Сборник научных трудов. Т. 2 / Под ред. Л. В. Бармашовой. Вязьма: вф мгиу 2003 -268 с. Редакционная коллегия



страница15/18
Дата17.10.2016
Размер2,57 Mb.
ТипСборник
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

Ревенко Ю.В., СГПУ

У истоков двух тенденций (некоторые факты из истории отечественной политической мысли 1850-1860-х годов)

В1911 году В.И. Ленин заявил: «Либералы 1860-х годов и Чернышевский суть представители двух исторических тенденций, двух исторических сил, которые с тех пор и вплоть до нашего времени определяют исход борьбы за новую Россию»1. С падением самодержавия в 1917 году наше отечество увидело и решающую фазу этой борьбы. А в 1924 году Н.А. Бердяев прокомментировал ее исход следующими словами: «Большевиков считали у нас утопистами, далекими от реальных жизненных процессов, реалистами же считали кадетов. Опыт жизни научает обратному. Утопистами и фантазерами были кадеты. Они мечтали о каком-то правовом строе в России, о правах и свободах человека и гражданина в русских условиях. Бессмысленные мечтания, неправдоподобные утопии! Большевики оказались настоящими реалистами...»2.

Как обе тенденции, так и спор между ними были занесены к нам с Запада. Начиная с 1830-х годов, либерализм и социализм оспаривали другу друга историческое право определять, какой будет новая Англия, новая Франция, новая Германия, новая Италия и так далее. Сразу после европейской революции 1848-1849 годов К. Маркс и Ф. Энгельс назвали либералов уже «вчерашними» противниками. «По убеждению основоположников марксизма, главными врагами рабочих на прошедшем этапе борьбы была либеральная буржуазия, а в дальнейшем ее место должна занять мелкобуржуазная демократия», - пишет современный исследователь3. (Для большевиков аналогичная смена главного врага совершится только осенью 1917 года). Для России время противоборства коммунизма с либерализмом началось, пожалуй, в 1860-е годы.

Приступив к реформам, правительственная бюрократия вызвала, сама того не ведая, и преобразование прежних общественных «партий», прежних «враждебных лагерей» в среде дворянства и интеллигенции - во-первых, либералов и крепостников, а во-вторых, западников и славянофилов.

Западников в 1830-1850-е годы объединяло только высмеивание славянофильства. «Помимо своего отрицания славянофильской идеализации (допетровской Руси - Ю.Р.) западники не имели общей идеологии. Одни из них были либералами, другие - радикалами, даже крайними радикалами»4. Один из радикалов, Чернышевский, в скрытой полемике против Герцена объяснял, что беда таится не в славянофилах: «Если бы спорить приходилось лишь против них, не стоило бы спорить..» Беда в том, что зачастую люди, «любящие дешевым манером подсмеиваться над ними», в глубине души носили то же самое чувство. Оно присутствует «чуть ли не в большинстве нашего общества». Мы, русские, призваны-де обновить жизнь цивилизованного мира, внести в нее высшие элементы, которых он сам выработать не в силах. «Всмотритесь хорошенько в самого заклятого западника, он с этой стороны часто оказывается славянофилом»5. Стоит ли удивляться тому, что некоторые из либеральных западников 1850-х годов вместе с типичными славянофилами превратились, в 1860-е годы, в «почвенников»?

«Почвенники» были новыми консерваторами, которых получило тогда и западноевропейское общество. По мнению американского исследователя, новый консерватизм «сделался националистическим, иногда подчеркнуто генофобическим», а идеал увидел уже не в единстве самодержавия и дворянства, а в единстве самодержавия и народа. «В самом общем смысле, русский консерватизм после 1860 года представляет собой теорию антинигилизма, попытку создать альтернативу страшному призраку «нового человека» Чернышевского», - утверждает Пайпс6. Националисты были, конечно, и консерваторами, и народниками, и социалистами. Можно их назвать и национал-социалистами.

Старый консерватизм был аристократическим, дворянским, помещичьим. На Западе он, взаимодействуя с наступающим либерализмом, менялся и дифференцировался на протяжении первой половины Х1Х века. «Внутри консерватизма все явственнее проявляются две тенденции: ультраконсервативная (или традиционалистская) и умеренная, которую можно назвать либерально-консервативной. Среди европейских стран либерально-консервативная тенденция сильнее всего сказывалась в Англии», где она восходила к Э. Берку (1729-1797), почитаемому в качестве родоначальника консерватизма7. И в России М.Н. Катков, ориентировавшийся на Англию, в 1857-1858 годах ратовал за свободу, а вскоре стал в один идеологический ряд со славянофилом Ю.Ф. Самариным8. Между тем Катков, разойдясь в указанные годы с Чичериным, не так уж далеко отошел от Бориса Николаевича - классика русского консервативного либерализма, изобретателя «охранительного либерализма».

Эмигрант В.В. Леонтович в своей «Истории либерализма в России», изданной на немецком языке в 1957 году, проигнорировал либералов-западников вроде Грановского, Кавелина и Тургенева, зато по всякому поводу цитировал Чичерина, «который был крупнейшим теоретиком русского либерализма». Так вот Леонтович счел не «новых консерваторов» и не «чистых» либералов 1860-х годов, а «либеральных западников, консервативных либералов, таких как Чичерин и Катков», главными оппонентами революционно-социалистического и коммунистического течения в российском общественном движении9.

Таким образом, Чернышевскому противопоставляются либо либералы 1860-х (у Ленина), либо исключительно консервативные либералы (у Леонтовича), либо «новые консерваторы» (у Пайпса). Ну, а сам Чернышевский в романе «Пролог» устами Волгина осуждает и прошлый русский либерализм, и всякое «новое либеральничание в новом вкусе, по-прежнему мелкое, презренное, отвратительное для всякого умного человека с каким бы то ни было образом мыслей, для умного радикала такое же отвратительное, как для умного консерватора...»10. Столетием позднее Пайпс, американский консервативный приверженец либерального строя и, следовательно, идейный антипод Чернышевского, тоже не нашел в русском либерализме общественно-исторической силы, достойной уважения и особенного внимания; на взгляд Пайпса, после 1860 года «интеллигенция размежевалась на два крыла - консервативное и радикальное, между которыми притулились немногочисленные сторонники либерального подхода»11.

Нет надобности излагать в подробностях антилиберальные убеждения Николая Гавриловича. Вспомним одно-единственное из его суждений: Франция избавится от недостатка хлеба и от нужды земледельцев, если в ней будет введено «общинное возделывание земли при помощи улучшенных машин»12. А в России для начала можно было отобрать у помещиков их крестьян вместе с землей.

Помещики воспринимали покушения на их собственность с негодованием. Печатное слово (и не только радикала Чернышевского) и слухи рисовали перед ними картину приближающейся экспроприации. И многие из них вдруг заговорили на языке либеральных теоретиков «общественного договора» и апологетов капиталистической промышленности. Это явствует из материалов ГАСА (Государственного архива Смоленской области) и «Смоленских губернских ведомостей».

В подтверждение - лишь несколько цитат.

«Самим богом предоставлено человеку право жизни, право свободной деятельности и право собственности. Всеми этими правами человек может пользоваться совершенно свободно до тех пор, пока не нарушает прав другого лица... Задача государственной власти и ее истинное назначение состоит в обеспечении и охранении прав всех и каждого, то есть в соблюдении строгой справедливости». (Эти же слова были знаменем английской Славной революции 1688-1689 годов и американской революционной Войны за независимость, а также Великой французской революции. Но в данном случае они взяты не из трактата Дж. Локка, или же джефферсоновского текста «Декларации независимости», или «Декларации прав человека и гражданина» 1789 года. Это - выдержки из речи помещика И.П. Римского-Корсакова в смоленском губернском комитете «об устройстве быта помещичьих крестьян», заседавшем с сентября 1858 года до мая 1859 года13. «Если препятствовать развитию помещичьих хозяйств. .., то почему бы не препятствовать фабрикантам заводить большие фабрики? Почему бы не стараться, чтоб каждый фабричный имел возможность работать на свой счет и в свою пользу, а не был принужден брать работу на больших фабриках?»14. «Если сельское хозяйство будет возможно для каждого лишь настолько, насколько он может приложить свой собственный труд к обработке земли, то оно потеряет свойство промышленности»15.

Правительство заменяло крепостное право временнообязанными отношениями, причем землевладение и повинности помещику и государству возлагались на общину, а не на индивида. Соответственно в итоговых документах смоленского комитета «общинное владение землею оставлено, как неизбежное зло», но были намечены и меры в духе будущей столыпинской аграрной реформы. «Для распространения отдельного владения и мелкой собственности, - рекомендовал комитет среди прочего, - помещикам предоставлять право продавать отдельным крестьянам их тягловые участки, с отводом их в одно место на краю дачи»16. Сравните это с мнением самарского комитета, в котором состоял Ю.Ф. Самарин: выкуп отдельных тягловых или подушных участков в полную собственность должен быть обусловлен, во-первых, отводом участка к «дальним граням» общей земли, а «никак не близ села», и, во-вторых, согласием общества и сохранением лежащих на крестьянине-покупщике всех обязанностей по отношению к правительству и обществу17.

В губернских комитетах раздавались голоса, подходящие депутатам какого-нибудь революционного национального учредительного собрания. «Не одно освобождение крестьян от крепостной зависимости составляет нашу задачу, но сознание и указание начал и условий для будущей гражданской жизни народа», - заявил в смоленском комитете Д.Д. Неелов18. «Изменение многих государственных учреждений должно даже предшествовать» (отмене крепостного права), - вторил ему И.П. Римский-Корсаков, уже известный нам. - «А потому прежде нужно озаботиться учреждением административной, полицейской и судебной власти, заняться рассмотрением того, на каких началах все это должно быть основано, ибо с уничтожением крепостного состояния все должно быть изменено. Все учреждения в нашем государстве были проникнуты крепостным правом, иначе оно и не могло быть; с дарованием свободы неизбежна и гласность, следовательно, тайное и секретное управление всеми делами, свойственное крепостному праву, с уничтожением его Должно быть заменено гласным». Источником всех зол в государстве он объявил «бесконтрольную централизацию и тайный бюрократизм настоящего времени». И прямо говорил о намерении ввести новый государственный строй, а не просто изменить местное управление: «Устроивши село, можно будет устроить и государство, сумма сел составляет государство»19. В результате смоленский комитет получил от государя высочайший выговор, и один из осторожных членов комитета указал сотоварищам: «ошибка наша состояла в том, что мы сочли комитет собранием законодательно-совещательным»20.

В итоговых документах смоленского комитета мы находим проект новой организации местного управления. В нем обнаруживаются классические принципы современного конституционализма: разделение властей, делегирование властных полномочий выборным представителям, система сдержек и противовесов. Более отчетливо проступают эти принципы в проекте, одобренном губернским дворянским собранием в декабре 1861 года21.

«Свободные отношения да будут нашею конечною целью, и в стремлении к достижению ее да соединятся наши интересы с интересами крестьян!» -провозгласил вице-президент смоленского комитета С.С. Иванов22.

Скорейший выкуп от правительства как средство для введения таких отношений - вот о чем просили царя различные комитеты, и в их числе смоленский, в начале 1859 года23.

Взгляды, проиллюстрированные всеми этими высказываниями и фактами, можно отнести скорее к категории либерально-консервативных, нежели сугубо либеральных Причем этот либеральный консерватизм имел дворянский, помещичий характер. По документам не видно ничего похожего на деятельность «либеральной партии» в провинции. Слова «либерал» и «либеральный» попадаются только в полицейских донесениях: одного уездного деятеля предлагается «как либерала» укротить «в действиях и в несвоевременном распространении вредных идей и правил»24; за двумя приехавшими из Москвы студентами нужно следить, потому что они «выражали самые либеральные мысли... »25.Ясно, «либеральные мысли» и «либерал» для такого типа сознания очень близки к понятиям «нигилизм», «радикал», «революционер». Провинция!

В обеих столицах либерализм уже вошел в моду26, либералы были силой. Однако либерализм, по-видимому широко разлившийся, оставался верхушечным. «Широкий разлив либерализма, - иронизировал Иван Аксаков в 1864 году, - вопреки естественным законам всякого разлива, покрыл собой одни верхушки: Арараты залиты водою, а низменность суха. Простой народ вовсе и не глядит либералом...» В общем - «либеральничание» одних и консервативность других, так что и весь народ «вовсе не глядит либералом»!

Поверхностный либерализм существовал в симбиозе с глубинным консерватизмом. Начинавшиеся перемены сами по себе означали переворот всего строя общественной жизни, а к ним добавлялись опасения того, что в России повторится Французская революция с ее Маратом, Робеспьером и «демократической монархией». Пугал и также пришедший из Европы призрак коммунизма. Упомянутый нами ранее Я.М. Повало-Швыйковский в 1859 году был возмущен тем, что в «Колоколе» постановления губернских комитетов «печатаются со странными маратовскими комментариями»27. Он же в 1861 году признавался: «Читаю много русских журналов - и они частенько... волнуют мою желчь. В особенности проповедники коммунизма вроде Чернышевского»28. А Д .Д. Неелов обратился в 1858 году к опыту борьбы против социализма и коммунизма, накопленному во Франции, где полицейские меры императора Наполеона Ш сочетались с теоретическими трудами экономиста Ф. Бастиа (1801-1850)29: «Если Людовику Наполеону принадлежит заслуга внешнего подавления социалистов и коммунистов как партии политической, то Бастиа принадлежит заслуга разрушения их учения в идеях и убеждениях, заслуга, по нашему мнению, несравненно высшая по своему значению и последствиям»30. Дабы не возникло сомнений в том, что Д. Неелов занимал либерально-консервативные позиции (отнюдь не «махрово реакционные»), приведем его фразу, полную либерального пафоса: «В чем же и заключается основание социалистов, как не в подчинении свободы личности произволу общества?»31. Сравним мысли смолян с мыслью Н. Мельгунова32, высказанной по поводу насажденных Николаем 1 военных учебных заведений: «У коммунистов, как и у иезуитов, мысль та же, что и в корпусах. Весь за государство, весь за церковь, весь за царя -тут разница только в названиях»33. Минет восемь десятилетий - и эта либерально-консервативная мысль разовьется на Западе в концепцию тоталитаризма, ак, около 1861 года действительно определились две тенденции - революционная (она же социалистическая и коммунистическая) и либеральная (она же реформистская, прогрессистская), спор между которыми решал, какой будет новая Россия. Обе они были заимствованы у Запада. Спустя столетие, во второй половине XX века, в западном обществе сложился идеологический консенсус, что позволило говорить о «конце идеологии»34. Либерализм победил не тем, что либеральные партии сделались повсюду правящими (наоборот, они везде пребывают на вторых ролях, в тени соперничества «левых» и «правых»), а тем, что все основные, не маргинальные, партии признают верховенство либеральных ценностей и присягают на верность либеральной демократии. Возьмем, как примеры, пары партий, сменяющих друг друга у власти в Германии, Англии, Соединенных Штатах: социал-демократы и христианские демократы, лейбористы и консерваторы, демократы и республиканцы - все они либеральны!

С 1920-х, особенно с 1950-х и по 1980-е годы противостояние двух исторических тенденций, двух сил носило геополитический характер: первая опиралась на либеральные демократии Запада, на «свободный мир», вторая - на Советский Союз, на «социалистический лагерь»35. И потому изучение идейно-политического конфликта «либералов 1860-х годов и Чернышевского» оказывается существенным для понимания новейшей всемирной истории и осознания нашего места в ней.

Реформы, происходящие в нашем Отечестве, начиная со второй половины 1980-х годов, как будто доказывают историческое поражение той силы, олицетворением которой явился Чернышевский, и историческую победу наследников либералов 1860-х годов. Но картина сегодняшнего российского общества похожа на увиденную Иваном Аксаковым в 1864 году. В чем же дело? Возможно, Чернышевский, Ленин, да и сами русские либералы недооценили еще одну тенденцию, еще одну силу, претендующую на знание того, каким образом нужно совершить обновление России?

Ее цель - это создание великой России в качестве антитезы Западу, в качестве «антицивилизации». В этой тенденции сказывается мессианское чувство, довольно точно сформулированное Чернышевским: русские призваны (Богом, Провидением, Историей) обновить жизнь цивилизованного мира, внести в нее те высшие элементы, от отсутствия которых цивилизованный мир болеет («гниет заживо») и погружается в упадок. Разумеется, эта тенденция была заимствована - как и социализм, коммунизм, демократизм, либерализм, консерватизм, национализм, народничество и тому подобное. Мессианское чувство одолевало, например, немцев, пока не довело их (в 1945 году) до полной катастрофы. Философская и политическая мысль Германии и Австрии сильно влияла и на западников, и на славянофилов. Так, идеи Лоренца фон Штейна впечатлили как Чичерина, так и Самарина. А штейновское учение идеализировало политику прусского «государственного социализма». От Штейна рукой подать до Шпенглера с его концепцией «немецкого (прусского) социализма) и Меллера ван ден Брука с его концепцией «консервативной революции». Вот и Самарин, задолго до Брука, сочинил опус под заглавием «Революционный консерватизм»: самодержавное правительство может «ассимилировать все приемы революционной пропаганды» и осуществить преобразования, радикально улучшающие положение народа. Придет время - и революционный консерватизм восторжествует в Германии благодаря национал-социалистам во главе с Адольфом Гитлером. Не надо забывать, что германское народничество (фелькишское движение) стало одним из духовных родителей нацизма. Идея арийской собственности как антипода индивидуальной собственности тоже нашла себе аналогию: русское сознание приемлет, мол, исключительно общественную собственность, а движение к ней, ее распространение - это, видите ли, научно установленная тенденция нынешнего социально-экономического развития всего западного мира36.

Похоже на то, что Россия и в ХХ1 веке (как это уже было с ней и на рубеже 50-х и 60-х годов Х1Х века, и между 17-м и 91-м годами XX века) не желает идти одним путем с либеральным Западом и стать достойной участницей сообщества либеральных демократий37. Она уже в наши дни норовит подтвердить верность бердяевского диагноза либералам: «Они мечтали о каком-то правовом строе в России, о правах и свободах человека и гражданина в русских условиях. Бессмысленные мечтания, неправдоподобные утопии!»

«Россия может быть или великой, или никакой ... И Россию спасти, и права человека соблюсти не получится. Так не бывает. Либо Россия - либо права человека»38.

Видимо, только истории принадлежит момент, наступивший на пороге 60-х годов Х1Х века и потом ностальгически описанный демократом-идеалистом Шелгуновым: «Все что было в России интеллигентного, с крайних верхов и до крайних низов, начало думать как оно еще никогда прежде не думало... Все стали думать и думать в одном направлении, в направлении свободы...»39

Каков может быть наш вывод?

Прежде, чем вывести его, вспомним один из законов истории человеческого общества, человеческой природы: для того, чтобы уверовать в какую-то идею и действительно понять ее, людям надо пережить ее. Так вот. Идея свободы и права - либеральная идея - была кое-как заимствована, но общество не переживало ее, а кое у кого она вызывала чувства, схожие с фобией.

«Нам незачем самостоятельно вырабатывать идеи свободы и прав личности, правового порядка, конституционного государства», поскольку на Западе «все эти идеи давно высказаны, развиты в деталях, воплощены». Но их механическое заимствование и насаждение сверху (что называется в нашей истории реформами) неэффективно. Отчего? Оттого, что «мы должны были бы все-таки пережить эти идеи; недостаточно заимствовать их, надо было бы в известный момент жизни быть всецело охваченными ими...» Опасно при этом воспринимать идеи консервативно-националистически, «почвеннически». Да либеральные идеи, права и свободы индивида и невозможно «национализировать» (сделать, например, русскими); зато это очень хорошо получается с идеями народничества, соборности, социализма, как показала германская история в период от 1800-х годов до 1945-го. Заявлять, что, мол, нет единых и одних и тех же идей свободы личности, правового строя, конституционного государства, одинаковых для всех народов»40, - это значит отвергать либерализм по сути и подталкивать общество на тот самый опасный путь, уже пройденный в прошлом.



1 Ленин В.И. Поли. Собр. соч. Т. 20. С. 174-175. Как известно, именно от Чернышевского заразился Ленин непримиримостью к либерализму.

2 Бердяев H.A. Демократия, социализм и теократия. По: Бердяев H.A. Новое средневековье. M., 1991. С. 70-71.

3 Дьяков B.A. Исторические альтернативы для Европы 40-70-х годов X1X века. Вопросы истории. 1993. № 7. C.57.

4 Пайпс. Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 351.

5 Чернышевский Н.Г. О причинах падения Рима/ В сб.: Чернышевский Н.П Письма без адреса. М., 1986. С. 236.

6 Пайпс Р. Русский консерватизм во второй половине девятнадцатого века// Доклад на ХШ международном конгрессе исторических наук. М., 1970. С. 4-5.

7 Рахшмир П.Ю. Эволюция консерватизма в новое и новейшее время. Новая и новейшая история. 1991. № 1. С. 50, 51.

8 Вновь сошлемся на Р. Пайпса. В1970 г. он говорил о российской консервативной общественной мысли 1860-1890-х годов так: «Главными теоретиками нового консерватизма становятся Иван Аксаков, Данилевский, Достоевский, Аполлон Григорьев, Катков, Леонтьев, Победоносцев и Самарин» / Пайпс Р. Русский консерватизм... С. 5.

9 См.: Леонтович В.В. История либерализма в России. 1762-1914. М., 1995. С. 186-189.

10 Чернышевский Н.Г. Избр. произведения в трех томах. Л., 1978.

Т. 2. С. 299.



11 Пайпс Р. Россия при старом режиме. С. 351.

12 Из статьи «Русская беседа» и славянофильство» (1857 год). Чернышевский Н.Г. «Письма без адреса». С. 59.

13 ГАСО. Ф. 567. Д. 37. Л. 239.

14 Там же. Л. 195.

15 Смоленские губернские ведомости. 1863. № 3, часть неофициальная. С. 17.

16 ГАСО. Ф. 567. Д. 4. С. 13.

17 ГАСО. Ф. 1. Д. 321. Л. 200.

18 ГАСО. Ф. 567. Д. 37. Л. 246.

19 Там же. Лл. 227, 226, 239.

20 Там же. Л. 401.

21 См.: ЦГИА РФ. Ф. 1284. 1862. Д. 10.

22 ГАСО. Ф. 567. Д. 37. Л. 197.

23 Прогрессист Я.М. Повало-Швыйковский писал в то время из Парижа Д.Д. Неелову, входившему в состав смоленского комитета: «На днях я получил от брата Алексея Михайловича письмо, в котором извещает, между прочим, что смоленский наш комитет представил адрес государю о необходимости выкупа и совершенного освобождения крестьян! Как я этой вести обрадовался, не могу вам сказать, любезнейший Дмитрий Дмитриевич. Наша обычная немость делается в настоящую эпоху гражданским преступлением, бедствием общественным. Когда дело идет о такой коренной реформе, исполнение которой тем или другим образом будет иметь неотразимое влияние на будущность всего народа, тогда каждый гражданин делается судьею, всякий убежденный человек обязан совестью и долгом перед царем и отечеством высказать свое убеждение». / ГАСО. Ф. 598, письма. Д. 810. Л. 33.

24 См.: ГАСО. Ф. 1. Д. 464. Лл. 15-16.

25 ГАСО. Ф. 1.Д. 521. Л. 1.

26 В пьесе А.Н. Островского той поры слово «либерал» появляется в следующем контексте: «Городулин в каком-то глупом споре о рысистых лошадях одним господином назван либералом; он так этому названию обрадовался, что три дня по Москве ездил и всем рассказывал, что он либерал. Так теперь и числится».

27 ГАСО. Ф. 598, письма. Д. 810. Л. 34-об.

28 Там же. Л. 65. Я. Повало-Швыйковский как публицист примкнул катковскому «Русскому вестнику».

29 «... Благоразумные практики, люд наживы, сплотились вокруг знамени Бастиа, самого пошлого, а потому и самого удачливого представителя вульгарно-экономической апологетики», - так определил значение трудов Бастиа главный идеолог коммунизма - Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 18.

30 ГАСО. Ф. 598, рукописи. Д. 11. Лл. 29-об.-30.

31 Там же. Л. 22-об. Для либерала человек «имеет значение как суверенное высшее существо» (К. Маркс).

32 Мельгунов первым откликнулся на смерть Николая запиской о необходимости освободить общество от николаевских оков; с него началось тогда либеральное движение внутри русского общества.

33 ГАСО. Ф. 598, рукописи. Д. 32. Л. 28.

34 Раймон Арон, видный представитель либерально-консервативной мысли XX века, что правда о сталинизме повергла в упадок единственную идеологию, враждебную либерализму, - марксизм-ленинизм. См., в частности: Арон Р. Мемуары. М., 2002. С. 451-453.

35 В воспоминаниях Арона от имени Запада, западной интеллигенции говорится: «В 1945 году великий раскол поставил нас перед альтернативой: выбрать революцию значило выбрать советскую модель и советское господство; отвергнуть революцию значило выбрать либеральную демократию - не американскую модель и не американское господство, а одну из нескольких разновидностей так называемых капиталистических, или социально-демократических, или либеральных демократий, находившихся под защитой американского могущества». / Арон Р. Указ. соч. С. 572.

36 Такова, по сути, идеология народной партии России (НПРФ): «Россию часто называют «общинной цивилизацией» ... Даже в США, в «цитадели либерализма», отношения собственности эволюционируют, приобретая признаки общественной... Восстановление общественной собственности является, с нашей точки зрения, одним из самых принципиальных вопросов нашего государственного, общественного и экономического строительства». - Райков Г.И., Гальченко В.В., Васильев А.В. Гражданство есть собственность. Известия. 2003. 24 июля.

37 Я.М. Повало-Швыйковский назидательно писал в 1861 году: «Мы идем последние в прогрессивном движении европейской семьи; но она поступает постепенно, последовательно, с отдыхами, расстановками, иногда и остановками; а мы скачками хочем (так в тексте -ЮР.) догнать и обогнать ее; и сколько при таком способе прогресса сломалось дубинок в руках Петра и прочих иных подоных орудий просвещения в руках других Путеводителей!» - ГАСО. Ф. 598, письма. Д.810. Л. 65.

38 Дугин А. Либо великая, либо никакая. Литературная газета. 2001.12-18 декабря. № 50-51. С. 4.

39 По: Лемке М.К. Эпоха цензурных реформ 1859-1865 годов. СПб., 1904. С. 3.

40 Кистяковский Б.А. В защиту права/ В сб.: Вехи; Интеллигенция в России. М., 1991. С. 113.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал