Толкование договора в российском и иностранном гражданском праве



страница5/12
Дата17.10.2016
Размер2,91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
ГЛАВА III. ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ДОГОВОР

КАК ОБЪЕКТ ТОЛКОВАНИЯ

§1. Общий обзор нормативной регламентации процесса толкования договора.

В предыдущей главе нами были рассмотрены два основных подхода к толкованию гражданско-правового договора. Указанные подходы в законодательствах рассматриваемых нами правопорядков существуют в различной форме – норм закона, выводов судебной практики, доктринальных положений. Важное значение имеет то, что они дополняются специальными правилами, которые помогают суду применять их на практике.

В настоящей главе предлагается обзор правовой регламентации процесса толкования договора, а также представлена классификация правил толкования договора согласно той функции, которую они выполняют на практике.

Но прежде следует остановиться на двух методологических проблемах, важных для последующего изложения.



Первая проблема состоит в том, что споры о толковании договора в большинстве случаев носят индивидуальный характер, в этой связи сформулировать универсальные общеобязательные стандарты не представляется возможным. В равной степени сложно установить общие условия применения каждого правила толкования.

Как отмечают C.-W.Canaris и H.C.Grigoleit, применительно к субъективному и объективному подходам к толкованию, несмотря на то, что данные подходы «широко распространены и достаточно обоснованы, сложно их сформулировать в более определенных положениях, дополнив последующими правилами. Причиной этому служит природа процесса коммуникации и его фундаментальная зависимость от обстоятельства конкретного дела. Возможно установить общие правила, к примеру, практические указания, основанные на опыте обычной коммуникации. Вместе с тем, количество возможных правил практически не ограничено. Более того, любое правило может привести к ошибкам ввиду особенностей дела и должно быть ограничено большим количеством исключений, которые не могут быть сформулированы заранее для всех обстоятельств»170.

В этой связи данные авторы подчеркивают, что «неудивительно, что даже в континентальных системах толкование в значительной мере регулируется общими принципами и судебной практикой»171.

Соглашаясь с данным мнением, можно привести пример ранней европейской кодификации – ФГК, глава пятая которого содержит набор правил различной природы, которые не образуют собой единой системы. Кассационный суд Франции специально указал на то, что данные правила не связывают судью и носят, скорее, рекомендательный характер172. Справедливо утверждать, что кодификация правил толкования всегда будет либо неполной, либо излишней, учитывая природу толкования договора.



Вторая проблема связана со сложностью разделения собственно правил толкования в юридическом смысле и правил формальной логики и языка, к которым может обратиться суд при толковании содержания договора.

Эта проблема характерна не только для теории толкования договора, но и для юридической герменевтики в целом. Согласно позициям классических юристов девятнадцатого столетия применительно к правилам толкования закона – толкование как процесс принципиально не может быть рационализировано, то есть сформулировано в качестве правил. Эти соображения могут быть применены и к правилам толкования договора.

Так, F.C. von Savigny отмечал: «Толкование представляет собою искусство, овладеть которым способствуют имеющиеся в изобилии прекрасные образцы древнего и нового времени. Несравненно слабее то, что выработано до сих пор в качестве теории толкования. Эта недостаточность современной теории – случайна, но не следует обманываться на счет значения подобной теории вообще, даже наилучшей, ибо искусство столь же мало, как и всякое иное, может быть сообщаемо или приобретаемо посредством правил»173. G. F. Puchta высказывал мнение, согласно которому правила толкования юристу вовсе не нужны: «Из правил критики и толкования образовалась особая наука, юридическая герменевтика, весьма поверхностная, бесплодная, не проникающая в суть дела, сухая дисциплина. Но, помимо здравого смысла, вся юриспруденция должна быть герменевтикой… От крайности должны охранять юриста здравый юридический такт и разум, внешние же правила полезны слабым головам, избавляя их от самостоятельного мышления, но таким лицам лучше вовсе не браться за толкование»174.

Необходимо признать, что такая позиция характеризуется излишней категоричностью. На примерах обзора субъективного и объективного подходов к толкованию договора мы могли убедиться в том, что, как минимум, могут быть выделены общие начала толкования договора, которые основаны на осмыслении договора как гражданско-правового феномена, предполагающего изъявление воли стороной-заявителем и восприятие этой воли стороной-адресатом.

В отечественной литературе указывается, что универсальные принципы толкования «не нацелены на разрешение спора между конкретными лицами, а преследуют более глобальные общеправовые цели, такие как, например, поддержание стабильности гражданского оборота, придание договору эффекта, защита слабого контрагента и т.д.»175.

Эти подходы носят универсальный и, что еще важнее, юридический характер и, в конечном итоге, могут быть сформулированы в качестве принципов на уровне закона либо выводов судебной практики. Остальные правила могут дополнять, конкретизировать, развивать данные принципы применительно к конкретным обстоятельствам спора о толковании.

В то же время необходимо признать, что имеется ряд «правил» толкования договора, которые не носят юридического (нормативного) характера и относятся к сфере языка и логики. В дальнейшем мы предлагаем называть такие правила, следуя терминологии, предлагаемой в западной доктрине, канонами толкования176, примеры которых будут рассмотрены нами далее.

На наш взгляд, нормативный материал, а также выводы судебной практики различных правовых систем позволяет выделить собственно юридические правила толкования. Данные правила, несмотря на их гетерономную природу, могут быть классифицированы по их функциональному назначению, а также ранжированы согласно тому, носят ли они универсальный характер либо применяются от случая к случаю.

В этом отношении следует выделить правила, которые можно охарактеризовать как принципы толкования договора, под которыми необходимо понимать основополагающие начала, исходные позиции, опираясь на которые суд разрешает спор о толковании. Сообразно уже изложенному в предыдущей главе материалу, таких принципов два – субъективный и объективный принципы толкования. Можно утверждать, что данные принципы представляют собой первый уровень правовой регламентации процесса толкования, наиболее общие правила, которые применяются в каждом деле, то есть носят универсальный характер.

Как мы указывали ранее, данные принципы находят свое отражение в различной нормативной форме. В Германии на уровне норм закона (§§ 133 и 157 ГГУ) и дополняющих данные нормы выводов судебной практики. Во Франции такой нормой является ст. 1156 ФГК, закрепляющая субъективный подход к толкованию, и судебная практика, согласно подходам которой субъективный принцип толкования был дополнен элементами объективного подхода. В Англии - это судебная практика, прежде всего, дело Investors Compensation Scheme, в котором были изложены основы объективного подхода. В США – также судебная практика и частные кодификации (Restatement (Second) of the Law of Contracts), Единообразный торговый кодекс США177. В российском праве субъективный и объективный критерии в рамках закона либо выводов судебной практики не закреплены, на что мы уже обращали внимание на ранее.

В Венской конвенции, Принципах УНИДРУА, Принципах европейского договорного права, DCFR – это нормативные предписания, на которые мы ссылались ранее. Общая характеристика данных принципов была представлена в предыдущей главе работы.

Данные принципы реализуются на практике посредством применения собственно правил толкования, которые образуют второй уровень правовой регламентации процесса толкования договора.

Такие правила можно назвать непосредственно юридическими правилами толкования, под которыми следует понимать стандарты оценки судом неясных условий договора, применяемые исходя из конкретных обстоятельств дела. Следует признать, что эти правила носят гетерономный характер, иными словами - они различны по своей правовой природе и призваны выполнять различные функции при толковании договора.

В отличие от канонов толкования они имеют юридическую природу, поскольку посредством их применения решаются правовые вопросы (установление воли сторон и понимания разумного лица, определение приоритета различных версий толкования, распределение бремени доказывания в споре о толковании, ограничение толкования и т.д.).

По критерию функциональной направленности можно выделить следующие правила толкования договора: (1) правила учета обстоятельств, принимаемых во внимание при толковании договора; (2) правила, ограничивающие (запрещающие) толкование договора; (3) правила, устанавливающие предпочтение различных версий толкования договора.

Если принципы толкования договора устанавливают общие методологические начала, обозначая исходную позицию (содержание воли стороны либо понимание разумного лица), опираясь на которую суд разрешает спор о толковании, то правила толкования договора являются непосредственным руководством для суда при оценке доводов сторон.

При этом правила толкования в отличие от принципов не носят универсальный характер и применяются от случая к случаю, поскольку в одних делах имеются условия их применения, в других - такие условия могут отсутствовать.

Вместе с тем следует признать, что такие правила составляют основной уровень правовой регламентации толкования договора. В параграфах втором, третьем и четвертом настоящей главы предлагается подробный обзор правил толкования на примерах из практики различных правопорядков.

Третий уровень регламентации процесса толкования договора представляет собой уже упомянутые выше каноны толкования (canons of construction), под которыми следует понимать различные предписания, в том числе имеющие нормативную форму, которые по своей природе относятся к сфере логики и правил языка (обзор таких правил приведен в пятом параграфе настоящей главы).

Данные правила также не обладают свойством универсальности, поскольку условия их применения тесно связаны с индивидуальными особенностями того, как с точки зрения языка составлен договор. Они могут служить для суда лишь общими ориентирами при применении собственно юридических правил.


§2. Правила учета обстоятельств, принимаемых во внимание при толковании договора.

При применении как субъективного, так и объективного подходов к толкованию, помимо собственно текста договора, при установлении как эмпирической, так и разумной воли сторон соответственно, учитываются различные обстоятельства, которые могут свидетельствовать о содержании данной воли.

Однако сформулировать исчерпывающий перечень таких обстоятельств объективно невозможно, что обусловлено, как было отмечено выше, самой природой толкования договора как процесса, в который могут быть вовлечены самые разные обстоятельства дела, на которые могут ссылаться стороны спора в поддержку обосновываемых в процессе версий толкования неясного условия.

В праве Германии из обстоятельств, учитываемых при толковании договора, нормативное отражение в тексте ГГУ нашло только упоминание о торговом обычае (§ 157 ГГУ). В то же время примеры таких обстоятельств могут быть обнаружены в доктрине и судебной практике. Так, немецкие суды при толковании учитывают: время и место заключения договора; материалы, относящиеся к переговорам и составлению договора; предшествующие сделки между сторонами; заявления, сделанные сторонами; цель и назначение договора; интересы сторон; поведение стороны до заключения договора; последующее поведение сторон; заведенный порядок и торговые обычаи178.

Во Франции ФГК содержит ссылку на учет места заключения договора, а также на цель (существо) договора. Так, согласно ст. 1158 ФГК выражения, которые могут быть поняты в двух смыслах, должны пониматься в таком смысле, который в наибольшей степени подходит к существу договора. В свою очередь в соответствии со ст. 1159 ФГК то, что имеет двойственное значение, толкуется в выражениях, используемых в той местности, где договор заключен. Иные обстоятельства, учитываемые при толковании договора, во многом совпадают с подходом немецких судов и также могут быть обнаружены на уровне выводов судебной практики.

В Англии правило об обстоятельствах, учитываемых при толковании договора, сформулировано более, чем абстрактно. Так, согласно руководящему правилу, изложенному в деле Investors Compensation Scheme, значение, которое заключает в себе толкуемый договор для разумного лица, не может быть взято вне контекста, «который разумно мог быть доступен сторонам». Важно, что сведения, учитываемые при толковании, «включают абсолютно все (курсив – наш, А.Б.), что способно повлиять на то, как язык документа может быть понят разумным лицом»179.

Судебная практика дополняет это положение ссылками на следующие обстоятельства: взаимный контекст сторон, под которым понимаются такие сведения, которые были разумно доступны сторонам при заключении договора; отраслевая или коммерческая практика; техническая терминология, принятая в соответствующей сфере; условия соответствующего рынка, маркетинговые исследования и т.д.180.

Вместе с тем, согласно выводам, сделанным в Investors Compensation Scheme, из обстоятельств, учитываемых при толковании договора, исключены заявление о субъективном намерении и предшествующие переговоры и переписка, что традиционно для английского права. Это объяснимо общей направленностью английского права на объективный подход к толкованию.

В ст. 431 ГК РФ также содержится перечень обстоятельств, которые учитываются при толковании договора, к которым относятся: предшествующие договору переговоры и переписка, практика, установившаяся во взаимных отношениях сторон, обычаи делового оборота, последующее поведение сторон. Перечень таких обстоятельств согласно ст. 431 ГК РФ не является закрытым.

Интересен дореволюционный отечественный опыт. В Своде Законов Российской Империи к обстоятельствам, учитываемым при толковании договора, были отнесены: существо главного предмета в договорах, установившаяся для данного вида договоров практика, обычай (ст. 1539). Проект Гражданского уложения Российской Империи дополнял данный перечень следующими обстоятельствами: место жительства лица, совершающего сделку; место жительства той стороны, которая предложила спорное условие; существо сделки; предшествующие переговоры, изложенные на письме; прежние сделки сторон (ст.ст. 87- 89).

В американском праве судебная практика в качестве обстоятельств, учитываемых при толковании договора, ссылается на: смысл договора в целом; торговые обычаи; общеупотребительное значение слов; предшествующую заключению договора практику сторон; заявления сторон; заведенный порядок181. При этом следует учитывать, что в некоторых штатах суды применяют parol evidence rule, не допуская в качестве доказательств такие материалы как, например, письма, телеграммы, меморандумы, предварительные проекты, устные переговоры и многое другое (об этом правиле см. подробно далее)182.

В свою очередь п. 1 ст. 202 Второй кодификации договорного права (Restatement (Second) of the Law of Contracts) содержит достаточно широкую формулировку, согласно которой слова и иное поведение толкуется в свете всех обстоятельств и, если основная цель договора может быть установлена, ей должно быть отдано предпочтение.

Венская конвенция (п. 3 ст. 8) содержит сходный с континентальными правопорядками перечень обстоятельств: переговоры, любая практика, которую стороны установили в своих взаимных отношениях, обычаи, а также любое последующее поведение сторон. В Принципах УНИДРУА данный перечень дополнен ссылками на характер и цель договора, общепринятое в соответствующей области предпринимательской деятельности значение условий и выражений (ст. 4.3).

В Принципах европейского договорного права в перечень обстоятельств, помимо перечисленного, включаются: толкование, которое уже было дано сторонами в отношении аналогичных положений договора, а также требования добросовестности и честной деловой практики (ст. 5:102). Аналогичный перечень содержится в ст. II-8:102 DCFR.

Перечисленные выше обстоятельства действительно могут служить целям установления как эмпирической, так и разумной воли. К примеру, исходя из содержания предшествующей договору переписки судом может быть установлено, как в действительности сторона, которой адресовалось спорное условие договора, его поняла или должна была понять.

Важно то, что приведенные выше примеры обстоятельств не являются исчерпывающими и носят для суда в большей степени рекомендательный характер. Так, например, последующее поведение сторон может быть оценено судом при толковании договора, однако если сам договор либо иные доказательства однозначно свидетельствуют об ином содержании воли сторон, то такое поведение не может быть положено в основу судебного решения по делу.

Правила учета обстоятельств, принимаемых во внимание при толковании договора, ориентируют суд и стороны спора о толковании на то, какие доказательства могут подтверждать значение спорного условия. В этой связи можно согласиться с C.-W.Canaris и H.C.Grigoleit в отношении того, что такие правила представляются «простым перечислением аспектов, которые должны быть приняты во внимание в процессе толкования»183. Перечень таких аспектов, по мнению авторов, имеет значение для установления перспективы понимания непосредственно стороны спора либо разумного лица на месте стороны. Вместе с тем, такая перспектива «характеризуется бесчисленным количеством индивидуальных факторов. Более того, выбор между возможными факторами всегда будет объясняться в большей степени здравым смыслом»184. Соглашаясь с этим мнением, следует признать, что любая иерархия таких правил не может выдержать критики, поскольку ни одно из обстоятельств, учитываемых при толковании договора, не может иметь заранее установленной силы для суда, что согласуется с общим процессуальным принципом оценки доказательств по делу (применительно к российскому праву см., например, п. 5 ст. 71 АПК РФ).

Представляется необходимым остановиться более подробно на особенностях учета наиболее распространенных обстоятельств, влияющих на результаты толкования договора.



2.1. Переговоры и переписка сторон.

Переговоры сторон, равно как переписка, по вопросам заключения и исполнения договора, могут являться доказательством того, какова была воля сторон в момент заключения договора либо как могло понять неясное условие разумное лицо с учетом содержания данных переговоров (переписки).

В континентальных правопорядках учитывается, прежде всего, письменная корреспонденция, которой обменивались стороны до заключения либо во время исполнения договора, либо протоколы встреч и записи совещаний, которые помогают суду установить содержание неясного условия.

В странах общего права в связи с сохранением правила об устных доказательствах (parol evidence rule) суды по-прежнему признают такие доказательства недопустимыми. Смысл данного правила, которое, несмотря на свою формулировку, применяется в одинаковой степени как к устным, так и к письменным доказательствам, состоит в запрете при толковании договора ссылаться на устные показания сторон и других лиц в отношении содержания договора, а также на письменную корреспонденцию, которой обменивались стороны185. Данное правило будет нами рассмотрено в рамках анализа правил, ограничивающих толкование договора, далее.

С процессуальной точки зрения переписка и переговоры стороны могут быть представлены в суд в качестве письменных доказательств (корреспонденция, меморандумы, протоколы встреч, проекты договоров, протоколы разногласий), так и в форме аудио либо видео записей. В процессе рассмотрения спора о толковании допустима также возможность учета свидетельских показаний (например, свидетеля, участвовавшего в переговорах), а также заявлений сторон.

В качестве примера учета судом свидетельских показаний о содержании предшествовавших заключению договора переговоров может быть приведено дело из практики американских судов.

Согласно обстоятельствам дела финансовая компания заключила договор подряда со строительной компанией о сносе зданий и сооружений на принадлежащем ей участке. Во исполнение спорного договора строительная компания, демонтировав сооружения, находившиеся на участке, приняла решение сохранить их, договорившись о продаже данных объектов третьим лицам. Финансовая компания обратилась в суд с иском о нарушении условий договора. Согласно оферте, на основе которой был заключен договор, «здания и сооружения должны быть полностью разрушены до основания». В то же время оферта содержала другое условие, согласно которому строительные материалы переходят в собственность сторон и могут быть использованы по их усмотрению. Суд принял решение в пользу финансовой компании, основываясь на показаниях директора строительной компании, согласно которым в рамках переговоров по заключению договора им не было явно выражено намерение о сохранении сооружений после демонтажа и их дальнейшей продаже. Несмотря на наличие условия о сохранении стройматериалов, суд указал, что общее намерение сторон было направлено на полную ликвидацию сооружений и об ином значении договора разумное лицо на месте финансовой компании не знало и не должно было знать186.

Из обстоятельств рассмотренного дела следует, что посредством обращения к переговорам сторон, сведения о содержании которых были представлены в суд в форме свидетельских показаний, суд сделал вывод о понимании спорного договора, которое должно было быть у разумного лица на месте строительной компании (ответчика).

На практике суды достаточно часто учитывают переписку либо переговоры сторон при толковании условий договора. Можно привести пример использования переписки сторон МКАС при ТПП РФ при применении ст. 8 Венской конвенции для разрешения возникшего между сторонами спора из внешнеторгового контракта.

При установлении содержания спорного условия об уплате штрафа в случае необоснованного отказа продавца поставить товар МКАС при ТПП РФ, помимо прочего, учитывал переписку, которую вели стороны договора. Согласно спорному условию продавец (ответчик) уплачивает покупателю (истцу) штраф в случае необоснованного отказа продавца поставить товар в размере 10% от стоимости непоставленных товаров. МКАС при ТПП РФ пришел к выводу о том, что продавец в нарушение контракта допустил просрочку в поставке товара, однако доказательств того, что продавец отказался от поставки, Истец составу арбитража не предоставил. Как было указано в решении, из имеющейся в деле переписки сторон следует, что стороны пытались согласовать новые сроки поставки. В соответствии с п. 3 ст. 8 Венской конвенции при определении намерения стороны или понимания, которое имело бы разумное лицо, необходимо учитывать все соответствующие обстоятельства, включая переговоры и т.д. Материалы дела свидетельствуют о намерении продавца осуществить поставку товара, а не отказаться от поставки. В связи с изложенным МКАС при ТПП РФ признал невозможность расширительного толкования пункта контракта, предусматривающего штраф только за отказ от поставки, и распространения этого пункта на случаи просрочки, следствием которой явилось расторжение контракта по соглашению сторон187.

В данном деле посредством обращения к переписке сторон МКАС при ТПП РФ установил, что общая воля сторон была направлена на согласование новых сроков поставки. В этой связи разумное лицо на месте покупателя (истца) знало или должно было знать о том, что воля продавца (ответчика) не могла быть направлена на отказ от исполнения договора, а в содержание спорного условия стороны не намеревались включать такое основание для применения штрафа за просрочку исполнения обязанности по поставке товара.

При толковании договора судом также может учитываться претензионная переписка сторон, которая предшествовала возникновению спора. Такая переписка может служить доказательством того, как понимали стороны спорное условие договора.

В деле, рассмотренном ВАС РФ, из содержания третейской оговорки следовало, что все споры, возникающие из договора или в связи с ним, подлежат разрешению в третейском суде Воронежской области в соответствии с его регламентом. Поскольку точное наименование третейского суда сторонами согласовано не было, между контрагентами возник спор в отношении согласованности условий третейского соглашения. В претензии, направленной истцом, содержалась указание на то, что в случае неоплаты ответчиком задолженности истец будет вынужден обратиться в третейский суд Воронежской области. В ответе на претензию ответчик попросил направить в его адрес точные реквизиты названного в договоре третейского суда. Представители ответчика принимали активное участие в третейском разбирательстве, однако возражений относительно компетенции упомянутого третейского суда сторонами процесса заявлено не было. Как было указано Президиумом ВАС РФ, претензионная переписка сторон уже после возникновения спора и их дальнейшие действия в процедуре третейского разбирательства подтверждают наличие воли сторон на рассмотрение спора в третейском суде Воронежской области188.

В указанном деле из переписки сторон следовало, что у сторон третейского соглашения было общее понимание того, в каком именно третейском суде будет рассмотрен их спор. Наряду с перепиской суд учел также и последующее поведение сторон в рамках третейского разбирательства (об учете этого обстоятельства см. далее).

В другом деле владелец здания заключил договор подряда с компанией-подрядчиком для того, чтобы перекрасить «наружные оконные рамы» (“exterior window frames”). Компания выполнила работы по покраске только в отношении внешней стороны оконных рам. Владелец здания настаивал на том, что стороны согласовали также работы по покраске оконных рам изнутри. Хотя буквальное значение спорного условия указывало на обратное, суд разрешил дело в пользу владельца здания, основываясь на документах, подтверждающих содержание предшествующих заключению договора переговоров между представителями сторон, согласно которым общая воля сторон была направлена на выполнение работ как снаружи, так и изнутри189.

В рассмотренном примере предшествующие заключению договора переговоры подтвердили действительную волю сторон, хотя такие внешние по отношению к тексту договора материалы противоречили буквальному содержанию спорного условия договора.



2.2. Практика, установившаяся во взаимных отношениях сторон (заведенный порядок).

При толковании спорных договорных условий суды рассматриваемых стран учитывают практику, которую стороны установили в своих взаимных отношениях. Под практикой, которую стороны установили в своих взаимных отношениях, следует понимать заведенный порядок, то есть правила поведения, которые сложились между сторонами конкретного договора в предшествующих взаимосвязях.

Такое правило может быть прямо не закреплено сторонами, но подразумеваться в силу отсутствия каких-либо возражений по этому поводу190. Как указывает проф. Суханов Е.А., такой порядок «совсем не обязательно составляет какой-либо обычай или обыкновение имущественного оборота. По сути, он также отражает подразумеваемые сторонами условия конкретного договора, а потому отменяет в соответствующей части действие как диспозитивного правила закона, так и обычая»191.

По своей правовой природе заведенный порядок совпадает с понятием обычной практики коммерческих отношений (course of dealing), которое широко используется в странах общего права при толковании договоров.

Как указывает проф. K. Lewison, «условия договора могут быть инкорпорированы с учетом поведения сторон. Такое поведение может состоять в том, что одна из сторон до заключения договора обращает внимание другой стороны на те условия, на которых она намеревается вступить в договорные отношения, либо оно может вытекать из предшествующей практики коммерческих отношений сторон либо из их общего понимания»192.

Важно то, что заведенный порядок, установившийся во взаимоотношениях сторон договора, может служить доказательством того, какова была воля сторон в отношении содержания спорного договора, исходя из презумпции того, что в большинстве случаев стороны при формулировании условий договора могут ожидать друг от друга того понимания, которое соответствует уже сложившимся между ними отношениям. Ссылка на данное обстоятельство также может быть использована при установлении понимания разумного лица, если нет веских оснований считать, что по каким-либо причинам стороны решили отклониться от заведенного порядка своих отношений.

Прежде всего, к заведенному порядку относятся условия тех сделок, которые заключались между сторонами ранее, до возникновения спора о толковании. Для иллюстрации данного тезиса может быть приведен пример из практики российских судов.

В споре об условиях договора аренды арендатор требовал от арендодателя (авиасалон) возмещения убытков в связи с неисполнением обязательства по предоставлению на время проведения авиационного салона альтернативных площадей. Отказывая в удовлетворении данного требования, нижестоящие суды истолковали спорный договор аренды как не содержащий обязанности арендодателя предоставить собственные альтернативные арендные площади. При этом нижестоящие суды пришли к выводу о том, что действия арендодателя по договору ограничивались оказанием арендатору помощи в поиске альтернативных арендных площадей у третьих лиц. Суд кассационной инстанции не согласился с данным выводом, указав, что спорное условие договора обязывает именно арендодателя предоставить арендатору альтернативные площади, а не просто содействовать в поиске таких площадей у третьих лиц. При этом суд кассационной инстанции учел, что предшествующие настоящему спору отношения сторон по аренде помещений на территории аэродрома сводились к тому, что на период проведения массовых мероприятий непосредственно арендодатель предоставлял арендатору альтернативные помещения (площади)193.

В данном деле суд пришел к выводу о том, что по условиям договоров аренды, которые заключались между сторонами ранее, а также согласно обстоятельствам их исполнения, арендодатель предоставлял арендатору собственные альтернативные площади. Таким образом, при учете прежних отношений сторон суд сделал правильный вывод о содержании воли арендодателя при заключении договора.

Дискуссионным является вопрос о том, когда практика отношений сторон может считаться сложившейся. К примеру, применительно к Венской конвенции суды различных юрисдикций признают, что практика считается сложившейся, если стороны постоянно придерживаются определенного поведения в своих взаимоотношениях с определенной продолжительностью и периодичностью194.

В качестве примера установившейся практики взаимоотношений сторон, которая должна учитываться при толковании договора, можно привести дело из практики МКАС при ТПП РФ.

Разрешая вопрос об удовлетворении требования продавца о взыскании суммы неустойки за просрочку оплаты товара, МКАС при ТПП РФ учитывал, помимо прочего, заведенный порядок оплаты поставляемых товаров в соответствии с п. 3 ст. 8 Венской конвенции. В спорном условии договора предусматривалось, что «расчеты за поставленный товар производятся в долларах США в течение 90 дней с даты оформления таможенного груза». Состав арбитража констатировал, что использованное сторонами выражение «дата оформления таможенного груза» действительно являлось неоднозначным и буквально могло означать как дату оформления товара на российской таможне, так и дату оформления товара на таможне в месте назначения товара. При толковании спорного условия состав арбитража принял во внимание практику, которую стороны установили в своих взаимных отношениях, а именно то, что продавец всегда выставлял инвойсы на оплату товара по дате таможенного оформления груза в России, и покупатель никогда не возражал против такой сложившейся практики. Как указал состав арбитража, покупатель не представил доказательств, опровергающих данную практику. Состав арбитража пришел к выводу, что отсчет срока на оплату товара необходимо производить с даты таможенного оформления товара в России195.

Из обстоятельств рассмотренного примера из практики МКАС при ТПП РФ очевидно следует, что практика сторон договора сложилась в результате регулярного и длительного выставления счетов на оплату товаров. При этом важным, на наш взгляд, дополнением к указанным критериям является условие о том, чтобы у сторон отсутствовали возражения в отношении сложившегося порядка.

С процессуальной точки зрения доказательствами заведенного порядка могут являться – заявления (пояснения) самих сторон договора, тексты прежних договоров сторон, различные письменные доказательства, сопровождавшие заключение и исполнение таких договоров и так далее.



2.3. Последующее поведение стороны.

Для установления факта того, что другая сторона знала и не могла не знать о содержании действительной воли, во внимание принимается последующее поведение сторон, то есть фактические действия по исполнению либо неисполнению договора, которые могут свидетельствовать о том, как спорное условие было понято сторонами. Последующее поведение стороны также может сформировать у разумного лица на месте другой стороны определенное понимание спорного условия.

К последующему поведению сторон могут быть отнесены действия по исполнению спорного договора, например, выставление одной из сторон счетов.

Так, в деле, рассмотренном МКАС при ТПП РФ, согласно спорным условиям контракта, поставка товара должна была осуществляться партиями, при этом контракт содержал условие, согласно которому до начала отгрузки товара должна была быть произведена его 100% предоплата. Одно из главных разногласий между сторонами сводилось к разному толкованию ими условий контракта, а именно: должен ли товар поставляться партиями с предоплатой стоимости каждой из них, на чем настаивал истец (покупатель), или же поставки начинают осуществляться только после уплаты покупателем полной суммы контракта, на чем наставил ответчик (продавец). Несмотря на наличие в договоре условия о 100% предоплате, с учетом поведения ответчика, состав арбитража пришел к выводу, что выставление ответчиком истцу инвойса за часть товара в день подписания контракта означает, что у ответчика было четкое понимание оформленной контрактом договоренности с истцом о поставках общего количества товара партиями с предварительной оплатой каждой из них. В противном случае ответчик выставил бы истцу инвойс на полную сумму контракта за весь объем поставки196.

Приняв во внимание последующее поведение ответчика при разрешении данного спора, МКАС фактически отклонился от буквального содержания условия договора о 100% предоплате, признав, что при исполнении спорного договора ответчик разделял то понимание, которое было у истца.

Учет данного обстоятельства зачастую вносит ясность в содержание намерений сторон, существовавших на тот момент, когда договор был заключен, поскольку своим поведением стороны либо подтверждают, либо опровергают ту или иную версию интерпретации спорного условия.

Согласно обстоятельствам дела немецкий поставщик товаров для офиса привлек агента для распространения своей продукции на севере Франции. Договор был заключен на шесть лет, при этом в нем предусматривалась возможность его расторжения без уведомления агента в случае существенного нарушения им своих обязательств. Одним из таких обязательств являлось посещение агентом 20 университетов, расположенных на обозначенной договором территории, каждый месяц. Агент посещал каждый университет 11 раз в году, исходя из того, что его обязательства должны выполняться только в те месяцы, когда университеты открыты. Фабрикант знал о таком понимании агентом спорного условия договора и в течение четырех лет оплачивал счета, согласно которым агент не посещал университеты во время каникул. Суд разрешил спор в пользу агента, признав, что у фабриканта отсутствовали основания для расторжения договора, поскольку последующее поведение сторон договора свидетельствовало о том, что спорное условие понималось ими в одинаковом значении197.

Следует обратить внимание, что при учете последующего поведения сторон установлению подлежат воля сторон именно в момент заключения договора, в этом отношении последующее поведение лишь проясняет то, каковым было содержание намерений сторон. Данный вывод нашел отражение в российской судебной практике: «при выяснении действительной общей воли сторон, с учетом цели договора, она должна определяться на момент заключения договора, а не на момент его толкования. Именно для этого анализируются все обстоятельства, в том числе и последующее поведение сторон»198.

Последующее поведение близко к понятию «заведенный порядок», поскольку и в том, и в другом случае речь может идти, прежде всего, о фактических действиях, вместе с тем, оно шире по объему. На примере Единообразного торгового кодекса США можно сделать вывод о том, что последующее поведение – это любой случай исполнения договора, пускай он будет даже единичным, а заведенный порядок (ст. 2-208) - это «повторяющиеся случаи исполнения».

Хотя в большинстве случаев при толковании учитывается последующее поведение стороны, на практике во внимание также могут быть приняты действия стороны договора в момент заключения договора.

Между банком и вкладчиком был заключен договор банковского вклада в пользу третьего лица, который был оформлен выдачей сберегательной книжки, а также приходным ордером и карточкой по лицевому счету. Спор возник о наличии у банка полномочия в одностороннем порядке изменять размер процентной ставки по вкладу в сторону уменьшения. Верховный суд РФ пришел к выводу о том, что заключенный между сторонами договор являлся договором присоединения. Для всех вкладчиков условия договора, в том числе, и условие о праве банка увеличивать или уменьшать в зависимости от уровня инфляции процентные ставки по вкладам, были заранее определены в стандартной форме (инструкции) банка. Верховный суд РФ при изучении материалов дела установил, что с условиями вклада, предусмотренными инструкцией банка, вкладчик был ознакомлен. Как было указано в решении по делу, при буквальном толковании собственноручной записи вкладчика: «с условиями вклада ознакомлен» с проставлением подписи и даты, совершенной в день открытия вклада на карточке по лицевому счету, можно сделать вывод о согласии вкладчика с предлагаемым банком условием о праве на одностороннее изменение процентной ставки199.

В данном деле Верховный суд РФ, вынесший решение в пользу банка, пришел к выводу, что действие по проставлению собственноручной подписи на карточке по лицевому счету свидетельствует о воле вкладчика присоединиться к условиям вклада, установленным внутренними документами банка.

Такой вывод не представляется бесспорным с учетом того, что доказательств ознакомления вкладчика с самой инструкцией, например, проставления на ней подписи, в материалы дела представлено не было.

В другом примере было учтено последующее поведение одной из сторон договора, однако не в рамках исполнения спорного договора, а в отношениях с третьим лицом.

Между истцом (заказчиком) и ответчиком (исполнителем) заключен договор об организации перевозок, по условиям которого, исполнитель обязался осуществить выполнение комплекса работ и услуг, связанных с обеспечением перевозки грузов по заявкам заказчика в порядке, в сроки и на условиях определенных договором. Спор возник по поводу условий договоренности сторон о том, на кого была возложена обязанность по обеспечению мер соблюдения таможенного законодательства при международном таможенном транзите груза. Разрешая дело в пользу заказчика, суд принял во внимание последующее поведение исполнителя, который для исполнения договора привлек транспортные средства третьего лица, которые могли быть использованы для выполнения перевозки только при наличии таможенного сопровождения. Как было указано судом, факт обсуждения между исполнителем и привлеченным им третьим лицом условий таможенного оформления груза подтверждает то обстоятельство, что исполнитель рассматривал себя как лицо, ответственное за обеспечение оформления таможенного сопровождения. Кроме этого, согласно договоренности между ответчиком и третьим лицом стоимость услуг по оформлению таможенного оформления была включена в общую стоимость услуг третьего лица по перевозке.

В западной доктрине активно обсуждается проблема процессуальной роли доказательств, подтверждающих последующее поведение сторон договора в споре о толковании. Применительно к положениям ст. 8 Венской конвенции F. Lautenschlager указывает, что последующее поведение стороны договора используется, прежде всего, как контрдоказательство в отношении позиции данной стороны по поводу содержания собственного намерения200.

Согласно обстоятельствам дела, рассмотренного швейцарским окружным судом, покупателем и продавцом был устно заключен договор купли-продажи текстиля. После того, как покупатель использовал 10 процентов от поставленного объема товара, оставшийся текстиль был возращен продавцу в связи с отсутствием у покупателя интереса в продолжении коммерческих отношений. Продавец подал иск об уплате покупной цены за весь объем поставленного товара. Удовлетворив требование продавца, суд пришел к выводу о том, что договор был заключен в отношении всего объема поставленного товара, а не только в отношении 10 процентов. Суд оценил письменную просьбу покупателя к продавцу о выставлении счета-фактуры как достаточное доказательство намерения покупателя быть юридически связанным на момент представления им своего предложения. Кроме того, тот факт, что покупатель пожаловался на количество товара лишь через два месяца после поставки, дал суду веские основания считать, что договор купли-продажи был заключен на то количество текстиля, которое было фактически поставлено201.

В данном деле просьба о выставлении счета-фактуры за поставленный текстиль, а также факт того, что возражение относительно количества поставленного товара поступило через длительный период времени после заключения договора, послужили в качестве контрдоказательства позиции продавца о заключении договора лишь на тот объем поставленного товара, который был фактически использован (на 10 процентов).



F. Lautenschlager акцентирует внимание на том, что недобросовестная сторона может избрать определенный вариант собственного последующего поведения для того, чтобы повлиять на результаты толкования неясного условия, поэтому использовать последующее поведение стороны следует только как контрдоказательство ее утверждений202.

Риск недобросовестного поведения стороны договора действительно присутствует, однако сужение сферы применения критерия последующего поведения, предлагаемое автором, представляется неоправданным. Вопрос о возможности обращения к последующему поведению стороны, которое подтверждает предлагаемый данной стороной вариант толкования собственного заявления, должен решаться в каждом конкретном случае в свете всех обстоятельств, заслуживающих внимания, в том числе учитывая соблюдение сторонами принципа добросовестности.



2.4. Цель и общий смысл договора.

Еще одним достаточно часто встречающимся на практике обстоятельством, учитываемым при толковании договора, является ссылка на цель либо общий смысл договора (ст. 4.3 Принципов УНИДРУА, ст. 5:102 Принципов европейского договорного права).

При этом для толкования договора может учитываться как экономическая цель, так и правовая (causa сделки). Зачастую при толковании договора согласно цели либо общему смыслу рассматриваются иные условия, которые могут указывать на такую цель и смысл. В этом отношении принято говорить о системном толковании договора, когда значение спорного условия выясняется путем его сопоставления с другими условиями договора.

Системное толкование договора было знакомо и римскому праву: каждое условие договора должно толковаться в свете остальных условий, независимо от того, предшествует ли оно им или следует за ними ("Incivile est nisi tota lege perspecta una aliqua particula eius proposita iudicare vel respondere": Cels. D. 1, 3, 24).

Международные унификации договорного права также не обошли вниманием системное толкование. Так, согласно ст. 4.4 Принципов УНИДРУА условия и выражения должны толковаться в свете всего договора или заявления, где они появляются. В соответствии со ст. 5:105 Принципов европейского договорного права условия толкуются в контексте всего договора, в который они включены. Аналогичное правило содержится в ст. II-8:105 DCFR.

Со ссылкой на общий смысл договора российские суды разрешили следующий спор о толковании договора аренды.

Между сторонами спора был заключен договор аренды сети справочных киосков. В последующем арендодатель обратился с иском о взыскании штрафа в связи с нарушением арендатором спорного условия договора, согласно которому по требованию арендодателя арендатор обязан произвести демонтаж самовольно установленного оборудования и конструкций, а также выполнить соответствующие ремонтно-восстановительные работы, обеспечивающие первоначальное техническое рабочее состояние справочного киоска. Арендодатель полагал, что согласно буквальному значению спорного условия арендатор обязан уплатить штраф за неисполнение своих обязательств применительно к каждому киоску, входящему в сеть. Как было указано судом, довод арендодателя противоречит смыслу договора аренды, предметом которого является передача в аренду ответчику сети справочных киосков, адресный перечень которых представлен в приложении к договору. Условие о том, что штраф за нарушение сроков демонтажа оборудования выплачивается по каждому киоску в отдельности, указанный договор не содержит203.

В рассмотренном примере экономической целью договора аренды была передача всей сети киосков, в этом отношении сложно представить, что воля сторон договора аренды охватывала назначение штрафных санкций в связи с нарушением договора применительно к каждому отдельному киоску.

В свою очередь юридическая цель (causa сделки) договора также была принята во внимание при рассмотрении дела, в котором возник спор о характере прав, переданных по договору.

Товарищество обратилось в суд с иском к издательству о конфискации сборника рассказов, изданного ответчиком, и взыскании убытков. Суд, признав истца обладателем исключительных прав на сборник и его распространение, установил факт нарушения этих прав и удовлетворил иск. Обжалуя это решение, ответчик ссылался на нормы законодательства об авторском праве, согласно которым права, передаваемые по авторскому договору, считаются неисключительными, если в договоре прямо не предусмотрено иное. В авторском договоре не было прямого (дословного) указания на передачу автором исключительных прав товариществу. Несмотря на это, суд отклонил доводы ответчика, поскольку в тексте договора указано, что автором передаются товариществу права на опубликование и распространение рассказов, включенных в сборник, в течение четырех лет, а поэтому автор не имеет права использовать эти произведения двумя названными способами и разрешать такое использование третьим лицам. Как посчитал суд, то обстоятельство, что в договоре нет словосочетания «исключительные права» для обозначения предмета договора, не дает основания считать приобретенные права неисключительными. Следовательно, приведенное толкование договора не оставляет сомнений в отношении характера полученных истцом прав как исключительных. На основе этого дела ВАС РФ разъяснил для судов нижестоящих инстанций, что если в договоре о передаче авторских прав при обозначении предмета договора прямо не использовано словосочетание «исключительные права», то характер передаваемых прав определяется исходя из содержания всего договора204.

Как отмечается в комментариях к Принципам европейского договорного права «разумно предположить, что стороны намеревались выразить свои мысли согласованно (последовательно). Поэтому необходимо толковать договор как единое целое, не отделяя одно условие от другого вне общего контекста. Следует предполагать, что терминология является согласованной – схожее по существу условие не должно пониматься в ином значении в разных частях договора»205.

Иными словами, предполагается, что стороны при формулировании спорного условия договора учитывали как цель договора, на достижение которой была направлена их воля при его заключении, так и остальные условия, также направленные на достижение указанной цели. В этой связи цель договора, а также иные его условия могут свидетельствовать о том, какое значение имеет неясное условие.

В указанных комментариях к Принципам европейского договорного права приводится следующий пример толкования спорного условия договора в сопоставлении с иными условиями.

Исполнительница (певица, до этого не имевшая опыта работы) была приглашена на работу менеджером кабаре Champs-Elysées на срок шесть месяцев. Договор содержал условие, согласно которому менеджер был вправе расторгнуть договор в первые три дня работы исполнителя. Согласно другому условию договора каждая из сторон в случае прекращения договора должна была выплатить неустойку другой стороне. Исполнительница была уволена в первый день своей работы. В поданном ею иске о взыскании неустойки было отказано. Суд, отклоняя иск, указал, что спорное условие о неустойке должно толковаться в свете всего договора, в том числе условия о возможности расторжения договора в течение первых трех дней, которые суд признал испытательным сроком206.

В указанном деле суд сопоставил два условия договора и пришел к выводу о том, что применение неустойки к стороне, которая расторгла договор в течение испытательного срока, не соответствовало бы общему смыслу договора. Исходя из общего смысла договора, включение условия о неустойке было направлено на защиту интересов сторон после прохождения исполнителем испытательного срока.

В рамках системного толкования учитывается также расположение спорного условия в тексте договора, а также наименование раздела, в котором оно содержится.

В заключенном сторонами договоре аренды было указано, что увеличение арендной платы будет зависеть от повышения тарифов на энергоносители. При рассмотрении спора возникла неопределенность относительно того, связан ли с повышением тарифов на электроэнергию только размер оплаты за электричество или арендной платы в целом. Президиум ВАС РФ, разрешая данный спор, основывался на том, что поскольку данное условие помещено в раздел «Размер арендной платы и порядок взаиморасчетов», это позволяет сделать вывод, что в соответствующем пункте предусмотрено увеличение арендной платы в целом, а не только платы за энергоносители207.

Еще одно дело из практики российских судов, позволяет подробно рассмотреть то, каким образом учитывается общий смысл договора и иные условия при разрешении спора о толковании.

На основании спорного агентского договора принципал выдал агенту ордер и перечислил денежные средства на закупку товара. Товар агентом приобретен не был, а полученные средства возвращены принципалу. Факт неприобретения товара, по мнению принципала, давал ему право требовать неустойку, оговоренную в спорном пункте агентского договора, согласно которому если агент приобрел товар в меньшем количестве, чем указано в соответствующем ордере принципала, агент обязуется вернуть принципалу излишне предоставленные принципалом денежные средства и уплатить неустойку в размере 0,05% от этой суммы за каждый день от даты получения первоначального платежа до даты возврата излишне предоставленных принципалом денежных средств. Спор о толковании возник по вопросу о том, распространяется ли действие указанного условия на случаи полного невозврата денежных средств на закупку товара в связи с тем, что агент вообще не заключил никаких сделок. Суд апелляционной инстанции вынес решение в пользу агента. Как было специально указано в постановлении, «учитывая, что в обязанность ответчика входит не только приобретение товара, исходя из общего смысла договора, ответственность за полное неисполнение обязательств по приобретению товара, как и иных обязательств (доставка, разгрузка, реализация), указанным пунктом не регламентируется. В свою очередь ответственность за полное неисполнение обязательства по приобретению регулируется специальным разделом договора «Ответственность сторон»208.

Комментируя данный спор, проф. О.Н. Садиков указывает на то, что «апелляционный суд сопоставил п. 3.21 договора (спорное условие – прим. наше, А.Б.) с предметом договора и условиями договора, предусматривающими ответственность за иные нарушения. Такой сопоставительный анализ также привел апелляционную инстанцию к выводу о том, что «отсутствуют основания для применения указанного пункта к спорным правоотношениям сторон по неисполнению обязательств по приобретению товара по ордеру принципала»209.

В данном деле суд апелляционной инстанции принял во внимание общий смысл договора, а именно то, что агентский договор предусматривал не только обязанность по приобретению товара, но также его доставке и разгрузке на складе хранителя, а также реализацию на условиях, определенных договором и соответствующим ордером принципала. Это позволило суду сделать вывод о том, что спорное условие агентского договора предусматривало неустойку специально на случай неисполнения обязанности по приобретению товара, для всех остальных обязанностей агента ответственность была предусмотрена договором в специальном разделе «Ответственность сторон». В контексте остальных условий спорный пункт охватывал только обязательства по приобретению товара, прямо предусматривая специальное основание для применения неустойки – частичное неисполнение данного обязательства (приобретение товара в меньшем количестве).

2.5.Обычай.

Ссылка на обычай при толковании договора, прежде всего, встречается в иностранных судебных решениях при обосновании понимания разумного лица, поскольку от стороны, которая сформулировала спорное условие, при наличии обычая, влияющего на значение такого условия, следует ожидать осведомленности и соблюдения обычая. Представляется, что обратное так же верно: в горизонт понимания неясного условия разумным лицом также должны включаться обычаи, которые влияют на значение такого условия.

Применение обычая как обстоятельства, которое необходимо учитывать при толковании договора, может вызвать трудности в связи с разночтениями, встречающимися при определении понятия «обычай».

Основной вопрос состоит в том, что для целей толкования следует понимать под обычаем - собственно обычай, являющийся источником права, либо обыкновение, которое не обладает общеобязательной силой?

Согласно п. 1 ст. 5 ГК РФ обычаем делового оборота признается сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской деятельности правило поведения, не предусмотренное законодательством, независимо от того, зафиксировано ли оно в каком-либо документе. Западными правопорядками обычай также рассматривается именно как источник права (ст. 1135 ФГК, § 157 ГГУ).

Более широкое определение обычая дается в § 303(c) Единообразного торгового кодекса США, согласно которому под торговым обычаем понимается практика либо способ ведения торговой деятельности, который имеет такую регулярность соблюдения в соответствующем месте, профессии либо сфере торговли, которая обосновывает ожидание соблюдения его в отношении спорной сделки. Из указанной формулировки следует, что в данном случае речь, скорее, идет о деловом обыкновении.

Различие между обычаем и обыкновением состоит в том, что к последнему не предъявляется требование о широком распространении в соответствующей области предпринимательской или иной деятельности. При этом правила, содержащиеся в обыкновениях, считаются входящими в состав волеизъявления сторон по сделке в случае соответствия их намерениям210.

Применительно к ст. 8 Венской конвенции проф. P. Schlechtriem, указывает, что обыкновение отличается от понятия обычая как источника права, закрепленного в п. 2 ст. 9 Венской конвенции. По его мнению в отличие от п. 2 ст. 9 Венской конвенции при толковании договора должны учитываться традиции и практика, которые существуют только локально, регионально, национально или между определенной группой лиц211. Иными словами, в п. 3 ст. 8 Конвенции, устанавливающем обстоятельства, влияющие на толкование договора, идет речь также об обыкновениях, относительно которых стороны договорились (п. 1 ст. 9 Конвенции).

Следуя цели установления воли сторон либо понимания разумного лица, на наш взгляд, как обычаи, так и обыкновения должны учитываться при толковании договора. Различие между обычаем и обыкновением для целей толкования состоит лишь в предмете доказывания того.

В случае с обычаем как источником права предполагается, что стороны знали о нем, осведомленность сторон об обыкновении и намерение им руководствоваться подлежит доказыванию.

В международной торговле одним из самых распространенных источников обычного права являются правила толкования международных торговых терминов «Инкотермс», которые часто используются судами при разрешении споров о толковании договора.

Иск был предъявлен российской организацией к индийской фирме в связи с неполучением двух партий товара, поставленного по контракту. При этом контракт не содержал прямых указаний на то, на каких базисных условиях поставки подлежал передаче товар ответчиком истцу. При отсутствии в договоре указаний о базисных условиях, на которых товар подлежал передаче ответчиком истцу, МКАС при ТПП РФ определил их путем сопоставительного анализа условий контракта и поведения сторон при его исполнении на основании ст. 8 Венской конвенции 1980 г., а также с учетом подходов, общепризнанных в практике международной торговли (в частности, ИНКОТЕРМС). В результате МКАС при ТПП РФ пришел к заключению, что продажа товара была осуществлена на широко практикуемых в международной торговле базисных условиях CIF или CIP212.

В данном деле, учитывая широкую практику применения «Инкотермс» в международном торговом обороте, МКАС при ТПП РФ исходил из того, что стороны знали о соответствующих базисных условиях и намеревались ими руководствоваться.

Чаще всего обычаи и обыкновения в спорах о толковании договора выступают в качестве подтверждения специального (технического) значения спорного термина в договоре.

Принципы УНИДРУА содержат прямую ссылку на общепринятое в соответствующей области предпринимательской деятельности значение условий и выражений как обстоятельство, учитываемое при толковании договора (ст. 4.3). Аналогичное правило содержится в ст. 1159 ФГК.

В качестве примера может быть приведен спор между предпринимателем из Гамбурга, который договорился с другим торговцем о покупке 2,000 баррелей вина происхождения Божоле нуво (Beaujolais). Для вина данного происхождения согласно принятым местным обычаям баррель содержит 216 литров, в то время как в целом в Бургундии баррель подразумевает большую емкость. Учитывая данный местный обычай, предприниматель (покупатель) не может ссылаться на неисполнение договора в части количества товара, основываясь на том, как баррель понимается в Бургундии для иных марок вина213. Похожий пример спора о толковании может быть приведен в отношении принятых систем измерения в сфере торговли нефтью. В споре о толковании договора поставки нефти возник вопрос о значении термина «баррель», под которым может пониматься как 36 имперских галлонов, так и 42 стандартных галлона, в связи с отсутствием в договоре разъяснений на этот счет – суд руководствовался обычаем, сложившимся в практике международной торговли нефтью, согласно которому баррель измеряется в стандартных галлонах214.

Обычай как обстоятельство, учитываемое при толковании договора, может быть положен судом в основу разрешения спора о толковании наряду с иными обстоятельствами, в том числе с последующим поведением сторон, о чем свидетельствует следующий пример из практики российских судов.

Между истцом как турагентом и ответчиком как туроператором был заключен договор, по условиям которого ответчик обязался продавать, а истец покупать туристские продукты в интересах третьих лиц - туристов как непосредственных потребителей услуг. В рамках заключенного договора истец направил ответчику заявку на организацию поездки семьи С. в город Лондон (Великобритания). Согласно спорному условию договора ответчик передает истцу пакет документов, необходимых для осуществления туристической поездки, не позднее последнего рабочего дня, предшествующего дню начала поездки, или непосредственно туристу в месте начала путешествия, но не позднее, чем за два часа до вылета. Таким образом, спорное условие устанавливало альтернативные варианты передачи документов для осуществления поездки. Истец ссылался на то, что ответчик в нарушение условий договора привез туристам билеты в аэропорт вылета с опозданием (после вылета самолета), в связи с чем туристы вынуждены были за свой счет купить билеты, стоимость которых была впоследствии компенсирована истцом. При разрешении дела суд учитывал, что истец и ответчик находятся на значительном удалении друг от друга (истец в городе Красноярске, ответчик - в городе Москве), в связи с чем стороны не предполагали в ходе исполнения спорного договора проведение встреч сотрудников двух компаний для обмена билетами и ваучерами при обработке каждого из заказов. В противном случае расходы истца на получение билетов в офисе ответчика, расположенном в Москве, превысили бы размер его прибыли по сделке, тогда как разумность действий участников гражданского оборота презюмируется. Из объяснений туристов, являющихся жителями города Красноярска, следовало, что туристы, прибыв в Москву, ожидали курьера ответчика в аэропорту Шереметьево всю ночь вплоть до окончания регистрации, однако тот опоздал в аэропорт, доставив авиабилеты и ваучер спустя 1 час и 10 минут после вылета самолета. Суд указал, что сам факт прибытия курьера ответчика с билетами и ваучером в аэропорт в выходной день в 9 часов 43 минуты со всей очевидностью свидетельствует о том, что обязательство по передаче туристского продукта в данном случае подлежало исполнению ответчиком в аэропорту вылета. Кроме того, суд истолковал спорный договор с учетом обычая делового оборота, указав, что в настоящее время в туристской отрасли сложилось и широко применяется правило об исполнении обязательства по передаче туристам путевок и перевозочных документов непосредственно в аэропортах незадолго до времени вылета215.

Выводы, положенные в основу решения по данному делу, указывают на то, что суд установил понимание спорного условия разумным лицом, в том числе со ссылкой на обычай, распространенный в практике оказания туристических услуг, признав, что понимание спорного условия ответчиком не является разумным. Очевидно, что разумное лицо на месте ответчика, учитывая практику передачи туристам путевок непосредственно в аэропорту вылета, а также удаленность офиса турагента (истца), не могло понять спорное условие в ином, отличном от понимания истца, значении.

2.6. Иные обстоятельства, учитываемые при толковании договора.

К иным обстоятельствам, которые могут учитываться при толковании договора можно отнести, к примеру, место и время заключения сделок; наличия у одной из сторон, необходимых для исполнения договора товаров; контекст заключения сделки; дефиниции терминов, которые содержатся в законе, а также другие обстоятельства, которые могут повлиять на то, как сторона, которой адресовано волеизъявление, либо разумное лицо на ее месте поняли значение спорного условия. При этом, как было указано выше, важно то, что данный перечень не является исчерпывающим.

В немецкой литературе приводится хрестоматийный пример с ценой договора, значение которой зависит от места заключения сделки. Так, согласно обстоятельствам, которые приводит проф. R. Zimmerman, в Гамбурге между продавцом из Франции и покупателем из Бельгии был заключен договор купли-продажи автомобиля за 2 000 франков. Спор о толковании возник между сторонами по вопросу о том, валюта какой страны, Бельгии либо Франции, имелась ввиду сторонами при его заключении. Совершенно естественно, что каждая из сторон договора понимала в качестве средства расчета свою национальную валюту. Как указывает проф. R. Zimmerman, если бы договор заключался в Брюсселе, наверняка суд пришел бы к выводу о том, что стороны намеревались произвести расчет в бельгийских франках216.

Аналогичные рассуждения по поводу роли места заключения договора можно найти в английской доктрине. «Там, где слово имеет определенное значение в определенной местности либо среди определенного класса лиц, допустимы доказательства того, что стороны намеревались придать словам именно такое значение; и, основываясь на том, что такое намерение подтверждено, в соответствии с ним следует толковать слова»217.

Суды нередко при толковании договора ссылаются на дефиниции спорных терминов, которые были даны в законе и иных правовых актах. Для иллюстрации может быть приведен пример из практики российских судов.

Между сторонами заключен договор страхования, согласно которому одним из рисков, по которым застраховано имущество, являлось падение летательного аппарата, его частей или груза. Согласно обстоятельствам дела при посадке самолет выкатился за пределы взлетно-посадочной полосы и повредил застрахованный посадочный комплекс, принадлежащий истцу. Суды по делу пришли к выводу о том, что произошедшее событие не является страховым случаем, поскольку, как указал суд, нахождение самолета в стадии посадки не равнозначно понятию «падение летательного аппарата». При этом суд кассационной инстанции сослался на определения понятий «полет» и «посадка», данных в соответствующих ведомственных нормативных актах, регулирующих авиационную деятельность. Суд констатировал, что в данном случае при толковании условий договора необходимо, с учетом специфики объектов страхования, применять термины, характерные для законодательства, регламентирующего порядок эксплуатации летательных аппаратов. В этой связи толкование термина «падение» без учета того обстоятельства, что согласно указанным нормативным актам данное действие только завершает процесс нарушения обычного (нормального) хода полета, противоречит существу страховых правоотношений218.

При анализе того, какие иные обстоятельства могут повлиять на вывод суда о содержании неясного условия, интерес представляет уже рассмотренное выше дело, в котором МКАС при ТПП РФ с учетом практики отношений сторон по выставлению счетов устанавливал момент начала течения срока на оплату товара с даты таможенного оформления груза в России219.

В данном деле при установлении содержания условия о расчете «в течение 90 дней с даты оформления таможенного груза», кроме заведенного порядка оплаты товара, сложившегося во взаимоотношениях сторон, состав арбитража указал на необходимость учета того, что стороны зафиксировали в договоре предельный 90-дневный срок оплаты товара, при котором в соответствии с действовавшим на тот момент времени российским валютным законодательством не требовалось оформление лицензии Центрального Банка России. Причем этот срок при экспорте товара из России в соответствии с российским валютным законодательством отсчитывался именно от даты таможенного оформления товара в России. Состав арбитража пришел к выводу о том, что было бы некорректным придавать нечетко сформулированным положениям договора такое толкование, при котором договор вступал бы в противоречие с публично-правовыми требованиями законодательства места нахождения одной из сторон контракта. Данное обстоятельство, как указал состав арбитров, является дополнительным аргументом в пользу того, что срок оплаты товара должен отсчитываться от даты таможенного оформления товара в России.

Из содержания решения по данному делу может быть сделан вывод о том, что к дополнительным обстоятельствам, которые необходимо учитывать при толковании условий договора, можно также отнести публично-правовые нормы законодательства места нахождения одной из сторон договора. Таковой вывод представляется небесспорным, принимая во внимание то, что сложно предположить, что разумному лицу на месте покупателя (немецкая организация) должно было быть известно о содержании норм российского валютного законодательства.

При толковании договора может учитываться общий контекст заключения договора, под которым следует понимать такие обстоятельства совершения сделки, которые могут повлиять на понимание сторон спорного условия. Примером общего контекста заключения сделки может служить спор о толковании условий договора о пенсионном содержании, разрешенный Кассационным судом Франции.

Коммерческая компания назначила пенсию члену правления Камиллу Бланку после его ухода в отставку и обязалась выплачивать его жене – госпоже Бланк - половину пенсии в случае его смерти. По обстоятельствам дела жена Камилла Бланка умерла и вдовец женился повторно. После его смерти новая жена (новая госпожа Бланк) предъявила требования к коммерческой компании. Кассационной суд Франции, разрешив дело в пользу коммерческой компании, указал, что «предположение, что стороны в момент заключения пенсионного договора задумывались о возможности второго брака одряхлевшего члена правления или даже имели «общее намерение», должно увести нас в царство фантазии»220.

При определении воли сторон суд в данном деле руководствовался обстоятельствами заключения договора, в частности возрастом одной из сторон, которые определяют контекст, в котором совершается сделка. Возможность повторной женитьбы Камилла Бланка, исходя из данного контекста, явно не охватывалась общей волею сторон при заключении спорного договора.

Важно то, что приведенные выше примеры обстоятельств, учитываемых при толковании, не являются исчерпывающими и носят для суда в большей степени рекомендательный характер. Так, например, последующее поведение сторон может быть оценено судом при толковании договора, однако если сам договор либо иные доказательства однозначно свидетельствуют об ином содержании воли сторон, то такое поведение не может быть положено в основу судебного решения по делу.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница