Заветный утес бессмертия, памяти и скорби С. А. Смолянников, В. А. Михаилов



страница4/14
Дата17.10.2016
Размер2,72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

БЕЗ ПРАВА НА СПАСЕНИЕ

В войсках знали о приказе командующего Северо-Кавказским фронтом Маршала Советского Союза С.М.Буденного, что эвакуации из Севастополя не будет и поэтому героические защитники Севастополя не помышляли об эвакуации, яростно сражаясь на фронте, неся тяжелые потери. Подвоз сна­рядов и других боеприпасов в последние дни июня самолетами и подводны­ми лодками, сумевшими прорваться в Севастополь, составил: 28 июня 180 т., 29 июня 160 т., 30 июня 25 т. Это была последняя реальная помощь осажден­ному Севастополю... В ночь на 30 июня три самолета У-2 вылетели из Севас­тополя в Крымские горы и сбросили продукты партизанам, а к вечеру все исправные самолеты СОРа, а именно — шесть ЯК-1, семь ИЛ-2, один И-15 бис, два И-153 и один ЛАГГ-3 перелетели с Херсонесского аэродрома в Ана­пу. В это же время потери личного состава Приморской армии и Береговой обороны командованием СОРа, не поддавались учету, так как была наруше­на связь, организация и управление войсками. Отдельные дивизии и брига­ды потеряли убитыми и ранеными до 50—60 процентов личного состава от имевшегося на утро этого дня. Наступил тот самый критический момент, ког­да командованию СОРа надо было решать, либо с остатками войск (связь с которыми уже была нарушенаприм. авторов) стоять на занимаемых рубе­жах и сражаться до последнего, стараясь нанести противнику максимальный урон, выполняя приказ командующего Северо-Кавказским фронтом, либо принимать иное решение. Позади море, отступать некуда. Положение, в ко­тором оказались части Приморской армии и Береговой обороны Черномор­ского флота, было трагическим, так как практически были израсходованы все средства отражения, а плотная вражеская блокада на море не позволя­ла помочь вооружением и боеприпасами, не говоря уже о других материаль­ных средствах. В то же время не было средств и условий, чтобы эвакуиро­вать всех на кавказский берег. Какое же решение было принято командова­нием СОРа тогда? Объясняя причину несостоявшейся эвакуации Примор­ской армии, на конференции, посвященной 20-летию героической обороны Севастопля Ф. Октябрьский сказал следующее: «Товарищи, обстановка тог- да сложилась трудная. Севастополь был блокирован с земли, с воздуха и моря. В конце июня при помощи воздушных сил противника блокада достиг- ла наивысшего предела. Даже подводные лодки не были в состоянии дос-



тигнуть берегов Севастополя, а о достижении их надводными кораблями и говорить не приходилось. В этих условиях встал вопрос, как быть? Если эва­куировать армию, то были бы потеряны армия и флот, оказавшийся сильно приуменьшившимся из-за потерь в боях. В конечном счете была потеряна армия, но сохранен флот». Ясней, пожалуй, не скажешь, почему защитники Севастополя оказались в плену у немцев. Но тогда, в 1961-м адмирал обо­шел молчание главное — кем было принято решение поступиться армией «ради сохранения флота». Ответ на этот вопрос в какой-то степени и не толь­ко на этот, можно попытаться найти в заключительном слове Ф. С. Октябрь­ского: «И последнее. Выступившие товарищи Хомич и Пискунов «болезнен­но» рисовали картину трагедии на Херсонесе. Трагедию, в которой погиба­ли наши люди, оставшись без оружия, как бы брошенные на произвол судь­бы... Естественно что всех находившихся на Херсонесском пятачке мы не могли вывезти. У нас остались десятки тысяч раненных, сотни медперсона­ла. Разве мы этого не знали? Мы не имели сил преодолеть врага в воздухе. Это главная причина, почему наши люди погибали и попади в плен». Один из ветеранов обороны представитель особого отдела Приморской армии при госпиталях капитан В. Л. Смуриков прошедший плен, запомнил слова Ф. С. Октябрьского, сказанные на одном из последних совещаний в июне 1942 года. Он сказал «Не дам больше топить корабли». Конечно, обстоя­тельства с одной стороны диктовали сохранить флот, который в ходе воен­ных действий на Черном море заметно уменьшился, а конца ей не было вид­но. Но нужно ли было бросать упреки в «болезненности» переживания за Херсонесскую трагедию Хомичу и Пискунову, которые выступили на конфе­ренции от имени находившихся там участников обороны, прошедшие ужасы плена, о чем мы скажем далее в этой книге. Все они честно выполнили свой воинский долг перед Родиной и не заслужили этих упреков. Ведь это были наши советские люди, которых вырастила Советская власть, и обида их бы­ла справедливой, так как с тех тяжелых июльских дней 1942 года и до этой конференции они не знали, почему флот не смог их вывезти. Д. И. Пискунов по этому поводу сказал так: «Я хочу поделиться общим настроением наших участников обороны, которые оказались в плену. Общее настроение было такое — не мы сдались, а нас сдали в плен. Мы бы еще воевали и дрались. Я наблюдал людей. Ведь многие люди плакали от обиды и горечи, что так бес­славно кончилась их жизнь, вернее служба в армии. К сожалению, Ф. С. Ок­тябрьским не были освещены не только вопросы эвакуации, но не было ска­зано о моральной стороне Херсонесской трагедии. В его ответе была видна только беспощадная логика войны. Можно только сожалеть, что на этой кон­ференции не нашлось доброго слова благодарности в адрес командиров армии и флота, прошедших плен, за их подвиг по защите Севастополя, из­винения за случившееся. Но тогда было другое время». И с этими высказы­ваниями трудно не согласится.

Проанализировав критическую обстановку с обороной к утру 30 июня,

командование СОРа, помня о майской директиве Буденного, что переправы

на Кавказ не будет, приняло решение доложить не напрямую в Ставку, а

своему непосредственному начальству Н.Г. Кузнецову и СМ. Буденному о

невозможности более удерживать Севастополь и просить разрешения в

ночь на 1 июля вывезти самолетами 200—500 ответственных работников и

командиров на Кавказ. Фактически это была просьба о начале эвакуации.

В 9.00 30 июня за подписью Октябрьского и Кулакова была послана телег-

рамма, которая другим лицам из руководящего состава СОРа не была из-



СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

42

вестна вплоть до последнего заседания военного совета флота. Вот ее 1 текст: «Противник прорвался с Северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия протекали в характере уличных боев. Оставшиеся войска устали (дрогнули), хотя большинство продолжает героически драться. Про­тивник усилил нажим авиацией, танками. Учитывая сильное снижение огне­вой мощи, надо считать, что в таком положении мы продержимся максимум 2—3 дня. Исходя из данной конкретной обстановки, прошу Вас разрешить мне в ночь с 30 июня на 1 июля вывезти самолетами 200—500 человек от­ветственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, са­мому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-ма­йора Петрова». «Об этой телеграмме, вспоминал Н.Г.Кузнецов в своих мему-арах ««На флотах боевая тревога», мне доложили в 14.00 30 июня. Армей­ское командование в Краснодаре еще болезненно переживало недавнюю катастрофу на Керченском полуострове. Я полагал, что Главком направле- ния вряд ли сам примет решение, не запросив Ставку. Времени для согла­сования и запросов уже не оставалось. Было ясно — Севастополь придет­ся оставить. Поэтому, еще не имея согласия Ставки, я приказал немедлен- но ответить вице-адмиралу Ф. С. Октябрьскому: «Нарком Ваше предложе­ние целиком поддерживает». Переговорив по телефону со Сталиным, я в 16.00 послал военному совету ЧФ вторую телеграмму: «Эвакуация ответс- твенных работников и Ваш выезд разрешены». Таким образом, 30 июня Ставка приняла решение оставить город. Немедленное мое согласие с предложением военного совета флота объяснялось не только обстановкой, но и тем, что он хотел оставить в Севастополе руководить обороной гене­рал-майора Петрова со своим штабом, который мог бы руководить оборо­ной до последнего момента. Маршал Советского Союза Буденный в свою очередь доложил в Ставку, что «Севастопольский оборонительный район подготовленных рубежей более не имеет. Боеспособность войск в результа­те утомления снизилась, оказать скорой помощи защитникам Севастополя с моря и с воздуха командование Северо-Кавказским фронтом не может. Все корабли в Севастополь прорываются с боем. За последние 5—4 дня потоп- лены подводные лодки Щ-214 и С-52, миноносец «Безупречный», сильно поврежден лидер «Ташкент». Организация эвакуации раненых самолетами и боевыми кораблями возлагалась на командующего Черноморским флотом, которому было дано приказание использовать имеющиеся средства для этой цели». Чтобы облегчить положение блокированного Севастополя и дать возможность кораблям прорваться к городу, командующий фронтом просил Ставку выделить в его распоряжение самолеты дальней бомбардировочной авиации, которые могли бы наносить удары по аэродромам противника и уничтожать его авиацию. В то же время начальник Генерального штаба А.М.Василевский сообщил командованию Северо-Кавказским фронтом, что] Ставка утверждает предложения фронта и приказывает немедленно присту­пить к их реализации. Исходя из оценки обстановки обороны Севастополя, военный совет СОРа принял решение о быстрой частичной эвакуации. По­мимо ответственных работников города, высшего командного состава ар­мии и флота, указанных в телеграммах в Москву и Краснодар, было решено вывезти также старший командный состав армии и флота. В этой связи ин-тересно воспоминание Н.М.Кулакова в его книге «Доверено флоту». Там от- мечается следующее: «И тогда в тот день еще не на заседании военного сове- та, а наедине со мной, командующий заговорил о возможной эвакуации, в час-тности о том, что надо постараться сохранить нужные армии и флоту кадры. ..».

Дйствительно, командный состав Приморской армии и Береговой обороны флота к тому времени обладал бесценным боевым опытом. Это были гра-

моттные, закаленные еще в приграничных сражениях, а затем и в 250-днев-ной обороне Севастополя командиры и политработники. В целом, Примор-ская армия и части Береговой обороны в то время были одними из лучших в сосставе Красной Армии и Флота. Естественно, терять такие ценные кадры в самый разгар войны было нельзя. Ведь опыт каждого командира на войне оплачивался немалой кровью. А эти кадры так были нужны фронту.

ПЛАНЫ КОМАНДОВАНИЯ СОРа НА ЭВАКУАЦИЮ

Весь план командования СОРа был рассчитан на быстроту исполнения и скрытность. Как и чем планировался их вывоз? В Севастополе находились две подводные лодки Л-25 и Щ-209, пришедшие 29 июня с грузом боезапа­са и после выгрузки, согласно приказу лежавшие на грунте в районе 35-й бе­реговой батареи в ожидании особого распоряжения. В ночь на 1 июля ожи­дался прилет очередной группы транспортных самолетов с грузом продо­вольствия и боезапаса. Каждый самолет мог брать на борт 25-27 человек. Кроме того, еще 29 июня 1942 года по приказанию командования СОРа один из транспортных самолетов ПС-84 (Дуглас) из числа прилетевших с боезапа­сом после выгрузки был поставлен в отдельный капонир под строгую охрану бойцов группы особого назначения Черноморского флота (группа 017, осо­бая группа морчастей НКВД). Экипаж этого транспортного самолета нахо­дился в постоянной готовности № 1 в самолете, как об этом свидетельству­ет член группы В. Е. Турин. В резерв также были взяты два сторожевых кате­ра СКА-021 и СКА-0101, которые находились на временной стоянке в бухте Казачьей, замаскированные в камышах, а часть экипажа находилась в штольне, как об этом рассказывал старший инструктор политотдела ОВРа С. И. Аверчук и подтвердил в своем письме политрук 2-го звена 2-го дивизи­она ОВРа В. В. Демидов. Таким образом, если для ответственных работни­ков и высших командиров и политработников штабов армии и флота реально имелись средства эвакуации, то для вывоза старшего и остального комсоста­ва планировалось прислать малые корабли типа базовых тральщиков и сто­рожевых катеров — морских охотников, которые по своим, относительно не­большим размерам, были очень маневренны, имели большую скорость хода и хорошее зенитное вооружение, поэтому были наименее уязвимы от атак авиации противника. Катер мог брать на борт до 90 человек с учетом экипажа в 26 человек. Но как показала эвакуация, фактически в отдельных случаях брал и больше. Для общего представления авторы предоставляют его такти-ко-технические данные: Сторожевой катер типа МО-4 имел водоизмещение 56 тонн, трехслойную деревянную обшивку корпуса при длине 26,7 метра и скорости хода до 24 узлов. Три авиационных бензиновых двигателя. Воору-жение: две 45-мм пушки и два крупнокалиберных пулемета ДШК-12,7 мм на тумбах. По отзывам специалистов это был удачный по конструкции и воору-жению морской охотник. На проработку детальных вопросов перевозки, осо-бенно морем, из-за срочности времени не было.



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМ0ЛЯННИК0В, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




44

Что же армия? В войсках об эвакуации не думали, как вспоминают ветера­ны обороны. Ведь был приказ драться до последнего. Жила еще надежда на победоносный (по-московски) исход сражения. Маршал Советского Союза Н.И.Крылов, тогда начальник штаба Приморской армии, вспоминая обста­новку вечером 29 июня 1942 года, написал в своей книге «Огненные бастио­ны»: «Совещание короткое. Командиры в нескольких словах докладывают о состоянии частей. В дивизиях в среднем по 500—400 человек, в бригадах по 100—200. Плохо с боеприпасами. У меня острым гвоздем сидит в голове цифра, что на 30 июня армия имеет 1259 снарядов среднего калибра и еще немного противотанковых. Тяжелых ни одного. Всем понятно, что настает конец Севастапольской обороне. Но разговор идет обычный, будничный, о позициях, которые надо удержать завтра. Никакого другого приказа нет. Только под конец командарм дает ориентировку: держать в кулаке наличные силы. Драться, пока есть чем, и быть готовым разбить людей за небольшие группы, чтобы пробиваться туда, куда будет указано по обстановке. Проби­ваться значит в горы к партизанам. Это очень трудно, но все-таки возмож­но.» И важно, чтобы в это верили, чтобы не было чувства обреченности. И да­лее он пишет, что снаряды подвезенные ночью, к полудню оказались из­расходованными, подбили 30 танков. А противник развивал наступление по нескольким направлениям. Артиллерия почти умолкла. Надо было про­изводить частые перегруппировки для предупреждения назревающих прорывов. И еще, генерал Петров, куда-то спешивший, изложил мне все кратко, помню слово «эвакуация» прозвучало неожиданно? О неожиданном слове «эвакуация» свидетельствуют многие ветераны обороны. В действи­тельности же, не дожидаясь официального решения Ставки, командование СОРа с ночи 30 июня негласно приняло решение о подготовке к частичной эвакуации. В течение 30 июня в штабе СОРа шла скрытая работа по подго­товке списков на эвакуацию. Эвакуации в первую очередь подлежали высшее командование и командный состав от командира полка и выше, а также от­ветственные партийные и государственные работники города, которые эваку­ировались на подводных лодках и самолетах. В первоочередном списке по ар­хивным данным значилось от ЧФ — 77 человек, от ПА (партхозактива) — 78 че­ловек. Как писал о том времени начальник связи флота капитан 1-го ранга В.С.Гусев: «Для эвакуации выдавались посадочные талоны отдельным лю­дям согласно списков. Среди связистов было больше людей, которые полу­чили больше талонов. Видимо это получилось потому, что они обслуживали флагманский командный пункт». В тот же день 30 июняк19 часам был полу­чен ответ из Москвы о разрешении эвакуации ответственных работников и выезд Военного Совета флота на Кавказ. Но это было только разрешение на выезд руководящего состава из Севастополя. Дальнейшие намерения у ко­мандования СОРа и командования Приморской армии в связи с исчерпани­ем возможностей обороны были разные. Если командование СОРа, зная о невозможности эвакуировать армию, считало необходимым произвести хо­тя бы частичную эвакуацию и вывезти кроме руководящего состава города и флота также старший комсостав армии, то командование Приморской ар­мии, не зная о планах командования СОРа, было готово продолжать сра­жаться до последней возможности, руководствуясь директивой Буденного, как об этом пишет маршал Крылов. Однако принимая решение о частичной эвакуации в столь сжатые сроки, командование СОРа не учло основного пре­пятствия к полному выполнению задуманного плана — вероятность стихии масс в местах посадки. Но об этом чуть ниже. По практическому осуществле-

нию принятого решения были и другие предложения, если бы командование СОРа (фактически Октябрьский и Кулаков — прим. авторов) в тот критический момент выслушало бы мнение и предложения командиров наиболее боеспо­собных частей и соединений, то эвакуация была бы управляемой, а главное - успешной. Вот что говорил командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор П.Г.Новиков, находясь в плену: «Можно было бы еще держаться, отхо­дить постепенно, а в это время организовать эвакуацию. Что значит отозвать командиров частей? Это развалить оборону, посеять панику, что и произош­ло. А немец, крадучись, шел за нами до самой 35-й батареи». Новиков обра­щает внимание на ту поспешность командования СОРа по отзыву команди­ров и комиссаров соединений и частей, вслед за ними старшего комсостава армии, а потом и остального комсостава, сыгравшую основную роль в окон­чательной потере боеспособности армии и ее быстрому отступлению к ра­йону 35-й береговой батареи в течение 1 июля 1942 года. Но со своей сторо­ны он был твердо убежден, что можно было бы более организованно прик­рыть и обеспечить даже эту ограниченную эвакуацию и тем самым спасти больше людей. Для общего понимания хода событий последних дней оборо­ны представляют интерес воспоминания старшего сержанта В. Е. Турина из группы 017 о некоторых подробностях происходящих 30 июня на 35-й бере­говой батарее: «Внешнюю охрану батареи осуществлял отдельный батальон автоматчиков. Прибывшая на батарею парашютная группа особого назначе­ния ВВС ЧФ под командованием старшего лейтенанта В. К. Квариани была переименована в группу особого назначения ЧФ. Ее численность была дове­дена до роты за счет личного состава 35-й батареи. На группу были возло­жены охранные комендантские обязанности внутри батареи и на Херсонес-ском аэродроме. С утра 30 июня и до 20 часов того же дня бойцами группы были освобождены все помещения 35-й батареи от многих военных и граж­данских лиц, от штабных работников до адъютантов и ординарцев, которые находились там в ожидании получения пропусков на эвакуацию. А после за­седания Военного Совета флота и армии перед группой была поставлена задача по обеспечению и сопровождению командиров и ответственных лиц с посадочными талонами на рейдовый причал для посадки на подводные лодки, а также осуществлять охрану Херсонесского аэродрома во время прилетов транспортных самолетов, соблюдения порядка при посадке по по­садочным талонам в условиях нахождения там неуправляемой многотысяч­ной вооруженной массы военных и гражданских лиц».



35-Я БАТАРЕЯ - ПОСЛЕДНИЙ ОПЛОТ ОБОРОНЫ

В 19 часов 50 минут 30 июня 1942 года в одном из казематов 35-й берего-

вой батареи началось последнее заседание военных советов флота и армии.

На нем присутствовали командующий СОРа и Черноморским флотом вице-

адмирал Ф.С.Октябрьский, член военного совета дивизионный комиссар

Н.М. Кулаков, командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров,

члены военного совета Приморской армии, дивизионный комиссар И.Ф.Чух-

нов и бригадный комиссар М.Г.Кузнецов, командир охраны водного района



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

46 (ОВРа) контр-адмирал В.Г.Фадеев, начальник штаба СОРа капитан 1-го ранга А.Г.Васильев, начальник Особого отдела Черноморского флота Ермолаев, комиссар Береговой обороны полковой комиссар К.С.Вершинин и комендант Береговой обороны генерал-майор П. А. Моргунов. По словам военно-мор­ского коменданта порта Севастополь старшего лейтенанта М.И.Линчика на­чальник штаба СОРа капитан 1-го ранга Васильев и сопровождающие его ко­миссар штаба СОРа Штейнберг и начальник отдела морских конвоев СОРа капитан 3-го ранга А. Д. Ильичев прибыли на 35-ю батарею несколько позже, после открытия совместного заседания Военных Советов флота и армии. Вице-адмирал Октябрьский кратко охарактеризовал обстановку и сказал, что на его телеграмму об эвакуации получен ответ от наркома ВМФ Кузнецо­ва с разрешением на эвакуацию ответственных работников и командиров, а также санкционирован его выезд. Фактически это было разрешение на эва­куацию, которая началась официально в 21.00 30 июня 1942 года. Подтвер­ждалось предложение командования СОРа об эвакуации в первую очередь высшего и старшего комсоставов. Решение Военного Совет: «Военные со­веты ЧФ и армии, а также ряд командиров и военкомов дивизий и бригад эвакуируются 01.07.42г.».



Для руководства обороной Севастополя и прикрытия эвакуации на осно­вании посланной телеграмм, отправленных Кузнецову и Буденному, Ок­тябрьский предложил оставить генералов Петрова и Моргунова, а через три дня и им приказывалось эвакуироваться. В поддержку этого предложения выступили члены Военного Совета Приморской армии Чухнов и Кузнецов, предложив оставить одного из командиров дивизий со штабом, так как сое­динений и частей по существу уже нет, а разрозненные группы и подразде­ления не имеют боезапаса и что руководить на таком уровне нечем. Генерал Петров охарактеризовал боевое состояние войск, их вооружение, наличие боезапаса и доставку. В дивизиях насчитывается по 300—400 человек бое­вого состава, а в бригадах по 200, но главное решающее — нет боеприпасов. Не имея сил и средств, вряд ли удержать Севастополь в течение трех дней. Если это необходимо и командование решило так, то он готов остаться и сделать все, чтобы выполнить боевую задачу. Генерал Моргунов поддержал доводы Петрова. Однако членами Военного Совета было принято решение Петрову эвакуироваться и, сразу после заседания военного совета, были вызваны генерал-майор Новиков и бригадный комиссар А. Д. Хацкевич, ко­мандир и комиссар 109-й стрелковой дивизии для получения приказа и пе­редачи полномочий. Последний мой приказ от 1.07.42 г. перед вылетом из Севастополя генерал-майору Новикову, который был оставлен старшим на­чальником, отмечается Петровым в кратком отчете по итогам обороны Се­вастополя за июнь 1942 года, сводился к следующему: «Драться до послед­него, и кто останется жив, должен прорываться в горы к партизанам. Этот приказ бойцы, начсостав Севастопольского оборонительного района с чес­тью выполнили». Для содействия генералу Новикову помощником по мор­ской части был оставлен начальник морской конвойной службы штаба СОРа капитан 3-го ранга А.Д. Ильичев. Затем Петров и Моргунов ввели Новикова в курс всех дел обороны. Генерал Петров подробно рассказал ему об обста­новке, силах и средствах и вручил приказ на оборону с боевыми задачами г Новикову и его группе войск на основании решения военного совета СОРа: •«Боевой приказ. 30/У1-42 г. Штаб Приморской армии. 21.30. 1. Противник, используя огромнее преимущество в авиации и танках, прорвался к Севас­тополю с востока и с севера. Дальнейшая организованная оборона исклю-

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ

цена. 2. Армия продолжает выполнять свою задачу, переходит к обороне на рубеже: мыс Фиолент — хутор Пятницкого — истоки бухты Стрелецкой. Обо­рона указанного рубежа возлагается на группу генерал-майора П. Г. Нови­кова. 3. Группа генерал-майора П. Г.Новикова в составе: 109-й, 388-й стрел­ковых дивизий, 142-й стрелковой бригады, курсов младших лейтенантов ар­мии, учебного батальона 191-го стрелкового полка, зенитно-пулеметного батальона, артгруппа в составе 47-го ап, 955-го ап и 880-го зап. Задача — упорно оборонять рубеж: хутор Фирсова — хут. Пятницкого — истоки бухты Стрелецкой. КП — 35 батарея БО. Командующий Приморской армией гене­рал-майор Петров. Член военного совета дивизионный комиссар Чухнов. Начальник штаба армии генерал-майор Крылов»

Моргунов, как начальник береговой обороны, попросил Новикова вовре­


мя подорвать все батареи, особенно 35-ю, а также указал, что еще действу­
ет 14-я и 18-я береговые батареи, имеется в резерве батальон Береговой
обороны и что полк Береговой обороны из Севастополя к утру прибудет в его
распоряжение. Моргунов отдал приказание командиру 35-й береговой бата­
реи капитану А.Я.Лещенко о подрыве батареи, после того как будет израсхо­
дован боезапас и предупредил, что перед подрывом надо доложить генера­
лу Новикову. Из приказа видно, что оборона города уже не планировалась.
По словам Моргунова не было сил, чтобы оказать сильное противодействие
противнику. Когда писался этот приказ, части армии уже переходили на ука­
занный в нем рубеж обороны. В изложенной выше информации обращает на
себя внимание высказывания членов Военных Советов армии и флота, что
соединений и частей по существу нет и что оборону практически держать не­
чем. Между тем, в донесении Октябрьского и Кулакова в Ставку уже из Ново­
российска вечером 1 июля по состоянию на 24.00 30 июня в числе прочего
докладывалось, что «оборону держат частично сохранившие боеспособ­
ность 109-я стрелковая дивизия численностью 2000 человек, 142-я стрелко­
вая бригада 1500 человек, 4 сформированных батальона из частей Берего­
вой обороны, ВВС, ПВО и др. с общим числом 2000 человек».
Кроме того, в
последнем приказе генерала Петрова значатся части 388-я стрелковой ди­
визии, курсы младших лейтенантов, учебный батальон 191-го стрелкового
полка, зенитно-пулеметный батальон и три артполка. В распоряжение Нови- •

кова также поступал полк береговой обороны численностью 1500 человек. Таким образом количество бойцов и командиров, поступающих в распоря­жение Новикова, составило порядка 7—8 тысяч человек боевого состава. Эти силы, как отмечает Моргунов, были направлены на создание второго ру­бежа обороны в районе бухты Камышевой, частью по Турецкому валу от Гор­батого моста и до моря, а также в непосредственной близи от 35-й берего­вой батареи. Так что силы для прикрытия района эвакуации были, но вот со средствами обеспечения и боеприпасами положение было действительно катастрофическое. 30 июня их поступило всего 25 тонн, а в ночь на 1 июля 23,6 тонн. К тому же тылы, которые были обязаны принимать и обрабатывать эти грузы_свернули свою работу и подвозить даже то мизерное количество было некому, Практически армия более не получала ничего, несмотря на приказ Буденного «попутными рейсами завозить боезапас, необходимый защитникам для прикрытия вывоза». Попытки Новикова организовать обо-рону 1 июля оказались мало результативными из-за отсутствия связи с час­тями и их неуправляемости. Между тем Буденный, согласовав решение по Севастополю со Ставкой, издал директиву для Севастополя, в которой сог-ласно первому предложению Октябрьского генерал-майор Петров был наз-



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМ0ЛЯННИК0В, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




48 начен командующим СОРом. Директивой предписывалось: «Октябрьскому и Кулакову срочно отбыть в Новороссийск для организации вывоза раненых, войск, ценностей, генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остаткам войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза». К сожалению, эта директива пришла на узел связи 35-й батареи с большим опозданием из-за выхода из строя от ар­тогня противника приемного радиоцентра на Херсонесском мысе, и пока шифровку обрабатывали командующий Приморской армией генерал Петров со своим штабом был уже в море на пути в Новороссийск на подводной лод­ке Щ-209. В то же время командование СОРа, получив разрешение на эваку­ацию ответственных работников и командиров от члена Ставки наркома ВМФ Кузнецова, учитывая дефицит времени с транспортными самолетами и срочностью эвакуации, не стало дожидаться директивы на эвакуацию от сво­его непосредственного командования — командующего Северо-Кавказским фронтом. При этом во изменение своего прежнего предложения, посланно­го Буденному и Кузнецову в 09.50 30 июня оставить своего заместителя ге­нерала Петрова командующим СОРом, под влиянием предложений членов военных советов армии и флота Чухнова. Кузнецова и Кулакова, командую­щий СОРом и флотом вице-адмирал Октябрьский изменил свое решение и приказал Петрову со своим штабом эвакуироваться, а вместо Петрова был оставлен, но уже только в качестве старшего военачальника в Севастополе генерал Новиков, поскольку назначение командующего СОРом не было в их власти.

По этому поводу Н.Г.Кузнецов в своих мемуарах вспоминал: «Когда на следующий день 1 июля 1942 года Военный Совет флота в телеграмме в ад­рес Сталина и Буденного донес, что старшим начальником в Севастополе оставлен комдив 109-й стрелковой дивизии генерал-майор Новиков, а по­мощником по морской части капитан 3-го ранга Ильичев — это для меня яви­лось полной неожиданностью и поставило в очень трудное положение. Как же Вы говорили, что там остается генерал-майор Петров спросили меня в Ставке. Но мне ничего не оставалось, как констатировать факт, сославшись на телеграмму комфлота». Ни Кузнецов, ни Буденный тогда не знали причи­ну замены. Конечно, генерал Петров лучше всех знал обстановку на фронте обороны. Армия знала и верила ему. Его имя для бойцов и командиров в тот тяжелейший момент, что «Петров с нами», подняло бы их моральный дух и силы сопротивления врагу. Но весь расчет ограниченной эвакуации строил­ся на скрытности и быстроте исполнения во избежание потерь, тем более, что генерал Новиков оставался всего на одни сутки с целью руководства прикрытием эвакуации старшего начсостава, а не на трое, как планирова­лось для Петрова. Было ли это решение ошибочным? На этот счет участник Великой Отечественной войны капитан 1-го ранга, доктор исторических на­ук А. В. Басов писал: «В ходе войны возникали ситуации, когда полководец должен был проявить храбрость, показать пример подчиненным». Генерал армии А.П.Белобородое утверждает о необходимости для командиров же­лезного закона: «Делай, как я... Умей думать в бою, как я. Умей побеждать, как я. И, наконец, если пришел твой последний час, умей встретить его, как я...». Поэтому всегда, в дни радости и горя, командующий разделяет судьбу армии. Таких примеров в минувшей войне было много (М.Ф.Лукин, М.Г Еф­ремов, М.П.Кирпонос, И.Н.Музыченко, К.П.Подлас, Ф.Я.Костенко и др.). Иначе сложились бы обстоятельства при завершении обороны Севастопо-



ля». И далее он пишет: «Имели ли они моральное право оставить своих подчиненных в такой критический момент? Вряд ли! Их бегство вызвало негодо-вание и возмущение скопившихся на плацдарме бойцов и командиров». Полковник Д.И.Пискунов по этому поводу сказал так: «Эта так называемая эвакуация была похожа на бегство начальства от своих войск. В спешке, в которой происходила эвакуация в ту ночь, были забыты, остались не эваку­ированными Меньшиков Федор Дмитриевич (секретарь Крымского обкома партии) и ряд других партийных и советских работников, задержанных без нужды, начиная с середины июня 1942 года. О состоявшейся в ночь на 1 ию­ля эвакуации командования СОРа я узнал утром 1 июля по прибытии на 35-ю береговую батарею. В памяти были еще свежи воспоминания об удачной эвакуации Приморской армии из Одессы в октябре 1941 года. Поэтому ни­кому в голову не приходила мысль о возможном плохом исходе дел под Се­вастополем и оказаться оставленным командованием на милость врага». Историческая справка от авторов касательно генералов-героев, приведен­ных выше. Генерал-лейтенант М. Ф. Лукин в период обороны Москвы был ко­мандующим 19-й, затем 20-й армией. Когда же наши четыре армии — 19-я, 20-я, 24-я и 32-я — оказались в октябре 1941 года в окружении под Вязьмой, М. Ф. Лукину было поручено командовать окруженной группировкой, сковы­вающей значительные силы противника. 14 октября он был тяжело ранен, попал в плен, мужественно и достойно вел себя в условиях фашистских кон­цлагерей. В мае 1945 года был освобожден. Ему были возвращены воинское звание, ордена Ленина, пять орденов Красного Знамени, ордена Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, он был восстановлен на воинской службе. В 1946 году уволен из армии по состоянию здоровья. Выдающиеся советские полководцы отмечали большие заслуги М. Ф. Лукина перед Оте­чеством. «Не так давно мы встретились с Михаилом Федоровичем, — рас­сказывал в 1970 году Г. К. Жуков, конечно, говорили о былом, пережитом. Признаться, я испытывал и испытываю чувство восхищения его стойкостью и мужеством. Он перенес тяжелое военное лихолетье, мучительные физи­ческие страдания и остался таким, каким был, — скромным, немногослов­ным, истинным героем Отечественной войны и нашей Победы». Генерал-майор Ефремов М.Г. в январе 1942 года командовал 33-я армией по осво­бождению Вязьмы. Операция развивалась успешно. Вражеская группиров­ка была окружена. Однако взять Вязьму не удалось. Фашисты собрали выс­вободившиеся войска с других участков и, получив подкрепление с запада, взяли в окружение три дивизии ударной группировки 33-й армии, возглавля­емой командармом. Два месяца группировки командарма была в полном ок­ружении и потеряла девяносто процентов состава. Подвиг ефремовцев тес­нейшем образом был связан с именем их командарма — Михаила Григорье­вича Ефремова. Он был совестью и волей армии, прекрасным организато­ром, талантливым военачальником, а главное внимательным и человеч­ным командиром. Ефремов возглавил одну из групп прорыва, которая про­бивалась к фронту быстрее других, нанося противнику ощутимый урон, но сил почти не оставалось, выйти из окружения ефремовцы не смогли. Во вре-мя прорывов М. Г. Ефремов был трижды ранен. Последний раз очень тяжело, с повреждением позвоночника, так, что его ноги были парализованы. Пос-ледним патроном 19 апреля 1942 года командарм покончил с собой. Сдать-ся в плен он не пожелал. Генерал-полковник Кирпонос М.П. С начала Вели-кой Отечественной войны, и преобразования округа в Юго-Западный фронт, генерал-полковник М.П. Кирпонос — его командующий. Войска фронта вели

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


50 тяжелые оборонительные бои на Правобережной Украине. Стойкие оборо­нительные действия на важных оперативно-стратегических рубежах и нап­равлениях сочетались с контрударами. После оставления Киева многие бойцы и командиры пробились через вражеские заслоны, но десятки тысяч погибли или попали в плен. Колонна штаба Юго-Западного фронта, в кото­рой следовали командующий, члены Военного совета, начальник штаба и большая группа командиров, 20 сентября 1941 года была окружена юго-за­паднее Лохвицы в роще Шумейково. При попытке прорыва из окружения погибли командующий М.П. Кирпонос, начальник штаба генерал-майор В.И. Тупиков и член Военного совета фронта М.А. Бурмистенко. Генерал-лейтенант Музыченко И.Н. Иван Николаевич Великую Отечественную войну встретил в должности командующего 6-й армией Юго-Западного фронта. Во время тяжелых оборонительных боев был тяжело ранен, в бессознатель­ном состоянии попал в плен. Внешне был очень похож на генерала-предате­ля Власова, да и по званию они были равными, поэтому историки иногда их путают по фотографиям. Также есть версия, что когда Сталину показали фо­тографию Власова в плену, он ответил, что герои московской битвы в плен не сдаются, а это мне фотографию «сдавшегося» в плен Музыченко. Гене­рал-лейтенант Костенко Ф.Я. Погиб под Харьковом в мае 1942 года в дол­жности зам. командующего Юго-Западным фронтом. Генерал-лейтенант Подлас К. П. В период Харьковской оборонительной операции в мае 1942-го Кузьма Петрович командовал 57-й армией и погиб в районе Балаклеи.




Ефремов М.Г.


Музыченко И.Н.


Кирпонос М.П.


Иногда в работах современных историков проскакивает мысль, что гене­ралы не сдавались в плен, потому, что боялись приказа № 270. Тоже утвер­ждают и о защитниках Севастополя, которые держались до последнего пат­рона, предпочитая смерть плену. Думаем, что есть смысл напомнить читате­лям текст этого приказа.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница