Руководство для начинающих психотерапевтов / Пер с англ. М., «Когито-Центр», 2003. 168 с. (Мастер-класс) ббк88



страница1/5
Дата31.07.2017
Размер2,37 Mb.
ТипРуководство
  1   2   3   4   5


УДК 615.851 ББК88 Х42



Перевод с английского А. Боковикова, А. Колегова

Любое использование материалов данной книги полностью или частично без разрешения правообладателя запрещается.

Хиггинс Робин

X 42 Методы анализа клинических случаев: Руководство для начинающих психотерапевтов / Пер. с англ. — М., «Когито-Центр», 2003.— 168 с. (Мастер-класс)

УДК 615.851 ББК88

В руководстве в системном виде представлены основные аспекты и методы анализа клинических случаев в процессе психотера­певтической работы. Каждая глава включает список вопросов, которые необходимо держать в уме при разработке таких тем, как причина обращения к терапевту, болезненные проявления, жалобы пациента, его семейные условия жизни, диагноз, план лечения и его потенциальный результат. В книге используются антропологические, биографические и медицинские модели, пути сближения гуманистических и научных подходов и подчерки­вается значимость роли пациента в выявлении его собственной истории жизни.

© Robin Higgins, 1993

© «Когито-Центр», перевод на русский язык, оформление, 2003

ISBN 1-85302-182-2 (англ.) ISBN 5-89353-091-8 (рус.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

БЛАГОДАРНОСТИ 7

ВВЕДЕНИЕ 8

ГЛАВА I. АНАЛИЗ СЛУЧАЯ: ОПРЕДЕЛЕНИЕ 12

ГЛАВА II. НАПРАВЛЕНИЕ К СПЕЦИАЛИСТУ 31

ГЛАВА III. ЖАЛОБЫ 50

ГЛАВА IV. ИСТОРИЯ СЕМЬИ 59

ГЛАВА V. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ 69

ГЛАВА VI. ЭТАПЫ ПРОГРЕССА 98

ГЛАВА VII. ФОРМУЛИРОВКИ 109

ГЛАВА VIII. АНАЛИЗ СЛУЧАЯ И ИССЛЕДОВАНИЕ 121

ГЛАВА IX. АНАЛИЗ СЛУЧАЯ: ФОРМА ПРЕДСТАВЛЕНИЯ 143



ЛИТЕРАТУРА 159

БЛАГОДАРНОСТИ



За помощь в подготовке данной книги я глубоко признателен Джессике Кингсли и Элен Скелтон, Дафни Гамильтон-Фэйрли, Мариетте Маркус и Элисон Фисс-Хиггинс, преподавательскому составу и студентам Центра движений и танца в Лабане, а также коллегам и пациентам, без которых я не сумел бы разработать подходы к анализу клинических случаев

ВВЕДЕНИЕ


Отправляясь в путешествие, весьма полезно иметь карту с от­меченными на ней узловыми пунктами, чтобы сверять с ними свой маршрут. Когда мы занимаемся анализом клинических слу­чаев, такого рода «вешки» принимают форму вопросов, которые нам, возможно, понадобится задать себе, своим коллегам, своим пациентам и тем, кто имеет к ним какое-то отношение.

Данная книга содержит множество перечней таких вопро­сов. К ним можно относиться как к вспомогательной схеме или конспекту, помогающим структурировать анализ случаев или на­мечать направление дальнейшего исследования (ср. Сох, 1978). В схему анализа входит гораздо больше вопросов, чем реально задается в процессе анализа любого случая (не говоря уже о лю­бой отдельной беседе). Определяя план конкретного интервью, мы всегда должны руководствоваться тем, какие вопросы будут для него уместны и какие потребуют особого такта.

По мере обретения опыта мы становимся более искушен­ными в выборе задаваемых вопросов, по ходу дела заменяя намеченный набор вопросов другим или даже вообще отказы­ваясь от каких бы то ни было предварительных заготовок. Но об этом чуть позже.

Сейчас же нам необходимо отметить для себя, что тот набор, тот «скелет» вопросов, на котором основывается анализ клинических случаев, иллюстрирует принцип, с которым мы по разным поводам будем сталкиваться на протяжении всей книги. Грегори Бейтсон определил этот принцип как фазовое чередование свободного и жесткого мышления (Bateson, 1973). Любой творческий акт, любой прогресс в познании включает эту способность к поочередному ослаблению и укреплению понятийных систем. Такие системы нужны нам, чтобы ощу­тить определенную устойчивость, но мы должны постоянно

8

их демонтировать и преобразовывать, чтобы они не стали ригидными. Подбор вопросов определяет общие очертания системы, а выбор, изменение и пропуск вопросов — ее пре­образование. (См. также параграфы, посвященные классифи­кации в главе VII и стадиям исследования в главе VIII.)



Сами по себе вопросы не предназначены для того, чтобы обрушивать их один за другим на клиента. Многие из них ка­саются чрезвычайно чувствительных сфер и должны оста­ваться в сознании интервьюера, но не высказываться вслух. Когда придет время и клиент будет готов к их обсуждению, с их помощью могут быть затронуты весьма важные темы. Здесь, как и везде при анализе случаев, главную роль играет такт.

Большинство вопросов адресованы специалисту-интервью­еру и ориентированы на его взаимоотношения с пациентом: «Каковы взгляды пациента на...?» или «Можете ли вы помочь пациенту расширить опыт...?» или «Как вы оцениваете жалобы, поведение, личность пациента...?» Иногда же, например, когда затрагиваются события прошлой жизни, вопросы могут быть адресованы непосредственно к личному жизненному опыту интервьюера, поскольку это может оказаться наиболее кон­структивным способом изучения жизненного опыта клиентов.

Для студентов, обучающихся арт-терапии, музыке, живо­писи, двигательной терапии или психодраме, были добавлены вопросы, касающиеся специфики именно этих предметов. Поскольку арт-терапия все более активно включается в со­циальную и медицинскую практику, можно надеяться, что эти более специализированные вопросы не оставят без внимания и другие специалисты, например, социальные работники, консультанты и медики.

Прежде чем перейти к анализу случая, необходимо задать себе следующие предварительные вопросы:

  1. Что меня просят сделать в данном случае? В чем
    состоит проблема и каковы ее возможные решения?

  2. В чем состоит моя роль и кто мои коллеги? Что
    образует систему, частью которой я являюсь?

  3. Чем конкретно меня заинтересовал данный случай?
    Почему я выбрал для специального исследования

9

именно этого человека или ситуацию? Что в них особого? Что они для меня значат?

4. Отношусь ли я к пациенту как к частному случаю интересующей меня более широкой проблемы или как к уникальной личности, которая интересна сама по се­бе? Или в моем отношении к нему присутствует и то, и другое? Если верно последнее, то как я решаю проблему несовместимости случая как примера и слу­чая как чего-то уникального?



План анализа случая в арт-терапии обычно включает следу­ющие пункты (см., например, рекомендации Института пси­хиатрии: Institute of Psychiatry’s document, 1982):

Место проведения анализа случая: например, в клинике, боль­нице, школе или в другом учреждении.

Жалобы или причины обращения к врачу с описанием истории болезни.

Семейная история, включающая социальные условия жизни пациента в прошлом и настоящем.

Личная история, включающая раннее и последующее развитие, сведения об образовании, карьере, браке и других ключевых моментах.

Личность и индивидуальные особенности, в том числе оценка когнитивных, эмоциональных и творческих способ­ностей.

Формулировка проблемы (диагноз) и план лечения. Наблю­дения за ходом лечения.

Окончательная формулировка того, что было достигнуто, того, что осталось незавершенным, и того, что скорее всего произойдет (прогноз).

По своему построению данная книга придерживается той же последовательности. Конечной целью является сведение во­едино информации по следующим пунктам:

10


  1. Запись клинических наблюдений.

  2. Наблюдения за тем, что происходит при исполь­зовании тех или иных средств терапевтического
    воздействия.

  3. Традиционная классификация медицинских и психологических нарушений.

  4. Представление данных, полученных без проведения
    экспериментов, для формулировки гипотез и проверки
    их истинности.

  5. Преобразование анализа случая в рассказ об излечении.

ГЛАВА I

АНАЛИЗ СЛУЧАЯ: ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Вопросы:

  1. Что такое случай? Что такое анализ случая?

  2. Что такое контекст, в котором проходит анализ случая?

  1. Какие роли и отношения можно выделить при анализе
    конкретного случая? Кто такие протагонисты?

  2. Чем анализ случая отличается от биографии, авто­
    биографии, романа ? от мифа или архетипического повествования, например, об Эдипе, леди Макбет или Иове?

Случай как статистическая единица

Фундаментальный закон природы — это закон потребностей и их удовлетворения. Каким бы видом терапии мы ни занима­лись, мы не можем уклониться от основного направления, которое устанавливает этот закон: мы должны определить природу испытываемых пациентом трудностей (его потреб­ность) таким образом, чтобы помочь их разрешению (наша помощь в удовлетворении потребности). Случай — это и есть то, на чем фокусируется такое исследование (по поводу приме­нения в медицине закона потребностей и их удовлетворения см.: Culyer, 1991; Armstrong, 1991; Frater, Costain, 1992).

Случай — это элемент, кирпичик, с помощью которого мы строим свои теоретические модели, будь то модели здоровья или болезни, или концепции оказания социальной, медицин­ской, юридической помощи. Случай — это основа, толчок для многих эмпирических исследований человека. Наука и искусст­во начинаются с тщательной оценки отдельного случая. Запись такой оценки и лежит в основе анализа случая.

12

Таким образом, в самом начале нашего исследования возни­кают следующие взаимосвязанные вопросы:



  1. Что такое случай?

  1. В чем нуждается пациент и чего он ожидает от терапевта?

  1. Какую помощь может оказать терапевт?

Некоторые аспекты этих вопросов мы рассмотрим прямо сейчас. Их более глубокий смысл станет понятен по мере чтения книги.

Пациент и случай

Понятие «случай» можно встретить в литературе по медицине и социологии, а также в «сводках» из практики адвокатов; в последнее время важной составной частью подготовки мене­джеров стало проведение анализа случаев, имевших место на производстве и в государственных учреждениях.

Говоря в самых общих терминах, случай возникает, когда человек (А) в затруднительном положении обращается к другому человеку (В) за помощью. Мы называем А пациентом или клиен­том, а В профессионалом (медсестрой, врачом, терапевтом), имея в виду, что он обладает соответствующей подготовкой, чтобы оказывать помощь пациенту, попавшему в затрудни­тельное положение.

Здесь представляется уместным поговорить о значении слов. В английском языке есть два слова-омонима «case», каждое из ко­торых имеет свой латинский корень. Значение первого — «проис­шествие или событие», оно происходит от латинского «casus» — формы причастия совершенного вида латинского глагола «cadere», означающего «падать». Происшествие — это то, что «падает, сваливается на нас». Такое «падение» происходит неожиданно, подобно аварии или удару судьбы. В медицине и юриспруден­ции— двух областях, имеющих дело главным образом с челове­ческими страданиями, основной смысл термина «случай» как раз



13

и наполнен указанием на неожиданности и несчастья. Разумеется, выбирая случай для анализа, мы имплицитно склоняемся к описа­нию чего-то, что мы считаем проблематичным и доставляющим беспокойство, чего-то, что может относиться к встрече с затруд­нительной ситуацией, что требует разрешения.

Другое слово-омоним «case» — это «что-то, содержащее в себе что-то еще»: а syit-case (чемодан), а book-case (книжная полка, этажерка), а stair-case (лестница). Здесь использован латинский корень «capsa», означающий «вместилище, склад», который происходит от «capire» — многозначного глагола, чьи разнообразные значения являются производными от «взять что-то в руку» (ср. в итальянском «capire» — понимать). В этом смысле анализ случая означает рамки, в которых мы описы­ваем происшествие и которыми пытаемся ограничить свое столкновение с трудностями — будь то трудности пациента или наши собственные. Рассмотрение истории жизни человека в историческом и социальном контексте не только придает ей перспективу и значимость, но и, кроме того, задает форму для постепенного развертывания повествования. В свою оче­редь в этом повествовании, как мы увидим, могут содержаться тонкие смысловые оттенки, важные для пациентов, терапев­тов, а также для процесса исцеления.



Слово «пациент» происходит от латинского глагола «patior», означающего «я обременен» или «я страдаю». Пациент — это тот, кто обременен тяжелыми обстоятельствами, кто страдает в несвойственной для него ситуации. Термин «клиент», в по­следнее время часто используемый вместо термина «пациент», происходит от индоевропейского корня «klei-» («склоняться, опираться»), в латинском — «clinare» («сгибать, вращать») и «cliens» (повелительная форма «clientem»), означающего «тот, кто сгибается или опирается на кого-то» (см. также Klein, 1966). В латинском языке значение «cliens» расширилось и включило в себя «быть компаньоном», что имеет любопытные соответст­вия в терапии (см. Lewis, Short, 1879).

Случай, таким образом, предполагает профессиональные отношения двух людей, термин «профессиональный» подчер­кивает отличие этих отношений от многочисленных других, в которые мы включены, например, от отношений в семье или с друзьями.

14

Пациенты и страдание



Страдания пациентов возникают при определенном сочета­нии внутренних и внешних событий. Иногда острая боль воз­никает у пациента вследствие очевидной внешней причины, иногда — без нее. Иногда людям кажется, что пациент должен страдать, хотя на самом деле этого не происходит. Пожалуй, особенно часто это относится к капризным и непослушным детям, которых приводят к врачу обеспокоенные родители, хотя эти дети чаще всего вполне здоровы.

С другой стороны, может показаться, что пациент пере­живает гораздо сильнее, чем должен бы был по мнению сто­роннего наблюдателя. В таком случае пациента можно запо­дозрить в том, что он стремится привлечь к себе внимание или добиться расположения с помощью истерических симптомов или просто путем симуляции. Врачи и терапевты не чужды тому, чтобы характеризовать пациентов как «плохих» и «хоро­ших» исходя из того, насколько громко они заявляют о своих страданиях, жалобах или еще каким-то образом «раскачивают лодку». Но здесь, как и в других ситуациях, помогающая сто­рона привносит сюда скорее свое собственное отношение к страданию, чем к страданию тех, кто к ней обращается. В конечном счете степень своего страдания могут оценить только сами пациенты.

После того как пациент поделился своими проблемами с другим человеком, в них оказываются вовлечены уже обе стороны. Страдание подобно инфекции. Разумеется, другая сторона может воспротивиться своему вовлечению в чужие проблемы; медицина и терапия располагают специальными защитными приемами от втягивания врача в болезненные переживания. Такие защиты составляют обязательную часть «спасательных средств». Ясно, что помогающая сторона мало чего добьется, если будет просто принимать требования па­циента. Но, как и в случае любых защит, то, что вначале явля­ется полезной формой адаптации, позднее может принять патологические формы; в терапии имеется масса примеров, когда сопротивление помогающей стороны требованиям стра­дающей стороны становится непродуктивным (см. Szasz, 1961; Goffman, 1974, 1984; Higgins, 1963с и Higgins, 1990).

15

В целом проблема вовлечения в болезненные пережива­ния, сопереживания и сопротивления этим переживаниям находится в центре внимания любой врачебной деятельности. Мы постоянно будем сталкиваться с ней при анализе случаев. Процесс излечения тормозится тогда, когда мы не можем понять, что происходит со страдающими индивидами, кото­рых мы пытаемся лечить; такие препятствия исчезают, когда мы начинаем понимать пациента (Casement, 1985), то есть когда мы можем разделить с пациентом его страдания и при этом конструктивно извлекать необходимую нам информацию.



Случай относится к отдельному человеку или ситуации

Понятие «случай» может относиться как к человеку (как при анализе Фрейдом случаев Доры, Маленького Ганса, доктора Шребера и Раттенманна), так и к группе людей (случай семьи X, Мидвихские кукушки, Таинственная пятерка, Бирмингем­ская шестерка). Такое словоупотребление чаще всего можно встретить у терапевтов и других работников клинической сферы, имеющих дело с проблемами людей.

Описание анализа случая на основе наблюдений, обследо­ваний, изучения анамнеза и полученных данных с самого начала предполагает взаимодействие двух людей — пациента и тера­певта. В резонансе интерактивных ритмов и проективной иден­тификации, который возникает между этими двумя людьми, сам конечный результат анализа того или иного изолирован­ного случая становится весьма неясным. Силы, действующие в поле пациент-терапевт, определяются тем, в чем нуждается (или как помогает) пациент, и тем, как помогает (или в чем нуждается) терапевт. Эти силы оказывают значительное влия­ние на то, что наблюдает терапевт и что ему позволяет наблю­дать пациент, какие вопросы задаются или не задаются, как они задаются, что следует включить в описание, а что — отбросить, пренебречь или забыть.

Слово «случай» используется в другом смысле, когда приме­няется к ситуации, а не к человеку. Мы говорим о случае грип­па, дифтерии, туберкулеза или СПИДа, и тогда наш интерес

16

вызывает прежде всего создающий проблему организм, кото­рый, так сказать, таит ее в себе. Аналогичным образом мы за­нимаемся и другими безличными случаями — случаем депрес­сии или преступления (случай убийства), громкими событиями (например, случай Дрейфуса), случаями с НЛО, появлением импрессионизма, терроризма или случаем утраты важной информации.

Применяя слово «случай» к безличной ситуации, мы про­должаем использовать наше воображение, которое выходит за пределы нашей вовлеченности в случай с конкретным человеком, то есть за пределы наших попыток понять себя, других людей и отношения между нами. Мы заимствуем творческие метафоры из разных областей жизнедеятельности человека, но переводим их на безличный язык — на язык математики и других наук или на образный язык таких видов искусства, как музыка, живопись или литература.

При анализе случая оба слова-омонима «сазе» являются релевантными. Структуры, применяемые нами для описания событий, сами по себе служат примерами таких безличных средств. Более детальное рассмотрение двух различных образ­ных миров дается в двух последних главах этой книги, где слу­чай представлен как ситуация.

Несколько примеров

1. Молодой человек направляется психиатром к арт-терапевту. В сопроводительной записке имеются данные о возрасте пациента (20 лет), роде его занятий (библиотекарь) и проблеме (общая напряженность). Имеется также краткая информация о его жизни (старший из трех детей, две сестры), указывается диагноз (состояние тревоги) и прописанные лекарства (препараты, снижающие тревожность). Кроме того, выражается благодарность арт-терапевту за предло­женную помощь.



Для арт-терапевта, решившего описать историю болезни па­циента, этот случай был связан с определенными сложностями,

17

имевшими разноуровневый характер: с переживаниями моло­дого человека (пациента), которые постепенно проявлялись в ходе терапевтических сеансов; с переживаниями самого арт-терапевта, вызванными этой ситуацией, такими, например, как лечение человека, близкого ему по возрасту, или сотрудниче­ство с психиатром, возраст, статус и методы работы которого (медикаментозный подход с использованием препаратов, сни­жающих тревожность) отличались от его собственных.

2. Завуч просит арт-терапевта провести диагностику и поработать с пятилетней девочкой, авторитарный и строгий учитель которой характеризует ее как отста­ющую в развитии, неспособную учиться в начальном классе, состоящем из 31 ребенка. О семье девочки известно мало, поскольку родители «не очень откры­ты» и не приходят на родительские собрания. Завуч обещает уведомить родителей, что их дочь направлена к арт-терапевту, который, «возможно, захочет непо­средственно связаться с родителями».



Здесь снова случай связан и с человеком, и с ситуацией. Име­ется несколько уровней проблем — у ребенка, завуча, пыта-° ющегося найти компромисс между потребностями ребенка и требованиями учителя, у арт-терапевта, столкнувшегося с «не очень открытыми» родителями, которых еще не поста­вили в известность о направлении их дочери к арт-терапевту. Кто будет здесь объектом изучения? Пятилетняя девочка, ее родители, учителя школы или арт-терапевт?

3. Один мужчина (около 55 лет) выделялся в своей группе арт-терапии. Он был более общительным, чем осталь­ные девять ее участников, всегда приходил первым, а уходил последним. У него была масса предложений, но если принималось не его предложение, он тут же терял интерес к происходящему и его энергия направ­лялась на то, чтобы повести группу в ином направлении. Обычно он поддерживал все, что говорил арт-терапевт,



18

которому иногда от этого становилось неловко, но од­нажды он внезапно изменил отношение к терапевту и склонил всю группу к неподчинению.

Арт-терапевт (мужчина 26 лет) выбрал этого человека в ка­честве объекта для анализа случая — отчасти из-за проблем, которые тот создавал в группе, отчасти из-за ассоциаций «отец-сын», которые возникали у самого арт-терапевта в связи с поведением пациента,



Роли и отношения

Вопросы

  1. Какова ваша роль по отношению к пациенту и к вашим
    коллегам?

  2. С какими ожиданиями и желаниями вы приступаете
    к терапии?

Все мы независимо от возраста говорим разными голосами: голосом Ребенка из нашего прошлого, голосом мудрого Стар­ца или Женщины из будущего; голосом импульсов, идущих от Ид, или голосом авторитарного принуждения, идущего от Супер-Эго; голосом Персоны, которую мы хотим проде­монстрировать миру, или голосом Тени, которую мы хоте­ли бы скрыть, и т. д.

Если мы готовы допустить, что у каждого человека — па­циента или терапевта — эти многочисленные голоса, или суб­личности, борются за то, чтобы хоть как-то заявить о себе, то становится ясно, что даже в самый поверхностный анализ случая может быть вовлечено много лиц, хотя «на сцене» появляются только два человека (см. также Moore, 1990; Redfearn, 1985). В арт-терапии анализ случая дополнительно обога­щается за счет привлечения многочисленных художественных средств, которые могут действовать как отдушина для прояв­ления этих субличностей.



19

Более того, как мы уже видели, анализ случая осущест­вляется в рамках профессиональных отношений, в условиях, которые сами по себе нацелены на усиление вокальной поли­фонии и сложности.

Наша роль как специалиста формируется следующими от­ношениями:

  1. Отношениями с пациентом или группой пациентов;

  2. Отношениями с другими людьми в системе, частью
    которой мы являемся. Эти люди могут быть членами
    семьи пациента или его коллегами по работе; они могут
    быть связаны с нами как специалисты того же про­
    филя, коллеги, друзья или как члены нашей собст­венной семьи.

Сосредоточимся на наших отношениях с пациентами. Иногда
наша роль здесь будет включать элементы двусторонних отно­шений другого типа. В каких-то случаях она будет напоминать
роль одного из членов семьи: родителя (бабушки или дедушки)
и ребенка, брата и сестры, мужа и жены. Возможны случаи,
когда наша роль будет напоминать отношения между учителем
и учеником или между начальником и подчиненным. В других
случаях мы можем выступать в роли хорошей акушерки, помо
гающей при естественном, протекающем без осложнений процессе рождения ребенка. Важным элементом любого анализа случая является профессиональная способность распозна­вать эти роли и их чередование.

Двусторонние асимметричные отношения

Отношения между пациентом и специалистом являются дву­сторонними: пациентам нужны специалисты, так же как и спе­циалистам нужны пациенты, которые обогащают их опыт, расширяют знания и повышают компетентность. Учась у па­циента, мы учимся в самом глубоком смысле этого слова: ведь понимание самого себя — это неотъемлемая часть понимания другого человека.

20

Одним из главных отличий в отношениях между пациентом и специалистом от отношений между друзьями является то, что они не являются такими же сбалансированными или сим­метричными.

Именно в начале лечения пациент особо уязвим, часто проявляет зависимость и чрезвычайную внушаемость. Степень зависимости может варьировать. Она, как правило, выше у детей, у пожилых и серьезно больных людей и у психотиков. Степень зависимости сильно, хотя и не абсолютно, коррелиру­ет со степенью доверия. Центральный вопрос терапии связан в сохранением доверия пациента к специалисту по мере того, Кик растет его независимость. Для многих, особенно в младен­честве и детстве, чувство доверия может усиливаться только При условии развития ощущения независимости, которое зиждется на реальных отношениях. (Известны случаи, когда после Продолжительного лечения, иногда через несколько лет после его окончания, возникает иного рода асимметрия отношений между пациентом и терапевтом — пациент заботится теперь в терапевте, который в свою очередь испытывает доверие к пациенту и находится в состоянии зависимости от него.)

Асимметрия связана с ответственностью и подотчетностью

Симметрия в отношениях между пациентом и специалистом отряжается в таких вопросах, как ответственность и подотчет­ность, то есть готовность специалистов брать на себя ответственность за ситуацию и давать отчет о своих действиях другому человеку. Здесь также степень ответственности и подотчетности может варьировать и определяться степенью уязвимости или зависимости пациента, статусом пациента или стадией терапии. При этом ряд случайных событий может иногда стать причиной стремления к установлению близких отношений. Подходят ли для обсуждения в процессе терапии все темы, поскольку все они затрагивают взгляды и позиции пациента, или же есть темы (например, политика и религия), обсуждать которые следует очень осторожно, чтобы избежать навязывания своих идеологических убеждений? Насколько велика ответственность терапевта за суицидальные попытки пациента?

Каталог: content -> files -> upload -> 130
files -> Техническое задание на выполнение работ по текущему ремонту кондиционеров типа «сплит-система» Daikin на станции «Горьковская» Содержание Общие сведения
files -> Международное сотрудничество
files -> Ядерный контроль: информация выпуск # 22, 2005 27 июля 3 августа
files -> Проект usaid «Деловые связи» финансируется Международным агентством по развитию США (usaid)
130 -> Книга «Развитие в психоанализе»
upload -> Шон Бурн. Гендерная психология
upload -> Экзаменационные вопросы технология хлеба
upload -> Вопросы к кандидатскому экзамену по специальности 03. 02. 13 «Почвоведение»
upload -> Грантообразующие фонды и организации российский фонд фундаментальных исследований (рффи)


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал