миру Здесь уместен вопрос, знали ли английские власти о том, что может ждать советских граждан, выданных в оккупированной Европе различным советским представителям. Если английским властям было известно, что советских граждан будут использовать в качестве рабской силы или подвергнут жестокому обращению, могли ли они настаивать на законности такой выдачи? Конечно, у нас нет данных, позволяющих предположить, что английские власти выдавали советских граждан с тем, чтобы их расстреляли или подвергли жестокому наказанию. Но умышленная выдача другому государству лиц, про которых известно, что большинство их будет расстреляно или жестоко наказано, — прецедент заведомо известных, хотя и нежелательных последствий деяния, предусмотренный в уголовном законодательстве большинства государств. Намерение включает цель и предвидение последствий. Если цель сама по себе не содержит элементов уголовного деяния, а ожидаемые последствия содержат, причем достижение первой неизбежно влечет за собой вторые, то очень трудно доказать, будто последствия не являются преднамеренными.

В. Юридические воззрения МИДа

Неверно полагать, что юридические воззрения Патрика Дина были неизменны от начала и до конца. В них отражались разные события, дипломатические и военные, с которыми сталкивалось его министерство. Так что эти юридические взгляды имеют свою историю, как имеет её всякий из репатриантов, насильно возвращенных в СССР. 24 июня 1944 года в Англии находилось небольшое количество русских военнопленных, но Германия еще вела активные боевые действия, и было ясно, что число таких пленных в скором времени значительно возрастет. В этот период Англия безуспешно добивалась от СССР каких-либо гарантий относительно дальнейшей судьбы этих пленных. 24 июня Патрик Дин формулировал:

В обусловленные сроки все те, с кем желают разобраться советские власти, должны… быть им переданы, и нас не касается то обстоятельство, что эти люди могут быть расстреляны или претерпеть более суровое наказание, чем это предусмотрено английскими законами.

Патрик Дин исходил из того, что немецкое правительство может применить «репрессии» по отношению к английским военнопленным, которые все еще находились у немцев Такие действия решительно запрещаются Статьей 2 Женевской конвенции 1929 года, которую подписали и Англия, и Германия. Имелось Государство-Протектор (Швейцария), в обязанности которого входил надзор за выполнением этих условий. Не совсем ясно, на какой именно стадии министр иностранных дел Иден воспользовался юридическим советом МИДа. Кабинет военного времени первые рассматривал вопрос о репатриации русских военнопленных 17 июля 1944 года, а юридический совет Дина был дан тремя неделями раньше. Казалось бы, МИД решил вопрос о насильственной репатриации всех русских военнопленных до решения кабинета о насильственной репатриации, принятого в окончательном виде 4 сентября 1944 года. В сентябре же Дин так излагал юридические воззрения правительства:

Несмотря на условия Женевской конвенции, солдат, взятый в плен армией своей страны в тот момент, когда он находится на службе во вражеской армии, не может перед лицом своего правительства и закона своей страны претендовать на протекцию Конвенции. Мы наверняка не признали бы такого права за английским гражданином, взятым в плен в момент его службы в немецкой армии. Если такой субъект взят в плен союзной армией, союзное правительство имеет право передать его без всяких условий его собственному правительству, не нарушая при этом Конвенции. Избрав иной путь, мы поставили бы себя в затруднительное положение по отношению к союзным правительствам, и они имели бы основания обвинять нас в попытке укрыть возможных предателей от наказания, положенного им по законам их страны.

Совет этот был дан вскоре после решения кабинета о насильственной репатриации, незадолго до конференции «Толстой» в октябре 1944 года, когда вопрос о насильственной репатриации всех русских в Англии был решен на уровне министров. В своих юридических рассуждениях Дин, похоже, путает два совершенно разных аспекта — отношения между СССР и его гражданами, служившими в армии врага, и отношение к русским гражданам, находящимся в руках союзников Предшествующая государственная практика в мирных договорах XIX–XX веков либо отрицала репатриацию беженцев помимо их воли в страну их происхождения, либо разрешала проводить такую репатриацию на условиях амнистии, оговоренных в таком договоре, либо отказывала перебежчикам в статусе военнопленных, тем самым исключая их из репатриации как военнопленных.

Дин заявляет, что союзные правительства имеют право безоговорочно выдавать плененного солдата, служившего во вражеской армии, его правительству. Не совсем ясно, считает ли он такое положение аспектом политики Англии или же аспектом международного права, но похоже, что он склоняется ко второму Здесь перед ним возникает новый вопрос — об отношениях между воюющими союзными странами, одна из которых пленила граждан другой, служивших во вражеской армии. Это совершенно иная проблема. Дин утверждает, что выдача такого солдата его собственному правительству не является нарушением Конвенции. С юридической точки зрения это положение сомнительно. Помимо вопроса о том, имеется ли в государственной практике обязательство не выдавать перебежчиков их собственным правительствам, есть еще вопрос о юридическом праве применения силы для выдачи таких лиц их собственному правительству, когда они взяты в плен во время службы во вражеской армии и считаются военнопленными. Сложившаяся ситуация представляется беспрецедентной. Юридический ответ на этот вопрос зависит от применимости Гаагских инструкций 1907 года к воюющему союзнику, взявшему в плен перебежчика в момент его службы в армии противника, и к вражеской воюющей стороне. Здесь решающим критерием является не национальная принадлежность пленного, но его служба в армии вражеской стороны. Тот факт, что такой человек не может пользоваться статусом военнопленного, оказавшись в руках своего собственного правительства, из армии которого он бежал, думается, не лишает его этого статуса, когда он в момент своей службы во вражеской армии попадает в плен к воюющему союзнику государства его происхождения.

Вероятно, Дин в цитированном выше высказывании не учитывал, что такой воюющий союзник может быть связан юридическим обязательством не выдавать перебежчиков государству, из которого они бежали, даже если это государство и является союзником Страны Задержания. Воюющий союзник имеет юридические обязательства перед вражеской стороной в отношении лиц, взятых в плен во время их службы во вражеской армии или при ней, даже если такие лица являются перебежчиками из союзной страны, откуда они родом. Германия и Англия были связаны Женевской конвенцией 1929 года и Гаагской конвенцией 1907 года. Ни в одном из этих документов национальное происхождение лица, взятого в плен, не является определяющим фактором при решении вопроса о правомочности статуса военнопленного, и оба документа обязывают страны-участницы гуманно обращаться с военнопленными. Насильная выдача таких лиц является нарушением этого обязательства. Две воюющие союзные страны не могут обойти это обязательство, заключив соглашение, по которому Страна Задержания соглашается выдать, при необходимости — насильно, лиц, находящихся в её руках и имеющих право на статус военнопленного, воюющей стороне, подданными которой являются выдаваемые лица. Такое соглашение недействительно, так как одна из подписавших его сторон серьезно нарушает положение военного права о должном обращении с военнопленными, зависящими от вражеского государства. Это нарушение затрагивает третью сторону: воюющего противника. Таким образом, по этой договоренности одна из сторон получала право нарушать принципы гуманного обращения с военнопленными. Дело усугублялось тем, что стране, осуществлявшей выдачу военнопленных, было известно, что этих людей в стране их происхождения почти наверняка ждет смерть или жестокое наказание.

США и Великобритания заключили в Ялте 11 февраля 1945 года идентичные, хотя и сепаратные, договоры о выдаче представителям СССР всех советских граждан, «освобожденных» англо-американскими армиями:

Все советские граждане, освобожденные войсками, действующими под Британским Командованием, и все британские подданные, освобожденные войсками, действующими под Советским Командованием, будут, незамедлительно после их освобождения, отделяться от вражеских военнопленных и содержаться отдельно от них в лагерях или сборных пунктах до момента передачи их соответственно советским или британским властям в пунктах, согласованных между этими властями.

Это означало серьезную победу советских властей. Им удалось добиться того, чтобы вопрос о размещении английских военнопленных, освобожденных из немецкого плена Красной армией, решался параллельно с вопросом о советских гражданах, взятых в плен англо-американскими силами в момент их службы во вражеской армии. Кроме того, формулировки соглашений не давали возможности для свободного передвижения «освобожденных» лиц до их окончательной выдачи соответствующим властям. Что еще важнее — гражданство здесь превращено в решающий критерий выдачи, а слово «освобожденный» в применении к советским гражданам, взятым в плен союзными войсками, совершенно теряет всякий смысл. Взаимность, которую так отстаивали советские власти в Ялтинских переговорах, была достигнута. Англия и США не смогли включить формулировку о добровольной репатриации или должном обращении с «освобожденными» при выдачах. Условия соглашений были сформулированы столь однозначно, что не давали никаких возможностей для сколько-нибудь вольной интерпретации их. США на ранних стадиях переговоров не соглашались на насильственную выдачу; Англия же согласилась, на уровне министров в Москве и на уровне послов в Лондоне, еще до заключения Ялтинского соглашения.

С февраля по май 1945 года Англия в поисках законного основания для возвращения советских граждан против их воли в СССР столкнулась с определенными трудностями. Обращение к «Закону о союзных вооруженных силах» 1940 года не устраивало СССР и вряд ли удовлетворило бы английский суд при практической проверке. Более того, Госдепартамент США занял в отношении Ялтинского соглашения позицию, отличную от английского МИДа. Американские власти никак не могли согласиться на насильственную репатриацию, но Патрик Дин из МИДа отнесся к их сомнениям без всякого сочувствия. В своих письмах он уверенно отрицал, что подданный какой-либо страны может претендовать на статус военнопленного, служа во вражеской армии, воюющей против его страны. Это был логичный довод, но Дин распространил его на союзников и вновь спутал два совершенно различных юридических аспекта.

Мы никогда не считали, что человек, по каким-либо причинам надевший военную форму страны, воюющей с его собственной страной, автоматически подпадает под защиту Конвенции о военнопленных от военных властей его страны или союзников последней. Если придерживаться такого взгляда, то все предатели, надев форму вражеской армии и активно воюя против собственной страны, могли бы избежать ответственности и претендовать на то, чтобы с ними обходились как с военнопленными согласно Конвенции.

Если перебежчик, попав в руки армии своей страны, не имеет права на статус военнопленного, из этого еще не следует, что он не имеет права заявить о таком статусе, попав в плен к союзнику его собственной страны. На это обстоятельство не должен влиять тот факт, что статус военнопленного может вызвать — и скорее всего вызовет — обострение отношений между воюющими союзниками Не учитываются здесь также и существенные юридические притязания воюющей вражеской стороны, в армии которой служил перебежчик во время взятия в плен. В момент подписания Ялтинского соглашения в феврале 1945 года Германия была воюющей вражеской стороной и её армии еще не были разбиты. Государство-Протектор (Швейцария) следило за выполнением Женевской конвенции 1929 года, которой были связаны Англия и Германия. В его функции входила защита интересов всех членов немецких вооруженных сил, содержащихся в качестве военнопленных в Англии, которая согласно Конвенции являлась в данном случае Страной Задержания.

Цитированные юридические высказывания Дина подразумевают, что если бы лица, о которых идет речь, были действительно военнопленными, то к ним применялась бы Женевская конвенция 1929 года. Стремление Дина избежать малейшего обвинения в нарушении Конвенции со стороны Англии согласуется лишь с установкой, что, если рассматриваемые советские граждане являются военнопленными, их нельзя выдать против их воли СССР. А это также означало, что если Ялтинское соглашение было принято с целью дать Англии возможность насильно выдать советских граждан, которые по Конвенции 1929 года должны были бы считаться военнопленными, то законность Ялтинского соглашения ставится под сомнение. Доводы Дина, очевидно, предполагают также, что если советские граждане не являются военнопленными, то все проблемы разом снимаются. Но это никак нельзя считать законным выводом. Дин попадает из огня да в полымя. Английское законодательство не позволяло насильно выдавать в СССР советских гражданских лиц, находящихся в Англии, — ни в порядке массовой депортации, ни путем экстрадиции, ни в качестве членов союзных сил, находящихся в Англии по приглашению во время войны, ни в качестве граждан союзной страны, мобилизованных в английские вооруженные силы.

Дину способствовало несколько факторов. Ни один советский гражданин не проверил законность опеки в английском суде Они не знали о своих правах, а общественность не знала об их судьбе. В результате их дела решались не юридическим порядком, но ходом самой войны, и к моменту капитуляции Германии почти половина советских граждан уже была репатриирована из Англии в СССР.

Крушение немецкого правительства означало, что более нет вражеской воюющей стороны, которая могла бы настаивать на правах военнопленных и своих собственных правах в отношениях с Англией согласно Женевской конвенции 1929 года Кроме того, теперь можно было развернуть широкомасштабную выдачу советских граждан из Италии, Австрии и Германии, оккупированных англо-американскими войсками. Эти страны не подпадали под юрисдикцию английского суда, и ни в оккупированной Европе, ни в освобожденной Италии английское право не действовало Таким образом, все юридические препоны отпали, осталось лишь физическое сопротивление советских граждан в Европе, а оно было сломлено применением силы. Советских граждан насильно погрузили в поезда для отправки в советскую зону оккупации, а оттуда перевезли в СССР, и те, кого не расстреляли сразу по прибытии, пополнили население ГУЛага.

Здесь возникает еще вопрос о том, было ли решение о насильственной репатриации советских граждан, — принятое британским кабинетом 4 сентября 1944 года и подтвержденное совещанием на уровне министров в октябре того же года, а затем и Ялтинским соглашением, — нарушением закона войны. Как свидетельствует данная книга, Дин не привлек к этому ключевому вопросу внимания министра или соответствующих отделов МИДа.

Если решение кабинета в сентябре 1944 года не противоречило международному военному праву, то никакие условия Ялтинского соглашения 1945 года не лишили бы насильственные выдачи законной силы. Дин прав, утверждая, что Ялтинские соглашения требовали от Англии насильственной выдачи советским властям граждан СССР, «освобожденных» англо-американскими войсками, но при этом решение кабинета от сентября 1944 года было использовано только в определении деталей выдачи. Если решение кабинета не противоречило военному законодательству, то Ялтинские соглашения тоже не нарушили его. Если же решение кабинета было нарушением международного военного права или внутреннего законодательства Англии, то Ялтинские соглашения никак не могли изменить юридическую сторону дела.

Покойный лорд Мак Нейр, один из крупнейших юристов нашего столетия, считал, что «договор, по которому два союзника соглашаются вести войну методами, нарушающими принятые правила ведения войны», следует признать недействительным. Можно предположить, что когда две союзных воюющих страны (США и Англия) договариваются с третьим союзником (СССР) о том, что они вернут этому третьему союзнику, при необходимости — с применением силы, граждан данной страны, являющихся военнопленными, такое соглашение может быть признано недействительным. Насильственная выдача была нарушением Статьи 4 Гаагских инструкций 1907 года, требующей гуманного обращения с военнопленными, и противоречила «законам гуманности», провозглашаемым Гаагскими инструкциями, которые с 1939 года являлись законообразующими правилами обычного международного военного права, обязательного для всех участников Второй мировой войны. Если же считать советских граждан, находившихся в руках англо-американцев, гражданскими лицами союзной страны на оккупированной территории (а таковыми они и должны были бы считаться), то тогда их насильственный вывоз из оккупированной англо-американскими армиями Европы представлял собой нарушение Статьи 46 Гаагских инструкций: «Следует уважать семейную честь и права, а также жизнь личности». Помимо этого условия, законы гуманности, признаваемые в преамбуле де Мартенса к Гаагским инструкциям, исключают насильственный вывоз и выдачу жителей оккупированных областей Армиями-Оккупантами, тем более когда этот Оккупант знал о вероятной судьбе выдаваемых лиц.

Что до советских граждан, насильно вывезенных в СССР из Англии, то эта деятельность проводилась до прекращения боевых действий со стороны Германии, и Страна Задержания, отказывая им в статусе военнопленных, совершала весьма сомнительный в юридическом отношении шаг, так как это являлось нарушением Женевской конвенции 1929 года по отношению к Германии. Незаконность этих действий не снимается заключенным задолго до крушения Германии соглашением с СССР, который не участвовал в этой Конвенции.

Весьма сомнительно, чтобы при этом какой-либо международный юридический орган утвердил Ялтинские соглашения, пытаясь применить международное право к имеющимся в его распоряжении фактам. Но, похоже, вопрос о законности Ялтинских соглашений вовсе не занимал Дина: он считал, что Англия имеет право насильно репатриировать советских граждан в СССР, и его не интересовало наличие юридических обязательств, запрещающих Англии проводить эту деятельность. Между тем это был весьма важный вопрос. Если Англия была связана юридическим обязательством, запрещающим насильственную репатриацию советских граждан в СССР или выдачу их советскому командованию в Европе, тогда Ялтинские соглашения, обязывающие её к этой деятельности, никак не освобождали Англию от юридических обязанностей гуманно обращаться с пленными и уважать жизнь жителей на территории, оккупированной ею. Не исключено, что решение кабинета от сентября 1944 года было нарушением обычного военного права. Не меньше сомнений вызывает насильственная репатриация советских граждан, проводившаяся во исполнение Ялтинских соглашений. С точки зрения внутреннего законодательства Англии, действовавшего в то время, вполне вероятно, что ни один английский суд не одобрил бы практику опеки над такими советскими гражданами (не считающимися военнопленными) в Англии и их насильственный вывоз из английских портов.

Поскольку никто не озаботился вопросом о законности насильственной репатриации этих советских граждан из Англии или из оккупированной Европы, это дело никогда не рассматривалось с юридической точки зрения. Крушение Германии в мае 1945 года, незнание советскими гражданами своих прав, отсутствие у них возможности настаивать на этих правах и неосведомленность английской общественности — все эти факторы, вместе взятые, позволили совершиться насильственной репатриации.

Имелась серьезная опасность, что какой-нибудь армейский офицер или другой военный откажется выполнять приказ или применять насилие при посадке советских граждан на суда, в автобусы или поезда, и военные власти сочтут тогда необходимым судить нарушителя военным судом за неподчинение приказу, отданному старшим офицером. В таком случае суд подверг бы проверке законность приказа на всем его пути — начиная от британского кабинета до непосредственного начальника обвиняемого, а также законность Ялтинских соглашений как объекта международного права. Однако военные власти были в состоянии не допустить подобного казуса, поскольку лица, подпадающие под действие военных законов, не имеют права сами требовать военного суда. Да и случись такой суд, общественность скорее всего ничего о нем не узнала бы: его можно было бы провести в каком-нибудь Богом забытом местечке или в Европе — и провести при закрытых дверях.


Г. Выводы

По-видимому, можно утверждать, что юридические вопросы, связанные с насильственной репатриацией английскими властями в СССР более миллиона советских граждан, чья дальнейшая судьба была примерно известна, требовали исчерпывающей юридической консультации на самом высшем уровне, возможном в системе английского правительства. На военных памятниках в Англии часто пишется: «Когда говорят пушки, законы молчат». Это одно из самых неверных юридически утверждений. Законы, международные и внутренние, не «молчат» во время войны. Наоборот, в праве существует множество дополнительных условий, применимых только в военное время. Международное военное право, насчитывающее многовековую историю, отнюдь не простой механизм, и в мирное время до 1939 года им занималось сравнительно небольшое число юристов. В данном случае представляется любопытным, что юридический совет, поддерживающий решение кабинета от сентября 1944 года и заключение Ялтинских соглашений в феврале 1945 года, исходил, похоже, лишь от одного-единственного лица — заместителя юрисконсульта при МИДе. Между тем, если учесть серьезность рассматриваемого дела, связанного с решением судьбы огромного числа беженцев, оказавшихся в руках у англичан, разницу в юридических воззрениях между Англией и США на применение силы при репатриации и колебания МВД и до некоторой степени военного министерства, можно предположить, что юрисконсульты МИДа должны были посоветовать своему министру передать весь комплекс юридических вопросов на рассмотрение в Юридический совет. Это обычная практика в английском правительстве при наличии между двумя или более органами юридических разногласий, вызванных сложностью или важностью вопроса или же обеими причинами.

Из книги не следует, что при решении вопроса о насильственной репатриации была затребована консультация лорда-канцлера (главного советника правительства по юридическим и конституционным вопросам) или что он высказал свою точку зрения кабинету, старшим членом которого являлся. В заседаниях неполного состава — Кабинета военного времени он обычно не участвовал. Можно было бы предположить, что в серьезном и сложном в юридическом отношении деле правительство, хотя бы из осторожности, заручится мнением Юридического совета. По законам английского правительства, МИД имел право в любое время запросить и получить это мнение. Такой шаг мог быть мерой предосторожности со стороны министров, чиновников и военных, от которых требовалось выполнение антигуманного задания в Англии и на континенте. Да и вообще, с какой стороны ни посмотреть на эту трагическую сеть событий — все здесь указывает на необходимость юридической консультации на самом высоком уровне, возможном в системе английского правительства. Действительно, во время войны имелось множество неотложных дел, требующих внимания юристов правительства, однако в книге нет никаких упоминаний о факторах, которые помешали бы МИДу обратиться с вопросом о законности насильственной репатриации огромного числа советских граждан к Юридическому совету. В отличие от военного министерства, МИД пользуется правом предоставить дело на рассмотрение Юридического совета в любое время и без вмешательства какого-либо другого правительственного органа. Помимо практической ценности такого обращения для тех, кто занимался этим вопросом и нес ответственность за выполнение таких важных решений, этого требовало правосудие.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   29


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница