Ночной дозор



страница16/18
Дата02.06.2018
Размер3,88 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

Глава 3


 

Проснулся я очень рано. Тишина стояла, живая дачная тишина, с шорохом ветерка, к утру наконец-то прохладного. Только меня это не радовало. Постель была мокрая от пота, а голова раскалывалась. На соседней кровати - нам отвели комнату на троих, монотонно похрапывал Семен. Прямо на полу, завернувшись в одеяло, спал Толик - от предложенного гамака он отказался, сказав, что разболелась травмированная при какой-то заварушке в семьдесят шестом году спина, и ему лучше поспать на жестком.

Обхватив затылок ладонями - чтобы не развалился при резком движении, я сел на кровати. Глянул на тумбочку, с удивлением обнаружил там две таблетки аспирина и бутылку «Боржоми». Кто же эта добрая душа...

Выпили мы вчера три бутылки на двоих... так... Потом подошел Толик. Потом еще кто-то, и принесли вина. Но вино я не пил. Хватило остатков ума.

Запив аспирин половиной бутылки минералки я некоторое время тупо сидел, ожидая действия лекарства. Боль не проходила. Кажется, не вытерплю.

- Семен...- хрипло позвал я. - Семен...

Маг открыл один глаз. Выглядел он вполне прилично. Будто и не пил куда больше меня. Вот что значат лишние столетия опыта.

- Голова... сними...

- Топора нет под рукой, - буркнул маг.

- Да иди ты...- простонал я. - Боль сними!

- Антон, мы пили добровольно? Никто нас не принуждал? Удовольствие получали?

Он перевернулся на другой бок.

Я понял, что от Семена мне помощи не добиться. И в общем-то, он был прав... вот только терпеть я больше не мог. Нашарив ногами кроссовки, переступив через спящего Толика, я выбрался из комнаты.

Комнат для гостей было две, но в другой дверь оказалась заперта. Зато в конце коридора, в спальне хозяйки - открыта. Вспомнив слова Тигренка о способностях к целительству, я без колебаний рванулся туда.

Нет, похоже, сегодня все ополчилось против меня... Не было ее там. Игната с Леной, против моих подозрений, тоже не оказалось. Ночевала Тигренок с Юлей. Девочка спала, по детски свесив руку и ногу с кровати.

Мне сейчас было все равно, у кого просить помощи. Я осторожно подошел, присел рядом с широченной кроватью, шепотом позвал:

- Юля... Юленька...

Девочка открыла глаза, поморгала. И сочувственно спросила:

- Похмелье?

- Да, - кивнуть я не решился, в голове как раз взорвали маленькую гранату.

- Угу...

Она закрыла глаза, и, по-моему, даже задремала снова, при этом обняв меня за шею. Несколько секунд ничего не происходило, потом боль стала стремительно отступать. Будто в затылке открыли потайной краник и стали выпускать скопившуюся, бурлящую отраву.

- Спасибо...- только и прошептал я, - Юленька, спасибо.

- Не пей так много, ты же не умеешь, - пробормотала девочка, и засопела, ровно, будто переключилась мгновенно от работы на сон. Так умеют только дети и компьютеры.

Я встал, с восторгом ощущая, что мир обрел краски. Семен, конечно, прав. Надо нести ответственность. Но иногда на это просто нет сил, совершенно нет... Оглядел комнату. Спальня вся была в бежевых тонах, даже наклонное окно - чуть тонировано, музыкальный центр - золотистый, ковер на полу - пушистый, светло-коричневый.

В общем-то, нехорошо. Сюда меня не звали.

Я тихонько пошел к двери, и уже когда выходил, услышал голос Юли:

- «Сникерс» мне купишь, ладно?

- Два, - согласился я.

Можно было пойти досыпать, но с постелью были связаны достаточно неприятные воспоминания. Будто стоило лечь, и притаившаяся в подушке боль набросится снова. Я только заглянул в комнату, подхватил джинсы и рубашку, стоя на пороге оделся.

Ну неужели все спят? Тигренок вон где-то бродит... а кто-то, наверняка, за беседой и бутылочкой засиделся до утра.

На втором этаже был еще маленький холл - там я обнаружил Данилу и Настю из научного отдела, мирно спящих на диванчике, и поспешно ретировался. Покачал головой... у Данилы была очень милая, симпатичная жена, а у Насти - пожилой и безумно влюбленный в нее муж.

Правда, они были только люди.

А мы - Иные, волонтеры Света. Что ж тут поделать, у нас и мораль иная. Как на фронте, с военно-полевыми романами и медсестричками, утешающими офицерский и рядовой солдат не только на госпитальной койке. На войне слишком остро чувствуешь вкус жизни...

Еще здесь была библиотека. Там я обнаружил Гарика и Фарида. Вот они точно вели беседу всю ночь, за бутылочкой, и не за одной. И заснули прямо в креслах, видимо, совсем недавно - перед Фаридом на столе еще чуть дымилась трубка. На полу валялись стопки вытащенных из стеллажей книг, о чем-то они долго спорили, призывая в союзники писателей и поэтов, философов и историков...

Я пошел вниз по деревянной винтовой лестнице. Ну кто-нибудь найдется, разделить со мной это тихое мирное утро?

В гостиной тоже все спали. Заглянув на кухню я не обнаружил там никого, кроме забившегося в угол пса.

- Ожил? - спросил я.

Терьер оскалил клыки и жалобно заскулил.

- Ну а кто тебя просил вчера воевать? - я присел перед собакой. Взял со стола кусок колбасы... воспитанный пес, сам не рискнул...- Бери.

Пасть щелкнула над ладонью, сметая колбасу.

- Будь добрым, и к тебе - по доброму! - объяснил я. - И не жмись по углам.

Нет, ну все таки, кто-нибудь бодрствующий найдется?

Я взял и себе кусочек колбасы. Прожевывая, прошел через гостиную и заглянул в кабинет.

И тут спали.

Угловой диванчик, даже разложенный, был узким. Поэтому лежали они тесно. Игнат посередине, раскинув мускулистые руки и сладко улыбаясь. Лена прижималась к нему с левого бока, одной рукой вцепившись в густую светлую шевелюру, другую -- закинув через его грудь на вторую партнершу нашего донжуана. Светлана зарылась Игнату лицом куда-то под бритую подмышку, руки ее тянулись под полусброшенное одеяло. Рука Лены лежала у нее на груди.

Я очень аккуратно и тихо закрыл дверь.

  Ресторанчик был уютный. «Морской волк», как и намекало название, славился рыбными блюдами и симпатичным «корабельным» интерьером. К тому же -- совсем рядом с метро. А для хиленького среднего класса, готового иногда гульнуть в ресторане, но экономящего на такси, это был фактор немаловажный.

Этот посетитель приехал на машине, старенькой, но вполне приличной «шестерке». Наметанному взгляду официантов он, впрочем, показался куда более платежеспособным, чем его машина. То спокойствие, с которым мужчина поглощал дорогую датскую водку, не интересуясь ни ценой, ни возможными проблемами с ГАИ, только укрепляло это мнение.

Когда официант принес заказанную осетрину, мужчина на миг поднял на него глаза. Раньше сидел, водя зубочисткой по скатерти, а временами застывал, глядя на пламя стеклянной масляной лампы, а тут, вдруг, посмотрел.

Официант никому не стал рассказывать о том, что почудилось на миг. Показалось -- будто заглянул в два сверкающих колодца. Ослепительных до той меры, когда свет обжигает и неотличим от тьмы.

- Спасибо, - сказал посетитель.

Официант ушел, борясь с желанием убыстрить шаг. Повторяя про себя -- это только отблески лампы в уютном полумраке ресторана. Только отблески света во тьме неудачно легли на глаза...

Борис Игнатьевич продолжал сидеть, ломая зубочистки. Осетрина остыла, водка в хрустальном графинчике нагрелась. За перегородкой из толстых канатов, фальшивых штурвалов и поддельной парусины большая компания справляла чей-то день рождения, сыпала поздравлениями, ругала жару, налоги и каких-то «неправильных» бандитов.

Гесер, шеф московского отделения Ночного Дозора, ждал.

  Те собаки, что остались во дворе, шарахнулись при моем появлении. Тяжело им дался фриз, тяжело. Тело не подчиняется, не вдохнуть и не залаять, слюна застыла во рту, воздух давит тяжелой ладонью горячечного больного...

А душа живет.

Тяжело пришлось собачкам.

Ворота были полуоткрыты, я вышел, постоял, не совсем понимая, куда иду и что собираюсь делать.

Не все ли равно?

Обиды не было. Даже боли не было. Мы ни разу не были с ней близки. Более того -- я сам старательно ставил барьеры. Я ведь не живу минутой, мне нужно все, сразу и навсегда...

Нашарив на поясе дискмен я включил случайный выбор. Он у меня всегда удачный. Может быть потому, что я, подобно Тигренку, давным-давно управляю нехитрой электроникой... сам того не замечая?

 

Кто виноват, что ты устал?

Что не нашел, чего так ждал?

Все потерял, что так искал,

Поднялся в небо - и упал...

И чья вина, что день за днем

Уходит жизнь чужим путем,

И одиноким стал твой дом,

И пусто за твоим окном...

И меркнет свет, и молкнут звуки,

И новой муки ищут руки,

И если боль твоя стихает --

Значит, будет новая беда...

 

Я сам этого хотел. Сам добивался. И теперь не на кого пенять. Чем рассуждать весь вчерашний вечер с Семеном о сложностях мирового противостояния Добра и Зла - надо было остаться со Светой. Чем смотреть волком на Гесера и Ольгу с их лукавой правдой - отстаивать свою. И не думать, никогда не думать о том, что победить невозможно.



Стоит так подумать - и ты уже проиграл.

 

Кто виноват, скажи-ка, брат,



Один женат, другой богат,

Один смешон, другой влюблен,

Один дурак, другой твой враг.

И чья вина, что там и тут

Друг друга ждут, и тем живут,

Но скучен день, и ночь пуста

Забиты теплые места...

И меркнет свет, и молкнут звуки,

И новой муки ищут руки,

И если боль твоя стихает --

Значит, будет новая беда...

Кто виноват, и в чем секрет,

Что горя нет и счастья нет,

Без поражений нет побед

И равен счет удач и бед.

И чья вина, что ты один,

И жизнь одна, и так длинна,

И так скучна, а ты все ждешь

Что ты когда-нибудь умрешь...

 

- Вот уж нет, - прошептал я, стаскивая наушники. - Не дождетесь.



Нас так долго учили -- отдавать и ничего не брать взамен. Жертвовать собой ради других. Каждый шаг -- как на пулеметы, каждый взгляд -- благороден и мудр, ни одной пустой мысли, ни одного греховного помысла. Ведь мы -- Иные. Мы встали над толпой, развернули свои безупречно чистые знамена, надраили хромовые сапоги, натянули белые перчатки. О, да, в своем маленьком мирке мы позволяем себе все, что угодно. Любому поступку найдется оправдание, честное и возвышенное. Уникальный номер... впервые на арене... мы -- в белом, а все вокруг -- в дерьме.

Надоело!

Горячее сердце, чистые руки, холодная голова... не случайно же во время революции и гражданской войны Светлые почти в полном составе прибились к ЧК? А те кто не прибился... большей частью сгинули. От рук Темных, а еще больше -- от рук тех, кого защищали. От человеческих рук. От человеческой глупости, подлости, трусости, ханжества, зависти. Горячее сердце, чистые руки... Голова пусть остается холодной. Иначе нельзя. А вот с остальным не согласен. Пусть сердце будет чистым, а руки горячими. Мне -- так больше нравится!

-- Не хочу вас защищать,-- сказал я в тишину лесного утра.-- Не хочу! Детей и женщин, стариков и юродивых... никого... живите, как вам хочется. Получайте то, чего достойны! Бегайте от вампиров, поклоняйтесь темным магам, целуйте козла под хвост! Если заслужили -- получайте! Если моя любовь -- меньше, чем ваша счастливая жизнь... я не хочу вам счастья!

Они могут и должны стать лучше... они наши корни... они наше будущее... они наши подопечные... Маленькие и большие люди, дворники и президенты, преступники и полицейские. В них теплится свет, что может разгореться животворящим теплом или смертоносным пламенем...

Не верю!

Я видел вас всех. Дворников и президентов, бандитов и ментов. Видел, как матери избивают сыновей, а отцы насилуют дочерей. Видел, как сыновья выгоняют матерей из дома, а дочери подсыпают отцам мышьяк. Видел, как едва закрывая за гостями дверь, не прекращающий улыбаться муж бьет по лицу беременную жену. Видел, как закрывая дверь за пьяненьким мужем, выбежавшим в магазин за добавкой, жена обнимает и жадно целует его лучшего друга. Это очень просто -- видеть. Надо лишь уметь смотреть. Потому нас и учат... раньше, чем учить смотреть сквозь сумрак -- нас учат не смотреть...

Но мы все равно смотрим.

Они слабые, они мало живут, они всего боятся. Их нельзя презирать и преступно ненавидеть. Их можно только любить, жалеть и оберегать. Это наша работа и долг. Мы -- Дозор.

Не верю!

Никто, никогда, никого -- не заставлял и не заставит совершить подлость. В грязь нельзя столкнуть, в грязь ступают лишь сами. Какой бы ни была жизнь вокруг, оправданий нет и не предвидится. Но оправдания ищут и находят. Всех их так учили, и все они оказались лучшими учениками.

А мы, наверное, лишь лучшие из лучших.

Да, наверное, да, конечно, были, есть и будут те, кто не стал Иным, но ухитрился остаться человеком. Вот только их мало... так мало... А может быть, просто, мы боимся посмотреть на них пристальнее? Боимся увидеть то, что может открыться?

-- Ради вас -- жить? -- спросил я. Лес молчал, он был заранее согласен с любыми моими словами.

Почему мы должны жертвовать всем? Собой, и теми, кого любим?

Ради тех, кто не никогда не узнает, и никогда не оценит?

А если даже узнает... единственное, что мы заслужим -- удивленное покачивание головы и возглас: «Лохи!»

Может быть стоит однажды показать человечеству, что это такое -- Иные? Что может один-единственный Иной... не скованный Договором и вырвавшийся из-под контроля Дозоров?

Я даже улыбнулся, представив себе всю картину. Картину в общем, а не себя в ней -- меня-то остановят быстро. Любого великого мага или великую волшебницу, что решат нарушить Договор и откроют перед миром мир Иных.

То-то будет шума...

Никакие инопланетяне, высадившиеся в Кремле и Белом Доме одновременно, такого не натворят...

Нет, конечно.

Не мой это путь.

И в первую очередь потому, что не нужна мне власть над миром или всеобщий переполох.

Я одного хочу -- чтобы женщину, которую люблю, не заставляли жертвовать собой. Потому что путь Великих -- это именно жертва. Те чудовищные силы, которые они обретают, меняют их без остатка.

Мы все -- не совсем люди. Но мы, хотя бы, помним, что были людьми. И можем еще радоваться и грустить, любить и ненавидеть. Великие маги и волшебницы уходят за пределы человеческих эмоций. Наверное, они испытывают какие-то свои, вот только нам их не понять. Даже Гесер, маг вне классификации, не Великий. Ольга так и не смогла стать Великой.

Что-то они напортачили. Не вытянули грандиозную операцию по борьбе с Тьмой.

И теперь готовы кинуть в прорыв новую кандидатку.

Ради людей, которым плевать на Свет и Тьму.

Ее прогоняют по всем кругам, что положено пройти Иному. Ее уже подняли до третьей ступени по силе, теперь подтягивают вслед сознание. В очень-очень быстром темпе.

Наверняка, в этой бешенной гонке к неведомой цели есть место и мне. Гесер использует все, что только подворачивается под руку, включая меня. Что бы я не делал -- охотился на вампиров, гонялся за Дикарем, в облике Ольги общался со Светой... все это играло лишь на шефа.

Что бы я ни сделал сейчас -- это тоже предусмотрено, наверняка.

Единственная надежда, что даже Гесеру не дано предугадать все.

Что я найду тот единственный поступок, который сломает его план. Великий план сил Света.

И при этом не принесет зла. Потому что тогда... тогда меня ждет сумрак.

А Светлану, все равно,-- великое служение...

Я поймал себя на том, что стою, прижимаясь лицом к стволу тощей сосенки. Стою, и молочу кулаком по дереву. То ли в ярости, то ли в горе. Остановил руку, уже исцарапанную в кровь. Но звук не прекратился. Он шел из леса, с самой границы магического барьера. Такие же ритмичные удары, нервная дробь.

Пригибаясь -- будто недоигравший в войну пэйнтболист, я побежал между деревьями. В общем-то, я догадывался, что увижу.

На маленькой полянке прыгал тигр. Тигрица, точнее. Черно-оранжевая шкура лоснилась в лучах восходящего солнца. Тигрица не видела меня, она никого и ничего сейчас не замечала. Носилась между деревьями, и острые кинжалы когтей рвали кору. Белые шрамы вскипали на соснах. Иногда тигрица замирала, вставала на задние лапы, и принималась молотить по стволам когтями.

Я медленно двинулся назад.

Каждый из нас отдыхает, как может. Каждый из нас ведет борьбу не только с Тьмой, но и со Светом. Потому что тот порой ослепляет.

Только не надо нас жалеть -- мы очень, очень гордые. Солдаты мировой войны добра и зла, вечные волонтеры.

 

Глава 4

    Парень вошел в ресторан так уверенно, будто каждый день заходил сюда завтракать. Но это было не так.


    Он сразу направился к столику, за которым сидел невысокий смуглый мужчина, как будто они давно были знакомы. Впрочем, это тоже не было правдой.
    На последнем шаге он плавно опустился на колени. Не рухнул, не бросился ниц - опустился спокойно, не теряя достоинства и не сгибая спины.
    Официант, проходивший мимо, сглотнул и отвернулся. Он повидал всякое, а не просто такие мелочи, как мафиозную шестерку, раболепствующую перед боссом. Вот только парень не походил на шестерку, а мужчина на босса.
    И неприятности, запах которых он почувствовал, грозили быть посерьезнее, чем бандитская разборка. Он не знал, но ощутил... потому что сам был Иным, хотя и неинициированным.

    Впрочем, через мгновение он начисто забыл об увиденной сцене. Что-то смутно давило ему на сердце, но что - он уже не помнил.


    - Встань, Алишер, - тихо сказал Гесер. - Встань. У нас это не принято.
    Парень поднялся с колен и сел напротив главы Ночного Дозора. Кивнул:
    - У нас - тоже. Теперь не принято. Но отец просил упасть пред тобой на колени, Гесер. Он был старых правил. Он бы стал на колени. Но он - уже не сможет.
    - Ты знаешь, как он погиб?
    - Да. Я видел его глазами, слышал его ушами, страдал его болью.
    - Дай и мне его боль, Алишер, сын девоны и человеческой женщины.
    - Прими то, что просишь, Гесер, искоренитель зла, равный богам, которых нет.
    Они посмотрели друг другу в глаза. Потом Гесер кивнул.
    - Я знаю убийц. Твой отец будет отомщен.
    - Это должен сделать я.
    - Нет. Ты не сможешь, и ты не в праве. Вы приехали в Москву нелегально.
    - Возьми меня в свой Дозор, Гесер.
    Шеф Ночного Дозора покачал головой.
    - Я был лучшим в Самарканде, Гесер, - парень пристально посмотрел на него. - Не улыбайся, я знаю, что здесь стану последним. Возьми меня в Дозор. Учеником учеников. Цепным псом. Памятью отца прошу - возьми меня в Дозор.
    - Ты просишь слишком много, Алишер. Ты просишь, чтобы я подарил тебе твою смерть.
    - Я уже умирал, Гесер. Когда у отца выпили душу - я умер вместе с ним. Я шел, улыбаясь, а он отвлекал Темных. Я спустился в метро, а его прах топтали ногами. Гесер, я прошу по праву.
    Гесер кивнул.
    - Да будет так. Ты в моем Дозоре, Алишер.
    На лице юноши не отразилось никаких эмоций. Он кивнул, и на мгновение прижал ладонь к груди.
    - Где то, что вы везли, Алишер?
    - Со мной, господин.
    Гесер молча протянул через стол руку.
    Алишер расстегнул сумочку на поясе. Достал, очень бережно, маленький прямоугольный сверток из грубой ткани.
    - Прими ее, Гесер, сними с меня долг.
    Ладонь Гесера накрыла ладонь юноши, пальцы сомкнулись. Через миг, когда он убрал руку, в ней уже ничего не было.
    - Твое служение окончено, Алишер. Теперь мы просто отдохнем. Будем есть, пить и вспоминать твоего отца. Я расскажу тебе все, что смогу вспомнить.
    Алишер кивнул. Непонятно было, приятны ему слова Гесера, или он просто подчиняется любым его желаниям.
    - У нас будет полчаса, - мимоходом заметил Гесер. - Потом сюда придут Темные. Они все-таки взяли твой след. Слишком поздно, но взяли.
    - Будет бой, господин?
    - Не знаю, - Гесер пожал плечами. - Какая разница? Завулон далеко. Остальные мне не страшны.
    - Будет бой, - задумчиво сказал Алишер. Обвел взглядом зал.
    - Разгони всех посетителей, - посоветовал Гесер. - Мягко, неназойливо. Я хочу увидеть твою технику. А потом будем отдыхать и ждать гостей.
    К одиннадцати народ стал просыпаться.
    Я ждал на террасе, разлегшись в шезлонге, вытянув ноги, временами посасывая джин-тоник из высокого стакана. Мне было хорошо - сладкой болью мазохиста. Когда кто-то появлялся из дверей, я приветствовал их дружелюбным взмахом руки и маленькой радугой, срывающейся в небо с растопыренных пальцев. Забава была детская, и все улыбались. Позевывающая Юля, увидев такое приветствие, взвизгнула и запустила ответную радугу. Пару минут мы соревновались, потом выстроили дугу на двоих, довольно большую, уходящую в лес. Юля сообщила, что пойдет искать горшочек с золотом, и гордо зашагала под разноцветной аркой. Один из терьеров смирно бежал у ее ног.
    Я ждал.
    Первой из тех, кого я ждал, вышла Лена. Веселая, бодрая, в одном купальнике. Увидев меня, на миг смутилась, но тут же кивнула и побежала к воротам. Приятно было смотреть, как она двигается - стройная, пластичная, полная жизни. Сейчас окунется в прохладную воду, порезвится в одиночестве, и с проснувшимся аппетитом вернется завтракать...
    Следом появился Игнат. В купальных трусах и резиновых шлепанцах.
    - Привет, Антон! - радостно крикнул он. Подошел, подтянул соседний шезлонг, плюхнулся в него. - Как настроение?
    - Боевое! - приподняв стакан сообщил я.
    - Молодец, - Игнат поискал взглядом бутылки, не нашел, потянулся губами к трубочке и по-свойски глотнул из моего стакана. - Слишком слабый мешаешь.
    - Я вчера уже накушался.
    - Это верно, тогда поберегись, - посоветовал Игнат. - А мы вчера весь вечер шампанское хлестали. Потом еще ночью коньяком добавили. Боялся, голова разболится, но ничего. Обошлось.
    На него даже обижаться было нельзя.
    - Игнат, ты кем в детстве хотел стать? - спросил я.
    - Санитаром.
    - Чего?
    - Ну, мне сказали, что медсестрами мальчики не работают, а я хотел людей лечить. Я и решил, что вырасту - буду санитаром.
    - Здорово, - восхитился я. - А почему не врачом?
    - Ответственность слишком большая, - самокритично признал Игнат. - И учиться надо слишком долго.
    - Стал?
    - Да. На скорой помощи ездил, в психиатрической бригаде. Со мной все врачи любили работать.
    - Почему?
    - Во-первых, я очень обаятельный, - объяснил Игнат, с тем же простодушием нахваливая себя. - Я могу и с мужчиной, и с женщиной так поговорить, что они успокоятся, и сами согласятся в больницу ехать. А во-вторых, я видел, когда человек на самом деле больной, а когда видит невидимое. Иногда можно было пошептаться, объяснить, что все нормально, и никаких уколов не требуется.
    - Медицина многое потеряла.
    - Да, - Игнат вздохнул. - Но шеф меня убедил, что в Дозоре я больше пользы принесу. Ведь так?
    - Наверное.
    - Скучно стало, - задумчиво произнес Игнат. - Тебе не скучно? Я уже на работу хочу.
    - Я тоже, пожалуй. Игнат, а у тебя хобби есть? Вот... помимо работы.
    - А что ты меня пытаешь? - удивился маг.
    - Интересно. Или это секрет?
    - Какие у нас секреты? - Игнат пожал плечами. - Я бабочек собираю. У меня одна из лучших коллекций в мире. Две комнаты занимает.
    - Достойно, - согласился я.
    - Заходи как-нибудь, посмотришь, - предложил Игнат. - Со Светой заходите, она говорит, ей тоже бабочки нравятся.
    Я смеялся так долго, что даже его проняло. Игнат поднялся, неуверенно улыбаясь, пробормотал:
    - Пойду, помогу завтрак готовить...
    - Удачи, - только и выдавил я. Но все-таки не удержался, и когда наш светоносный ловелас подошел к двери, еще раз окликнул его: - Слушай, шеф не зря о Светке беспокоится?
    Игнат картинным жестом подпер подбородок. Подумал:
    - Ты знаешь, не зря. Она действительно напряженная какая-то, все никак не расслабится. А ей ведь предстоят великие дела, не то что нам.
    - Но ты старался?
    - Спрашиваешь! - обиделся Игнат. - Вы заходите, честное слово, рад буду видеть!
    Джин стал теплым, лед в стакане растаял. На трубочке остался легкий отпечаток губной помады. Я покачал головой, и отставил стакан.
    Гесер, ты не можешь предусмотреть все.
    Но чтобы сразиться с тобой... не в магическом поединке, конечно, об этом и думать смешно... сразиться на единственно доступном поле из слов и поступков, я должен знать, чего ты хочешь. Должен знать расклад карт в колоде. И то, что у тебя на руках.
    Кто в игре?
    Гесер - организатор и вдохновитель. Ольга - его любовница, проштрафившаяся волшебница, консультант. Светлана - старательно пестуемый исполнитель. Я - одно из орудий ее воспитания. Игната, Тигренка, Семена, всех остальных Светлых можно в расчет не брать. Это тоже орудия, но второго плана. И рассчитывать на них я не могу.
    Темные?
    Разумеется, они участвуют, но не в явном виде. И Завулон, и все его подручные обеспокоены появлением в нашем лагере Светланы. Но впрямую они ничего сделать не могут. Либо пакостить исподтишка, либо готовить сокрушительный удар... который поставит Дозоры на грань войны.
    Что еще?
    Инквизиция?
    Я побарабанил пальцами по подлокотнику шезлонга.
    Инквизиция. Структура над Дозорами. Она рассматривает спорные случаи, наказывает оступившихся - с любой стороны. Она бдит. Собирает данные о каждом из нас. Но ее вмешательство - редчайший случай, да и сила ее - скорее в скрытности, чем в боевой мощи. Когда Инквизиция рассматривает дело о достаточно могучем маге, она привлекает боевиков со стороны Дозоров.
    И все-таки, Инквизиция замешана. Я шефа знаю. Он из всего извлекает по меньшей мере две-три выгоды. И недавняя история с Максимом, диким Иным, Светлым, ушедшим работать в Инквизицию - тому пример. Шеф натаскал в этом деле Светлану, дал ей уроки самоконтроля и интриги, но попутно выявил нового Инквизитора.
    Знать бы, к чему готовят Светлану!
    Пока я иду в темноте. И что самое страшное... удаляюсь от Света.
    Я надел наушники, закрыл глаза...

        В эту ночь дивным цветом распустится пара книг,


        В это ночь домовые вернутся домой...
        Тучи с севера, ветер с запада,
        Значит скоро колдунья махнет мне рукой...
        Я живу в ожидании чуда, как маузер в кобуре,
        Словно я паук в паутине,
        Словно дерево в пустыне,
        Словно черная лиса в норе...

    Я рискую. Я очень рискую. Великие волшебники идут по своим, но даже они не рискуют идти против своих. Одиночки не выживают.



        Я бежал сквозь подзорные трубы от испуганных глаз детей
        Я хотел переспать с русалкой, но не знал, как быть с ней,
        Я хотел обернуться трамваем, и въехать в твое окно,
        Ветер дует с окраин, нам уже все равно...
        Ветер дует с окраин, а нам уже все равно...
        Будь моей тенью, скрипучей ступенью, цветным воскресеньем, грибным дождем.
        Будь моим богом, березовым соком, электрическим током, кривым ружьем.
        Я был свидетель тому, что ты ветер, ты дуешь в лицо мне, а я смеюсь,
        Я не хочу расставаться с тобою без боя, покуда тебе я снюсь...
        Будь моей тенью...

    Рука легла на мое плечо.


    - Доброе утро, Света, - сказал я, и открыл глаза.
    Она была в шортах и купальнике. Волосы влажные и аккуратно уложены. Наверное, душ приняла. А я свинья, даже не подумал.
    - Как ты после вчерашнего? - полюбопытствовала она.
    - Нормально. А ты?
    - Ничего, - она отвернулась.
    Я ждал. В наушниках наигрывал "Сплин".
    - Чего ты от меня ждал? - резко спросила Света. - Я нормальная, здоровая, молодая женщина. У меня с зимы мужика не было. Понимаю, ты вбил себе в голову, что Гесер нас свел, как лошадей на случку, вот и уперся...
    - Ничего я не ждал.
    - Тогда извини за неожиданность!
    - Ты почувствовала мой след в комнате? Когда проснулась?
    - Да, - Светлана с трудом вытянула из узкого кармана пачку сигарет, закурила. - Я устала. Пусть я только учусь, а не работаю, но устала. И приехала сюда отдыхать.
    - Ты ведь сама заговорила о наигранном веселье...
    - А ты и рад был подхватить!
    - Верно, - согласился я.
    - А потом пошел жрать водку и строить заговоры.
    - Какие еще заговоры?
    - Против Гесера. И против меня, между прочим. Смешно! Даже я почувствовала! Не считай себя великим магом, который...
    Она осеклась. Но слишком поздно.
    - Я не великий маг, - сказал я. - Третья ступень. Может быть, вторая. Не дальше. У каждого свои рамки, которые не переступить, даже если тысячу лет проживешь.
    - Извини, я не хотела тебя обидеть... - растерянно сказала Света. Опустила руку с сигаретой.
    - Брось. Мне не на что обижаться. Знаешь, почему Темные так часто образуют семьи, а мы предпочитаем искать жен и мужей среди людей? Темные легче переносят неравенство и непрерывную конкуренцию.
    - Человек и Иной - это еще большее неравенство.
    - Это уже не считается. Мы - два разных вида. Тут ничего не считается.
    - Я хочу, чтобы ты знал... - Светлана глубоко затянулась. - Я не собиралась заводить... заводить дело так далеко. Ждала, что ты спустишься, увидишь, приревнуешь.
    - Извини, я же не знал, что должен ревновать... - искренне покаялся я.
    - А потом... потом как-то все закрутилось. Я уже не могла остановиться.
    - Да все я понимаю, Света. Все нормально.
    Она растерянно посмотрела на меня:
    - Нормально?
    - Конечно. С кем не бывает. Дозор - одна большая и крепкая семья. Со всеми вытекающими последствиями.
    - Какая ты скотина, - выдохнула Светлана. - Антон, ты бы посмотрел сейчас на себя со стороны! Как ты еще оказался с нашей стороны!
    - Света, ты же пришла мириться? - удивленно спросил я. - Так вот, я мирюсь. Все нормально. Ничего не считается. Это жизнь, и в ней всякое бывает.
    Она вскочила, секунду буравила меня ледяным взглядом. Я часто и растерянно моргал.
    - Идиот... - выпалила Светлана и пошла в дом.
    Так чего ты ждала? Обиды, обвинений, грусти?
    Впрочем, это не важно. Чего ждал Гесер? Что изменится, если я выйду из роли невезучего возлюбленного Светы? Это место займет кто-то другой? Или ей уже пора остаться одной - одной наедине с великой судьбой?
    Цель. Я должен знать цель Гесера.
    Рывком поднявшись с шезлонга я вошел в дом. И сразу же увидел Ольгу. В гостиной она была одна. Стояла перед раскрытыми витринами с мечами, держала на вытянутых руках длинный узкий клинок. Смотрела на него... нет, так не смотрят на антикварную игрушку. Тигренок, наверное, тоже смотрит на свои мечи похожим взглядом. Но для нее эта любовь к старому оружию абстрактная. Для Ольги - нет.
    Когда Гесер переехал жить и работать в Россию - из-за нее, между прочим, такие мечи еще могли быть в ходу...
    Восемьдесят лет назад, когда Ольгу лишили всех прав, воевали уже иначе...
    Бывшая Великая волшебница. Бывшая Великая цель. Восемьдесят лет.
    - А ведь как задумано было... - сказал я.
    Ольга вздрогнула и обернулась.
    - Самим Тьму не победить. Надо, чтобы людишки просветлели. Стали добрыми и ласковыми, трудолюбивыми и умными. Чтобы каждый Иной кроме света - ничего не взвидел. Какая цель... как долго круги шли, когда она в крови утонула.
    - Ты, все-таки, выяснил, - сказала Ольга. - Или догадался?
    - Догадался.
    - Хорошо. Что дальше?
    - В чем ты прокололась, Ольга?
    - Я пошла на компромисс. Маленький компромисс с Тьмой. И в итоге мы проиграли.
    - Мы ли? Мы всегда уцелеем. Подладимся, подстроимся, вживемся. И будем вести прежнюю борьбу. Проигрывают только люди.
    - Отступления неизбежны, - Ольга легко перехватила двуручник одной рукой, взмахнула над головой. - Похожа я на вертолет на холостом ходу?
    - Ты похожа на женщину, которая машет мечом. Ольга, неужели мы ничему не учимся?
    - Учимся, еще как. В этот раз все будет иначе, Антон.
    - Новая революция?
    - Мы и той не хотели. Все должно было пройти бескровно... почти. Ты же понимаешь - мы побеждаем лишь через людей. Через их просветление, через возвышение духа. Коммунизм был прекрасно рассчитанной системой, и... и только моя вина, что он не был реализован.
    - Ого. Почему ты еще не в сумраке, если это твоя вина?
    - Да потому, что все было согласовано. Каждый шаг одобрен. Даже тот злосчастный компромисс... даже он казался допустимым.
    - И теперь новая попытка изменить людей?
    - Очередная.
    - Почему - здесь? - спросил я. - Почему опять у нас?
    - Где у нас?
    - В России! Сколько она еще должна вынести?
    - Сколько потребуется.
    - Так почему снова - у нас?
    Ольга вздохнула, легким движением отправила меч в ножны. Вернула на стенд.
    - Потому, милый мой мальчик, что на этом поле еще можно чего-то добиться. Европа, Северная Америка - эти страны уже отработаны. Что возможно - было опробовано. Кое-что и сейчас отрабатывается. Но они уже в дреме... они уже засыпают. Крепкий пенсионер в шортах и с видеокамерой - вот что такое благополучные западные страны. А экспериментировать надо на молодых. Россия, Азия, арабский мир - плацдармы сегодняшнего дня. И не строй возмущенного лица, я родину люблю не меньше тебя! Я за нее крови пролила больше, чем у тебя в жилах течет. Ты пойми, Антошка, поле боя - весь мир. Ты ведь знаешь это не хуже меня.
    - Боя с Тьмой, а не с людьми!
    - Да, с Тьмой. Но победить мы сможем, лишь создав идеальное общество. Мир, в котором будут царствовать любовь, доброта, справедливость. Работа Дозоров - это ведь не отлов магов-психопатов на улицах и выдача лицензий вампирам! Все эти мелочи занимают время, силы, но они вторичны... как тепло от электрической лампочки. Лампы должны светить, а не греть. Мы должны менять человеческий мир, а не ликвидировать мелкие прорывы Тьмы. Вот - цель. Вот - путь к победе!
    - Ольга, это я понимаю.
    - Прекрасно. Тогда пойми и то, о чем прямо не говорят. Мы боремся тысячи лет. И все это время мы пытались переломить ход истории. Создать новый мир.
    - Дивный новый мир.
    - Не иронизируй. Кое-чего мы все-таки добились. Через кровь, через страдания, мир все же становится гуманнее. Но нужен настоящий, подлинный переворот.
    - Коммунизм был нашей идеей?
    - Не нашей, но мы ее поддержали. Она казалась достаточно привлекательной.
    - А что теперь?
    - Ты увидишь, - Ольга улыбнулась. Дружелюбно, искренне. - Антон, все будет хорошо. Верь мне.
    - Я должен знать.
    - Нет. Вот это, как раз, не нужно. Ты можешь не волноваться, никаких революций не планируется. Никаких лагерей, расстрелов, трибуналов. Мы не повторим старых ошибок.
    - Зато наделаем новых.
    - Антон! - она повысила голос. - Да в конце-то концов, что ты себе позволяешь? У нас прекрасные шансы победить. У нашей страны - получить мир, покой, процветание! Встать во главе человечества. Преодолеть Тьму. Двенадцать лет подготовки, Антон. И не только Гесер работал... все высшее руководство.
    - Что?
    - Да. А ты думал, все делается наобум?
    Я был ошеломлен.
    - Вы следили за Светланой двенадцать лет?
    - Конечно же, нет! Была разработана новая социальная модель. Проведены испытания... отдельных элементов плана. Даже я не в курсе всех деталей. С тех пор Гесер ждал, когда участники плана сойдутся воедино... в пространстве и времени.
    - Кто именно? Светлана и инквизитор?
    У нее на миг сузились зрачки, и я понял, что угадал. Частично.
    - Кто еще? Какая роль отведена мне? А что будешь делать ты?
    - Узнаешь в свое время.
    - Ольга, еще никогда вмешательство магии в человеческую жизнь не приводило к добру.
    - Не надо школьных аксиом, - она и впрямь завелась. - Не считай себя умнее других. Мы не собираемся использовать магию. Успокойся и отдыхай.
    Я кивнул:
    - Хорошо. Ты изложила свою позицию... я с ней не согласен.
    - Официально?
    - Нет. В частном порядке. И как частное лицо я считаю себя вправе противодействовать.
    - Кому? Гесеру? - у Ольги округлились глаза, кончики губ приподнялись в улыбке. - Антон...
    Развернувшись, я вышел.
    Да, смешно.
    Да, нелепо.
    Не просто сумбурная акция, которую проводят Гесер и Ольга. Не просто попытка повторить неудавшийся социальный эксперимент. Подготовленная, давно запланированная операция, в которую я имел несчастье влипнуть.
    Одобренная высшим руководством...
    Одобренная Светом...
    Почему я дергаюсь? У меня и права-то на это нет. Никакого. И шансов нет. Абсолютно. Можно утешаться мудростью о песчинке в часовом механизме, но я сейчас - песчинка на мельничных жерновах.
    И что самое печальное, на дружелюбных и заботливых жерновах. Никто не будет преследовать меня. Никто не станет со мной бороться. Просто помешают делать глупости, от которых все равно нет и не будет прока.
    Почему же тогда так больно... так нестерпимо больно в груди.
    Я стоял на террасе, сжимая в бессильной ярости кулаки, когда на плечо легла рука.
    - Похоже, ты кое-что выяснил, Антон?
    Глянув на Семена, я кивнул.
    - Тяжело?
    - Да, - признался я.
    - Ты только одно помни... пожалуйста. Ты - не песчинка. Никто из людей не песчинка. И уж тем более - из Иных.
    - Сколько надо прожить, чтобы так угадывать мысли?
    - Лет сто, Антон.
    - Тогда Гесер может читать любого из нас как открытую книгу.
    - Конечно.
    - Значит, я должен разучиться думать, - сказал я.
    - Вначале этому надо научиться. Ты в курсе, что в городе была заварушка?
    - Когда?
    - Четверть часа назад. Все уже закончилось.
    - А что случилось?
    - К шефу приехал курьер, откуда-то с Востока. Темные пытались его отследить и уничтожить. На глазах у шефа, - Семен ухмыльнулся.
    - Это же война!
    - Нет, они в своем праве. Курьер приехал нелегально.
    Я глянул вокруг. Никто никуда не спешил. Машины не заводили, вещи не собирали. Игнат и Илья снова протапливали мангал.
    - Нам не нужно возвращаться?
    - Нет. Шеф справился сам. Была небольшая схватка, без жертв. Курьера приняли в наш Дозор, и Темные были вынуждены удалиться ни с чем. Вот только ресторан слегка пострадал.
    - Какой еще ресторан?
    - В котором шеф встретился с курьером, - терпеливо разъяснил Семен. - Нам разрешили продолжить отдых.
    Я посмотрел в небо - ослепительно синее, наливающееся жарой.
    - Знаешь, мне что-то не хочется отдыхать. Я вернусь в Москву. Думаю, никто не обидится.
    - Конечно, нет.
    Семен достал сигареты, закурил. И небрежно бросил:
    - На твоем месте я бы узнал, что именно привез курьер с Востока. Может быть - это твой шанс.
    Я горько рассмеялся.
    - Темные не смогли это узнать, а ты предлагаешь мне порыться в сейфе у шефа?
    - Темные не смогли это забрать. Чем бы оно ни было. Забирать, или даже касаться груза ты не в праве, конечно. А вот узнать...
    - Спасибо. Действительно, спасибо.
    Семен кивнул, без лишней скромности принимая благодарность.
    - В сумраке сочтемся... Да, ты знаешь, я тоже устал от отдыха. После обеда возьму у Тигренка мотоцикл и поеду в город. Подбросить?
    - Угу.
    Мне было стыдно. Наверное, этот стыд могут испытывать в полной мере лишь Иные. Мы всегда понимаем, когда нам идут навстречу, когда делают незаслуженные подарки, от которых, однако, нет сил отказаться.
    Не мог я больше тут оставаться. Никак не мог. Видеть Светлану, Ольгу, Игната. Слышать их правду.
    Моя правда навсегда останется со мной.
    - А ты мотоцикл-то водить умеешь? - спросил я, неуклюже уводя разговор в сторону.
    - Я в первом ралли Париж-Дакар участвовал. Идем, поможем ребятам.
    Я мрачно посмотрел на Игната, колющего дрова. Топором он орудовал виртуозно. А после каждого удара на миг застывал, мимолетно окидывая взглядом окружающих, поигрывал бицепсами.
    Он очень себя любил. Весь остальной мир, впрочем, не меньше. Но себя - в первую очередь.
    - Поможем, - согласился я. Размахнулся, и бросил сквозь сумрак знак тройного лезвия. Несколько чурбанов разлетелись аккуратными поленьями, Игнат, как раз занесший топор для очередного удара, потерял равновесие и едва не упал. Завертел головой.
    Разумеется, след от моего удара в пространстве остался. Сумрак звенел, жадно впитывая энергию.
    - Антоша, ну зачем? - с легкой обидой спросил Игнат. - Ну зачем? Неспортивно же так!
    - Зато эффективно, - ответил я, спускаясь с террасы. - Еще поколоть?
    - Да ну тебя... - Игнат нагнулся, собирая поленья. - Так докатимся до того, что шашлык файерболами станем жарить...
    Вины я за собой не чувствовал, но все-таки стал помогать. Дрова были нарублены чисто, срезы сверкали сочной янтарной желтизной. Даже жалко такую красоту на дрова.
    Потом я глянул на дом и увидел в окне первого этажа Ольгу.
    Очень серьезно она наблюдала за моей эскападой. Слишком серьезно.
    Я помахал ей рукой.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница