С. Л. Цимбал. Валентина Петровна Веригина и ее воспоминания 5 Читать



страница14/41
Дата02.06.2018
Размер3,85 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   41

Театральные субботы


Пронин, мечтавший еще со времени Театра-студии о некоем интимном клубе при театре — для актеров, поэтов, музыкантов и художников, обратился к Вере Федоровне с предложением устроить такие собрания, на которых актеры были бы окружены художниками и поэтами нового направления. Вере Федоровне чрезвычайно понравилась эта идея, и она сейчас же привела ее в исполнение.

Пригласили всех наиболее интересных литераторов, поэтов и художников (главным образом, близких кружку Вячеслава Ивановаlxx): Кузмина, Блока, Городецкого, Сологуба, Брюсова, приехавшего из Москвы, Зайцева, Зиновьеву-Аннибал, Ремизова, Вячеслава Иванова, Волынского, Чулкова, Дымова, Бакста, Сомова, братьев Милиоти, Суреньянца, Сорина и других.

Борис Пронин встретил приехавшего из Парижа Максимилиана Волошинаlxxi на улице. Хотя Борис не был знаком с поэтом, он подошел к нему и пригласил на литературный субботник в театр Комиссаржевской. Волошин поблагодарил и записал адрес. Потом, после вечера, прощаясь с Борисом, он крепко пожал ему руку и сказал: «Я очень благодарен вам за приглашение. Сегодня я был в Париже».

Из‑за того, что перед открытием театр ремонтировался, репетировали в доме Комиссаржевской, в новом, неотделанном помещении. Там же пришлось принимать гостей. Н. Н. Сапунова попросили как-нибудь украсить нескладную длинную комнату с узкой эстрадой. Он удивил всех своей изобретательностью. Голубое ажурное полотно, напоминающее сети или, скорее, паутину, окутало стены. Это была часть декорации {88} для «Гедды Габлер». Невзрачная дешевая кушетка закрылась ковром. На покрытом сукном столе стояли свечи. Комната преобразилась.

Труппа собралась заранее. У актеров было приподнятое настроение, но вели себя все очень сдержанно. Вера Федоровна, трепещущая и торжественная, как перед первым представлением, ждала гостей. Она была одета парадно: в белом платье, с собольей пелериной на плечах. Наряд казался чужим на ней, да и никакой туалет не прибавил бы ничего к сиянию ее изумительных глаз.

В первый вечер Сологуб читал свою пьесу «Дар мудрых пчел»lxxii. Я не заметила, когда вошел Блок, только после чтения я увидела его, стоявшего у стены рядом с женой, Любовью Дмитриевной, одетой в черное платье с белым воротничком. Она была высокого роста с нежным розовым лицом. Золотые волосы на прямой пробор закрывали уши. В ней узнавалась подлинно русская женщина и еще в большей степени — героиня северных саг.

В тот вечер Блок читал стихи в характерной для поэтов манере, но с совершенно индивидуальными интонациями и особенным металлическим звуком голоса. В нем ощущалась внутренняя сила и значительность.

Блок приковал к себе всеобщее внимание, хотя героем вечера должен был быть Ф. Сологуб. Сергей Городецкий делил успех с первым. Оригинальный и обаятельный, он стал нам близок как-то сразу. Из всех стихов, прочитанных Блоком, «Девочка в розовом капоре» пленила меня больше всего; мне так захотелось прослушать еще раз это стихотворение, что я обратилась к Блоку с довольно странной просьбой — прочитать мне его. Александр Александрович охотно и просто согласился на это. Мы встали оба за полуоткрытой дверью, и поэт прочел мне со всей проникновенностью «Девочку в розовом капоре».

Н. Н. Волохова, вспоминая потом этот случай, сказала, что полное доверие мне было оказано сразу.

Те минуты, когда Блок стоял против меня за дверью, отделяющей нас от всего собрания, как завеса его «метелей», я помню так ясно, как будто это было вчера. Серпантин его поэзии обвился вокруг меня. Скоро он должен был опутать остальных участников снежных плясок, предводителем которых стал веселый двойник Блока.

Собрание было многолюдно. Все присутствующие читали свои стихи. Кузмин пел «Александрийские песни»lxxiii. Вера Федоровна пела и декламировала. Кажется, в первую же субботу был поставлен «Дифирамб» Вячеслава Ивановаlxxiv. Все наши актеры, скрытые занавесом, изображали хор. Я читала слова пифии. В промежутках между декламацией и пением весело болтали группами, завязывались знакомства. Мелькали женские улыбки, локоны, шарфы… Вихреобразные движения Филипповой, скользящая походка Мунт, пылающие глаза Шиловской, усталые, пленительные движения Ивановой и, как горящий факел над всем, — сама Комиссаржевская; все эти женщины приветливо {89} слушали, восхищались и восхищали, переходя от одной группы писателей к другой. На некоторое время и я отвлекалась от Блока. Хотелось поближе рассмотреть и других. Слишком много было интересных и значительных людей.

Конец вечера Мунт, Иванова, Волохова и я провели в компании Блока и Городецкого. Я попросила обоих поэтов дать мне стихи для чтения, и оба охотно исполнили мою просьбу.

В следующую субботу я получила от Городецкого собственноручно переписанную «Весну монастырскую» и от Блока — «Вот явилась, заслонила всех нарядных, всех подруг…». Почему-то впоследствии Блок изменил в этом стихотворении строки, которые особенно мне нравились. Вместо напечатанных теперь — «золотой твой пояс стянут и т. д.», там было следующее: «Так пускай же ветер будет петь обманы, петь шелка, пусть вовек не знают люди, как узка твоя рука…»

На втором собрании Блок читал свою пьесу «Король на площади». Внешность Блока, голос, манера чтения гармонировали с его стихами. Пьеса, навеянная современностью, была неожиданной и далекой от повседневности. Во время перерыва я услышала, как Блок сказал кому-то: «Зодчий и его дочь — это кадеты». Я рассмеялась про себя, потому что мысленно поставила рядом с образом зодчего думского говоруна в визитке. Тогда я еще не привыкла к отражению действительности в стихах Блока, к тому, что всякий реальный факт преображался в его творчестве. Как-то в самом начале нашего знакомства разговор зашел о стихотворении «В голубой далекой спаленке твой ребенок опочил…». Я спросила: «Ребенок умер?» И получила ответ: «Мать его задушила». Помню, что у меня вырвалось: «Не может быть! Тут нет убийства!» Александр Александрович улыбнулся и сказал: «Ну, просто умер, можно и так».

После небольшого перерыва, во время которого обсуждалась прочитанная пьеса, ее автора и других поэтов попросили опять читать стихи. На этот раз Блок прочитал «Незнакомку». Н. Н. Волохова была тут, не подозревая, что сама явится ее воплощением. «По вечерам над ресторанами…» имело наибольший успех. Этот вечер можно считать началом тесной дружбы Александра Блока с небольшой группой актеров, которая впоследствии принимала участие в его «снежных хороводах». Эта группа — Н. Н. Волохова, Е. М. Мунт, В. В. Иванова, В. П. Веригина, В. Э. Мейерхольд, Б. К. Пронин, позднее А. А. Голубевlxxv.

В некоторых воспоминаниях о Блоке говорится, что поэт бывал за кулисами, вращался в кругу актеров: молодой человек развлекался театральными представлениями, веселился в кругу интересных женщин. «Болтали… много хохотали…» — пишет М. А. Бекетоваlxxvi мимоходом. На самом деле это было немного не так.

В театре Комиссаржевской создалась особая атмосфера, близкая поэту Блоку. Актеры и актрисы этого театра не походили на {90} обычных актеров. Тогда, в созданной Мейерхольдом и Комиссаржевской обстановке, они выгодно отличались от актеров других театров, были далеки от театральной пошлости, свойственной большинству кулис.

Поэтов и художников приглашали не только в гости, но и на генеральные репетиции. После первого представления «Гедды Габлер»lxxvii все собрались в фойе театра. Потом мы уже небольшой компанией начали собираться по субботам у Веры Викторовны Ивановой.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   41


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница