Заветный утес бессмертия, памяти и скорби С. А. Смолянников, В. А. Михаилов



страница6/14
Дата17.10.2016
Размер2,72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

КАК ПРОХОДИЛА САМА ЭВАКУАЦИЯ

Вечером 30 июня, временно остававшиеся на бывшем ФКП СОРа в Юж­ной бухте командиры оперативного отдела штаба СОРа, выехали на 35-ю ба­тарею для эвакуации. Последним покинули бывший ФКП начальник штаба СОРа капитан 1 -го ранга А. Г. Васильев, капитан 3-го ранга Ильичев и комис­сар штаба полковой комиссар А. Штейнберг.

Приводимые ниже воспоминания военно-морского коменданта порта Се­вастополь старшего лейтенанта Линчика отчасти дают описание ночного Се­вастополя и одного из моментов организационной деятельности командова­ния СОРа перед эвакуацией: «В полуторке нас было 12—15 штабных коман­диров, в основном капитан-лейтенантов и старших лейтенантов, не так как теперь. Изредка слышались разрывы снарядов и редкая стрельба из стрел­кового оружия. Ехали молча среди развалин Севастополя. По дороге то и де­ло попадались подразделения, отдельные группы и одиночки бойцов и ко­мандиров, уходивших из города. В темноте подъехали к 35-й батарее. Вош­ли в ярко освещенное большое помещение, где кроме нас уже было много армейских командиров. Наш старший пошел докладывать о прибытии груп­пы. Вскоре после нашего приезда на батарею приехали Васильев, Ильичев и Штейнберг. Они быстро прошли к командующему флотом. Мы же уже жда­ли команду для посадки на подводную лодку. Минут через 10 стремительно вошел Ильичев и, не видя меня, крикнул: «Линчик!». Я отозвался. «Ты оста­ешься со мной!» С его появлением все для меня прояснилось. Старшим во-еначальником в Севастополе был назначен командир 109 стрелковой диви­зии генерал-майор Новиков, а он его помощником по морской части с мор-скои оперативной группой в составе меня, связиста из отдела связи штаба Флота капитан-лейтенанта Б. Д. Островского с группой радистов с главным старшиной Марунчаком, шифровальщик старший лейтенант В. В. Гусаров с помощниками, старшинами I статьи В. С. Кобецом и И. О. Зорей». В то вре-мя как на 35-й береговой батарее шли организационные мероприятия, свя-

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


60

занные с эвакуацией и передачей дел генералу Новикову и его штабу, на Херсонесский аэродром начали приземляться двухмоторные транспортные самолеты ПС-84 (Дугласы). «Они поочередно, с интервалом по времени, за­ходили на посадку со стороны Херсонесского маяка. Посадочная полоса подсвечивалась. Самолеты после посадки моторы не глушили из-за перио­дического обстрела аэродрома. После быстрой выгрузки боезапаса само­леты принимали людей на медленном ходу», — так вспоминает В. И. Мищен­ко, находившийся тогда в 100 метрах от взлетно-посадочной полос. Нахо­дившаяся на аэродроме масса неорганизованных военных с оружием и без него, легкораненые, военные и гражданские лица с пропусками пытались попасть в самолеты. Комендант Херсонесского аэродрома майор Попов, на которого была возложена организация посадки на самолеты, самоустранил­ся от своих обязанностей и улетел первым же самолетом, как об этом напи­сал военврач 12-й авиабазы ВВС ЧФ И. П. Иноземцев, находившийся в то время там, в связи с ранением, чтобы попасть в самолет, но ничего не полу­чилось. Попов впоследствии был приговорен военным трибуналом к расс­трелу. Бежал к немцам.

Об отсутствии организации посадки на самолеты и корабли имеется за­пись в Историческом журнале Черноморского флота: «Плохо была организо­вана посадка на самолеты «Дуглас» и корабли, в результате чего многие ру­ководящие командиры и политработники, работники партийных и советских органов, имея пропуска, не смогли эвакуироваться». В этой неуправляемой обстановке, имея посадочные талоны, не могли попасть в самолет комиссар 386-й дивизии В. И. Володченков и начальник штаба дивизии подполковник В. С. Степанов. Они вынуждены были вернуться на 35-ю батарею и по прика­занию начальника штаба армии Крылова были эвакуированы на подводной лодке «Щ-209». Не смог попасть в самолет и прокурор Черноморского фло­та бригадный военюрист А. Г. Кошелев. «Меня оттеснили» — так он позже рассказал Линчику ночью 2-го июля, находясь уже под скалами 35-й батареи после неудачной попытки попасть на катера. Картину неорганизованной по­садки на самолеты дополняет А. И. Зинченко: «... с наступлением темноты началась эвакуация самолетами раненых. Организовать нормальную эваку­ацию было невозможно. Кто посильнее, тот и попадал в самолет. На 3-й са­молет дошла и моя очередь, но когда я попытался влезть в самолет, один из команды по посадке ударил меня сапогом в голову так, что я потерял созна­ние. Брали в основном моряков, а у меня форма была сухопутная». О тяже­лой обстановке с посадкой на самолеты командование СОРа знало. Поэтому был предусмотрен вариант эвакуации на подводной лодке в случае неудачи с посадкой на самолет.

Комендант Береговой обороны СОРА П. Моргунов в своих воспоминани­ях пишет: «Командующий и член Военного совета Кулаков и некоторые при­сутствующие должны были улететь самолетом. Фактически, по некоторым причинам вылетели позже. Контр-адмирал Фадеев на 2-й подводной лодке (Л-23) должен был ждать сигнала Октябрьского и только тогда уходить, так как не было уверенности, что группе Октябрьского удастся улететь самоле­том и тогда они должны были идти на второй подводной лодке. Телеграмму Фадеев получил уже поздно с самолета. Выполнив задание, мы с Петровым 9 ночью погрузились на лодку и на рассвете начали уходить». Около часа но-чи 1 июля 1942 года Октябрьский, Кулаков, Кузнецов, начальник тыла армии А. П. Ермилов и другие сопровождающие лица через люк, находящийся в ко-ридоре у кают-компании 35-й батареи, спустились в поземный ход-потерну

по винтовому трапу и пройдя его через правый командно-дальномерный пост вышли на поверхность и в сопровождении группы автоматчиков пошли на аэродром. «В целях маскировки, как писал Октябрьский после войны Лин­чику, работники Особого отдела накинули на меня гражданский плащ, так как по их сведениям немецкая агентура охотилась за мной». Посадка и вылет ко­мандования СОРа с Октябрьским, по словам командира самолета ПС-84 Скрыльникова, стоявшего в отдельном капонире, оставленном в Севастопо­ле еще с вечера 29 июня и находившегося в готовности № 1, проходила в драматической обстановке. Она складывалась так, что посадке командова­ния СОРа, сопровождающих лиц и вылету самолета могла помешать много­тысячная толпа неуправляемых бойцов и командиров, гражданских лиц, пы­тавшихся улететь. Их возбуждение росло с каждым улетающим самолетом. Командование СОРа с трудом пробилось к самолету. Этим самолетом дол­жны были улететь также командир 3-й ОАГ ВВС ЧФ полковник Г. Г. Дзюба и военком, полковой комиссар Б, Е. Михайлов. Видя такое положение, Ми­хайлов обратился ко всем со словами: «Я остаюсь для приема самолетов!», — что несколько успокоило толпу людей. Но когда этот последний находив­шийся на аэродроме самолет завел моторы и стал выруливать на взлетную полосу, то, как пишет В. Е. Турин из группы особого назначения ЧФ, охра­нявшего самолет, многотысячная толпа бросилась к нему, но автоматчики охраны не подпустили ее. Тогда, некоторые из толпы открыли огонь по уле­тавшему самолету. Были ли это отчаявшиеся люди или немецкие агенты, трудно сказать.»

Согласно опубликованным данным и архивным документам, из Краснода­ра в Севастополь в ночь на 1 июля 1942 года вылетело 16 самолетов ПС-84 (Дугласы). Три из них, потеряв ориентировку, вернулись. Остальные 13 само­летов доставили 23, 65 т боеприпасов и 1221 кг продовольствия и вывезли 232 человека, в том числе 49 раненых и 349 кг важного груза. Самолет, на ко­тором улетел Октябрьский, судя по всему, в это количество не вошел и, сле­довательно, по счету был четырнадцатым. Можно отметить и такой факт, что после взлета последнего транспортного самолета «Дугласа» с Херсонесско­го аэродрома оставшаяся масса людей с пропусками и без, к утру 1 июля ук­рылись в различных местах Херсонесского полуострова под скалами и в ук­рытиях, землянках и других местах, чтобы не стать жертвой авианалетов противника. Часть из них, прослышав о приходе в ночь с 1 на 2 июля кораб­лей, ушли в район берега 35-й батареи. Некоторые из них укрылись в здании Херсонесского маяка, возле него, в других строениях. Возле маяка тогда оказалось, помимо военных, много гражданских лиц, в том числе партийных и советских работников города и области, которые не могли улететь самоле­тами, но имели пропуска. Как написала в своем письме капитан медицин­ской службы С. Я. Троценко, она с секретарем горкома комсомола Надей Краевой укрылись в здании маяка. Все помещения, вся винтовая лестница были забиты военными и гражданскими лицами. Они едва могли усесться на полу в самом низу. Весь день 1 июля немецкие самолеты бомбили аэродром Участок маяка. Здание маяка колебалось, но маяк устоял. Когда они выпол-зли из маяка, то не узнали окружающее пространство. Сплошные глубокие

воронки. Все здания вокруг маяка разрушены. Много трупов. Среди них они

опознали начальника милиции Севастополя Нефедьева.



Посадка на подводные лодки Л-23 и Щ-209 командования Приморской армии, штабов СОРа и армии, руководства города проходила более орга-низованно, хотя и не обошлось без эксцессов. Около 1 часа 30 минут ночи

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


62

1 июля 1942 года Военный совет Приморской армии в составе Петрова, Моргунова, Крылова, Чухнова, командиров штаба армии, штабов соедине­ний, командиров соединений и комиссаров, а также других лиц спустились по винтовому трапу в левый подземный ход-потерну 35-й батареи и затем, пройдя ее, вышли на поверхность земли через левый командно-дальномер-ный пост вблизи спуска к рейдовому причалу. Было относительно тихо. Про­тивник продолжал вести постоянный огонь из орудий, установленных на Се­верной стороне по аэродрому и всему Херсонесскому полуострову. Причал охранялся автоматчиками из состава отдельного батальона охраны 35-й бе­реговой батареи. На прибрежных скалах и в непосредственной близи от при­чала к тому времени собралось множество военных и гражданских людей. Подполковник Семечкин, начальник отдела укомплектования Приморской армии рассказал: «Мы шли на посадку на подводную лодку. Я шел впереди Петрова. В это время кто-то из толпы стал ругательски кричать: «Вы таки-е-разэдакие, нас бросаете, а сами бежите». И тут дал очередь из автома­та по командующему генералу Петрову. Но так как я находился впереди не­го, то вся очередь попала в меня. Я упал...». Обстановка не исключала, что помимо диверсанта мог стрелять и наш военнослужащий, потерявший са­мообладание. Шедший вместе со всеми начальник штаба Береговой обо­роны И. Ф. Кобалюк вернулся назад и передал, что остается на батарее, ни­куда не пойдет и погибнет вместе с батареей. Переправляли людей на под­водные лодки, стоящие мористее рейдового причала, на небольшом букси­ре «Папанин» и только тех, кто имел пропуска за подписью Октябрьского и Кулакова. В соответствии с решением Военного совета СОРа эвакуации в первую очередь на 2-х подводных лодках и самолетах подлежал только выс­ший и старший комсостав от командира полка и выше. В список, как уже от­мечалось, было включено от ЧФ 77 человек, а всего в списке числилось 139 человек. Подводная лодка Щ-209 приняла на борт Военный Совет Примор­ской армии со штабом армии, а всего 63 человека и в 2 часа 59 минут 1 ию­ля вышла на Новороссийск, куда и прибыла после сложного похода 4-го ию­ля около 8 часов утра. Подводная лодка Л-23 приняла на борт 117 человек руководящего состава СОРа, ОВРа и города и находилась на рейде в ожи­дании получения сигнала ракетой с борта самолета, на котором должен был улететь Октябрьский. Сигнала не последовало из-за сложного вылета. И только после получения радио от Октябрьского, уже прилетевшего в Крас­нодар в 8.47, Л-23 вышла в рейс, прибыв в Новороссийск в 6.30 3 июля. Про­ход подводных лодок по минному фарватеру ФВК № 3 обеспечивали стар­шины и краснофлотцы манипуляторного отряда № 1 Гидрографической службы ЧФ. С помощью передвижного радиомаяка «Сафар» на автомашине, где командиром был старшина 1 -й статьи А. X. Шляк, радист-оператор стар­ший краснофлотец В. Т. Кирсанов, находившихся в тот момент на мысе Фио-лент, а также манипуляторных пунктов № 4 и 5 под командами главного стар­шины Н. Дружченко и старшины 2-й статьи А. Гарбузова, соответственно, сво­ими светотехническими приборами они держали створные огни ФВК № 3, по которому выходили подводные лодки. В следующую ночь, после подрыва 35-й батареи по приказу Шляка аппаратура манпунктов была уничтожена, а авто­машину с радиомаяком сбросили в море с обрыва. Взятые в резерв штаба СОРа сторожевые катера СКА-021 и СКА-0101 30 июня стояли, как уже было отмечено ранее, замаскированные в камышах бухты Казачьей в ожидании распоряжения командования на выход. Коман-дир СКА-021 лейтенант С. М. Гладышев получил приказ от командира ОВРа

Фадеева подойти к рейдовому причалу у 35-й береговой батареи и взять на борт командиров ОВРа и СОРа и следовать на Кавказ. По данным И. И. Аза-рова катера вышли в ночь с 30 на 1 июля, но по данным К. И. Воронина кате-ра на Кавказ вышли в ночь с 1 на 2 июля. Катера вышли в сумерки. Из-за не­организованной посадки СКА-021 к причалу подходил несколько раз, взяв на борт в общей сложности 70 человек. Из-за неисправности моторов вышли в 3.00 курсом на Синоп. СКА-0101, приняв людей, вышел раньше. В пути следо­вания СКА-021 получил тяжелые повреждения от налета вражеских самоле­тов, командир катера Гладышев был убит. Катер тонул. Оставшихся в живых 16 человек сняли вышедшие позднее, из Севастополя СКА-023 и СКА-053, доставив спасенных в Туапсе. По другим данным людей со СКА-021 снял СКА-0101, который вернулся к нему и прибыл в Сочи 3 июля. В начале ночи 1 июля, взяв на борт людей, вышли на Кавказ катерные тральщики «Ильич» и «Ревсовет», но прибыли они, по неизвестной причине, лишь на десятые сут­ки в Батуми. В ту же ночь из Камышовой бухты курсом на Кавказ мимо бере­гов Турции ушли три катерных тральщика охраны района Камышовой бухты с командиром ОХРа старшим политруком А. И. Песковым и военкомом полит­руком И. И. Христенко. На КАТЩ-85, КАТЩ-86 и КАТЩ-87 разместилось вместе с несколькими командирами из 7-й бригады морской пехоты всего 45 человек. Из-за малой мореходности и поломки двигателей два катера бы­ли оставлены. Дошли до Батуми на КАТЩ-83 4 июля, пересев на него. В 22.00 30 июня гидрографическое судно «Грунт» вышло из Севастополя, имея на борту 12 человек команды и 16 эвакуированных (хотя по возможностям суд­на можно было взять 160 человек — прим. авторов). В пути следования были атакованы авиацией противника. Вынуждены были зайти в турецкий порт Синоп, где получили (или купили) уголь и уже 7 июля прибыли в Батуми.

Ночью 1 июля для эвакуации раненых и летно-технического состава Хер-сонесского аэродрома прилетела группа гидросамолетов авиации Черно­морского флота: четырехмоторный «Чайка», ГСТ-9 (американский гидроса­молет транспортный) и десять самолетов МБР. Гидросамолет ГСТ-9 после того как отбомбился по наземным целям противника в Севастополе, сел как и «Чайка» в бухте Казачьей. На борт «Чайки» было принято 40 человек, на ГСТ-9 26 раненых и медработников во главе с военврачом 2-го ранга Корне-евым и командиром 12-й авиабазы капитаном Пустыльником. «Чайка» доле­тела нормально, а ГСТ-9 из-за поломки двигателя сел на воду, примерно в 30 милях от Феодосии. Утром 2 июля в 11 часов дня самолет был обнаружен возвращающимся из Севастополя БТЩ «Щит», на борт которого было при­нято 33 человека с аварийного самолета, который впоследствии был отбук­сирован в Геленджик.

В ночь на 1 июля 1942 года бомбардировщики ВВС Красной армии с сос-

таве восьми ДБ-3 и девяти СБ бомбили войска противника, а также ведущие

огонь вражеские батареи на Северной стороне. Авиация Черноморского

флота в эту ночь совершила 32 боевых вылета и нанесла бомбовые удары по

позициям противника в Севастополе, что существенно снизило эффектив-

ность атак противника. Однако, как отмечают ветераны, это решение было

запоздалым.

Между тем вечером 30 июня начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал И.Д. Елисеев, выполняя приказ Командующего Северо-Кав-

казским фронтом, распорядился о срочной отправке в Севастополь для эва-куации всех находящихся в строю малых кораблей — сторожевых катеров,



тральщиков и подводных лодок. В соответствии с этим распоряжением

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


64 1 июля в 1 час 30 минут от 4-й пристани Новороссийска, где базировались сторожевые катера 4-го дивизиона Новороссийской военно-морской базы, экстренно вышел в Севастополь первый отряд сторожевых катеров — морских охотников в составе СКА-0115, СКА-078, СКА-052 под командой ко­мандира звена старшего лейтенанта А. П. Скляра. Вслед за ними в 03.45 из Новороссийска в Севастополь вышли поочередно двумя группами быстро­ходные тральщики «Щит» и Т-16, а также БТЩ «Защитник» и «Взрыв» с гру­зом боеприпасов и продовольствия. В 7.00 этого же утра в Севастополь от той же 4-й пристани снялся отряд сторожевых катеров под командой коман­дира 1-го звена 1-го дивизиона морских охотников капитан-лейтенанта Д. А. Глухова в составе: СКА-028, СКА-029 (флагманский), СКА-046, СКА-071, СКА-088. Одновременное ними оттой же пристани снялись на Се­вастополь сторожевые катера СКА-0124 и СКА-0112 под командой коман­дира 4-го дивизиона капитан-лейтенанта А. И. Захарова, которые шли за ге­нералом Новиковым и его штабом согласно указанию, Октябрьского Елисе­еву, переданному, вечером 30 июня из ФКП СОРа в Севастополе после за­седания Военного совета. В связи с неожиданно начавшейся эвакуацией из Севастополя, командиры восьми подводных лодок, которые находились на переходе в Севастополь из Новороссийска и Туапсе, информацию об обста­новке в Севастополе и начавшейся эвакуации в течение 1-го июля от своего командования не имели, а некоторые из них получили ее почти 3 июля 1942 года. Эти обстоятельства, в условиях ожесточенной блокады противником подходов к Севастополю, сильно осложняло их действия в связи с изменени­ем задачи. Так, по донесению командира ПЛ-112 старшего лейтенанта Хаха-нова он не имел связи с Новороссийском до 3 июля. И хотя, первая часть плана командования СОРа по частичной эвакуации была выполнена в крат­чайший срок, главная задача — спасти всех — оказалась невыполнимой.

«На всех имеющихся средствах из Севастополя вывезено 600 человек ру­ководящего состава армии, флота и гражданских организаций, — доклады­вали Октябрьский и Кулаков Сталину, Кузнецову и Буденному в 21.15 1 июля 1942 года из Новороссийска. В этом боевом донесении в числе прочего они докладывали: ... в составе СОРа остались частично боеспособными части 109-й стрелковой дивизии в составе 2000 бойцов, 142 стрелковой бригады около 1500 бойцов и сформированные из остатков разбитых частей, артпол­ков, Береговой обороны, ПВО, ВВС четыре батальона с общим числом 2000 бойцов. Остальные части понесли исключительно тяжелые потери и полнос­тью потеряли боеспособность. Остались невывезенными 15 тысяч ране­ных». Сколько всего осталось бойцов и командиров с учетом личного соста­ва разбитых частей и подразделений, потерявших боеспособность, в доне­сении не сообщалось. Не докладывалось и о второй части плана эвакуации по вывозу в ночь с 1 на 2 июля собранного на 35-й береговой батарее стар­шего командно-политического состава армии и Береговой обороны. С выле­том командования СОРа в начале ночи 1 июля командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор П. Г. Новиков приступил полностью к исполнению обязанностей старшего военачальника в Севастополе. Вся тяжесть руко­водства обороной последних рубежей по прикрытию предстоящей эвакуа­ции старшего комсостава теперь лежала на нем и его штабе. Штаб дивизии возглавлял подполковнике. А. Комарницкий, комиссаром дивизии был бри- гадный комиссар А. Д. Хацкевич. Генерал Новиков и его штаб расположились согласно приказу командования СОРа в казематах 35-й береговой батареи. Там же находился и его помощник по морской части с морской оперативной

группой капитан 3-го ранга А. Д. Ильичев, который одновременно исполнял в Севастополе обязанности старшего морского начальника. Перед Новико­вым и Ильичевым стояли задачи, поставленные Октябрьским: первому — си­лами оставшихся боеспособных частей армии и Береговой обороны прик­рыть район эвакуации — рейдовый причал у 35-й береговой батареи и при­чал в Казачьей бухте, второму — организовать посадку старшего командно-политического начсостава армии и Береговой обороны в ночь с 1 на 2 июля на высылаемых для этого из Новороссийска 4-х БТЩ, 10 сторожевых кате­рах - морских охотниках, а также пяти подводных лодках. Список этих ко­раблей Октябрьский вручил Ильичеву перед своим вылетом на Кавказ при инструктаже. Но как было уточнено позже начальником штаба флота Елисе­евым, эта эвакуация на этом должна была заканчиваться. Такое решение командования СОРа подтверждается телеграммой Елисеева, посланной Новикову 1 июля 1942 года: «По приказанию КЧФ «Дугласы» и морская ави­ация присланы не будут. Людей сажать на БТЩ, СКА и ПЛ. Больше средств на эвакуацию не будет. Эвакуацию на этом заканчивать». Причины такого ре­шения командующего флотом приведены в его выступлении на военно-исто­рической конференции в Севастополе в 1961 году. Позже, по приказанию Ге­нерального штаба и другим причинам, командованием Черноморского фло­та в течение еще нескольких последующих дней в район 35-й береговой ба­тареи посылались сторожевые катера и подводные лодки для эвакуации ос­тавшихся защитников Севастополя, что в целом не решало проблемы эваку­ации. Но об этом несколько позже.



ПОТЕРЯ СВЯЗИ - ЕСТЬ ПОТЕРЯ УПРАВЛЕНИЯ

Наличие и состояние связи, как важнейшего органа управления войсками СОРа, генералу Новикову досталось в самом плачевном состоянии. Эта связь должна была обеспечиваться двумя радиопередатчиками на 35-й ба­тарее (один в радиорубке «Бухта-37» и второй на радиомашине в капонире рядом с радиорубкой батареи «Бриз-МК»), а также 6-ю радиопередатчиками на КП КУРа (командный пост Крымского укрепрайона) на мысе Херсонес («Щука», — 2 шт., «Шквал», «Бухта-37» — 3 шт.). Между радиорубкой 35-й ба­тареи и КП КУРа был проложен кабель для ключевых линий и прямого теле­фона и сооружены антенные устройства, легко восстанавливаемые при пов­реждениях. 30 июня приемный радиоцентр на хуторе Отрадном в связи с прорывом немцев по приказу был взорван. Личный состав ПРЦ (приемный Радиоцентр — прим. авторов) во главе со старшим лейтенантом Б. Ф. Блумен-талем и политруком Киселевым отошел в район 35-й батареи. Около 21.00 30 июня, как писал Гусев, была неожиданно потеряна прямая телефонная связь и ключевые линии с передающим радиоцентром на КП КУРа. Вероят-но, прямым попаданием снаряда он был разрушен. Посланная группа свя-зистов с младшим лейтенантом Н. И. Потемкиным не вернулась. Связь с ПРЦ капитан-лейтенанта В. С. Селиванова на КП КУРа не была восстановлена, что ставило связь ФКП СОРа в чрезвычайно трудное положение. В. С. Гусев эвакуировался на подводной лодке, а за себя на 35-й батарее он оставил ка­питан-лейтенанта А. В. Суворова. Кроме того, из штаба СОРа на 35-й бере-говой батарее осталась небольшая группа оперативных работников штаба



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


66

СОРа, командование 35-й береговой батареей с большой группой команди­ров из штаба Береговой обороны, а также начальник связи Береговой обо­роны капитан Н. И. Плотников. С разрешения оперативных работников были прикрыты и переданы на узел связи ЗБФКП радионаправления с Москвой и штабом Северо-Кавказского фронта. Таким образом, осталась лишь ради­освязь с узлом связи штаба флота на ЗБФКП в Туапсе и с кораблями, нахо­дящимися в море. С этого времени связь генерала Новикова с Москвой и Краснодаром шла только по одной линии через ЗБФКП в Туапсе. Конечно, эти обстоятельства сильно ограничили возможности радиопереговоров Но­викова с вышестоящим командованием. Начальник морской оперативной группы (МОГ) капитан 3-го ранга Ильичев в своем распоряжении имел опе­ративную группу. Член этой моропергруппы капитан 2-го ранга В. В. Гусаров в своих воспоминаниях написал: «После того, как я вошел в состав морской оперативной группы, капитан 3-го ранга Ильичев представил меня генералу Новикову. По его приказу из шифрпоста ко мне провели прямой телефон и он приказал мне, чтобы я с поста никуда не уходил и все шифровки доклады­вал только лично ему. В шифрпост никого не пускать и ни от кого, кроме не­го, шифровок не принимать. Работы было много. Спать не приходилось. Из Новороссийска шли беспрерывные шифровки: «Держитесь, буду высылать корабли, подводные лодки», сообщал командующий флотом. По словам Гусарова, он имел связь со штабом флота, с подводными лодками и траль­щиками, где по штату были положены шифровальщики. С катерами и мор­скими охотниками связи не было, так как по штату там не был положен шиф­ровальщик, что определенным образом позже и сказалось при непосредс­твенной организации эвакуации у 35-й батареи в ночь с 1 на 2 июля 1942 го­да далеко не лучшим образом». И об этом также не стоит умалчивать, ибо по анализу эвакуации известно, что основная нагрузка как раз и легла на катер­ников (прим. авторов). Потери личного состава частей СОРа за 29 июня толь­ко по данным Приморской армии составили 1470 раненых и 760 человек уби­тыми. В целом, в том числе и из-за потери связи, людские потери в войсках не поддавались учету.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница