Образовательная программа "Теория и история языка и языки народов Европы" профиль "Лингвистические проблемы скандинавистики и нидерландистики"



страница3/7
Дата02.06.2018
Размер1,59 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
Глава 2. Особенности перевода местоимения второго лица единственного числа с русского языка на норвежский язык

Как уже было сказано, система обращений в норвежском языке сильно менялась на протяжении истории. Рассмотрим примеры из художественной литературы.



2.1 Время действия в произведении - до 1970-х годов

Нами было найдено два перевода романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина», впервые опубликованного в 70-е годы XIX в.: Ник. Хенриксена (Nic. Henriksen) и Э. Эгеберга (E. Egeberg). Сравним переводы некоторых отрывков, в которых встречаются местоимения в качестве обращения к одному лицу, с текстом оригинала.

Рассмотрим отрывок из разговора князя Степана Аркадьича Облонского с камердинером Матвеем. Переводы представлены в хронологическом порядке: сначала – перевод Ник. Хенриксена, затем – Э. Эгеберга.

–«Дарья Александровна приказали доложить, что они уезжают. Пускай делают, как им, вам то есть, угодно, – сказал он, смеясь только глазами, и, положив руки в карманы и склонив голову набок, уставился на барина.

Степан Аркадьич помолчал. Потом добрая и несколько жалкая улыбка показалась на его красивом лице.

– А? Матвей? – сказал он, покачивая головой.

– Ничего, сударь, образуется, – сказал Матвей.

– Образуется?

– Так точно-с.

– Ты думаешь? Это кто там? – спросил Степан Аркадьич, услыхав за дверью шум женского платья». [Толстой 2005: 31-32]




  1. – Darja Aleksandrovna svarte at hun skal reise bort. De kan gjøre som De vil, sa hun, fortalte han med leende øyne, stakk hendene i vestlommene og så forventningsfullt på sin herre. Stepan Arkadjitsj tidde. Så smilte han godmodig og samtidig bedrøvet.

– Tja, Matvei? sa han og ristet på hodet.

  • Det gjør ingenting, herre, alt ordner seg nok, sa Matvei.

  • Tror du det?

  • Visst gjør jeg det.

  • Tror du det?.... Hvem er det? spurte Stepan Arkadjitsj da han hørte det rasle i en kvinnekjole utenfor døren. [Tolstoj 1962: 9-10]




  1. «Darja Aleksandrovna ba meg melde at hun reiste bort. La ham, altså Dem, bare gjøre som han finner det for godt», sa han med et smil i øyekroken, puttet hendene i lommen, la hodet på skakke og så på sin herre.

Stepan Arkadjitsj tiet. Så kom det et snilt og litt fattigslig smil over det vakre ansiktet hans.

«Nå? Matvej?» sa han og rystet på hodet.

«Ingen ting å bry seg om, det skikker seg nok,» sa Matveij.

«Skikker seg?»

«Akkurat.»

«Tror du det? – Hvem er det?» spurte Stepan Arkadjitsj, som hørte en kjole rasle bak døren.

[Tolstoj 1996: 14]
Итак, мы видим, что русским местоимениям из текста оригинала соответствуют в обоих переводах аналогичные норвежские местоимения, то есть используется du тогда, когда Степан Аркадьич обращается к Матвею, и De – в обращении Матвея к барину. Это объясняется временем написания произведения (и временем действия в нём), ведь даже в норвежских художественных произведениях, написанных позднее, широко употребляется местоимение De. В качестве примера можно привести уже упомянутый роман К. Гамсуна «Виктория», написанный в 1898 году. Отметим также, что в норвежском тексте местоимение De пишется с прописной буквы даже при отсутствии прямого обращения (в отличие от русского текста), столь часто встречающемся в художественных текстах.

Рассмотрим теперь сцену разговора Степана Аркадьича с Долли в четвёртой главе первой части, когда Долли нарочно обращается к мужу на вы, чтобы показать, насколько чужим он ей стал, а Степан Аркадьич, в свою очередь, упорно продолжает обращаться к жене на ты, что мы понимаем благодаря употреблению этим персонажем глаголов в форме единственного числа повелительного наклонения. Важно, что местоимения в качестве обращения к жене в речи Степана Аркадьича в данном отрывке отсутствуют:

– «Уйдите, уйдите отсюда! – закричала она еще пронзительнее, – и не говорите мне про ваши увлечения, про ваши мерзости!

Она хотела уйти, но пошатнулась и взялась за спинку стула, чтоб опереться. Лицо его расширилось, губы распухли, глаза налились слезами.

– Долли! – проговорил он, уже всхлипывая. – Ради Бога, подумай о детях, они не виноваты. Я виноват, и накажи меня, вели мне искупить свою вину. Чем я могу, я все готов! Я виноват, нет слов сказать, как я виноват! Но, Долли, прости!

Она села. Он слышал ее тяжелое, громкое дыхание, и ему было невыразимо жалко ее. Она несколько раз хотела начать говорить, но не могла. Он ждал.

– Ты помнишь детей, чтоб играть с ними, а я помню и знаю, что они погибли теперь, – сказала она, видимо, одну из фраз, которые она за эти три дня не раз говорила себе.

Она сказала ему «ты», и он с благодарностью взглянул на нее и тронулся, чтобы взять ее руку, но она с отвращением отстранилась от него.

– Я помню про детей и поэтому все в мире сделала бы, чтобы спасти их; но я сама не знаю, чем я спасу их: тем ли, что увезу от отца, или тем, что оставлю с развратным отцом, – да, с развратным отцом… Ну, скажите, после того… что было, разве возможно нам жить вместе? Разве это возможно? Скажите же, разве это возможно? – повторяла она, возвышая голос. – После того как мой муж, отец моих детей, входит в любовную связь с гувернанткой своих детей…

– Ну что ж… Ну что ж делать? – говорил он жалким голосом, сам не зная, что он говорит, и все ниже и ниже опуская голову.

– Вы мне гадки, отвратительны! – закричала она, горячась все более и более. – Ваши слезы – вода! Вы никогда не любили меня; в вас нет ни сердца, ни благородства! Вы мне мерзки, гадки, чужой, да, чужой! – с болью и злобой произносила она это ужасное для себя слово чужой». [Толстой 2005: 38-39]
В обоих переводах на норвежский в речи Долли использовано местоимение De как показатель дистанции. Однако в норвежском языке, в отличие от русского, глаголы в форме повелительного наклонения не различаются по числам, в связи с чем в переводе Э. Эгеберга остаётся непонятным, обращается ли князь к жене на вы или на ты, ведь местоимение du ни разу не употреблено. Поэтому эффект, производимый сценой в оригинале, несколько теряется. Здесь также не совсем понятно, когда именно Долли, в какой-то момент сказавшая «ты», снова переходит на вы, что объясняется теми же грамматическими различиями между русским и норвежским языками:

«Ut, ut herfra!» skrek hun enda mer gjennomtrengende, «og kom ikke til meg med Deres adspredelser og nedrige påfunn!»

Hun ville gå, men vaklet og grep efter en stolrygg hun kunne støtte seg på. Hans ansikt videt seg ut, leppene svulmet, og øynene ble fylt av tårer.

«Dolly!» sa han; gråten sto ham allerede i halsen. «For Guds skyld, tenk på barna, de er da ikke skyldige. Det er jeg som er skyldig, straff meg, si meg hvordan jeg skal sone min skyld. Jeg vil gjøre alt som står i min makt! Jeg er skyldig, det finnes ikke ord for hvor skyldig jeg er! Å, Dolly, om forlatelse!»

Hun satte seg. Han kunne høre henne puste tungt og sterkt og syntes usigelig synd på henne. Flere ganger ville hun si noe, men greide det ikke. Han ventet.

«Du tenker på barna fordi du vil leke med dem, men jeg tenker på dem og vet at det er ute med dem nå,» sa hun; det var tydeligvis en av de setningene hun hadde gjentatt for seg selv i disse tre dagene.

Hun sa «du» til ham, og han så takknemlig på henne og gjorde en bevegelse for å gripe hånden hennes, men hun vek fra ham i avsky.

«Jeg tenker på barna, og derfor ville jeg gjøre alt som tenkes kan for å redde dem; men jeg vet ikke hvordan det skal skje: ved at jeg tar dem bort fra faren eller ved at jeg lar dem bli hos en fordervet far, ja, nettopp, hos en fordervet far... Nå, fortell meg så, efter det... som har vært, skal vi virkelig kunne leve sammen? Er det mulig, kanskje? Vær så snill og fortell meg, er det kanskje mulig?» gjentok hun og hevet stemmen. «Efter at min mann, mine barns far, har innledet et kjærlighetsforhold til sine egne barns guvernante...»

«Men hva skal jeg gjøre? Hva?» sa han med ynkelig stemme uten å vite hva det var han sa, og hodet sank stadig lenger ned.

«De er ekkel og motbydelig!» slynget hun ut, stadig hissigere. «Tårene Deres er tynne som vann! De har aldri elsket meg; De har hverken hjerte eller ære! De er nedrig, ekkel, fremmed, ja, helt fremmed for meg!» Hun uttalte dette ordet fremmed, som var så grusomt for henne selv, i smerte og vrede. [Tolstoj 1996: 21]


В переводе Ник. Хенриксена, в отличие от перевода Э. Эгеберга, местоимение du в обращении Степана Аркадьича к Долли используется, благодаря чему удаётся лучше передать характер отношений между мужем и женой в упомянутой сцене. Цитата:

  • Dolly! sa han snufsende. – For Guds skyld, tenk på barna, de er jo uskyldige. Jeg har syndet, og du kan straffe meg, la meg få sone min brøde.... jeg skal gjøre alt hva jeg kan! Jeg har jo sagt at jeg angrer dypt og og oppriktig. Dolly, du må tilgi meg. [Tolstoj 1962: 15-16]

Стоит отметить, что, когда в русском тексте Долли вновь переходит на вы, о чём свидетельствует употребление глагола в форме множественного числа повелительного наклонения, Ник. Хенриксен, тем не менее, продолжает использовать местоимение du. Местоимение De появляется лишь позднее. Сравним:

Она сказала ему «ты», и он с благодарностью взглянул на нее и тронулся, чтобы взять ее руку, но она с отвращением отстранилась от него.

– Я помню про детей и поэтому все в мире сделала бы, чтобы спасти их; но я сама не знаю, чем я спасу их: тем ли, что увезу от отца, или тем, что оставлю с развратным отцом, – да, с развратным отцом… Ну, скажите, после того… что было, разве возможно нам жить вместе? Разве это возможно? Скажите же, разве это возможно? – повторяла она, возвышая голос. – После того как мой муж, отец моих детей, входит в любовную связь с гувернанткой своих детей…

– Ну что ж… Ну что ж делать? – говорил он жалким голосом, сам не зная, что он говорит, и все ниже и ниже опуская голову.

– Вы мне гадки, отвратительны! – закричала она, горячась все более и более. – Ваши слезы – вода! Вы никогда не любили меня; в вас нет ни сердца, ни благородства! Вы мне мерзки, гадки, чужой, да, чужой! – с болью и злобой произносила она это ужасное для себя слово чужой». [Толстой 2005: 39]


Hun hadde sagt «du» til ham, han så takknemlig på henne og ville ta hånden hennes, men hun trakk seg med avsky bort fra ham.

– Jeg har hele tiden tenkt på barna, fortsatte hun. – Jeg vil gjøre alt for å redde dem, men jeg vet ikke hvordan jeg skal gjøre det. Skal jeg ta dem bort, eller skal jeg la dem være sammen med sin fordervete far.... ja, fordervete far. Si meg, kan vi virkelig leve sammen etter alt dette? Er det mulig, tror du? Er det virkelig mulig? gjentok hun med høy stemme. – Etter at min mann, far til mine barn, har stått i forhold til mine barns guvernante?

– Men hva skal vi gjøre? Hva skal vi gjøre? sa han ydmykt.


  • De er meg motbydelig, avskylig! skrek hun plutselig opphisset. – Jeg orker ikke de krokodilletårene Deres! De har aldri elsket meg. De har hverken ære eller hjerte!

Hun så på ham og skrek hatefullt:

  • De er meg motbydelig, De er helt fremmed for meg!

Men det gjorde henne vondt å di ordet «fremmed». [Tolstoj 1962: 16]
Итак, в рассмотренных отрывках наблюдается совпадение функций русских местоимений «ты» и «вы» и норвежских du и De соответственно:

  1. В ситуации общения представителей разных сословий используется du тогда, когда представитель более высокого сословия обращается к представителю низшего сословия, и De – в обращении представителю низшего сословия к представителю более высокого сословия;

  2. Du может выступать показателем близкого, доверительного отношения;

  3. De может употребляться как показатель дистанции.

Перейдём к роману Б. Акунина «Коронация, или Последний из романов», действие в котором разворачивается в 1896 году. Роман написан от лица дворцового служителя, сорокашестилетнего Афанасия Степановича. Рассмотрим следующий эпизод, показательный с точки зрения использования местоимений второго лица, а именно: разговор Афанасия Степановича с лейтенантом Эндлунгом, молодым наставником члена великокняжеской фамилии, его высочества Павла Георгиевича.

«В первый же день плавания на корвете «Мстислав», как только вышли из Севастополя, Эндлунг подстерёг меня на палубе, положил руку на плечо и сказал, глядя наглыми, совершенно прозрачными от выпитого при проводах вина глазами:

– Что, Афоня, лакейская душа, швабры распустил? Бризом разметало? <Мои бакенбарды от свежего морского ветра и в самом деле несколько растрепались – в дальнейшем мне пришлось на время путешествия их немного укоротить.> Не в службу, а в дружбу – слетай к сквалыге-буфетчику, скажи, его высочество велел бутылочку рома прислать – чтоб не укачало.

Эндлунг меня ещё по дороге, пока ехали поездом до Севастополя, все дразнил и поддевал в присутствии его высочества, но я терпел, ждал случая объясниться наедине. Вот случай и представился.

Я деликатно, двумя пальцами, снял руку лейтенанта (в ту пору ещё никакого не камер-юнкера) со своего плеча и учтиво так говорю:

– Если вам, господин Эндлунг, пришла фантазия озаботиться дефиницией моей души, то точнее будет назвать её не «лакейской», а «гоф-фурьерской», ибо за долгую беспорочную службу при дворе его величества мне пожаловано звание гоф-фурьера. Чин этот относится к 9 классу и соответствует чину титулярного советника, армейского штабс-капитана или флотского лейтенанта (последнее я намеренно подчеркнул).

Эндлунг вскинулся:

– Лейтенанты за столом не прислуживают!

А я ему:

– Прислуживают, сударь, в ресторане, а августейшей семье служат. Всяк по-своему, согласно чести и долгу.

Вот после этого самого случая Эндлунг и стал со мной как шёлковый: говорил вежливо, шуток больше не позволял, а звал по имени-отчеству и только на «вы».

Надобно сказать, что у человека моего положения с обращением на «вы» и «ты» отношения особенные, потому что и статус у нас, дворцовых служителей, особенный. Трудно растолковать, как это получается, что от одних людей оскорбительно обращение на «ты», а от других обидно услышать «вы». Но служить я могу только этим последним, если вы понимаете, что я имею в виду.

Попробую объяснить. Обращение на «ты» я сношу только от августейших особ. Нет, не сношу, а почитаю за привилегию и особое отличие. Я был бы просто убит, если бы Георгий Александрович, её высочество или кто-нибудь из их детей, хоть бы и самых младших, вдруг сказал мне «вы». Третьего года у меня вышло разногласие с Екатериной Иоанновной по поводу одной горничной, которую несправедливо обвинили в легкомыслии. Я проявил твёрдость, настоял на своём, и великая княгиня, обидевшись, целую неделю мне «выкала». Я очень страдал, осунулся, по ночам не мог спать. Потом мы, конечно, объяснились. Екатерина Иоанновна с присущим ей великодушием признала свою неправоту, я тоже повинился и был допущен к руке, а она поцеловала меня в лоб». [http://e-libra.ru/read/312035-koronatciya,-ili-poslednij-iz-romanov.html]
Вначале мы видим со стороны обращающегося к собеседнику на «ты» Эндлунга (что проявляется в использовании им по отношению к собеседнику глаголов в форме единственного числа) фамильярное, уничижительное обращение к Афанасию Степановичу, он над ним откровенно насмехается. Полное отсутствие уважения – что называется, налицо.

Афанасий Степанович, тем не менее, отвечает ему нарочито учтиво и вежливо, обращаясь к Энлунгу на «вы». Мы видим желание говорящего продемонстрировать самоуважение и чувство собственного достоинства, при этом в его словах отчётливо ощущается примесь иронии.

Таким образом, и насмешка может быть выражена по-разному, в зависимости от того, что представляет собой говорящий, от степени его воспитанности и самоуважения. Эндлунг выражает насмешку грубо, позволяя себе фамильярное обращение к человеку, который значительно старше него, что выражается в том числе в употреблении им местоимения «ты». Насмешка Афанасия Степановича – более тонкая и завуалированная, её неотъемлемой составляющей является употребление говорящим местоимения «вы».

После данной беседы, как написано в романе, манера обращения Эндлунга с Афанасием Степановичем совершенно переменилась. На смену былой фамильярности пришли вежливость и уважительное отношение, что, в частности, нашло выражение в использовании им в обращении к Афанасию Степановичу местоимения «вы».

Далее Афанасий Степанович размышляет об обоих видах обращения к человеку «его положения». Он пишет, что со стороны «августейших особ» почитает обращение к себе на «ты» наиболее желательным, оно для него равноценно «привилегии и особому отличию». Герой истолковывает такое обращение как проявление доверительного, даже, пожалуй, родственного отношения. Так обращаются к близкому человеку, другу, употребление местоимения «вы» в таком контексте служит выражением определённого рода симпатии.

В том же абзаце Афанасий Степанович приводит в качестве контрастного примера обращение к нему «августейших особ» на «вы». Такое обращение является в данном случае показателем дистанции: человека словно исключают из круга приближённых, делают его как бы чужим, переводя из категории «своих» в категорию «многих».

В рассматриваемом отрывке встречается и «вы», употреблённое в качестве обращения к читателю. Впрочем, в этой функции в русском языке может использоваться и местоимение «ты», как, например, в романе в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин»:

Кто б ни был ты, о мой читатель,


Друг, недруг, я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель

[Пушкин 1957: 155].

Таким образом, в приведённом выше фрагменте романа представлено сразу несколько функций местоимений второго лица, употребляемых в обращении к одному человеку. Местоимение «ты» может выражать как уничижительное отношение, так и, напротив, своего рода включение человека в круг «своих». Употребление местоимения «вы» может, в зависимости от ситуации, служить либо одним из средств передачи иронии, либо выразителем уважительного отношения, либо показателем дистанции. Также местоимение «вы» может использоваться как обращение к читателю.

Ознакомимся теперь, в рамках данного отрывка, с переводом романа Б. Акунина на норвежский, выполненном Д. Фолдёйем (D. Foldøy).

Alt på den første dag på sjøreisen med korvetten «Mstislav», vi hadde knapt rukket å kaste loss i Sevastopol, stanset Endlung meg på dekk, la hånden på skulderen min, så frekt på meg med øyne som var fordrukkent gjennomsiktige etter vinen på avskjedsfesten dagen før, og sa:

«Nå, Afonja, din lakeisjel, har du sluppet ut svaberne? Lar dem blafre litt i brisen, liksom?» (Bakkenbartene mine var faktisk blitt en smule rufsete i den friske sjøvinden – videre på reisen ble jeg nødt til å korte dem litt ned.) «Vær en knupp og løp ned til den slubberten av en kjøkkenmester og si at Hans Høyhet befaler en flaske rom – mot sjøsyke.»

Allerede tidligere på veien, mens vi reiste med tog til Sevastopol, hadde Endlung ertet meg uavlatelig og hatt meg til beste i Hans Høyhets nærvær, men jeg var tålmodig og ventet bare på en anledning til snakke ut med ham under fire øyne. Og nå var anledningen der.

Med to fingre tok jeg nennsomt hånden til løytnanten (han var ikke blitt noen slags kammerjunker ennå) vekk fra skulderen min og sa høflig:

«Herr Endlung, om De hadde hatt fantasi nok til å bekymre Dem om definisjonen av min sjel, ville det ikke være presist å kalle den ”lakeisjel,” men heller ”hoffurer-sjel,” for etter lang og feilfri tjeneste ved hoffet til Hans Høyhet, er jeg blitt tildelt tittelen ”hoffurer.” Denne hører til den 9. rangsklasse, og tilsvarer titulærråds rang, stabskaptein i hæren eller løytnant i flåten (dette siste understreket jeg med hensikt).»

Endlung slengte ut:

«Løytnanter oppvarter ikke ved bordene!»

Men jeg svarte:

«Min herre, oppvarte er noe man gjør på restaurant, men for tsarens slektninger tjener man. Hver etter sine evner, og med ære og plikt.»

Etter denne episoden var Endlung som smør mot meg: han snakket høflig, gjorde ikke narr av meg lenger, tiltalte meg med navn og farsnavn og alltid med De.

Her må det nevnes at for en mann i min stilling har tiltale med De og du sine helt særlige betydninger, fordi vi som tjener ved hoffet, har en helt særlig status. Det er vanskelig å forklare hvordan det har blitt slik, for fra enkelte er det krenkende å høre en tiltale med du, mens det fra andre er sårende å bli tiltalt med De. Og jeg kan bare tjene for disse siste, om De forstår hva jeg mener.

Jeg skal forsøke å forklare. Tiltale med du tåler jeg bare fra medlemmer av keiserslekten. Nei, jeg ikke bare tåler det, jeg holder det for et privilegium og en særlig utmerkelse. Jeg ville ganske enkelt bli fullstendig nedslått om Georgij Aleksandrovitsj, Hennes Høyhet eller noen av barna, selv de minste, plutselig tiltalte meg med De. For noen år siden ble jeg uenig med Jekaterina Ioannovna om en kammerpike som med urette ble beskyldt for lettsindighet. Jeg viste fasthet og holdt på mitt, så storfyrstinnen ble fornærmet og var «dis» med meg en hel uke igjennom. Jeg led under dette, ble hulkinnet og fikk ikke sove. Etterpå fikk vi snakket ut, naturligvis. Med det for henne karakteristiske storsinn innså Jekaterina Ioannovna at hun hadde urett, jeg bekjente meg også skyldig og hun lot meg kysse hånden sin, mens hun selv kysset meg på pannen. [Akunin 2008: 13-14]


Итак, здесь мы находим употребление местоимений du и De по аналогии с русскими местоимениями «ты» и «вы» соответственно. Получается, что функции упомянутых норвежских местоимений совпадают с описанными выше функциями местоимений второго лица единственного числа в русском языке. Или, вернее сказать, совпадали, поскольку действие в романе, как уже говорилось, происходит в 1896 году.

Перечислим эти функции:



  1. Du как показатель уничижительного отношения по отношению к человеку, который, по мнению говорящего, является представителем более низкого социального класса;

  2. Du может выступать показателем близкого, доверительного отношения;

  3. De может употребляться как показатель дистанции;

  4. De может служить выразителем уважительного отношения.

И всё же, на наш взгляд, между текстом оригинала и его переводом есть некоторая разница в плане местоимений, заключающаяся в том, что для русского читателя, как мы осмелимся предположить, приведённая выше сцена покажется несколько более живой и приближенной к современной действительности, чем для человека, читающего норвежский перевод. Основание для этого предположения таково: для носителя русского языка встречающиеся в тексте функции местоимений «ты» и «вы» по-прежнему актуальны, каждое из этих местоимений по-прежнему может быть употреблено в соответствующих функциях (несмотря на то, что дворцовых служителей, как в царские времена, сейчас нет), тогда как в норвежском языке в этом отношении произошли несравнимо большие изменения. В норвежском употребление местоимения du уже не служит показателем уничижительного отношения, это местоимение стало нейтральным; с другой стороны, оно и не служит показателем тёплого отношения говорящего к собеседнику, причисления им собеседника к кругу «своих». Что касается местоимения De, оно утратило функцию «обычного» вежливого обращения: его употребление теперь слишком маркировано и при прочих равных обозначает дистанцию большую, нежели в русском языке.


Сравним отрывки из поэмы В. В. Маяковского «Облако в штанах», написанной в 1914-1915 годах, с их вольным переводом на норвежский, выполненным М. Нагом. В первом из рассматриваемых нами отрывков лирический герой обращается к своей возлюбленной:
«Вошла ты,

резкая, как «нате!»,

муча перчатки замш,

сказала:

«Знаете

я выхожу замуж».
Что ж, выходите.

Ничего.

Покреплюсь.

Видите — спокоен как!

Как пульс

покойника.

Помните?

Вы говорили:

«Джек Лондон,

деньги,

любовь,

страсть»,—

а я одно видел: вы — Джоконда,

которую надо украсть!

И украли» [http://rupoem.ru/mayakovskij/vashu-mysl-mechtayuschuyu.aspx].
Det var du som steg inn,

raskt,

som fikk jeg en rift i meg.

Du rykket i din ene hanske

og sa:

«Jeg skal gifte meg.

Du har hørt det, kanskje?»

  • Gift deg bare.

Samme fan.

Du får det ikke til å kulse

i meg.

Jeg er herdet, slik

Jeg er rolig,

som pulsen

på et lik.
Husker du?

Du sa en gang:

«Jack London,

penger,

elske mange».

Jeg så det straks:

Du var en sjelden fugl.

Jeg tenkte: Mon den

vil la seg fange?
Fuglen lot seg fange. [Majakovskij 1970: 34-35]
Использование вначале местоимения «ты» говорит о том, что, с точки зрения лирического героя (и это важно), горизонтальная дистанция между ним и его возлюбленной минимальна. Местоимение «ты», таким образом, выступает в функции показателя степени близости отношений, но именно с позиции героя, поскольку мы, по сути, имеем дело с монологом, хотя в нём и присутствует фраза, произносимая девушкой. Заметим, что в этой реплике девушка обращается к герою на «вы».

Далее тональность меняется, герой переходит на «вы». Замена местоимения «ты» на местоимение «вы» подчёркивает, что в душе героя произошли перемены. Герой словно отдаляется от своей возлюбленной, языковыми средствами увеличивает горизонтальную дистанцию между ними. Мы обнаруживаем его стремление отстраниться, обозначить границы, защититься. Впрочем, в последнем случае употребления местоимения «вы» в приведённом отрывке прослеживается и восхищение возлюбленной.

Таким образом, в этом отрывке случаи употребления местоимений второго лица показывают, как варьируется горизонтальная дистанция между героем и его возлюбленной с точки зрения самого героя.

В норвежском переводе на протяжении всего отрывка используется местоимение du: не только до того, как лирический герой узнал о предстоящем замужестве дамы сердца, но и после, а также в обращении возлюбленной к герою.

Возникает вопрос: почему переводчик не использовал местоимение De? Ведь произведение было написано ещё в первой четверти XX века… Должно быть, на то были свои причины. По всей видимости, в данном контексте местоимение De не выражало бы того же самого смысла, что и русское местоимение «вы», и, более того, выглядело бы нелепо рядом с ругательством (samme fan) и диалектным глаголом kulse. Общий новаторский стиль поэмы в переводе на норвежский был бы в приведённом отрывке нарушен, если бы использовалось местоимение De.

На наш взгляд, характер отношений между героем и возлюбленной, и, главное, отношения героя к возлюбленной, в переводе соответствует тому, что мы находим в оригинальном тексте. Дело в том, что в оригинале даже тогда, когда герой переходит на «вы», тем самым увеличивая дистанцию между собой и дамой, его речь по-прежнему остаётся крайне эмоциональной в силу используемой лексики и особенностей синтаксиса. Возникает ощущение, что, хотя герой формально, то есть в чисто языковом плане, и переходит на «вы», стремясь показать увеличение дистанции, внутренне он с дамой по-прежнему на «ты».

Таким образом, даже в переводе литературы, написанной до 1970-х годов (то есть до всеобщего перехода на du) может использоваться du в случае, если в русском оригинале наблюдается чередование местоимений «ты» и «вы», показывающее то, как варьируется горизонтальная дистанция между участниками беседы.

В другом отрывке лирический герой обращается к матери, причём на «вы». Любопытно, что переводчик М. Наг использовал местоимение du. Сравним:
«Allo!

Кто говорит?

Мама?

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца».

[http://rupoem.ru/mayakovskij/vashu-mysl-mechtayuschuyu.aspx]
Рассмотрим, как вышли из ситуации переводчики романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» при работе над эпизодом, в котором мастер обращается к коту. Вслед за цитатой из оригинала представлены отрывки из переводов, выполненных М. Нагом (M. Nag) и Э. Эгебергом (E. Egeberg) соответственно.
«Мастер вытаращил глаза, шепча:

– Однако это будет, пожалуй, почище того, что рассказывал Иван! – Совершенно потрясенный, он оглядывался и наконец сказал коту: – А простите... это ты... это вы... – он сбился, не зная, как обращаться к коту, на «ты» или на «вы», – вы – тот самый кот, что садились в трамвай?

– Я, – подтвердил польщенный кот и добавил: – Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта». [Булгаков 1991: 553]

Mesteren sperret øynene opp og hvisket:



  • Men dette vil kanskje vise seg å bli klarere enn alt det Ivan fortalte! – Fullstendig fortumlet så han seg omkring og sa langt om lenge til katten: – Unnskyld, var det du... De... – Han gikk i surr og visste ikke hvordan han skulle tiltale katten. – Er De den samme katten som satt på trikken?

  • Ja, det var jeg, bekreftet katten, den var blitt smigret, og tilføyde: – Det er hyggelig å høre at De omgås så høflig med en katt. Av en eller annen merkelig grunn sier man vanligvis «du» til en katt, selv om en katt aldri i livet har drukket dus med noen. [Bulgakov 1967: 281]

Mesteren gjorde store øyne og hvisket:



  • Men dette her blir da faktisk enda stivere enn det Ivan fortlate! Fullstendig omtumlet så han seg rundt og sa til slutt til katten: – Unnskyld meg... men du... men De... han kom ut av det, for han visste ikke hvordan man skulle tiltale en katt, – er De den katten som gikk på trikken?

  • Javisst, bekreftet katten smigret og tilføyde: – Det gleder meg å høre Dem tiltale en katt så høflig. Katter blir, uvisst hvorfor, bestandig tiltalt med «du», enda ingen katt noensinne har drukket dus med noen. [Bulgakov 2000: 320]

Поскольку работа над романом велась с 1928 по 1940 годы, то есть относительно давно, то неудивительно, что мы встречаем в обоих переводах на норвежский местоимение De, употреблённое аналогично русскому «вежливому» местоимению «вы». Здесь также важно отметить, что упомянутое норвежское местоимение встречается в переводах «Мастера и Маргариты» не только в рассматриваемом отрывке, но и в другом контексте, например, при разговоре Азазелло с Алоизием Могарычем в той же главе.

К слову, в переводе этого отрывка на датский тоже используется местоимение De9, что тоже неудивительно, поскольку в Дании ломка старой системы обращений произошла спустя многие годы после написания произведения, в 1960-е годы, о чём говорилось в первой главе данной работы.
Сравним теперь фрагменты повести Л. Улицкой «Сонечка», написанной в 1992 году, с их переводом на норвежский язык. По техническим причинам мы смогли выбрать только те отрывки, действие в которых разворачивается в годы Великой Отечественной войны.

В первой сцене главная героиня, Сонечка, временно работающая на выдаче книг в библиотеке в Свердловске, разговаривает с посетителем, который значительно старше неё:

«- Адрес, - кротко попросила Сонечка.

- Я, видите ли, прикомандирован. Я живу в заводоуправлении, - объяснил странный читатель.

- Ну паспорт дайте, прописку, - попросила Сонечка.

Он порылся в каком-то глубоком кармане и вынул мятую справку. Она долго смотрела сквозь очки, потом покачала головой.

- Нет, не могу. Вы же областной…» [http://e-libra.ru/read/134120-sonechka.html]
Как мы видим, Сонечка и посетитель обращаются друг к другу на вы, что мы понимаем в том числе благодаря тому, что в тексте использованы глаголы в форме множественного числа. Упомянутое обращение соответствует нормам вежливости русского языка, поскольку герои не знакомы друг с другом.

В переводе на норвежский, выполненном М. Бьеркенг (M. Bjerkeng), в той же функции используется местоимение De и его формы:



  • Adressen Deres, bad Sonetsjka forsiktig.

  • Det har jeg slik, forstår De, at jeg er på tjenestereise her. Jeg bor i fabrikkledelsens lokaler, forklarte den underlige låneren.

  • Ja, men så la meg få se passet Deres, da, bostedsbeviset, bad Sonetsjka igjen.

Han grov langt ned i en eller annen dyp lomme og trakk opp et krøllet papir. Hun så lenge på det gjennom brilleglansene, så ristet hun på hodet.

  • Nei, det går ikke. De er jo bare registrert på fylket... [Ulitskaja 2006: 15]

Ситуация, аналогичная рассмотренной выше, встречается также в нижеследующем отрывке и его переводе:

«- Я осмелился побеспокоить вас, доктор, - заговорил мужчина, и пан Жувальский, с первых звуков голоса почуяв в нем принадлежность к своей касте, к попранной европейской интеллигенции, двинулся навстречу с улыбкой узнавания.

- Прошу вас… Пожалуйста. Вы с супругой? - полувопросительно произнес пан Жувальский, отметив их большую разницу в возрасте, допускавшую и какие-то иные отношения между этими по виду мало подходящими людьми». [http://e-libra.ru/read/134120-sonechka.html]




  • Jeg har tatt meg den frihet å bry Dem, doktor, det var mannen som tok ordet, og pan Zjuwalski, som straks han hørte lyden av stemmen hans, fornemmet at denne mannen tilhørte hans egen kaste, den dypt krenkede europeiske intelligentsiaen, beveget seg mot dem med et gjenkjennende smil.

  • Vær så god... bli med. Det er Deres hustru De kommer med? - pan Zjuwalski var halvt spørrende i tonefallet. Han hadde lagt merke til den store aldersforskjellen mellom disse to menneskene, som sett utenfra passet så dårlig sammen. [Ulitskaja 2006: 34-35]

Итак, мы видим, что употребление местоимения De по отношению к незнакомым людям было вполне типично для Норвегии военных лет, в отличие от современности. Это подтверждает и уже упоминавшаяся статья статья «Intimisering og brutalisering» Э. Лундебю. Напомним: в ней говорится, что примерно до 1970 года в Норвегии существовало чёткое разделение обращений: местоимение du употреблялось в отношении близких (родственников, друзей, коллег), форма De – для обращения к незнакомым людям и вышестоящим. Однако, как пишет Э. Лундебю, приблизительно с 1970 года всё резко изменилось: «du добилось статуса единственной формы обращения и почти полностью вытеснило De» [Lundeby 1995: 10].


2.2 Время действия в произведении - после 1970-х годов

Сравним перевод ещё одного художественного произведения на норвежский язык с русскоязычным оригиналом. Речь пойдёт о детективе А. Марининой «Стечение обстоятельств» и его норвежском переводе «Tilfeldighetens spill», выполненном Т. Бёлером (T. Bøhler) и Э. А. Сенье (A. A. Senje). Книга была написана в 1993 году, действие в ней тоже происходит в 1990-е годы. Перевод на норвежский вышел в 2007 году.

Рассмотрим сцену разговора Димы Захарова, сотрудника охранного агентства, и пожилого миллионера:

«Толпа у стойки регистрации поредела, и Захаров тронул за локоть своего спутника.

– Пойдемте, Аркадий Леонтьевич. Регистрация на ваш рейс заканчивается.

Пожилой субтильный Аркадий Леонтьевич нервно поправил очки и двинулся к стойке.

– Ну, спасибо, Дима, – напряженно улыбнулся он, забирая у девушки-регистратора свой билет. – Мне было приятно с вами общаться. Передайте вашему шефу благодарность от меня. У вас чаевые, как я понимаю, не приняты?

– Ни в коем случае, – подтвердил Захаров. – Оплата только через фирму.

– Жаль, – огорченно вздохнул Аркадий Леонтьевич. – Я хотел бы отблагодарить вас лично. Вы мне очень понравились. Но нельзя так нельзя.

– Для нас лучшая благодарность – повторное обращение в нашу фирму.

Произнося эту дежурную фразу, Дима легонько подтолкнул своего клиента к выходу на посадку. «Иди уж наконец, – устало подумал он. – Время два часа ночи, я хочу спать, а ты мне своей благодарностью голову морочишь».

– Счастливого пути, Аркадий Леонтьевич! Будете в Москве – мы к вашим услугам.

– Да-да, непременно, Дима, непременно. Буду иметь дело только с вашим агентством. Еще раз спасибо!» [http://e-libra.ru/read/214856-stechenie-obstoyatelstv.html]
Ved innsjekkingsskranken var det blitt færre folk, og Dima Zakharov rørte ved albuen til ledsageren sin.

– Vi går, Arkadij Leontjevitsj. De er snart ferdige med innsjekkingen til flyet Deres.

Den middelaldrenede, spedbygde Arkadij Leontjevitsj rettet nervøst på brillene og beveget seg mot skranken.


  • Takk, Dima, smilte han anstrengt, idet han tok imot billetten sin fra damen bak innsjekkingsskranken. – Det var hyggelig å være sammen med deg. Hils sjefen din og si takk fra meg. Jeg forstår det slik at dere ikke tar imot drikkepenger?

  • Ikke under noen omstendighet, bekreftet Zakharov. – Man betaler bare gjennom firmaet.

  • Det var synd, sukket Arkadij Leontjevitsj bedrøvet. – Jeg skulle gjerne ha lønnet deg personlig. Jeg liker deg meget godt. Men går det ikke, så går det ikke.

  • Den beste måten å takke oss på er å kontakte firmaet vårt en gang til.

Idet han uttalte denne standardfrasen, puffet Dima kunden sin varsomt mot utgangen. «Nå får du gå da,» tenkte han trett. «Klokka er to om natta, jeg vil sove, og du driver og prakker på meg denne takknemligheten din

  • God reise, Arkadij Leontjevitsj! Om De kommer til Moskva igjen, står vi til tjeneste.

  • Absolutt, Dima, absolutt. Jeg vil bare bruke ditt firma. Takk igjen!

[Marinina 2007: 9-10]
В оригинале Дима и миллионер обращаются друг к другу на вы, тогда как в норвежском переводе обращение к собеседнику на De использует только Дима. В русском тексте Аркадий Леонтьевич выказывает уважительное отношение к Диме, несмотря на разницу в возрасте и финансовом положении, что говорит, в частности, о его воспитанности. На первый взгляд может показаться, что в норвежском переводе образ миллионера – совсем другой, что обращение Аркадия Леонтьевича к Диме на ты несёт отпечаток снисходительности и фамильярности.

Вспомним, однако, что действие в детективе происходит не в XIX веке, а в 1990-е годы, когда использование местоимения De становится всё более редким явлением в норвежском языке, ведь уже совсем скоро, в книге «Språkvett...» 2004 года, Д. Гундерсен напишет, что употребление этого местоимения является скорее исключением, нежели правилом. Следовательно, упрекать Аркадия Леонтьевича в норвежском переводе в фамильярности было бы несправедливо.

Тем не менее, Д. Гундерсен также пишет, что, как уже цитировалось в первой главе, «употребление вежливого De по-прежнему считается совершенно приемлемым, а в редких случаях использование этой формы может быть даже уместным: вероятно, преимущественно тогда, когда человек сам хочет обозначить некую дистанцию или же считает, что именно такое обращение предпочитает собеседник» [Gundersen 2004: 273]. Видимо, переводчики детектива посчитали, что в обращении Димы к пожилому миллионеру употребление именно этого местоимения вполне приемлемо.

Таким образом, в норвежском переводе особый тон общения в сцену привносит не Аркадий Леонтьевич, а Дима. Здесь использование Димой вежливого обращения несёт большую смысловую нагрузку, нежели в оригинале, так как само использование местоимения De – далеко не такое частое явление, как использование вежливого обращения в русском языке. Именно поэтому в переводе дистанция между говорящими кажется большей, чем в исходном тексте, а, когда Дима мысленно обращается к миллионеру на ты, возникает, пожалуй, большее противоречие между его внешним и внутренним отношением к миллионеру.

С другой стороны, благодаря употреблению в речи Димы местоимения De переводчику удалось ярко передать контраст между рассыпающимся в благодарностях Аркадием Леонтьевичем и стремящимся поскорее от него отделаться Димой.

Рассмотрим другую сцену из той же книги:

«Захаров мигнул фарами и медленно подкатил к женщине.

– Вам в город? – спросил он, опустив стекло на задней двери.

– Юго-Запад, улица Волгина. Подвезете? – В голосе ее Дима не слышал ни радости, ни облегчения. Какая-то безысходная покорность судьбе.

– Садитесь. – Дима быстро поднял стекло и открыл ей дверь».

[http://e-libra.ru/read/214856-stechenie-obstoyatelstv.html]

Zakharov blinket med lysene og trillet langsomt bort til kvinnen.

– Skal du til byen? spurte han og rullet ned vinduet i bakdøren.

– Bydel Jugo-Zapadnaja, Volgin-gata. Kan du kjøre meg dit? I stemmen hennes hørte Dima hverken glede eller lettelse, bare en slags resignasjon.

– Sett deg inn. Dima rullet raskt opp vinduet og åpnet døren for henne.

[Marinina 2007: 11]

Мы видим, что в оригинале Дима и женщина обращаются друг к другу на вы, что носителю русского языка кажется вполне естественным в данной ситуации, ведь говорящие не знакомы. Такое обращение просто-напросто соответствует правилам нашей речевой вежливости. Что касается норвежского перевода, здесь оба собеседника используют в отношении друг друга отнюдь не вежливую форму De, а местоимение 2-го лица единственного числа du, что, в свою очередь, является совершенно нормальным явлением в рамках норвежского языка. Таким образом, несмотря на то, что в оригинале и в переводе употреблены, казалось бы, разные по смыслу местоимения, сцена в переводе не меняет своего характера, это по-прежнему вежливый разговор двух незнакомых людей.

Перейдём теперь к беседе главной героини детектива, Насти Каменской, с начальником по прозвищу «Колобок».

«– Синдром Раскольникова – твоя работа? – Колобок на мгновение прервал ходьбу, исподлобья взглянув на Каменскую.

– Моя, – тихо подтвердила Настя. – Вы недовольны?

– А Шумилин – тоже твоя работа? – начальник проигнорировал ее вопрос, хотя прекрасно знал, как важно Насте услышать от него хоть слово одобрения.

– Тоже моя, – голос Каменской дрогнул.

– А фигуранта по делу манекенщицы почему выдерживают в собственном соку? Ты посоветовала?

– Виктор Алексеевич, я полагала, что…

– Знаю, – оборвал ее Гордеев. – Ты мне говорила. У меня пока нет склероза».

[http://e-libra.ru/read/214856-stechenie-obstoyatelstv.html]


– Raskolnikov-syndromet, er det ditt påfunn? Smørbukk stoppet opp et øyeblikk og skulte på Kamenskaja.

– Ja, bekreftet Nastja stille. – Er De misfornøyd?

– Og Sjumilin, er dét også ditt påfunn? Sjefen ignorerte spørsmålet hennes, selv om han utmerket godt visste hvor viktig det var for Nastja å høre i det minste ett rosende ord fra ham.

– Ja, det også. Kamenskajas stemme skalv.

– Og hvorfor lar dere den mulig mistenkte i modellsaken ligge og mugne? Er det du som har tilrådd det?

– Viktor Aleksejevitsj, jeg antok at...

– Det vet jeg, avbrøt Gordejev henne. – Det har du sagt. Jeg er ikke årefolkalket ennå.

[Marinina 2007: 28-29]


В переводе, как мы видим, используются местоимения, аналогичные тем, что употреблены в оригинале: в русскоязычном тексте начальник обращается к Каменской на ты, а она к нему – на вы; аналогичным образом, в норвежском тексте в речи начальника используется местоимение du, а в речи Каменской – De. Возникает ряд вопросов. Это переводческий приём, использованный с целью лучше передать характер отношений между героиней и её начальником? Или такой стиль общения между начальником и подчинённым был характерен и для Норвегии 1990-х годов? А как обращаются друг к другу начальник и подчинённый сейчас?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы провели опрос среди носителей норвежского языка. В опросе приняли участие 10 человек в возрасте от 23 до 48 лет. Каждый из них ответил отрицательно на вопрос о том, была ли типичной для Норвегии 1990-х годов ситуация, когда подчинённый в отношении начальника использовал местоимение De, а начальник в отношении подчинённого – местоимение du. Во втором вопросе спрашивалось, как обращаются друг к другу начальник и подчинённый сейчас, на что все участники опроса ответили, что du.

Таким образом, использование Каменской местоимения De при обращении к начальнику можно счесть переводческим приёмом, призванным передать специфику общения в России.

С точки зрения характера общения на работе для данной диссертации представляет интерес также эпизод разговора Каменской с коллегой Мишей. В оригинале говорящие обращаются друг к другу на вы, причём Миша, по всей видимости, младше героини:

«Вернувшись к себе, она сунула кипятильник в высокую керамическую кружку с водой и набрала номер внутреннего телефона.

– Мишенька, вы не хотите выпить со мной кофе?

– С удовольствием, Анастасия Павловна. Бегу.

Через минуту к Насте зашел Миша Доценко, неся с собой чашку и коробку с сахаром.

– Что вы, Миша, – укоризненно покачала головой Настя. – Я же вас пригласила. Разве гости приходят со своими продуктами?

– Знаете, – смутился Миша, – времена сейчас трудные. Приходится следить за собой, чтобы не превратиться в нахлебника». [http://e-libra.ru/read/214856-stechenie-obstoyatelstv.html]


В переводе на норвежский язык оба собеседника используют в отношении друг друга местоимение 2-го лица единственного числа du:

Tilbake på sitt eget kontor stakk hun dyppkokeren i et høyt keramikkrus med vann og slo et nummer på interntelefonen.

– Misja, har du lyst til å drikke kaffe med meg?

– Gjerne, Anastasia Pavlovna. Jeg iler.

Et minutt senere kom Misja Dotsenko inn til Nastja med en kopp og en boks med sukker.

– Neimen Misja, Nastja ristet bebreidende på hodet; – jeg inviterte deg jo. Gjester har da ikke med seg mat.

Du vet, Misja ble forlegen, – det er harde tider. Man må passe på at man ikke snylter på andre.

[Marinina 2007: 35]


Таким образом, сравнивая детектив А. Марининой «Стечение обстоятельств» с его переводом на норвежский язык, мы можем отметить, что переводчики далеко не всегда используют местоимение De, когда в оригинале употреблено местоимение «вы». Они делают выбор в пользу того или другого местоимения в зависимости от конкретной ситуации.

Также можно отметить, что при сравнении оригинала и перевода литературы, где время действия относится к периоду после 1970-х годов, в использовании местоимений наблюдаются большие различия:



  1. Местоимение du используется там, где в оригинале употреблено «вы» в качестве показателя уважительного отношения к собеседнику;

  2. Русское «вы» заменяется на норвежское du при переводе ситуации общения незнакомых людей;

  3. Русское «вы» заменяется на норвежское du при переводе разговора коллег.


Выводы по главе 2

Проанализировав отрывки из переводов художественной литературы с русского языка на норвежский, можно прийти к следующим выводам:



  1. Важнейшие факторы, определяющие выбор местоимения при переводе, – это время написания произведения и время действия в нём;

  2. Переводчики в первую очередь стремятся передать тот смысл, который местоимение привносит в текст, то есть то, что стоит за ним;

  3. В переводе произведений, время действия в которых разворачивается в XIX веке, наблюдается совпадение функций русских местоимений «ты» и «вы» и норвежских du и De соответственно;

  4. Большие различия в использовании местоимений наблюдаются при сравнении оригинала и перевода литературы, где время действия относится к периоду после 1970-х годов: если в русском оригинале в качестве показателя уважительного отношения к собеседнику, а также ситуации общения незнакомых людей используется обращение на «вы», то в норвежском переводе происходит замена «вы» на du.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница