Заветный утес бессмертия, памяти и скорби С. А. Смолянников, В. А. Михаилов



страница5/14
Дата17.10.2016
Размер2,72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Приказ

Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии

об ответственности военнослужащих

за сдачу в плен и оставление врагу оружия

270



16 августа 1941 года

Без публикации Не только друзья признают, но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной Армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ве­дут себя безупречно, мужественно, а порой — прямо героически. Даже те части нашей армии, которые случайно оторвались от армии и попали в окру­жение, сохраняют дух стойкости и мужества, не сдаются в плен, стараются нанести врагу побольше вреда и выходят из окружения. Известно, что от­дельные части нашей армии, попав в окружение врага, используют все воз­можности для того, чтобы нанести врагу поражение и вырваться из окруже­ния. Зам. командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенант Болдин, находясь в районе 10-й армии около Белостока, окруженной немец­ко-фашистскими войсками, организовал из оставшихся в тылу противника частей Красной Армии отряды, которые в течение 45 дней дрались в тылу врага и пробились к основным силам Западного фронта. Они уничтожили штабы двух немецких полков, 26 танков, 1049 легковых, транспортных и штабных машин, 147 мотоциклов, 5 батарей артиллерии, 4 миномета, 15 станковых пулеметов, 3 ручных пулемета, 1 самолет на аэродроме и склад авиабомб. Свыше тысячи немецких солдат и офицеров были убиты. 11 ав­густа генерал-лейтенант Болдин ударил немцев с тыла, прорвал немецкий фронт и, соединившись с нашими войсками, вывел из окружения вооружен­ных 1654 красноармейца и командира, из них 103 раненых. Комиссар 8-го мех. корпуса бригадный комиссар Попель и командир 406 сп полковник Но­виков с боем вывели из окружения вооруженных 1778 человек. В упорных боях с немцами группа Новикова — Попеля прошла 650 километров, нанося огромные потери тылам врага. Командующий 3-й армией генерал-лейте­нант Кузнецов и член Военного совета армейский комиссар 2 ранга Бирюков с боями вывели из окружения 498 вооруженных красноармейцев и команди­ров частей 3-й армии и организовали выход из окружения 108 и 64-й стрел­ковых дивизий. Все эти и другие многочисленные подобные факты свиде­тельствуют о стойкости наших войск, высоком моральном духе наших бой­цов, командиров и комиссаров.



Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место нес­колько позорных фактов сдачи в плен врагу. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам. Командующий 28-й армией генерал-лейте-нант Качалов, находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проя-вил трусость и сдался в плен немецким фашистам. Штаб группы Качалова из окружения вышел, пробились из окружения части группы Качалова, а гене-рал-лейтенант Качалов предпочел сдаться в плен, предпочел дезертировать к оврагу. Генерал -лейтенант Понеделин, командовавший 12-й армией, попав в окружение противника, имел полную возможность пробиться к своим, как это сделало подавляющее большинство частей его армии. Но Понеделин не

51

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

ЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

52

проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив таким обра­зом преступление перед Родиной, как нарушитель военной присяги. Коман­дир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов, оказавшийся в ок­ружении немецко-фашистских войск, вместо того, чтобы выполнить свой долг перед Родиной, организовать вверенные ему части для стойкого отпо­ра противнику и выхода из окружения, дезертировал с поля боя и сдался в плен врагу. В результате этого части 13-го стрелкового корпуса были разби­ты, а некоторые из них без серьезного сопротивления сдались в плен.

Следует отметить, что при всех указанных выше фактах сдачи в плен вра­гу члены военных советов армий, командиры, политработники, особоот-дельщики, находившиеся в окружении, проявили недопустимую растерян­ность, позорную трусость и не попытались даже помешать перетрусившим Качаловым, Кирилловым и другим сдаться в плен врагу. Эти позорные фак­ты сдачи в плен нашему заклятому врагу свидетельствуют о том, что в рядах Красной Армии, стойко и самоотверженно защищающей от подлых захват­чиков свою Советскую Родину, имеются неустойчивые, малодушные, трус­ливые элементы. И эти элементы имеются не только среди красноармей­цев, но и среди начальствующего состава. Как известно, некоторые коман­диры и политработники своим поведением на фронте не только не показы­вают красноармейцам образец смелости, стойкости и любви к Родине, а, наоборот, прячутся в щелях, возятся в канцеляриях, не видят и не наблюда­ют поля боя, а при первых серьезных трудностях в бою пасуют перед врагом, срывают с себя знаки различия, дезертируют с поля боя. Можно ли терпеть в рядах Красной Армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат на­шу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать.' Можно ли считать командирами батальонов или полков таких командиров, которые прячутся в щелях во время боя, не видят поля боя, не наблюдают хо­да боя на поле и все же воображают себя командирами полков и батальо­нов? Нет, нельзя! Это не командиры полков и батальонов, а самозванцы. Ес­ли дать волю таким самозванцам, они в короткий срок превратят нашу ар­мию в сплошную канцелярию. Таких самозванцев нужно немедленно сме­щать с постов, снижать по должности, переводить в рядовые, а при необхо­димости расстреливать на месте, выдвигая на их место смелых и мужес­твенных людей из рядов младшего начсостава или из красноармейцев.

Приказываю:

1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки
различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать
злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи на­
рушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров. Обязать всех
вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подоб­
ных дезертиров из начсостава.


2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно
сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как
зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося пора­
жение фашистским собакам. Обязать каждого военнослужащего незави-


симо от его служебного положения потребовать от вышестоящего на-

СЕРГЕЙСМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ

чальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться в плен — уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздуш­ными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государствен­ного пособия и помощи. 3. Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов ко­мандиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боя­щихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности, как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстре­ливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, ко­мандах и штабах.

Ставка Верховного Главного Командования:

Председатель Государственного Комитета Обороны

И. СТАЛИН

Зам. Председателя Государственного Комитета Обороны

В.МОЛОТОВ

Маршал Советского Союза

С.БУДЕННЫЙ

Маршал Советского Союза

К.ВОРОШИЛОВ

Маршал Советского Союза

С.ТИМОШЕНКО

Маршал Советского Союза

Б.ШАПОШНИКОВ

Генерал армии

Г.ЖУКОВ

Мы специально представили полный текст приказа, но не только для его изучения. Есть еще одна причина. Дело в том, что в этом приказе указана фа­милия командира 406 стрелкового полка Новикова. Это именно Петр Георги­евич Новиков, герой обороны 35-й батареи, последний командир СОРа.

Д.И. Пискунов, говоря о поспешной эвакуации командования, заметил, что «... тут не выдержали нервы у командования. Судя по документам (архив­ным прим. авторов), немцы тоже были на пределе». Из воспоминаний вете­ранов обороны последних дней Севастополя следует, что большинство из них не знало, что командование СОРа в этой поистине трагической обста­новке оставляло их сражаться, чтобы выполнить свой последний воинский долг — прикрыть район эвакуации для вывоза только старшего командного состава армии и флота, которых к концу дня 1 июля было собрано на 35-й бе­реговой батарее 2000 человек. В то же время все защитники Севастополя надеялись на флот, на свою эвакуацию, но для подавляющей части их этого не случилось. «Мы верили флоту, мыслей не допускалось. Верили.» — вспо­минали все ветераны. Так думало немало защитников Севастополя, оказав-шихся на Херсонесском полуострове и вблизи него в те дни. Как показывает анализ событий тех последних дней и предшествующего периода, в сложив-шихся упомянутых обстоятельствах отнюдь не по вине командования СОРа и состояла героическая трагедия защитников последних дней Севастополя. Вместе с тем мнение таких известных военачальников в обороне Севастопо-ля, как генерала Новикова и полковника Пискунова в какой-то части небезос-новательно. В этом смысле вполне справедливы слова пограничника, ко-

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




54

мандира радиовзвода 456-го погранполка старшего лейтенанта Н. И. Голов­ко: «Я считаю, что мы могли еше держать оборону, если бы не прогнуло ко­мандование, которое должно было уходить последним»1. Но на войне, как на войне. И следует честно отметить, что, вынужденность такой эвакуации с во­енной точки зрения, ее целесообразность объяснима. И все же, несмотря на эти объективные обстоятельства, в исторической памяти защитников Севас­тополя последних дней, которые оказались в плену, отложилось то. что их тогда просто бросили. Скорее всего это объясняется скоротечностью эваку­ации, относительной скрытностью от войск, когда они узнали, что командо­вание эвакуировалось. Это был тяжелый моральный удар.



В своих воспоминаниях просчет за переоценку сил и возможностей Се­вастополя и в связи с этим неподготовленности к эвакуации взял на себя и на штаб ВМФ, член Ставки Верховного Главнокомандования народный ко­миссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов. И все же главная причина случившего­ся с Севастополем, как пишет Кузнецов, состояла в том, что «приказ Ставки, весь ход войны, обстановка на фронтах требовали драться за Севастополь до последней возможности, а не думать об эвакуации. Иначе Севастополь не сыграл бы своей большой роли в борьбе за Кавказ и косвенно за Сталин­град, армия Манштейна не понесла бы таких потерь и была бы переброше­на на новое важное направление».

Если раскрыть сущность этих слов Кузнецова шире, то та тяжелая обста­новка летом 1942 года на советско-германском фронте, сложившаяся в ре­зультате тяжелого поражения наших войск весной 1942 года под Харьковом и в Восточном Крыму, а вслед за этим начавшегося мощного наступления немецко-фашистских войск в направлении на Кавказ, Сталинград и Воронеж поставили нашу Родину перед тяжелыми испытаниями, так как дело шло уже о спасении Советского государства. В этих условиях самоотверженная по­мощь севастопольцев, оттягивающих на себя и перемалывающих под Се­вастополем одну из лучших в то время армий вермахта, была неоценимой для войск Южного и Юго-Западных фронтов, отступающих под натиском превосходящих сил противника. И эта тяжелая жертва Приморской армией в конечном счете была не напрасной. Разумеется, можно высказывать различ­ные суждения по поводу трагедии на Херсонесе. Но тогда, как это следует в том числе и из признания Кузнецова, у командования Красной Армии, осо­бенно высшего звена, не было еще такого опыта, необходимых кадров и главное необходимых сил и материальных средств, которые появились поз­же благодаря титаническим усилиям советского народа под руководством партии и которые помогли разгромить немцев под Сталинградом, на Кур­ской дуге, победить в войне и поэтому приходилось расплачиваться такой тяжкой ценой, как потерей целой армии. Потери же крупных надводных ко­раблей Черноморского флота могли бы привести к непредсказуемым пос­ледствиям на черноморском театре военных действий. По существу этого вопроса можно привести из воспоминаний Н.Кузнецова слова английского историка Б.Тонстолла, сказанные им в 1942 году, когда еще не было нужды фальсифицировать: «В ходе войны морская стратегия России планирова­лась и осуществлялась весьма трезво. На Черном море эта стратегия поме­шала вторжению на Кавказ с моря, в то же время русский флот беспокоил неприятельские коммуникации у берегов Болгарии и Румынии... Красный флот достиг необычайных успехов, так как не только сохранил свое господс­тво на Черном море, но и сумел это сделать при непрерывных ударах со сто-роны вражеской сухопутной авиации.»

Возвратимся к непростой обстановке в СОРе 30 июня 1942 года. Здесь надо отметить, что противник усилил заброску в наш тыл попавших в плен бойцов и командиров, предавших Родину, а также из числа крымских татар, согласившихся служить врагу для проведения шпионажа, террора, дивер­сий, ведения пораженческой агитации по добровольной сдаче в плен среди наших войск. Пользуясь тем, что на местах прорыва линии обороны не было сплошней линии фронта, вражеские разведгруппы на мотоциклах, а также диверсанты просачивались в наш тыл, вступали в стычки с нашими тыловы­ми подразделениями и бойцами, повреждали линии связи, вели разведку, захватывали «языков». Военинженер 2-го ранга А.И.Лощенко старший по­мощник начальника химслужбы Приморской армии в своих воспоминаниях писал, что «утром 30 июня возле /С/7-3 Приморской армии, которое распола­галось в казематах 16-й ложной батареи (примерно, в 3,5 км от 35-й батареи на берегу моря в сторону мыса Фиолент) появились немецкие мотоциклис­ты. На КП-3 тогда располагались отделы химзащиты армии, укомплектова­ния и финансовый. Начальник химотдела армии полковник В. С. Ветров соб­рал группу бойцов и командиров из 150 человек и дали бой фашистам. По­том позже отошли к бухте Казачьей». Другой случай рассказал командир 161-го стрелкового поЛкаЛ. А. Гапеев: «Полк занимал оборону от Молочной фермы до моря. В тылу 1-го батальона у Горбатого моста, проникшая в ночь на 1 июля диверсионная группа фашистов, расстреляла поодиночке спав­ших в кабинах шоферов, стоявшей у моста колонны автомашин. Находив­шийся в концевой автомашине один из командиров застрелил одного ди­версанта, остальные двое скрылись». Как свидетельствуют участники пос­ледних боев, переодеваясь в красноармейскую или краснофлотскую форму, немецкие диверсанты и предатели старались посеять панику в ночное вре­мя в районе 35-й береговой батареи и побережья Херсонесского полуос­трова при приходе катеров для эвакуации стрельбой, пользуясь тем, что там были во множестве неорганизованные воины. Имелись случаи, когда немецкие лазутчики в нашей форме разносили отравленную воду. В боль­шей части их разоблачали и уничтожали. Член группы особого назначения ЧФ Н. Монастырский писал, что 1 и 2 июля на аэродроме они вылавливали немецких провокаторов в форме матросов, которые подбивали одиночных бойцов стрелять по нашим самолетам, жечь боезапас, когда каждый патрон был на счету. Член этой группы В.Турин в своих воспоминаниях написал, что после подрыва батареи группы фашистов на шлюпках и катерах высадились на мысе с целью пленить командный состав. Фашисты были одеты в красно­армейскую форму и сумели просочиться в район 35-й батареи, при этом внесли панику среди бойцов. Всю ночь шел бой и вылавливались десантни­ки, а утром после рассвета они стали явно заметными по выхоленным лицам и были полностью ликвидированы. Их шлюпки и катера захватили счастлив­чики из бойцов на берегу.

Несмотря на то, что в течение 30 июня ряд командиров и комиссаров со­единений и частей Приморской армии и Береговой обороны были отозваны для эвакуации, организация обороны СОРа по секторам продолжала дейс-твовать, тем более, что организация обороны Приморской армии в составе секторов СОРа действовала до конца дня 1 июля 1942 года. Таким образом, остатки Приморской армии и Береговой обороны согласно решению коман-дования CQPa, должны были выполнить свою последнюю боевую задачу — прикрыть район эвакуации для вывоза старшего комсостава армии, а затем драться до последней возможности или прорываться в горы к партизанам.



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




56 Прорваться в горы в условиях плотной блокады войсками противника по всей территории Гераклейского полуострова, как показали последующие дни, массе войск было невозможно. Армию, оставшуюся без боеприпасов, безусловно ждал плен. О возможностях и целях эвакуации в войсках и среди населения города не было известно. Были слухи только в общем плане. По вспоминанию вольнонаемных служащих военных предприятий и учреждений с утра 30 июня руководство их получили указания всем работникам следо­вать на эвакуацию в бухты Стрелецкую, Круглую, Камышовую, Казачью и эва­куироваться там на имеющихся плавсредствах. В ночь на 1 июля из западных бухт Севастополя уходили самостоятельно на Кавказ плавсредства, всего 43 единицы. На буксире «Курортник» была отправлена большая группа связис­тов флота и города, в то время, как 35-я осталась без связи. Однако из всех ушедших плавсредств до берегов Кавказа дошло лишь 17 единиц, которые доставили 304 человека. Все оставшиеся в Севастополе катера, баржи, бук­сиры, киллектор, гидрографическое судно «Горизонт», два недостроенных тральщика, плавкраны, которые не имели хода или не подлежали перегону на Кавказ, были уничтожены или затоплены флотской командой под руко­водством исполняющего обязанности начальника плавсредств и гаваней ЧФ капитана 2-го ранга И. А. Зарубы, бывшего командира крейсера «Червона Украина», потопленного немецкой авиацией в ноябре 1941 года в Севасто­поле у Графской пристани. В течение 29—30 июня при отходе наших войск на Корабельной стороне были взорваны Северная электростанция, спец­комбинат № 1 и другие объекты, а также запасной арсенал флота взрывча­тых веществ и невостребованного боезапаса в Инкермане, которых было около 400 вагонов. Чтобы развеять разные домыслы насчет якобы погибших во время взрыва арсенала, авторы приводят сообщение командира 3-го артдивизиона 99-го гаубичного артполка 25-й Чапаевской дивизии майора 3. Г. Олейника, находившегося в момент этого взрыва на наблюдательном пункте в верховьях Лабораторной балки в первой половине дня 29 июня 1942 года: «После двух подземных громадных взрывов в районе Чертовой балки в Инкермане, стало темно от гари и пыли, трудно стало дышать. Сразу после случившегося позвонил командир 31 -го стрелкового полка нашей дивизии подполковник Б. А. Лыков, который сообщил, что за полчаса до этого взры­ва к его командному пункту подъехала грузовая полуторка с группой моря­ков. Ему представился старший группы воентехник 2-го ранга начальник складского хозяйства П. П. Саенко и доложил, что имеет приказ командова­ния подорвать штольни с взрывчатыми веществами и старым боезапасом, предъявив при этом свое удостоверение личности. Уточнив у Лыкова, что в соседних штольнях, где ранее располагался 47-й медсанбат нашей диви­зии, нет людей и наших бойцов, моряки протянули провода к заложенным ранее зарядам в двух штольнях. Контактной машинкой с автомашины подор­вали штольни и уехали в Севастополь». О последних действиях руководства города рассказал бывший начальник МПВО Корабельного района Севасто­поля Лубянов: «30 июня 1942 года в штольне командного пункта МПВО горо­да состоялось последнее совещание актива города. На нем секретарь гор­кома партии Б. А. Борисов дал распоряжение всему активу отходить в сторо­ну Камышовой бухты, где предполагалась эвакуация. Уходить надо было группами по 15—20 человек. Часть актива погибла от налетов немецкой ави-ации». И далее он пишет, что «я с заведующим обкома партии Петросяном дождались у входа в 35-ю батарею Б. А. Борисова (Председатель гориспол-кома Севастополя) и А. А. Сарину (секретарь горкома партии), прибывших,

примерно, в 18-19 часов. Спросили их, где суда, на чем эвакуироваться? Сказали — идите в Казачью бухту. Там есть деревянный помост. Ночью с 1 на 2 июля будут катера. Октябрьский выделил 70 мест для актива». Как видно из этого сообщения, вопросы эвакуации решались на ходу и трудно сказать, кто из актива города в реальности смог воспользоваться этим сообщением и пропусками с красной полосой, хотя некоторые псевдоисторики пытаются принизить роль партийного актива в обороне Севастополя.

ПРАВДА И ДОМЫСЛЫ О РАНЕНЫХ ЗАЩИТНИКАХ

Но самым наболевшим и неразрешимым был вопрос с эвакуацией ране­ных на Кавказ, так как из-за ожесточенной блокады крупные корабли более не могли прорываться в Севастополь, не рискуя быть потопленными. Лидер «Ташкент» был последним большим надводным кораблем, который смог забрать в ночь с 26 на 27 июня более трех тысяч раненых, эвакуированных женщин и детей, атакже рулоны обгоревшей, спасенной панорамы художни­ка Рубо «Оборона Севастополя 1854 —1855 гг.», а в ночь на 29 июня быстро­ходные тральщики «Взрыв» и «Защитник» вывезли еще 288 раненых. После этого раненые вывозились только самолетами транспортной авиации и под­водными лодками. Согласно итоговым данным о деятельности медико-сани­тарной службы и частей в СОРе имелось 16 медучреждений армии и флота, в том числе в Приморской армии 7 медсанбатов (по одному в каждой стрел­ковой дивизии — прим. авторов), два эвакогоспиталя, полевых подвижных госпиталя и у Черноморского флота 2 военно-морских госпиталя и один ин­фекционный, в которых согласно сводкам на 28 июня находилось всего 11500 раненых. Накануне немецкого наступления 29 июня в срок до 1 июля 1942 года все лечебные учреждения и раненые были перебазированы в район западного побережья Херсонесского полуострова. У Камышовой бухты нахо­дились ППГ-316 и ЭГ-1428, в штольнях Георгиевского монастыря ППГ-76 и ППГ-356, медсанбаты были расположены в щелях, окопах, траншеях у бере­га Камышовой бухты, южного берега Херсонесского полуострова, районе 35-й батареи. В целом, как отмечали все ветераны, практически все меди­цинские учреждения армии и флота были оставлены на произвол судьбы, на милость жестокого врага, поскольку не было возможностей их вывезти. В этих страшных условиях непрерывных бомбежек и артобстрелов немного­численный медперсонал самоотверженно оказывал посильную помощь ра­неным бойцам и командирам. Большое количество раненых, имеющих воз­можность передвигаться самостоятельно, скопилось к концу дня 30 июня на берегах Камышовой и Казачьей бухт, на Херсонесском аэродроме в надеж­де на эвакуацию. Они самостоятельно покидали медсанбаты, госпиталя, так как подчас не было автотранспорта, чтобы перевести их из города к бухтам, В эти два последних дня июня из Георгиевского монастыря были отправлены пешим порядком несколько групп раненых по 50—60 человек с сопровожда-ющими в районы Камышовой и Казачьей бухт на эвакуацию, как об этом на-писсал краснофлотец М. Е. Чесноков из химроты ЧФ. Что касается количества раненых, оставленных в Севастополе, то цифры их весьма приблизитель-



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


58 ные. Согласно последнему боевому донесению Военных Советов СОРа и флота по состоянию на 24.00 30 июня 1942 года в Москву и Краснодар невы-везенных раненых осталось 15 тысяч. Но уже в 1961 году в докладе Октябрь­ского на военно-исторической конференции их количество увеличилось до 23 тысяч. В 1968 году в Матросском клубе при открытии конференции по обороне Севастополя 1941—42 гг. Октябрьский назвал цифру в 36 тысяч че­ловек. Ряд авторов, как например, полковник Пискунов, указывают, что к 4 июля 1942 года их было порядка 40 тысяч, из них в Приморской армии 36 ты­сяч. Военврач 2-го ранга 12-й авиабазы ВВС ЧФ И. П. Иноземцев написал, что «днем 30 июня 1942 года он расписался на приказе начальника штаба ВВС ЧФ, запрещающего эвакуацию медперсонала. В приказе было разъяс­нено, что «в окрестностях Севастополя остается большое количество ране­ных, более 30 тысяч человек, а средств эвакуации нет". Сколько же раненых было в Севастополе по состоянию на 3 июля 1942 года? Анализ показывает, что все сведения на этот счет весьма условны и что точных данных нет и быть не может, так как в ходе боевых действий с 29 июня по 3 июля был потерян всякий учет и не только раненых в результате прорывов фронта, боев в окру­жении, неуправляемости войск из-за потери связи, эвакуации командования и прочих причин. По данным краткого отчета штаба СОРа по итогам обороны Севастополя за июнь раненых в СОРе было с 7 июня (начало 3-го штурма немцев) по 3 июля 1942 года 53626 человек. Эвакуировано до 30 июня 17894 человека. Эвакуировано с 30 июня по 3 июля 99 раненых. По данным I тома отчета по обороне Севастополя, вышедшему в 1946 году, раненых в СОРе с 21 мая по 3 июля было 55289 человек. Эвакуировано с 21 мая по 3 июля 18734 человека. Согласно отчету медико-санитарной службы число ране­ных, находящихся в лечебных учреждениях армии и флота на 28 июня, было 11500 человек. Согласно журналу боевых действий войск Приморской ар­мии, потери ранеными за 29 июня составили по армии 1470 человек. Если это количество раненых условно округлить до 2500 человек с учетом раненых флота, то с 29 июня по 3 июля должно было быть 12500 человек. В сумме это составило бы порядка 34 тысячи человек. По данным I тома отчета на 3 июля их было 37555 человек. Конечно, эти данные условны и не отражают факти­ческой действительности, но других сведений нет. Видимо, при подсчете ис­ходили из расчета снижения общей численности войск боевого состава. На­до отметить и то, что большинство легкораненых по воспоминаниям учас­тников обороны были активными бойцами, участвовали в атаках, отражении врага, в попытках прорыва в горы к партизанам. Утром 30 июня вражеская авиация разбомбила здание эвакогоспиталя № 1428 в Камышовой бухте. Под обломками стен погибло много раненых. К вечеру 30 июня берег Камы­шовой бухты в районе пристани, состоящей из 2-х барж у берега, оборудо­ванных настилом и сходнями, был сплошь забит ранеными в ожидании эва­куации. Там же находилась масса неорганизованных военных, отбившихся от своих частей или просто дезертировавших, и много гражданских — жен­щин с детьми, стариков. Люди метались по берегу, но никто толком не знал ничего об истинном положении с эвакуацией. Подходили из города все но­вые группы и по одиночке военные и гражданские лица. Эту картину народ­ного бедствия подтверждает И. А. Заруба: «...вместе с комиссаром отдела пошли в Камышовую бухту. То, что там я увидел, меня поразило. Толпы лю-дей, солдаты, матросы с оружием и без. Все чего-то ждут. К пристани не по- дойти. Тысячи людей, шум крики. Решил пойти на 35-ю батарею. Это было в 1 час 35 минут 1 июля. Придя на 35-ю батарею к ее главному входу, увидел

еще худшее. Весь дворик и коридоры навеса были переполнены комсоста вом Приморской армии. Двери на запорах. Здесь я узнал, что 29 июня было дано распоряжение по армии всему старшему офицерскому составу оста­вить свои части. Части остались без управления. Все это было похоже на па­нику в полном смысле слова...» К утру 1 июля, по свидетельству участников событий тех дней, почти вся масса скопившихся в Камышовой бухте, за иск­лючением раненых, покинули берег Камышовой бухты и еще ночью многие из них перешли в район 35-й береговой батареи и аэродрома в надежде эва­куироваться самолетами либо кораблями с рейдового причала у 35-й бата­реи, слух о которых распространился среди них. «У маяка, куда мы, раненые, пришли пешком под вечер 30 июня, уйдя из Херсонесского храма, — пишет комиссар 1 -го батальона 2-го Перекопского полка морской пехоты А. Е. Зин-ченко, — тысячи солдат и раненых. Мы услышали команды через рупор, ко­му и где собираться. Но тысячная толпа была неуправляема. С Северной стороны Севастополя немцы из крупнокалиберного орудия обстреливали район аэродрома. И было видно, как от разрывов летели во все стороны го­ловы, ноги солдат».


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница