Р. В. Кузнецова. Николай Герасимович Кузнецов: Путь доблести и славы.



страница4/6
Дата17.10.2016
Размер0,99 Mb.
1   2   3   4   5   6

Жизнь, работа, личный опыт общения со Сталиным постепенно подтачивали веру Кузнецова в вождя. Поэтому и смерть Сталина, вызвавшую у многих смятение, растерянность и шок, он встретил спокойно. У него даже «вспыхнули» надежды на то, что наконец-то вопросы развития флота найдут свое решение.

Вскоре произошла новая реорганизация Вооруженных Сил. Военно-морское министерство было слито с Министерством обороны и вновь, к сожалению, без учета точки зрения Военно-морского министерства и в ущерб флоту. С 16 марта 1953 г., согласно Постановлению СМ СССР № 783, Н.Г. Кузнецов вступил в должность первого заместителя министра обороны СССР – Главнокомандующего ВМС. 11 мая 1953 г. он был восстановлен в прежнем звании «адмирал флота». За отсутствием в деле состава преступления приговор от 3 февраля 1948 г. Военной коллегии Верховного Суда СССР и Постановление СМ СССР от 10 февраля 1948 г. были отменены. Он и его товарищи были полностью реабилитированы.

3 марта 1955 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР была внесена поправка в высшее воинское звание в ВМФ – «Адмирал Флота», введенное 7 мая 1940 г., и присвоенное Кузнецову в мае 1944 г. – оно стало называться «Адмирал Флота Советского Союза». В связи с этим 27 апреля 1955 г. Н.Г. Кузнецову в Кремле были вручены маршальские знаки отличия – «Маршальская звезда» и Грамота Президиума Верховного Совета СССР.

Полный планов, Кузнецов с новой силой и энергией принялся за разработку десятилетней программы строительства флота. Работа предстояла колоссальная. Еще до возвращения в Москву он проанализировал состав и состояние подготовки флота, береговой обороны и морской авиации. Картина, по его собственному признанию, получилась удручающей: «Требовался резкий скачок в сторо­ну новой техники, не говоря уже о количестве...lxi», – записал он в 1951 г.

В начале 50-х гг. флот превращался в атомный и ракетный – все это давало, по мнению Н.Г. Кузнецова, возможность «сделать рывок и догнать будущих противников». Облик нового флота был определен в программе военного кораблестроения на 1955–1964 гг., подготовленной под руководством Главкома ВМС к весне 1954 гlxii. Замысел Кузнецова отличало стремление создать мощный и сбалансированный флот, сочетающий надводные корабли – авианосцы (9 единиц), крейсера (21 единица) и эсминцы (118) – и мощную группировку подводных лодок океанской зоны (324 единицы)lxiii. Этот флот был способен выполнять свои задачи в дальней морской зоне и создать серьезную угрозу противнику в океане при защите своих морских рубежей. Особое место в новой программе Главком отводил подводным лодкам, будущее значение которых и грядущую революцию в связи с переходом на атомные энергетические установки он осознал еще в 1945–1946 гг. Поэтому в 1952 г., напутствуя нового командующего Беломорской флотилией контр-адмирала Н.Д. Сергеева, Н.Г. Кузнецов подчеркнул, что самой главной его задачей является подготовка базы для строительства в Молотовске (ныне Северодвинск) атомных подводных лодокlxiv.

Программа строительства нового флота стала в этот период предметом особых забот и душевных тревог Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова. Среди высших руководителей государства он, пожалуй, единственный понимал, насколько вопиюще состояние флота в действительности. Но какой-то злой рок словно тяготел над ним. И эту, уже третью по счету, программу строительства флота ему не довелось довести до конца. Еще 31 марта 1954 г. он доложил в правительство о плане судостроения на 10 лет. Доклад был согласован в Министерстве обороны и Генштабе. Главком ВМС предлагал после предварительного обсуждения передать план на доработку в комиссию из представителей Министерства обороны, флота и промышленности. Но рассмотрение плана, как и создание комиссии, было отложено. Решения приняты не были. Одновременно в 1954 г. Кузнецов добивается решений по созданию ракетных кораблей ВМС, по установке и испытаниям на флоте первых образцов нового реактивного оружия, вооружению лодок баллистиченскими ракетами и утверждает проект первой в СССР атомной подводной лодки, к строительству которой тогда же и приступают соответствующие организации. Перед его утверждением Кузнецов, однако, потребует В сентябре 1954 г. Главком ВМС утверждает проект оснащения подводной лодки Б-67 баллистическими ракетами с ядерными боеголовкамиlxv, в ноябре – задание на проект перевооружения крейсеров проекта 68-бис зенитным ракетным комплексом С-75, а в январе 1955 г. – ракетным противокорабельным комплексом «Стрелаlxvi», который тогда же и прошел испытания. В апреле 1955 гlxvii. Кузнецов представил проект доклада о десятилетнем плане судостроения в ЦК КПСС. Вскоре вновь пытается добиться решений по программе и флотским вопросам на заседании Президиума ЦК КПСС. А они снова откладываются.

На этом последнем, где присутствовал Н.Г. Кузнецов, заседании Президиу­ма ЦК решилась судьба программы и вместе с ней судьба самого Николая Гера­симовича. Против высказался Н.С. Хрущев, который, сосредоточив в своих руках всю реальную власть в государстве, теперь решил «навести порядок» и на флоте. Но здесь его кипучая энергия наткнулась на твердость характера Н.Г. Кузнецова, которому было не впервой отстаивать свои идеи. Убежденность Главкома ВМС в правильности главных идей программы нового флота, обост­ренная ощущением безвозвратной потери драгоценного времени, придала ему решимости стоять до конца. И Кузнецов честно высказал Н.С. Хрущеву свое возмущение безответственным отношением к флоту со стороны Никиты Сергеевича и его окружения.

Факт такого выступления Главкома ВМС в защиту своей точки зрения был расценен Хрущевым, не терпевшим уже в то время возражений и правды, как посягательство на его права и авторитет как лидера партии. Именно это и стало подлинной причиной его отстранения от дел. Впоследствии Хрущев, не раз обращаясь к этому конфликту, представлял его как следствие разногласий по вопросам строительства нового флота, обвиняя Н.Г. Кузнецова в якобы неспособности оценить перспективы ракетного оружия и подводных лодок23. Но эти обвинения для мало-мальски знавших суть дела выглядели совершенно абсурд­ными. Программой строительства, представленной Главкомом ВМС, планиро­валось ввести в состав флота 12 крейсеров и 40 эсминцев, вооруженных зенитными и противокорабельными ракетами, и 48 подводных лодок с баллистиче­скими ракетами.

Обстановка, в которой работал Главком ВМС, в то время ухудшилась. Он обрел еще одного могущественного противника в лице своего прямого начальника. В январе 1955 г. министром обороны был назначен маршал Г.К. Жуков. У Кузнецова были весьма сложные отношения с маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым. Причины их противостояния кроются в различных оценках возможности нападения фашистской Германии на СССР в 1941 году и роли флота во время войны, а также путей его дальнейшего развития в 50-е годы? Кузнецов в своих мемуарах дает достаточно ясный ответ на этот вопрос. Он ценил Г.К. Жукова как талантливого полководца. В годы войны и в первые послевоенные годы отношения у них были хорошими. Между ними не было разногласий в оценке опасности войны и тех мер, необходимых в той сложной ситуации. Хотя Жуков не придавал должного значения флоту в будущей войне, в их сотрудничестве до определенного времени серьезных проблем не возникало.

Позже, когда Николай Герасимович настаивал на ускоренном развитии флота, что требовало значительных материальных ресурсов, интересы армии и морского ведомства часто сталкивались. Это не могло не сказаться и на взаимоотношениях двух военачальников.

Так, при обсуждении плана судостроения, представленного Кузнецовым в марте 1954 года, Жуков был в числе тех, кто потребовал сокращения строительства авианосцев и десантных кораблей, что выглядело, по мнению Главкома ВМС, странно и неоправданно. Но, пожалуй, не меньшую роль здесь сыграли субъективные моменты.

Как вспоминал Николай Герасимович, за несколько дней до утверждения Г.К. Жукова министром обороны Н.А. Булганин, назначенный Председателем Совета Министров СССР, пригласил к себе Главкома ВМФ и спросил о его мнении относительно кандидатуры на должность министра. Николай Герасимович тогда сказал: «Если будет назначен Жуков, то мне казалось бы правильным указать ему на необходимость впредь более объективно относиться к флоту». Разговор носил конфиденциальный характер. Но откровенное мнение адмирала было сразу же передано маршалу в искаженном виде: «Кузнецов возражает против вашего назначения». В результате все обернулось и против Кузнецова, и против флота. Жуков не замедлил выразить свое отношение Кузнецову во время первого же его доклада: «Так Вы были против моего назначения? Вам это так не пройдет...»lxviii.

В их отношениях недобрую роль сыграли необоснованные решения по вопросам флота и неприязнь к Н.Г. Кузнецову со стороны Н.С.Хрущева, о чем уже говорилось. Можно только сожалеть, что в силу ряда обстоятельств не состоялось сотрудничество двух выдающихся людей своего времени, двух крупнейших военачальников, так много сделавших для своей страны.

Одновременно по представлению Н.Г. Кузнецова в ВМФ разворачиваются работы по созданию ракетных кораблей ВМСlxix и по вооружению подводных лодок баллистическими ракетамиlxx. Однако многократные попытки Кузнецова добиться правительственных решений по судостроительной программе и другим важным на период 1955–1964 гг. флотским вопросам к желаемым результатам не приводят.

Наконец, в апреле 1955 г. Главком ВМС в очередной раз доложил о программе на заседании Президиума ЦК КПСС. Против выступил руководитель государства и партии Н.С. Хрущев, который считал, что надводные корабли изжили себя и нужны только для парадов.

Главком ВМС честно высказал свое возмущение безответственным отношением к флоту со стороны первых лиц государства и, в частности, Хрущева и его окружения. внести конструкторские доработки в проект первой АПЛ и в ее вооружение пришлось обосновав эту необходимость Главкому ВМС в Президиуме ЦК КПСС и Правительстве. Ему этого тоже не простят, число противников увеличится. В годы отставки будут стараться забыть и вымарать его участие в этом деле, обвинят в непонимании и недооценке атомных подводных лодок.

Дело в том, что при рассмотрении проекта Н.Г. Кузнецов выступил против оснащения ее одной единственной гигантской торпедой диаметром 2 м с термоядерным зарядом. «Лодка с таким вооружением флоту не нужна», – таково было его заключение. Оснащение ядерной энергетической установкой позволяло лодке находиться в подводном положении практически неограниченное время. Кузнецов обратил внимание на необходимость изучения вопросов подбора и психологической совместимости членов экипажа во время особо длительных походов. Актуальность таких исследований была убедительно показана в процессе подготовки к длительным космическим полетам.

Бывший в то время помощник заместителя председателя Совета Министров СССР Н.А. Булганина адмирал П.Г. Котов рассказывал, что говорил в своем выступлении Николай Герасимовичlxxi: «... Нам атомная подводная лодка нужна, но не такая, как эта, задуманная для уничтожения военно-морских баз и флота в базах. А нам нужна лодка, которая могла бы уничтожать корабли в морях и океанах, на коммуникациях, и она же должна быть способна, если потребуется, куда нужно и добираться, и против баз быть. Но для этого нужна не одна торпеда, должен быть запас, нужны торпеды и с обычным боезарядом, и атомные...» – «Выслушав доклад Н.Г. Кузнецова, Президиум ЦК КПСС постановил принять предложения флота, и проект лодки и ее вооружения был переработан».

Это было расценено Хрущевым как посягательство на его права и авторитет как лидера партии. Из зала заседания Кузнецов вышел бледный, удерживая рукой разрывающееся в груди сердце. День закончился для него в госпитале в предынфарктном состоянии.

Вскоре для Кузнецова была заготовлена «волчья яма»lxxii. Обстановка, в которой он работал, стремительно ухудшалась. В это время он обрел еще одного могущественного противника в лице своего прямого начальника, – назначенного в январе 1955 г. министром обороны, маршала Г.К. Жукова.

Непростые отношения у Кузнецова были и с Н.А. Булганиным. В воспоминаниях Кузнецова говорится: «Моим злым гением, как в первом случае (отдача под суд), так и во втором (отставка в 1956 году), был Н.А.Булганин», который в то время занимал должность Председателя Совета Министров СССР. Николай Герасимович ссылается на острый конфликт с Булганиным, когда тот замещал Наркома обороны. Булганин приказал выселить из одного здания Наркомата ВМФ несколько управлений флота, не предоставив замену. Кузнецов обратился к Сталину и нашел у него поддержку. Булганину было сделано внушение. «Тогда он заявил мне, – пишет адмирал, – что знает, «как варится кухня», и пообещал при случае все вспомнить».

У Булганина, конечно, были и другие причины для неприязни к Наркому ВМФ, от которого часто исходили сложные и дорогостоящие предложения по развитию флота, требовавшие серьезного анализа, изыскания больших средств. К тому же адмирал докучал своим «шефам» редкостной настойчивостью и напором. Все это вызывало в верхах раздражение. Занимая недоброжелательную позицию в отношении флота и его Главкома, Булганин при постоянных спорах между моряками и судостроителями принимал сторону Наркомсудпрома. Когда же сфабриковали «дело четырех адмиралов» (Н.Г. Кузнецов, Л.М. Галлер, В.А. Алафузов, Г.А. Степанов), он был в числе тех, кто всячески (по выражению Кузнецова) «раздувал кадило». А после того, как 11 мая 1953 года приговор Военной коллегии Верховного Суда Союза ССР от 3 февраля 1948 года в отношении четырех адмиралов был отменен «за отсутствием в их действиях состава преступления», Булганин выразил недовольство, и 12 мая последовал его запрос председателю Верховного Суда СССР...

Абсурдность и безвыходность ситуации сказались на здоровье. В мае 1955 г. Николай Герасимович перенес инфаркт.lxxiii 26 мая 1955 г. он обратился к новому министру обороны Г.К. Жукову с письменной просьбой освободить его по состоянию здоровья от занимаемой должности. Просьба осталась без ответа. Исполнение обязанностей Н.Г. Кузнецова на время его болезни по его же рекомендации было возложено на вице-адмирала С.Г. Горшкова – бывшего командующего Черноморским флотом.

Лечение в больнице, санатории вывели Николая Герасимовича из текущей работы до октября 1955 г.

Н.Г. Кузнецов был освобожден – снят с должности Первого заместителя министра обороны СССР – главнокомандующего ВМС постановлением Президиума ЦК КПСС (согласно протоколу № 172) и постановлением СМ СССР № 2049 – 1108 «За неудовлетворительное руководство ВМС» 8 декабря 1955 г. Чудовищный удар был нанесен ему спустя полгода после его просьбы освободить от работы. Теперь, очевидно, – нужен был повод, «чтобы наказать за строптивость». Просто снять с должности Кузнецова было недостаточно. Нужна была расправа над Главкомом «чтобы дать почувствовать некоторым «строптивым» военным недопустимость бонапартистских настроений». Повод нашелся. 28 октября 1955 г. в Севастополе на Черноморском флоте произошла трагедия – взорвался линкор «Новороссийск». Хотя государственная комиссия, расследовавшая происшествие, причин трагедии не установила и в гибели линкора Н.Г. Кузнецова не обвиняла, главный удар был нанесен Н.Г. Кузнецову. В докладе министра обороны в ЦК КППС, подготовленном в ГМШ ВМФ, о причинах гибели линкора, ему досталось за все. На основе этого доклада 8 декабря 1955 г. было принято постановление Правительства «О гибели линкора «Новороссийск», согласно которому Н.Г. Кузнецов был снят с должности. 15 февраля 1956 г. министр обороны объявил ему о решении снизить его в воинском звании до «вице-адмирала» и уволить из Вооруженных Сил без права на восстановление. На вопрос Кузнецова об основаниях этого решения, к тому же принятого без его вызова и без предъявления ему документов, министр ответил, что это совсем необязательноlxxiv. Через два дня, 17 февраля 1956 г., Указ Президиума Верховного Совета СССР подтвердил это решение.

Так трагически, закончилась флотская служба Н.Г Кузнецова; которой он отдал 37 лет своей жизни. Вспоминая о своей драматической судьбе со своими взлетами и падениями, Николай Герасимович записал:

«Судьбе было угодно в силу ряда объективных причин то “поднимать меня высоко”, то кидать вниз и принуждать начинать службу сначала. Доказательством этого является буквально уникальное изменение в моих званиях. За все годы службы я был дважды контр-адмиралом, трижды вице-адмиралом, носил четыре звезды на погонах Адмирала Флота и дважды имел самое высшее звание на флоте – Адмирал Флота Советского Союза». Его Николай Герасимович получил и в третий раз, треть века после лишения звания и 14 лет после смерти... Факт в истории – поистине уникальный!

Апелляции Н.Г. Кузнецова к Л.И. Брежневу остались без последствий. Как вспоминают современники-адмиралы, в свое время Николай Герасимович возражал против назначения Брежнева начальником Главного политического управления ВМФ, справедливо ссылаясь на его некомпетентность во флотских делах. Видимо, поэтому Брежнев и остался равнодушен к судьбе опального Главкома. И не только он. Новый Главнокомандующий ВМФ адмирал С.Г. Горшков, мягко говоря, не поддержал многочисленные попытки флотской общественности, ратовавшей добиться пересмотра несправедливого решения, перед директивными органами.

«Москва слезам не верит», – с печалью констатировал Н.Г. Кузнецов в своих записках. – Но нужно было все-таки не потерять равновесия... Трезво рассудив обо всем происшедшем, найти себя для дальнейшей жизни...»

В Большой нестандартной тетради, подаренной ему к Новому 1957 году Верой Николаевной Николай Герасимович, сделал такую запись: «У безработного рабочая тетрадь». Этой записью он будто бы открыл первую страницу своей новой жизни. Чувство растерянности охватившее его, когда после громадной и ответственной работы, составлявшей суть всей его прошлой жизни, он оказался выброшенным за борт, владело им недолго, может быть, несколько недель. На смену ему пришла тоска по активному труду, уже не покидавшая его уже до самого конца, и только временами уходившая и вновь накатывавшаяся волнами.

Что ж, не по своей воле пустился он в это новое плавание, отважно устремился к незнакомым берегам и поплыл, надо сказать, не унывая, не озлобившись на жизнь, на людей. Верочка и сыновья, еще подростки-школьники, – самые близкие и родные люди окружили его любовью, заботой и помогли выжить.

Домой он стремился всегда. Странно, но, даже находясь в разлуке с женой и детьми, он ощущал их близость, как если бы они были с ним рядом. Теперь он еще глубже понял, что семья – это одна из самых главных ценностей его жизни, и даже почувствовал себя несколько виноватым – ведь мог раньше уделять ей больше времени. В доме никогда не обсуждалось, что произошло с Николаем Герасимовичем, и вместе с тем все понимали, что случилась беда.

Вскоре он оправился от болезни. Знакомые профессора – Мясников, Волынский, Бакулев, зная его истерзанное сердце, – настойчиво советовали жить за городом. Прежнюю дачу освободили новому главкому. В Раздорах, рядом с деревней Барвиха, сняли в аренду у ХОЗУ ВМФ деревянный домик. Из-за высокой оплаты квартиры и небольшой пенсии пришлось оставить прежнюю квартиру на улице Грановского и переехать в меньшую на улице Горького. Поменялись с К.К. Рокоссовским, недавно вернувшимся из Польши.

Жили постоянно на даче. Жили скромно, по средствам. Николай Герасимович получал «не персональную» пенсию в 300 руб. Положенные ему ранее льготы отменили. Выполняется ли это распоряжение, тщательно проверяли жены высоких государственных мужей. Не все общественные организации оставили в своих рядах наказанного адмирала. Однажды безжалостно и бесстыдно его информировали письмом, что ветераном Великой Отечественной войны он не является. В переписке отдельные, приближенные к новому начальству адмиралы, дабы подчеркнуть свое величие и дистанцию между ними и опальным адмиралом, намеренно и указывали его и свои звания, например, «Адмирал Флота», адресуя свои поздравления с праздниками ему, как «вице-адмиралу». А, вот, Николай Алексеевич Косыгин, напротив, во всех своих посланиях обращался к нему по имени и отчеству «Дорогой Николай Герасимович», а подписывался «Искренне Ваш, Алексей Николаевич»lxxv.

На партийный учет Н.Г. Кузнецова направили в Институт общей и педагогической психологии Академии педагогических наук СССР, которым руководил А.А. Смирнов, впоследствии действительный член академии и ее вице-президент. Встретили его тепло, а семинар, который он организовал и вел, обожали.

Первое время Н.Г. Кузнецов никуда не ходил, нигде не выступал, ни с кем не встречался. Изредка на дачу «прорывались» «пожиратели времени» – любители узнать, «узреть» и посудачить: «как он там». Кое-кто стремился вызвать его на спор, навязать свое мнение. Но это не проходило. Н.Г. Кузнецов на вызов не шел. Чувствуя молчаливый отпор, они уходили ни с чем. Иные давали советы «не волноваться», «забыться в коньячке». Им Н.Г. Кузнецов невозмутимо отвечал: «Извините, не могу, у меня двое сыновей-школьников, должен поставить их на путь», и провожал незваных гостей восвояси.

Наедине с самим собой, Николай Герасимович размышлял и философствовал, что не освобождало его от страданий и горестей. Рассуждения и философствования давали ему уроки творчества. А размышлял он о многом. И о жестокости, с которой первые лица государства расправились с ним. Она его не потрясла. Еще тогда, в 1951 г., когда он вернулся с Дальнего Востока в Москву, он видел себя, (выражаюсь его словами – Р.К.) «между молотом и наковальней».

Его возмущало поведение людей, призванных руководить страной во благо народа, но распоряжавшихся государственными делами и людьми, как в своей вотчине и, попирая законы и моральные устои. Отчего эти люди, укрывшиеся за беззаконием, приняв несправедливое решение, боялись поговорить с ним – ведь они были всемогущи? Почему никто не предъявил ему документов, на основании которых он был снят с должности, снижен в звании? Оснований возмущаться хватало. Ему было также известно, что Хрущев при каждом удобном и неудобном случае бросал на флотах лживые обвинения в его адрес «в недооценке атомных подводных лодок, в неправильных взглядах на развитие флота», а также высказывал неверные мысли и нелепости относительно якобы «неправильных» взглядов Николая Герасимовича на его строительство. Он утверждал, что Кузнецов придерживается вредных взглядов на будущее флота.

После постигших его разочарований в конце 40-х гг. он мог еще жить и работать с верой в лучшее будущее. Теперь же он ясно увидел всю фальшь окружавшей его действительности. «Фундамент», на котором он стоял, обрушился. Николай Герасимович писал, что при Сталине он пережил культ личности, теперь же во главе страны он не видел даже личности. Советы потеряли свое лицо, их заменила партноменклатура. После мучительных раздумий, через опыт душевных страданий он пришел к выводу, что в государстве должен управлять закон… «Законность нужна не только мне, – писал он. – Она должна быть присуща нашему обществу».

Его уволили и разжаловали без права работать на флоте, но с правом ношения военной формы: хотели унизить – пусть, дескать, надевает ее и каждый раз помнит свое место. А Николай Герасимович ходил в гражданском костюме, сидевшем на нем, пожалуй, не хуже морского кителя. И пожалованного ему звания вице-адмирала в гражданской жизни тоже не признал. Когда печатал свои работы, подписывал их: «Герой Советского Союза Н. Кузнецов». Звезду Героя Советского Союза носил на левом лацкане пиджака.

«Какие планы, если ты пенсионер, какие надежды, если ты уже никогда не сможешь работать? – говорила мне Вера Николаевна, рассказывает про то горькое время. – Трудно привыкнуть, что у тебя все время принадлежит только тебе и никуда не нужно спешить – ты вне службы. Это страшно. Если бы Николаю Герасимовичу тогда сказали, что он напишет четыре книги и множество статей о флоте и о людях флота? – Не поверил бы! Сколько настойчивости, труда и упорства он вложил в новую работу. В трудные минуты он повторял: “Морское дело опасное, и если ты решил стать моряком, то должен закалить свой характер, воспитать в себе волю и мужество. Без этих качеств человек не может стать хорошим моряком.” Он был хорошим моряком и, значит, закалил свой характер – Он ему и помог выстоять».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал