С. Л. Цимбал. Валентина Петровна Веригина и ее воспоминания 5 Читать



страница13/41
Дата02.06.2018
Размер3,85 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   41

В Театре В. Ф. Комиссаржевской


Мы с Мунт приехали в Петербург в радужном настроении, поселились на Офицерской недалеко от театра, в одной квартире с Мейерхольдом. Ольга Михайловна (жена Мейерхольда) жила с детьми в Финляндии и бывала наездами.

У Мейерхольда была очень большая комната, где часто собирались единомышленники и друзья. Из художников тут чаще всего бывали Сапунов и Судейкин, из литературного мира — Чулков и Ярцевlxii, из театра — Ф. Ф. Комиссаржевский, Борис Пронин. Труппа собралась в первый раз для того, чтобы познакомиться с В. Ф. Комиссаржевской, с дирекцией и между собой. Она была невероятно разношерстной. Актеры, приглашенные Верой Федоровной до встречи с Мейерхольдом, резко отличались от тех, что пришли с ним. Мне бросилась в глаза дама внушительных размеров со слащавым голосом. Это была Холмская — жена театрального рецензента Кугеляlxiii, {84} который отрицательно относился к Художественному театру и к Мейерхольду. Олечка Глебова — подруга М. А. Бецкого по школе, Н. Н. Волохова и Шиловская, поступившие помимо Мейерхольда, очень радовались тому, что он был тут.

Вошла Комиссаржевская в светлом пальто, в шляпе с опущенной на лицо вуалью. По виду у нее было приподнятое настроение. Я назвала ее мысленно «звенящей». Мне понравилось, что, здороваясь, Вера Федоровна смотрела прямо в глаза. Она стояла со слегка опущенной головой и бросала взгляд из-под ресниц в лицо собеседника. При пожатии руки ставила как бы точку. Всю ее сущность выражали глаза, которые излучали теплый свет. Они притягивали не только на сцене, но и в жизни.

В этот раз собрание продолжалось недолго, актеры быстро разошлись. Следующее вылилось в диспут, на котором Мейерхольд выступил как докладчик. Помню его за столиком прямо против двери. По правую руку, в углу, занял место режиссер Арбатов, по левую, на кафедре — Красовlxiv, с множеством книг, актеры сидели вдоль стен. Приверженцы Мейерхольда поместились близ него. Вначале я не сводила глаз с Комиссаржевской, она сидела, потупившись, напротив, у самой двери. Тот, кто ее не знал, мог бы принять директрису за самую незаметную маленькую актрису, так скромна была ее поза. Мейерхольд встал и начал свою речь к труппе. Всеволод Эмильевич был в ударе. Хотя все то, что он говорил, в общих чертах мне было знакомо, я слушала его, как и все, с напряженным вниманием. Вера Федоровна подняла глаза и смотрела на докладчика в упор. Казалось, что взор ее ликующе кричал: «Да, да, да! Согласна со всем!»

Новый режиссер и здесь объявил войну натурализму, быту и вообще всякой рутине, чем привел в сильнейшее негодование старых актеров. Труппа разделилась на два лагеря.

Сама Комиссаржевская увлеклась новым течением, новыми идеями, несмотря на то, что на этом же диспуте Мейерхольд совершенно откровенно заявил:

— Может быть, нам не суждено осуществить новый театр, может быть, мы все падем и послужим лишь мостом для других, которые пройдут по нашим телам к театру будущего.

Он говорил так убедительно, что нам показалась прекрасной даже эта печальная участь ради обновления театрального искусства.

Красов выступал с защитой бытового театра. Почему-то он много цитировал Макса Нордауlxv. Арбатов старался изо всех сил уговорить Комиссаржевскую не пускаться в опасный путь к неведомому искусству. Он сказал, между прочим, фразу, вызвавшую улыбку у большинства: «Вера Федоровна, держитесь за старую веревочку — она надежнее».

Во время его речи и Красова Вера Федоровна сидела, опустив глаза. Красов выразил надежду на то, что все в конце концов решит дискуссия и Вера Федоровна не скажет: «Я так хочу». Вдруг Комиссаржевская {85} встала, прямая как струна, и своим чудесным глубоким голосом сказала: «Я так хочу».

Окружавшие Веру Федоровну приняли ее сторону, как, например, ее брат Ф. Ф. Комиссаржевскийlxvi, ставший скоро режиссером, человек в высшей степени культурный и тонкий, обладавший большим вкусом. Тогда он заведовал монтировочной частью. Заведующий репертуаром писатель П. М. Ярцев был в то время также приверженцем Мейерхольда. Казимир Викентьевич Бравич, партнер Веры Федоровны, известный талантливый актер, заинтересовался новым течением и стал на сторону Мейерхольда и молодежи.

Мейерхольд сам был предан искусству настолько, что за художником человек часто в нем просто отсутствовал. Его ошибки должны быть прощены, ибо он забывал себя и свою карьеру, яростно атакуя театральную рутину и пошлость. Мейерхольд тогда, как гофмановский Крестный Дроссельмейер умел расколдовывать актеров, будить от сна, как он говорил, в который их погрузила злая фея «рутина». Неопытным он придавал смелость, веру в новые формы, которые создавала его неисчерпаемая фантазия. На новатора режиссера и его актеров сыпались ядовитые стрелы, а он шел весело вперед, не злясь и не негодуя на врагов. Например, во время одного представления «Балаганчика», когда часть публики бурно аплодировала, Всеволод Эмильевич заметил старушку, неистово свистевшую в ключ. Эта пламенная театралка так ему понравилась, что он послал ей приветствие цветком, который держал в руке. Впрочем, облик Мейерхольда того времени лучше всего рисует его собственное письмо ко мне из Куоккалы от 23 мая 1906 года, после Полтавы:

«Это было время, когда Товарищество владело театром исканий. После знойных месяцев “студии” впервые переживал нечто схожее с тем, что было тогда. И вместе с тем… Видел, как люди гнались за рублем. Мне надевали петлю на шею и волочили меня по пыльным и грязным дорогам, по топким болотам, в холод и зной туда, куда я не хотел, и тогда, когда я стонал. И мне казалось, что на мне кумачовый женский костюм с черными кружевами, как на обезьянке, которую нищий болгарин тычет в бок тонкой палочкой, чтобы она плясала под музыку его гнусавой глотки. Эти монотонные покачивания песни хозяина-деспота, этот красный кумач на озябшей шерсти обезьяны — кошмар. Кошмар и наша “пляска” за рублем, но… часы грез все искупали… Надо создать общину безумцев. Только эта община создаст то, о чем мы грезим… Нам надо быть в театре В. Ф. Комиссаржевской 15 августа… До свидания. Когда увидимся, расскажу много новых планов, дум, новых надежд»…

После диспута приступили к репетициям «Гедды Габлер» и «В городе» Юшкевича. Вера Федоровна сама дала мне роль Эльки в пьесе Юшкевича. Я была счастлива потому, что как раз эта роль понравилась больше всех остальных. Вскоре часть труппы, в том числе и Мейерхольд, уехала в поездку вместе с Верой Федоровной, которая была {86} вынуждена гастролировать, так как требовались деньги на ремонт театра.

Оставшиеся в Петербурге актеры репетировали с Ярцевым пьесу Юшкевича. Работа велась по плану Мейерхольда. В основном убранство сцены состояло из сукон, оформленных некоторыми элементами обычных декораций. Две стены, окна против зрителей, кусок потолка и часть лестницы, виднеющейся из-за суконной кулисы, создавали впечатление комнаты. Движение по площадке происходило по радиусам воображаемых кругов — «по лучам», как говорил Мейерхольд.

Все бытовые подробности были убраны. Подчеркнутый жестокий ритм текста потянул постановщика к условности. Режиссер сделал все, чтобы вытянуть пьесу в трагедийный план. Юшкевич после одной из генеральных репетиций сказал:

— Я не знал, что я написал трагедию.

Не могу сказать, чтобы нам понравилась пьеса. Скорее понравились роли. В своей основе пьеса неправдоподобна. Дина заставляет свою старшую дочь Соню торговать собою и содержать всю семью. Красавица, о которой отец говорит с благоговением: «Соня, моя корона», — выходит каждый вечер на улицу, чтобы приставать к мужчинам, и все-таки остается гордой и прекрасной, а главное, никто почему-то не подозревает о ее падении. И все преспокойно живут на ее счет, не работая. Однако всего удивительнее, что эта каменная Дина выбрала для своей прекрасной дочери такой ужасный и мизерный заработок, на который, конечно, семья не может прожить, а тем более благоденствовать, как это показано в пьесе. И как можно скрыть такое ремесло в провинции от окружающих? Мне кажется, что если бы пьеса игралась как бытовая, эта фальшь была бы особенно заметна.

Дину Глан играла Волоховаlxvii, так как постарше никого не нашлось. О ней писали в одной газете, что она походила на врубелевского ангела. Она играла отвлеченный образ, злое начало. Элька в пьесе стоит отдельно — блаженная, безумная, с точки зрения обывателей, «чудная девушка», вся в ленточках. Работая над ролью, я, к счастью, сразу уловила ритм и через него овладела образом. Жесты увязались со словами. Эта роль положила начало моему увлечению пластикой.

На репетиции в присутствии Комиссаржевской я смутилась и заторопила первую сцену. Вера Федоровна подошла ко мне после первого действия и объяснила, как надо произносить текст, чтобы он доходил до зрителя. Она сказала, что необходимо делать остановки после некоторых фраз, совсем короткие, для четкости. Она подняла указательный палец: «Вы скажите фразу, а потом задержитесь, вот так», — и она сделала особенную мину лицом, как бы подтолкнув сказанные слова. Я сразу поняла.

Всех нас увлекал внешний рисунок игры, и благодаря этому мы изучали живопись и скульптуру. Через друзей поэтов, главным образом через Городецкогоlxviii, о котором речь впереди, мы познакомились {87} с университетским «кружком молодых». Туда входили ученики профессора Зелинскогоlxix. Они-то и совершали с нами экскурсии в Эрмитаж, разбирали детально античное искусство, сложение и линии эллинов и римлян, а также эпоху Возрождения и XVIII век. Придя домой, я пробовала делать те или иные фигуры из основных поз, находить новые.

Пока Вера Федоровна и Мейерхольд с частью труппы отсутствовали, я все свободное от репетиций время проводила с Н. Н. Волоховой. Приходил Сапунов, «прилетал» Пронин. Собирались большей частью у Наташи. Николай Николаевич любил мечтать об изысканном маскараде, на котором все молодые актрисы театра должны были присутствовать в самых причудливых костюмах. На нас с Наташей он «примерял» один за другим, вместе с разноцветными париками. Он так чудесно их описывал, что я начинала верить в их реальность, ощущая, видя их на себе. Сапунов любил страшные истории и умел их рассказывать.

Наконец Комиссаржевская и Мейерхольд возвратились. Работа стала более интенсивной, театральная жизнь оживилась.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   41


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница