Заветный утес бессмертия, памяти и скорби С. А. Смолянников, В. А. Михаилов



страница7/14
Дата17.10.2016
Размер2,72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

Ночью войска покидали город и на его окраинах вливались в общий поток грузовых и легковых автомашин, немногочисленной техники, групп людей и одиночек. Часть войсковых подразделений переходила на новые позиции, другие следовали к Херсонесскому полуострову. В этом потоке военных шли и многочисленные жители города с вещами в надежде эвакуироваться, хотя официально эвакуация по городу не объявлялась. В последних числах июня немецкая авиация произвела на город массированный налет. «Город пред­ставлял собой сплошные развалины. Завалы на улицах, трупы людей и ло­шадей, жара и невыносимый трупный запах от сотен и тысяч погибших лю­дей» писал свидетель тех последних дней. Обстановку во время отхода на­ших частей из города вспоминает командир 553-й батареи 55-го дивизиона 110-го зенитного артполка ПВО ЧФ старший лейтенант Г. А. Воловик: «Все наши орудия были разбиты в боях или вышли из строя из-за сильного изно­са. Поэтому мы, как пехотинцы, вечером 30 июня держали оборону в районе



Панорамы в сторону железнодорожного вокзала. Ночью неожиданно нас срочно отозвали на КП полка. Получен приказ отходить на мыс Херсонес. Нашу колонну — остатки 110 ЗАП, примерно 160 человек, возглавляли ко­мандир полка полковник В. А. Матвеев и комиссар полка батальонный ко­миссар Н. Г. Ковзель. Когда мы вышли на окраину города, я смог увидеть, как впереди нас, так и позади, организованно двигались колонны войск. На всем пути движения немцы вели беспорядочный обстрел дороги артиллери­ей. Мы потерь не имели. К рассвету прибыли на место, на огневую позицию 551-й батареи нашего 55-го артдивизиона, которая прикрывала огнем сво­их орудий Херсонесский аэродром. Мы заняли оборону между 35-й батаре­ей и маяком примерно, посередине и в 30—40 метрах от берега Черного мо­ря». После проводов командования СОРа, генерал Новиков и его штаб вплотную занялись налаживанием связи и управления войсками первого ру­бежа обороны, а также расстановкой частей второго рубежа обороны на подступах к 35-й батарее. Однако практически наладить связь с войсками первого рубежа не удалось и части там дрались самостоятельно под руко­водством комендантов секторов. О положении с организацией обороны при принятии командования оставшимися войсками Приморской армии и частя­ми Береговой обороны генерал Новиков говорил так: «Яне мог организовать лучшей обороны, чем она была. Принимая командование, я уже не имел свя­зи, все было в движении. Офицерский состав весь здесь, в районе эвакуа­ции. Оборона в самом городе не намечалась. Все мои попытки организовать сборные части не привели ни к чему. Мне со своим штабом было приказано уйти на кораблях». Но, несмотря на все это, организация обороны 1 июля в составе секторов продолжала действовать. По рассказу очевидца жителя города Севастополя О. Кондратьева «Днем 1 июля через руины центра горо­да продвигалось небольшое подразделение наших бойцов. Красноармейцы несли на носилках раненого политрука. Все были при оружии и несли два противотанковых ружья. Спрашивали дорогу к мосту через Карантинную бухту. Неожиданно с верхней улицы над площадью показались немецкие танки. Бойцы рассредоточились и заняли оборону. Противотанковые расче­ты открыли огонь и подожгли два танка. Враг отступил и вызвал авиацию, ко­торая произвела штурмовку позиций наших бойцов. Кто они, безвестные ге­рои, отдавшие свои жизни за Родину?». В первой половине дня 1 июля с пос­та на Павловском мысе на Водную станцию переправились три сигнальщи­ка-краснофлотца из ОВРа и сообщили, что немцы уже заняли здание Учеб­ного отряда. Это были моряки героического отряда охраны водного района Главной базы флота, державших до последнего противодесантную оборону Карантинной бухты, Приморского бульвара до Водной станции. «Оружие — винтовка, штык и граната, а в Карантинной бухте под берегом, наготове ка-тер с пулеметом. И хотя краснофлотцев было немного, все они были в неот­разимой готовности людей, сплотившихся воедино бороться в неравном бою с превосходящими силами врага, стоять насмерть и отдать свои жизни за победу». (Именно подвиг этих краснофлотцев и стал тематической осно-вой для художника Александра Александровича Дейнеки, написавшем свою знаменитую картину «Оборона Севастополя» в 1942 году. Картина хранится В Санктт-Петербурге в Государственном Русском музее — прим. авторов). По свидетельству многих участников обороны о том, что командование армии оставило Севастополь, и о том, что генерал Новиков оставлен для организа-ции дальнейшей обороны, они не знали. Но мы вернем читатаеля к событи-ям ночи и утра 1 июля 1942 года на других участках фронта, все более сокра-

СЕРГЕЙ СМ0ЛЯННИК0В, ВИКТОР МИХАЙЛОВ

68

щающейся территории СОРа. Одновременно из числа самостоятельно при­бывающих в район 35-й батареи и Херсонесского полуострова остатков час­тей, подразделений и групп шло формирование сил обороны в непосредс­твенной близости от 35-й батареи. Но сделать это в полной мере было уже невозможно по причине полной неразберихи, неуправляемости таких частей и групп с их общим стремлением эвакуироваться. Несмотря на это, органи­зация обороны на подступах к 35-й батарее штабом Новикова продолжа­лась, к ней привлекались также не эвакуированные командиры частей и стар­шие командиры, отходившие в район Херсонесского полуострова — 35-й ба­тареи. Поток автотранспорта и немногочисленной техники из города к утру 1 июля иссяк, но не уменьшился поток мелких групп военных, одиночек и го­рожан. Шли они разрозненно, для безопасности от налетов авиации против­ника. Дорога к бухтам от самого Севастополя была изрыта воронками авиа­бомб и снарядов. Местами стояли разбитые или сгоревшие автомашины, повозки, лежали трупы людей, лошадей, валялись разные носильные вещи. Вражеские самолеты раз за разом на бреющем полете бомбили и обстрели­вали из пулеметов и пушек идущих. К тому времени на берегах Камышовой и Казачьей бухт, у 35-й батареи, на Херсонесском полуострове у берега моря в районе Херсонесской бухты были сконцентрированы и находились в бес­порядочном положении трактора, автотехника, артиллерийские орудия, ору­дийные лафеты, повозки и другая военная техника. Вражеская авиация весь день бомбила усиленно весь район Херсонесского полуострова, аэродром и район перешейка у 35-й береговой батареи. «Все мы понимали трагичность создавшегося положения, но не теряли надежды на планомерную эвакуа­цию защитников Севастополя»: — писал один из участников обороны. «Мно­гие из нас подумывали о прорыве фронта в направлении Ялтинского шоссе, чтобы прорваться по открытой местности и уйти в горы для продолжения борьбы в тылу у врага. Мы очень боялись плена, а потому каждый из нас ду­мал как можно дороже заплатить врагу за свою молодую жизнь, за погибших товарищей. Мы дрались до последнего патрона и при первой возможности думали вырваться из окружения».

Для непосвященных читателей авторы хотели бы пояснить, не вдаваясь в древнейшую историю, что же представлял собой Херсонесский полуостров, куда отходили последние защитники города. Херсонесский полуостров яв­ляется южной частью Крымского полуострова (самый южный — мыс Сарыч — прим. авторов). С трех сторон его омывает Черное море. В самой западной части его на мысе Херсонес стоит одноименный с мысом Херсонесский ма­як высотой 59 метров в виде круглой, слабоконической архитектурно-нави­гационной формы башенного (классического) типа. Большая часть абсолют­но полуострова ровная, без признаков любой растительности. На нем был расположен Херсонесский аэродром. Высота берега у маяка 3—4 метра над уровнем моря, у 35-й батареи — 45—60. У основания полуострова возвы­шенность, выступающая в сторону моря плоским мысом длиной до 400 мет­ров и высоким почти 40-метровым крутым, обрывистым берегом. Справа и слева от этой возвышенности имеются ложбины. На самой верхней части возвышенности расположен ныне уже «Мемориал 35-я береговая батарея», первая башня которой находилась от берега примерно в 40 метрах. Слева от выступа берега расположена бухта с местным названием Голубая, справа от выступа берега находится Херсонесская бухта. Между берегом дислокации 35-й батареи и истоками бухты Казачьей расположен перешеек шириной всего в 600 метров. Учитывая опасность взятия города, еще в начале июня

1942 года у прибрежных скал Голубой бухты, напротив 35-й батареи бойцами 95-го строительного батальона флота по проекту военного инженера А. Тата-оинова был построен рейдовый причал консольного типа. Из общей длины 40 метров с шириной настила 3,5, который крепился на балках к скале, про­тянувшейся от берега в море и подобно карнизу, нависал над водой. Осталь­ные 30 метров причала из-за нехватки материалов и времени сделали в ви­де висячего настила на тросах, торец которого упирался в большую скалу. (Остаток этой скалы с куском вертикально торчащего рельса и поныне виден с берега — прим. авторов). В воздухе непрерывно находилось по 25—30 само­летов противника, которые как на полигоне, не встречая ответного зенитно­го огня, сбрасывали бомбы на наши позиции и на бреющем полете вели огонь из пушек и пулеметов. Израсходовав боезапас, была подорвана бере­говая батарея № 14 у Стрелецкой бухты. Весь личный состав во главе с ее ко­мандиром Г. И. Халифом и политруком Г. А. Коломийцевым погибли в пос­ледней контратаке, после того как закончились снаряды. По всему фронту разгорелись тяжелые бои, длившиеся с неослабевающей силой целый день. Наши войска отчаянно отстаивали первый рубеж, который поддерживала ар­тиллерия армии, получившая ночью немного боезапаса, доставленного са­молетами. Из книги «Береговая артиллерия в героической обороне Севасто­поля 1941—42 гг.» полковника Л. Г. Репкова, бывшим в тот день 1 июля 1942 года лейтенантом, командиром взвода управления 35-й береговой батареи следует, что «к середине дня 1 июля противник подошел к городку 35-й бата­реи, что в 3-х км юго-восточнее от нее, и начал там накапливаться». С этого момента и началась героическая оборона 35-й батареи.



35-Я БАТАРЕЯ - ЗАВЕТНЫЙ УТЕС

В 20 часов 1 июля Новиков доносил о положении на сухопутном фронте: «Алафузову, Буденному. Противник возобновил наступление на всем фрон­те, большую активность проявляет на рубеже 36,5-36,5 — Стрелецкая бухта. Отдельные отряды ведут бои в городе. 1/VII-42 г. 20 час. 10 мин. Новиков, Хацкевич». А буквально через 35 минут после предыдущей радиограммы Но­виков дает свое последнее донесение на Большую землю: «Алафузову, Бу­денному, Василевскому. Ожесточенный бои продолжаются на рубеже 16,6 — хут. Бухш-таба — Камышовая бухта. Начсостава 2000 человек готовности транспортировки. 35-я батарея действует. 1'/VII-42 г. 20 час. 45 мин. Нови­ков». Чтобы отбить прорвавшегося на ближние подступы к 35-й батарее про­тивника, генерал Новиков приказал организовать контратаку, собрать всех, кто может носить оружие. Для этой контратаки шла строгая мобилизация особенно в самой 35-й батарее. Так начальник шифрпоста Гусаров написал, что «...ко мне в шифрпостхотели ворваться автоматчики с полковником, ко-торые по приказу Новикова выгоняли всех из батареи на ее защиту. Я пол­ковника не пустил и позвонил Новикову. Новиков мне ответил: «убери доку-менты, позови полковника». После разговора с ним полковник ушел». Оче-видец и участник контратаки младший сержант Г. Вдовиченко из 229 сапер-ного батальона 109 стрелковой дивизии рассказал: «С утра 1 июля я оказал-сяв 35-й батарее. В конце дня на батарее началась мобилизация всех здо-ровых бойцов и командиров для контратаки. На выходе из батареи каждому,



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ |

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




70

кто не имел оружие, давали винтовку, патроны и одну гранату на двоих. Каж­дый тридцатый, независимо от воинского звания, назначался старшим груп­пы — командиром взвода. Мы залегли у батареи в районе левого КДП. На ба­шенку этого КДП поднялись три человека: моряк в форме капитана 3-го ран­га и два армейских командира. Флотский командир обратился к бойцам и командирам, находящихся вокруг, и сказал, что по приказу Ставки Севасто­поль разрешено оставить. Всю исправную технику нужно уничтожить. Что ночью придут корабли и чтобы противник не помешал эвакуации, нужно его отогнать от района батареи как можно дальше. Атаку поддерживал счетве­ренный пулемет на автомашине, ведя огонь через головы атакующих. Про­тивник не ожидал такой яростной атаки и откатился на несколько километ­ров. Часть бойцов осталась на достигнутых позициях и закрепилась, а часть отошла к батарее». Другой участник этой контратаки старшина 1-й статьи И. И. Карякин, радист узла связи штаба ЧФ написал так: «1 июля я участво­вал в организованной атаке, где были собраны все способные и неспособ­ные носить оружие из остатков разбитых частей, половина из которых были раненые в бинтах. Поддерживал атаку счетверенный пулемет. Он стрелял длинными очередями. Немцы отошли, не оказывая никакого сопротивления. Затем контратака выдохлась и все возвратились назад к берегу в ожидании эскадры», которая якобы ночью должна подойти и забрать всех оставшихся, как обещали командиры». Бывший в тот день у башен 35-й батареи полков­ник Д. Пискунов подтвердил этот факт: «С целью улучшения позиций при-морцы между 17 и 18 часами вечера 1 июля произвели общую атаку без ар­тиллерийской подготовки на всем фронте. Результат был, как говорят, сверх ожиданий. Было захвачено три танка и несколько батарей. Противник, зас­тигнутый врасплох, бежал. Вражеские танки, захваченные приморцами, бы­ли на ходу, и после использования их боезапаса по противнику были сожже­ны». Но были и факты, о которых больно вспоминать участникам тех собы­тий, но, как говорится, надо, В ходе разгоревшегося боя в первой половине дня 1 июля полк пограничников стал испытывать острую нехватку боезапаса. Руководивший боем командир полка Рубцов приказал помощнику начальни­ка штаба полка И. М. Федосову любыми средствами доставить боезапас. Как написал в своих воспоминаниях Федосов: «Пришлось пробираться через шквальный огонь противника. Дошел до армейского обоза в районе 35-й бе­реговой батареи, на площадке у которого находилось много свезенного и брошенного автотранспорта. Обслуживающего персонала на месте не ока­залось. Все ушли к берегу в ожидании посадки и эвакуации. Начал поиск и нашел среди многих машин исправную, грузовую, груженную боезапасом — патронами к автоматам и, сам сев за руль, на большой скорости прорвался к Рубцову. Он обнял меня и сказал, что представит к правительственной наг­раде». К 20 часам остатки полка отошли к мысу Фиолент — Георгиевский мо­настырь, где заняли круговую оборону, так как противник уже вышел на по­бережье моря между мысом Фиолент и 35-й батареей. В полку осталось до 150 человек. Из вооружения, по словам Головко, один 57 мм миномет с ящи­ком мин, станковый пулемет. Патроны и гранаты те, что были на руках у бой­цов и командиров. Свой последний командный пункт Рубцов расположил под обрывом берега на небольшом его утесе до 20 метров глубиной и шири- ной до 30—40 метров у скалы мыса Фиолент справа от него в сторону Хepсо- несского маяка. По указанию Рубцова бойцы проверили возможность прой­ти вдоль берега по урезу воды в сторону 35-й батареи. Потом Рубцов сказал: «Товарищи, мы сейчас окружены. Жить или умереть. Но нам во что бы то ни

стало надо прорваться к 35-й батарее и занять там оборону. Так нам прик зано. Наступление на прорыв будем осуществлять с наступлением полной темноты». После этого уничтожили радиостанцию. Были собраны все коман­диры и бойцы полка, в том числе бойцы и командиры из других частей и под­разделений, оказавшихся в районе мыса Фиолент 1 июля 1942 года. Из всех них был организован сборный полк, куда вошли и раненые с оружием и без него. С наступлением темноты по команде Рубцова и комиссара полка бата­льонного комиссара А. П. Смирнова сборный полк, в котором было более 200 человек, начал тихо продвигаться по кромке высокого берега моря в сто­рону 35-й береговой батареи. Находясь уже под крутым берегом среди скал мыса Фиолент полк попал в засаду, тяжелораненый командир 456-го погра­ничного полка подполковник Г. А. Рубцов, чтобы не попасть в руки врага, зас­трелился. Об этом написал бывший радист-пограничник В. Володин. По его подтвержденным данным командир и комиссар погранполка во избежание попасть в плен, застрелились. Оставшиеся бойцы и пограничники спусти­лись под обрыв берега. В течение последующих дней разными группами они пытались прорваться в горы к партизанам, но большинство из них, измож­денных от обезвоживания и голода попадали в плен вражеским постам или в руки крымских татар, стороживших берег. Последние группы пограничников, как рассказал старшина В. Осокин, укрывались под берегом до 20 дней. Немцы кричали сверху в мегафон: «Вас комиссары, политруки предали, ос­тавили, а сами ушли!» Но мы говорили в ответ: «Врешь, гад, не сдадимся!». Так погиб один из самых стойких в Приморской армии героический полк пог­раничников.

Но что же происходило в течение ночи и всего дня 1 июля на 35-й берего­вой батарее? Петров и Моргунов покинули 35-ю батарею в 1.50 1 июля пос­ле того, как они ввели в курс дела по обороне и эвакуации генерала Новико­ва и его штаб. К утру все помещения и коридоры батареи, как следует из вос­поминаний очевидцев, были переполнены в основном старшим командным составом армии. Оторванные от своих частей, которые из последних сил сдерживали вражеские атаки, командиры находились в тревожном состоя­нии ожидания предстоящей эвакуации. Для «поддержания духа» многие из них употребляли боевые сто грамм американского коньяка, имевшегося на батарее по поставкам «ленд-лиза». Это сразу бросилось в глаза прибывше­му на батарею связисту штаба флота капитан-лейтенанту А. В. Суворову ве­чером 30 июня. Скученность, ожидание эвакуации, неопределенность, соз­давали на батарее напряженную обстановку, которая еще более усилилась после эвакуации командования СОРа. В этих условиях перед помощником генерала Новикова по морской части капитаном 3-го ранга Ильичевым стоя­ла непростая, если не сказать большего, задача по организации эвакуации. Сначала надо было весь начсостав записать в список распределения по ко­раблям, затем организовать порядок их выхода из батареи на берег и проход к рейдовому причалу, когда вокруг будут находиться массы людей. Затем ор-ганизованно произвести посадку на сторожевые катера с последующей пе-ресадкой на тральщики, которые до прибытии должны лечь в дрейф побли-зости от рейдового причала. Капитан 3-го ранга Ильичев, проявляя беспо-койство по поводу предстоящей эвакуации, дал радиограмму начальнику штаба флота: «Елисееву. Знают ли сторожевые катера, куда подходить? Прошу дать указание сторожевым катерам, подлодкам и кораблям подхо-дить только к пристани 35-й батареи. 2/VII-42 г. 11 час.20 мин. Ильичев». Такое беспокойство Ильичева объясняется только тем, что согласно плану



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМ0ЛЯННИК0В, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




72

командования СОРа эвакуация двух тысяч старших командиров планирова­лась только с рейдового причала 35-й батареи. Командование Северо-Кав­казского фронта и штаба ЧФ, занимаясь изысканием дополнительных средств эвакуации, вероятно, имело возможность послать в ночь на 2 июля транспортные самолеты, в связи с чем 1 июля в 14.10 начальник штаба фло­та Елисеев запросил Новикова и Ильичева: «Донести. Можете ли принять «Дугласы?» В 15.25 был получен ответ от генерала Новикова: «Можем. Да­дим дополнительно в 19 часов. Готовьте». Но как пишет Моргунов, от само­летов в результате переговоров отказались. Видимо, здесь был учтен нега­тивный опыт посадки на самолеты предыдущей ночи. Теперь обстановка бы­ла бы еще более худшей ввиду отчаяния многотысячной массы людей. К но­чи 2 июля количество людей в районе берега у причала 35-й батареи соста­вило по оценкам очевидцев более 10 тыс. человек. Единственным удобным путем вывода их к причалу был путь по подземному переходу (потерне) бата­реи с выходом наверх через левый КДП у спуска к берегу у причала. Однако провести многие сотни старших командиров среди многотысячной массы людей было очень трудно, но другого выхода не было. Вопрос об организа­ции распределения комсостава по прибывающим кораблям, собранного на батарее, был решен утром 1 июля. По воспоминаниям военно-морского ко­менданта порта Севастополь старшего лейтенанта М. Линчика было решено организовать запись командиров в порядке живой очереди в столовой бата­реи по предъявлении удостоверения личности, с указанием каждому запи­санному командиру бортового номера корабля. Эту работу и начал с ранне­го утра 1 июля и вел до 19—20 часов вечера того же дня старший лейтенант Линчик. Подземные коридоры и помещения батареи были переполнены ком­составом. Линчик сам впервые был на батарее и не представлял ее устройс­тво, а главное все входы в нее, подземные переходы и прочие необходимые при организации перевозок сведения. Первые лучи солнца, вспоминал Лин­чик, были видны через входной верхний люк над массивом батареи. Среди многих армейских командиров, находившихся в помещении столовой, он был единственным моряком. Появился Ильичев. Он принес тетрадь, ручку и список прибывающих кораблей и дал команду расписать по кораблям всех старших командиров и политработников по предъявлении документов. Од­нако сразу к работе приступить не удалось, так как пришли краснофлотцы-вестовые и накрыли стол для завтрака. Затем пришло новое командование СОРа. За длинным узким столом, среди тесно сидящих старших командиров штаба генерала Новикова бы и сам генерал Новиков. Завтрак по тем време­нам был обильным и даже выпили свои боевые сто грамм. После завтрака Линчик приступил к записи командиров, для чего было сделано объявление об этом. Сразу же образовалась очередь. Было всем сказано, что время и порядок посадки будет объявлен дополнительно. Запись шла целый день, а наверху шли жесткие бои. По словам Линчика не все могли записаться на ко­рабли, так как была выполнена норма загрузки. Заполненную тетрадь Линчик отдал Ильичеву. Стали ждать наступления ночи и прихода кораблей. В книге Моргунова «Героический Севастополь» в тексте последнего донесения Но­викова докладывалось в числе прочего о наличии 2000 командиров готовых к эвакуации. Это был результат подсчета количества старших командиров при записи, а также тем, что это донесение четко подтверждает план коман­дования СОРа по эвакуации второй очереди только начсостава. С наступле­нием вечерних сумерек, когда стихли боевые действия, на протяжение всей ночи территория полуострова и района, примыкающего к 35-й береговой_ба,-

тарее преображалась и становилась многолюдной. Сотни и тысячи людей вылезали из-под береговых скал, выходили из различных укрытий, переходя в другие места для выяснения обстановки по приходу кораблей или прилета самолетов. Все ждали «эскадру». Это слово наиболее часто встречается в воспоминаниях участников обороны последних дней, бывших в то время там. Основная масса людей, наслышанная, что в ночь на 2 июля придут ко-рабли к причалу 35-й береговой батареи, подходила туда. В то же время много военных и гражданских лиц находилось по берегам Камышовой и Ка­зачьей бухт и даже Круглой бухты, не говоря уже о многочисленных раненых. По воспоминаниям А. В. Суворова: «район 35-й батареи был переполнен кошмарными событиями. Творилось что-то несусветное. Огромная масса раненых взывала о помощи, просили пить. Многие просили пристрелить, чтобы избавиться от неимоверных мучений. Многие здоровые воины были безоружны, так как побросали оружие, когда кончился боезапас. Но стихий­но формировались отдельные группы для сдерживания врага и защиты ма­ленького клочка земли на Херсонесе. У этих групп оставались считанные патроны и гранаты. В район берега рейдового причала у 35-й батареи, на спуске с берега к причалу, в ложбину и особенно вблизи причала прибывали массы неорганизованных военных от красноармейца и краснофлотца до ко­мандиров всех званий, а также много гражданских людей. Стоял шум, го­мон, хаотическое движение среди всей этой массы людей. Иногда среди них разрывался снаряд. Гибли люди, но боязнь попасть в плен была сильнее смерти, и это чувство, владеющее каждым из них, придавало неодолимое стремление попасть на заветную спасительную палубу ожидавшихся кораб­лей». На причале и на подступах к нему стояли краснофлотцы-автоматчики из батальона охраны 35-й береговой батареи. Они строго следили, чтобы никто не мог проникнуть на причал. Со всей вероятностью можно утвер­ждать, что капитан 3-го ранга Ильичев как ответственное лицо за организа­цию эвакуации начсостава, собранного на 35-й батарее, не раз был на при­чале, проверяя его состояние и охрану. Конечно, в это позднее время он не мог не видеть огромную массу скопившихся там людей с надеждой эвакуи­роваться. Полученная днем шифровка от начальника штаба флота Елисеева, что кроме указанных кораблей и подлодок, которые прибудут этой ночью, больше ничего не будет и что надлежит эвакуацию на этом заканчивать, ста­вили его и генерала Новикова в тяжелое моральное положение. Но приказ есть приказ и надо было его выполнять. Но ни Ильичев, ни Новиков не могли себе представив, что стихия масс нарушит все планы эвакуации начсостава. В то же время командиры сторожевых катеров — морских охотников и траль­щиков, спешивших к причалу 35-й береговой батареи, не могли себе пред­ставить всей сложнейшей поистине трагической обстановки на этом послед­нем клочке Севастопольской земли, куда по приказу командования отходи-ли многочисленные остатки войск Приморской армии и Береговой обороны, а вместе с ними большее количество советских, партийных работников об-ласти и города, рабочих и работников фабрик, предприятий города и флота, которые фактически, как и армия в своей основной массе не подлежали эва-куации, хотя об этом они и не знали. Первым прибывшим кораблем к причалу 35-й батареи из Новороссийска по эвакуации был сторожевой катер СКА-052, который, по сообщению бывшего помощника командира этого сторожевого катера лейтенанта А. Ф. Краснодубца, подошел к нему, примерно, в 22 часа 1 июля 1942 года. Это сообщение впервые было опубликовано в 1995 году и поэтому во всех военно-исторических изданиях по обороне Севастополя о

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМ0ЛЯННИК0В, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




74

нем нет никаких сведений. Как написал впоследствии капитан 1-го ранга А. Ф. Краснодубец, вышедшая 1 июля в начале ночи группа сторожевых ка­теров старшего лейтенанта Скляра в составе трех катеров на переходе мо­рем подверглась налету вражеской авиации в количестве 40 бомбардировщи­ков. Все три катера получили повреждения, а два из них СКА-0115 и СКА-078 возвратились и, прибыв в Туапсе, доложили, что СКА-052 был охвачен ды­мом и, видимо, погиб. Также посчитали и вражеские летчики. На самом де­ле, на корме катера загорелись пустые бочки из-под бензина, которые были сброшены в море. Вышедший из строя правый мотор починили. В этом бою комендоры СКА-052 сбили немецкий бомбардировщик. Находясь после это­го боя недалеко от мыса Сарыч, в 21.00 по приказу командира катера лейте­нанта А. П. Радченко был продолжен путь в Севастополь. В темноте СКА-052 вышел к мысу Айя, а затем вдоль берега подошел к району рейдового прича­ла 35-й батареи. С причала катер заметили и осветили ракетой. Подошли к причалу, и тут на него без всякой очереди прыгнула масса людей. Катер нак­ренился. Дали задний ход, чтобы не лечь на борт. Потом спустили шлюпку и подобрали плавающих людей. В целях экономии топлива сначала пошли кур­сом на мыс Сарыч, а потом круто от него на юг. В том районе катер пытался атаковать вражеский торпедный катер, но огнем корабельной артиллерии и пулеметов, а также автоматов морских пехотинцев его отогнали. В 40 милях от Крымского берега повернули на 90 градусов к берегам Кавказа. Отбились от налета 2-х юнкерсов и пришли в Новороссийск, выполнив приказ. По док­ладу командира отряда Скляра о гибели СКА-052 в журнале боевых действий штаба ЧФ в Туапсе была сделана запись: «СКА-052 не вернулся в Туапсе. Утоплен авиацией».

Как вспоминает Моргунов, по докладам с батареи, генерал Новиков, ру­ководя боем на передовых рубежах, был ранен. Какие действия предприни­мались им и что происходило в 35-й батарее в эти последние часы 1 июля 1942 года, в то время он не мог знать, так же как и то, где находился генерал Новиков со своим штабом и морской оперативной группой, а в переполнен­ных помещениях и коридорах которой ожидали команды на эвакуацию около двух тысяч командиров и политработников Приморской армии и Береговой обороны, где находилось немало раненных и личный состав батареи. Когда вечером 1 июля на фронте обороны наступила относительная тишина, ос­новная масса защитников была собрана в районе 35-й батареи и перешейке Херсонесского полуострова. Все с нетерпением ждали прихода кораблей, особенно те, кто знал об этом. Но как свидетельствуют воспоминания вете­ранов, многие даже и не знали и не ведали о возможном их приходе.

По воспоминаниям начальника шифрпоста старшего лейтенанта Гусаро­ва, начальника радиопоста капитан-лейтенанта Островского, старшего по связи в Севастополе капитан-лейтенанта Суворова, военно-морского ко­менданта порта Севастополь Линчика, капитана 2-го ранга Зарубы, а также полковника Пискунова события в тот вечер и ночь на 2 июля развивались, примерно, так. Во-первых, учитывая предстоящие сложности с эвакуацией через рейдовый причал на прибывающие корабли, Новиков и Ильичев реши­ли подготовить запасной вариант эвакуации штаба дивизии и моропергруп-пы либо на подводной лодке, либо на самолете, для чего по указанию Ильи­чева Гусаров сначала дал шифровку на одну из подводных лодок, находя­щейся в районе 35-й батареи или вблизи нее, позывные которой у Гусарова были, с текстом примерно такого содержания: «Командиру ПЛ... Подойти к Херсонесскому маяку. Быть в позиционном положении. Мы подойдем на ка-



Разбитая и брошенная техника у Херсонесского маяка тере. Никого не брать. Новиков, Ильичев 21 час. 30 мин. 1 июля 1942 г.». В это время в районе 35-й береговой батареи находилась подводная лодка А-2 и на подходе были ПЛ 112 и М-111. Но подводные лодки не могли всплыть и вый­ти на связь из-за действия вражеских катеров противолодочной обороны и поэтому не смогли принять шифровку. На вторую шифровку, которая адресо­валась Октябрьскому, насчет присылки самолета, текст которой был при­мерно такого содержания: «Командующему ЧФ. Вышлите самолет. Херсо-несский аэродром держим. Сил остается очень мало. Новиков, Ильичев 22.00. 1.07.42г.» был получен ответ, когда на батарее погас свет в 23.45. Об­рабатывали эту шифровку при свечах. Гусаров позвонил Новикову, чтобы до­ложить о ней, но ответил заместитель его и сказал, что Новиков на посадке. И добавил: «С документами сами знаете что делать, а в остальном, дейс­твуйте самостоятельно». Так вот в последней шифровке сообщалось: «Нови­кову, Ильичеву. Самолетов у меня нет. Держите батарею и Херсонес. Буду присылать корабли. Октябрьский». Но, вместо обещанных кораблей придут только два тральщика и 10 сторожевых катеров. А кроме того, в организации эвакуации наступил хаос. Так, подойдя к 22.00 к подходной точке минного Фарватера № 3 и не обнаружив створных огней, тральщики повернули назад, но в 23.40 снова вернулись и не найдя створных огней, которые, как уже упо-миналось, не были включены, так как не поступило команды на их включение Разрешения оперативного дежурного штаба ЧФ «Действовать по обста-новке" - легли на обратный курс, подняв на обратном пути с гидросамолета ГСТ-9, потерпевшего аварию, 33 человека. Таким образом, возможности по эвакуации начсостава значительно сократились. Но что же было дальше? Когда и при каких обстоятельствах покинул 35-ю береговую батарею генерал Новиков? Собщение Пискунова относительно обстоятельств выхода гене-рала Новикова из 35-й батареи дополняют воспоминания И. Зарубы, кото-



75

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


76 рый незадолго до конца дня 1 июля попал в батарею через левый командно-дальномерный пост. До этого по телефону у постового батареи, установлен­ного у башни, узнал от вышедшего с ним на связь Ильичева, что ночью при­дут тральщики и сторожевые катера, что с посадкой начсостава будет тяже­ло и неизвестно, как она пройдет. По словам Зарубы, все помещения 35-й батареи были переполнены в основном высшим и старшим комсоставом Приморской армии. Организовывались группы и очередность посадки. Что­бы немного отдохнуть, он прилег в дизельном помещении батареи. Где-то в



23 часа, писал он, его разбудил армей­
ский офицер в звании майора. Как оказа­
лось, он был из штаба 109 дивизии. Обра­
щаясь к Зарубе, майор сказал: «Товарищ
моряк, идемте со мною, нужно вывести
наверх из батареи раненого генерала.
Скоро взорвут батарею».
По воспомина­
ниям Зарубы Новиков был ранен в руку.
Главный вход в батарею был разбит и неп­
роходим. «Мы вышли из дизельной.
Первая башня после подрыва Майор открыл дверь напротив и среди

группы командиров, примерно человек в 20, я увидел человека с лампасами на брюках (гимнастерки на Новикове не бы­ло) небольшого роста. Все прошли в боевое отделение башни и стали выле­зать через амбразуру башни на поверхность земли. Подходя к пристани, ос­тановились. Пристань и вся дорога к ней были забиты людьми. На пристани почти все лежали. Раздавались выкрики: «Погрузка раненых в первую оче­редь!» Тот же майор стал говорить: «Пропустите раненого генерала!» Группа тихо двинулась, прошли пристань, по мосткам перешли на большой ка­мень». В то же время Пискунов говорил: «Мне известно, что Новикова выно­сили на руках, как раненого. Он не шел собственным ходом». Политрук Е. А. Звездкин из гидрографии флота, как и ряд других свидетелей, подтвержда­ет факт прохождения Новикова и командиров его штаба с возгласами: «До­рогу генералу Новикову!» Прошло какое-то время, когда с моря послышался гул моторов. Томительное ожидание многотысячной толпы военных и граж­данских людей на берегу, раненых на причале сменилось на реальную на­дежду эвакуироваться. С моря показались три сторожевых катера, один из которых стал помалу сдавать кормой к причалу. В этот момент, толпа на бе­регу стала неуправляемой. Но вот катер ударился бортом в первый пролет причала, что-то затрещало, заслон из моряков-автоматчиков охраны не вы­держал. Несмотря на предупредительную стрельбу автоматчиков охраны, толпа, прорвав заслон, стремительно бросилась по всему причалу. Под ее напором по всей длине причала были сброшены в воду не только находив­шиеся на причале раненые, но и первые, и последующие ряды людей прор­вавшейся толпы, оказавшихся на краю его. Немного погодя рухнула секция причала вместе с оставшимися. В воде образовалось «месиво» из барахта­ющихся и пытающихся спастись сотен людей, часть которых утонула, а на­пор не ослабевал, и люди по инерции некоторое время падали в воду. Под­ходивший катер к первому пролету сильно накренился от нахлынувших на его палубу людей, которые почти все, попадали в воду. Катер выпрямился и отошел от причала. Командир в мегафон передал, что посадка невозможна и катер отошел несколько дальше в море. Многие вплавь поплыли к катеру-Толпой на причале, вблизи обрушившейся секции, был зажат полковник Д. И.

Пискунов. В момент прорыва заслона краснофлотцев-автоматчиков из


охраны причала часть толпы бросилась по подвесному мостику-настилу, что­
бы добраться до скалы, на которой находилась группа генерала Новикова,
Но на своем пути встретила автоматчиков охраны во главе с капитаном 3-го
ранга Ильичевым, которые открыли предупредительный огонь, а потом и на
поражение, так как ничего не помогало. Его попытки освободить мостик для
прохода людей, подлежащих эвакуации, успеха не имели. Он сам и его авто­
матчики стреляли в передних и били короткими очередями. После принятия
людей и, как только на катер зашел Новиков, катер отвалил и ушел в море. На
катер СКА-0112 попал и политрук Е. А. Звездкин. Сидя на берегу у воды, как
он вспоминал, «увидел, как первый катер подошел к скале, загрузился до от­
каза и начал отходить. Когда рухнули под тяжестью людей мостки прорвав­
шейся толпой, я понял, что организованной посадки не будет, и поплыл ко
второму катеру. Меня вытащили краснофлотцы. Случайно я попал на этот ка­
тер и узнал, что на нем находится Новиков и его штаб».
Из семи катеров к
пристани подошли только два — СКА-046 и СКА-028. Первую партию приня­
ли в 2 июля. К этому моменту в районе маяка и на скалах находилось скопле­
ние огромного количества войск, по которому противник вел усиленный ар-
тиллерийско-минометный огонь и оружейно-пулеметный огонь. Погрузка на
катера и доставка на корабли проходила в исключительно тяжелых условиях
ввиду отсутствия надлежащей организации и руководства.
Находившийся на скале вместе с Новиковым и его шта­
бом капитан 2-го ранга И. А. Заруба впоследствии писал, .___



что, примерно в 01.15 была взорвана 1-я башня 35-й бата­реи, а за ней последовало еще два взрыва. Уже в Симферо­польской тюрьме ему сказали, что о подрыве башен не бы­ло предупреждения, и поэтому погибло и обгорело много офицеров. В связи с нехваткой бензина, как пишут Карякин и Заруба, шли на Новороссийск напрямую поблизости от крымских берегов. Обычно все ко­рабли из Севастополя шли сразу в сторону турецкого берега, а потом поворачивали к берегам Кавказа во избежание встречи не только с ави­ацией противника, но и с вражески­ми катерами. Идти в зоне видимости крымского берега в это время было нельзя, так как при таком курсе катер был обречен на гибель. Так оно и по­лучилось. На рассвете 2 июля, а За­руба уточняет в 3 часа, СКА-0112 был обнаружен и атакован четырьмя катерами противника. После часового неравного боя немцы просто в упор, с короткой дистанции расстреливали катер. Моторы вышли из строя. Все расчеты орудий и пулеметов были пере-биты. Катер стал тонуть. После прекращения сопротивления к борту подо-шел немецкий катер S-72, на который были сняты все оставшиеся живые. Из 74 человек и более 20 человек команды в живых оказалось всего 16 человек. Все были ранены за исключением одного красноармейца. На палубе немец-кого катера всех раненых перевязали и прикрыли брезентом. Все это проис-ходило на траверзе Ялты. Когда катер прибыл в Ялту — все пленные были вы-сажены на песчаную часть берега в порту. Туда же были высажены 15 остав-

77


ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


78

шихся в живых человек с СКА-0124, который был потоплен противником в районе мыса Сарыч. Всего на песчаном берегу оказалось 31 человек и в их числе генерал Новиков, капитан 2-го ранга Заруба, политрук Звездкин, стар­шина 1-й статьи Карякин, а также другие командиры и бойцы из штаба Нови­кова и оставшиеся в живых члены экипажа СКА-0112. Прорваться удалось только СКА-028. Пленных погрузили в грузовую машину и привезли в немец­кий госпиталь, расположенный в каком-то бывшем санатории. Сделав опе­рации всем раненым и перевязки, разместили в маленьком домике при гос­питале. На другой день Зарубу и Новикова отвезли на легковой автомашине в симферопольскую тюрьму и также поместили в отдельный домик, где они вместе пролежали около месяца. О судьбе комиссара 109-й стрелковой ди­визии бригадного комиссара А. Д. Хацкевича Заруба пишет так: «Я помню, когда в госпитале в Ялте нам делали операции, то нас поместили в отдель­ное помещение во дворе, а их, его и комиссара, отдельно. На второй день Новикова и меня отвезли в симферопольскую тюрьму, а того нет. Новиков потом мне сказал, что он был тяжело ранен и оставлен в палате». По сведе­ниям Зарубы «Новикова возили в Севастополь к Манштейну. На мой вопрос зачем? Он мне рассказал, что с ним разговаривал фельдмаршал Манштейн. Интересовался, как себя чувствую, не обижают ли, почему не в форме. При­казал одеть в форму, расхваливал доблесть и геройство наших солдат. Предлагал работать на них. Я сказал: «Я солдат и останусь верным присяге и Родине до конца. А за похвалу спасибо». Генерал Новиков погиб в 1944 го­ду в немецком концлагере Флессенбург, где содержались другие генералы (по другим данным Флоссенбюрг, который посетил В. Ющенко, где содер­жался его отец). Так трагично закончилась попытка эвакуации последнего руководителя героической обороны Севастополя.



Что же происходило 2 июля внутри 35-й береговой батареи после ухода из нее генерала Новикова и его штаба? Об основных событиях происходя­щих в те часы рассказывают непосредственные свидетели, члены морской оперативной группы старший лейтенант Линчик, капитан-лейтенант Остров­ский и старший лейтенант Гусаров. «После окончания распределения нач­состава по кораблям, рассказывал Линчик, я по-прежнему находился в по­мещении столовой батареи битком набитой командирами. Время шло к по­луночи, когда кто-то принес неприятную весть о том, что под тяжестью лю­дей обвалился рейдовый причал. Подробностей не передавали, но стало яс­но, что наш план эвакуации комсостава через причал потерпел крах. Что де­лать дальше, не было никакой ясности. Но вот появился Ильичев и подтвер­дил, что обвалился не весь причал, а только одна его секция. Но так как на причале и возле него находилась огромная масса неуправляемых военных и гражданских людей, то посадка на катера в такой обстановке невозможна. Единственный выход из создавшегося критического положения — выходить подземным ходом на скалистый берег под 35-й батареей, вызвать сигналь­ным фонарем к берегу сторожевые катера и произвести посадку команди­ров в таких сложных условиях. Это единственная возможность, чтобы вы­полнить задание командования СОРа по эвакуации начсостава. Ильичев скомандовал и мы пошли за ним. Впереди и позади нас шли нескончаемым потоком командиры всех рангов от полковников до майоров, политруки, ко- миссары. Все они еще надеялись, что наша опергруппа все же организует их отправку на Большую землю. Списки на посадку теперь были не нужны- Вышли на берег. Недалеко от нас метрах в семидесяти слева просматривал-ся силуэт рейдового причала с частью обрушенного настила причала. Возле

причала в воде барахтались или плыли люди. Пройти к причалу с нашего
места - подземного выхода на берег батареи из-за крутой стены, уходящей
в море, было нельзя. Стали ждать прихода тральщиков и катеров. По указа­
нию Ильичева передали на ЗБФКП в Туапсе, что связь кончаем, так как ожи­
даем подхода кораблей и после передачи этого донесения доложили Ильи-
чеву».
Помимо последнего донесения из Севастополя, такое же примерно
по смыслу сообщение самостоятельно от себя дал радист морской опер­
группы из радиорубки 35-й батареи краснофлотец Г. Дудка. Об этом эпизо­
де написал мичман И. А. Ткаченко — старший смены радистов на ЗБФКП в
Туапсе в то время дежуривший на вахте. Ткаченко пояснил, что еще раньше
при своем отъезде из Севастополя они с Дудкой договорились, что в самый
критический момент по особому коду между ними и интонации будут пригла­
шать друг друга на связь. «В один из таких дней меня вызвал Дудка. Мы сра­
зу узнали друг друга. Он передал: «Наше дело плохо. Сворачиваемся. Про­
щайте, товарищи». Еще сутки мы несли дублирующие вахты Севастополя.
Потом по указанию командования вахту с Севастополем закрыли».
В то вре­
мя как Ильичев, Линчик и Островский, находясь на берегу под 35-й батареей
с многочисленными командирами вокруг них и ожидали прихода кораблей,
старший лейтенант Гусаров в шифрпосту в связи с тем, что погас свет, уже при свечах об­ рабатывал последнюю шиф­ровку из Новороссийска от Ок­тябрьского. Получив по теле­фону от заместителя Новиковасообщение, что Новиков уже на причале и указание на счет шифрдокументов, здесь же в шифрпосту сожгли все доку­менты,

предварительно облив их бензином. Находясь на бе­регу, Гусаров увидел, что уже


шла посадка на корабли с при­чала. По времени это было больше часа ночи. Здесь же на берегу он встретил много знакомых командиров из политуправления и разве­дотдела флота и СОРа. На свой вопрос, почему они не эвакуировались, отве-

тили, что на катера могли попасть только раненые, а они остаются на защите


батареи, чтобы ночью, когда придут еще корабли, они уйдут на Большую зем-
лю. Гусаров им ответил, что корабли не придут, связи больше нет, документы
шифросвязи уничтожены. Тогда командиры предложили вариант прорыва в го-
ры и рассказали, что один отряд в 100 человек прорвался в горы и ушел к пар-
тизанам, а второй попал в засаду румын и был уничтожен, возвратилось все-
го три человека. Гусаров предложил им теперь плыть в море к кораблям, но
они не согласились. А с пришедших тральщиков, вспоминает политрук Г. П.
Куриленко из 3-го полка морской пехоты в мегафон кричали: «Кто может
плывите к нам".
По воспоминаниям ветеранов обороны, после подрыва бата-
реи действительно начался сильный артиллерийский и пулеметный обстрел
района 35-й батареи и всего Херсонесского полуострова всполошившимся

противником. Конечно, в такой обстановке командирам тральщиков и сторо-жевых катеров было нелегко разобраться в истинной обстановке на берегу.

79

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМ0ЛЯННИК0В, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




80

Создавалась иллюзия ночного наступления противника. В ряде воспомина­ний отмечается, что когда пришли тральщики и сторожевые катера, то с раз­ных мест на берегу, а не только с причала их стали вызывать сигнальными фонарями — «морзить». Попытка же Ильичева передать приказание на при­бывшие катера сигнальным фонарем «Здесь врид комфлота, приказываю подойти к берегу» не возымела сразу должных действий. По-видимому, для командиров катеров это обстоятельство было неожиданным среди многих других семафоров или просто мигания с берега фонарем. Ильичев мог в числе первых попасть на подошедший сторожевой катер, но он самоотвер­женно выполнял свой долг. Ильичев крикнул командиру катера: «Отходи!». На этот последний катер попали командир и комиссар 35-й батареи и много офицеров, всего 119 человек при норме 40. По рассказу капитан-лейтенан­та Островского дело обстояло так: «Мы вышли на берег по подземному ходу. Я лично вызывал фонарем катера. Сигналил кораблям, но они не подходили. Видны были силуэты двух или трех катеров. Ильичев стоял рядом и ожидал подхода их, но они не подходили и не отвечали. Практически там подходов не было. Причал поврежденный. Полковник Горпищенко, командир бригады морской пехоты находился рядом. На катер его переправили матросы. Они связали из автопокрышек плотик, посадили его и подтолкнули». А вот что рассказал о событиях этой ночи старший лейтенант М. Линчик: «С приходом кораблей Ильичев приказал Островскому вызывать сигнальным фонарем катера с приказанием подойти к нам. Текст семафора, как помню, был такой: «Я врид комфлота Ильичев приказываю подойти к берегу». Передает Ост­ровский, передает, никакого реагирования, никто не отвечает. Наверное ко­мандиры катеров запутались, потому что мы морзим, с причала морзят и еще дальше морзят, везде морзят. Потом Островский разделся до трусов и рванул на рейд, чтобы передать какое-то приказание Ильичева. Он был хо­роший пловец. Плыть он сам вызвался. Позже видим, подходит силуэт кате­ра. Катер уткнулся носом в скалу. Нос катера подо мной. Ильичев неожидан­но толкает меня в спину со словами: «прыгай». Я и прыгнул, да в темноте но­гами на палубу не попал, а проскочил мимо и только схватился за поручень и то только двумя пальцами. Катер вдруг дал задний ход, и я по инерции по­летел в воду. Кроме меня никто не успел прыгнуть на катер, так как нос у не­го был узкий. Подплыл к берегу. Ильичев следил за мной и помог выбраться. Больше к нам ни один катер не подходил. Стало ясно, что с организацией эвакуации с берега комсостава ничего не вышло, и мы были бессильны что-либо сделать. Это поняли все командиры, плотно стоявшие возле нас и по всему берегу, и они стали расходиться по берегу».

Что можно сейчас сказать об организации эвакуации ночью 2 июля 1942 года у берега 35-й береговой батареи в целом? Анализ воспоминаний вете­ранов обороны и очень скупых в общем виде архивных материалов показы­вает, что, во-первых, командиры отряда тральщиков и сторожевых катеров, как и вообще командиры всех прибывших малых кораблей при выходе из Но­вороссийска получили от своего командования инструктаж по вопросу эва­куации в районе причала 35-й батареи в общем виде. То есть, прибыть к ра­йону причала и принять людей с него, частью перегрузить на тральщики и после своей загрузки уходить. Сколько осталось в Севастополе личного сос-тава войск армии и флота и вообще, какая там сложилась обстановка с обо-роной, они не знали. И, во-вторых, им ничего не было известно о плане ко­мандования СОРа и флота по эвакуации в первую очередь старшего комсос-тава армии и флота, собранных специально для этого на 35-й береговой ба-

тарее. Не сообщили им и фамилию старшего руководителя эвакуации и чьи распоряжения они должны выполнять по прибытии на рейд 35-й батареи, Все это можно объяснить тем, что эвакуация началась неожиданно и, что ко­мандование штаба флота в Туапсе и в Новороссийске не знало фактической обстановки в Севастополе и плана командования СОРа по частичной эваку­ации. Командующий ЧФ вице-адмирал Октябрьский, который смог бы дать более точные инструкции и сообщить фамилию ответственного за эвакуа­цию старшего комсостава армии и флота, только в 5 утра 1 июля прилетел в Краснодар из Севастополя и находился в пути в Новороссийск, когда все предназначенные корабли для эвакуации уже были в море. Потом этот неп­ростой, деликатный, если его можно так назвать, вопрос по эвакуации в пер­вую очередь собранного старшего комсостава на 35-й батарее, по каким-то причинам не был доведен до командиров кораблей, хотя возможность пере­дать эти указания имелась. Наверняка у командования СОРа и флота была уверенность, что Ильичев сумеет организовать отправку собранного ком­состава. Но никто не мог предположить, что из-за стихии масс обвалится часть настила рейдового причала и неуправляемые массы военных и граж­данских людей займут плотно всю оставшуюся целую часть причала и все подходы к нему с берега, чем полностью исключат возможность эвакуации старшего комсостава через рейдовый причал. Последующие попытки Ильи­чева организовать их эвакуацию с необорудованного берега под 35-й бере­говой батареей не увенчались успехом только по указанным выше причинам, тем более что принятие на катерах и тральщиках семафоров зависело от матросов-сигнальщиков, которые не были в курсе, как и их командиры, по сути эвакуации. И еще. Не мог дать Ильичев с причала указаний на корабли об эвакуации с причала, так как там его не было. Были ли эти светофоры

умышленными или даны были по
незнанию планов эвакуации — не­
известно. В результате случивше­
гося около двух тысяч высококва­
лифицированных старших коман-
диров и политработников Примо
р­
ской армии и Береговой обороны
Флота оказались невольно бро­
шенными и в основной своей массе
они попали во вражеский плен.
Всю
ночь 2 июля продолжалось спасе­
ние защитников Севастополя у бе­
рега 35-й батареи. Командиры сто­
рожевых катеров самостоятельно
принимали решение о подходе к
берегу, но большинство из них в
Последняя обитель Севастополя этой сложной обстановке принима-

ли людей на плаву или с разных подручных средств, двигаясь галсами на малом ходу во избежание попада-ния снаряда противника ведущего огонь по площадям. Первым отрядом сто-рожевых катеров, ушедшим после 2-х часов ночи с рейда 35-й батареи, был был отряд капитан-лейтенанта Захарова в составе СКА-0124, на котором шел он сам, СКА-0112 с генералом Новиковым и его штабом и СКА-028. Как уже упо-миналось, СКА-0124 и СКА-0112 погибли в бою с превосходящими силами противника, а оставшиеся в живых от СКА-0124 15 человек и от СКА-0112 16





ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМ0ЛЯННИК0В, ВИКТОР МИХАЙЛОВ


82

человек с генералом Новиковым были взяты в плен. Затем с рейда ушел от­ряд сторожевых катеров в составе СКА-088, СКА-071 и СКА-046262. Коман­дир отряда капитан-лейтенант Глухов на катере СКА-029 в Казачьей бухте принял с маленького причала людей и вышел на Новороссийск. Вышедшие из Новороссийска в Севастополь в 03.00 2 июля СКА-014 и СКА-0105 на пе­реходе морем в 15.00 в районе между мысом Сарыч и маяком Ай-Тодор в расстоянии примерно в 25 милях от берега обнаружили СКА-029, который бомбили самолеты противника и обстреливали его с бреющего полета. На катере висел флаг «Терплю бедствие, окажите помощь». Почти весь экипаж катера погиб. Глухов был тяжело ранен, ранено было и 80% пассажиров. СКА-014 встал в боевое охранение и вместе со СКА-0105, который взял на буксир 029-й и перегрузил на себя всех раненых, до темноты отбивали ата­ки самолетов противника. Всего в Новороссийск было доставлено 14 чело­век комсостава и 50 младшего комсостава, красноармейцев и краснофлот­цев. Последним покинул рейд 35-й береговой батареи отряд тральщиков в 3-00 уже 2 июля 1942 года. БТЩ «Защитник» принял на борт 320 человек, БТЩ «Взрыв» 132 человека, которые благополучно прибыли в Новороссийск. Прибывшие ночью 2 июля из Новороссийска подводные лодки А-2 (коман­дир капитан 3-го ранга Гуз) и М-112 (командир старший лейтенант Хаханов) только во второй половине дня 2-го июля смогли форсировать фарватер ФВК № 3 и подойти к берегу в районе Херсонесской бухты — 35-я батарея. Под утро из бухты Круглой вышло пять небольших катеров разного типа 20-й авиабазы ВВС ЧФ курсом на Новороссийск. В районе рейда 35-й батареи к ним присоединился шестой катер, вышедший из Казачьей бухты еще вече­ром 1 июля около 23 часов. Всего на этих шести катерах находилось около 160 человек — почти вся группа 017 парашютистов десантников группы Осо­бого назначения Черноморского флота (около 30 человек) и краснофлотцы-автоматчики из батальона охраны 35-й батареи. Все были при оружии. С восходом солнца группу катеров, шедшую в кильватер с расстоянием меж­ду катерами в 150-200 метров, обнаружили самолеты противника. Начались атаки самолетов. Моторы катеров перегревались и часто глохли, так как ка­тера были перегружены. По свидетельству командира группы 017 старшего лейтенанта В. К. Квариани, членов группы старшины А. Н. Крыгина, Н. Мо­настырского, сержанта П. Судака, самолеты противника, заходя со стороны солнца, стали их бомбить и обстреливать из пулеметов. Прямым попадани­ем бомб были сразу же потоплены два катера. Катер, на котором находились Квариани и Судак, получил пробоины в корпусе, стал оседать от принятой воды. Заглох один мотор, и катер пришлось направить к берегу, занятому фашистами. Все это произошло в районе берега неподалеку от Алушты. На берегу произошел бой между десантниками и вооруженной группой татар. В результате неравного боя, все, кто остался в живых, были пленены. Раненых татары расстреливали в упор. Подоспевшие итальянские солдаты часть пленных отправили на машине, а часть на катере в Ялту. Катер, на котором шел В. Турин, в ходе первого налета самолетами противника отвернул от всей группы на юг, оторвавшись от «эскадры». В одном кубрике находилась тяжелораненая женщина с грудным ребенком. На палубе было много ране­ных. Шли на одном моторе, так как второй заглох из-за повреждения при на-лете. Ночью был шторм, катер несло к берегам Турции. На рассвете к ним по-дошел вышедший из Севастополя буксир «Турист», который принял обесси­ленных людей и доставил 5 июля в Батуми. Судьба остальных катеров грУп" пы Квариани неизвестна. Скорее всего они были потоплены при нападении

немецких самолетов. Нескольким группам бойцов и командиров в эти ночи удалось спастись на рыбацких лодках и шлюпках, найденных в разных мес­тах Сооружались также плоты из камер с кузовами машин сверху на них и другие подручные средства спасения. Части из них сопутствовала удача, и после многотрудного плавания они добирались до берегов Кавказа, а неко­торые даже в Турции. Командование ЧФ продолжало спасательную опера­цию и на поиск плотов посылало сторожевые катера и подводные лодки. Вместе с тем, по заметкам полковника В. Стихина, ночью с 1 на 2 июля сре­ди оставшихся в Стрелецкой бухте разного рода непригодных плавсредств был обнаружен буксир «Таймыр» с исправными двигателями. Оказавшийся в отряде механик старшина 1-й статьи Жарков сумел завести двигатели. На буксире установили два пулемета ДШК, снятые с затопленного катера, и но­чью, погрузившись, он ушел на Кавказ, умело маневрируя от вражеского ар­тобстрела с Северной стороны. В пути следования успешно отбились от на­лета 3-х юнкерсов. Не прекращались попытки прорваться в горы к партиза­нам малыми и большими группами бойцов и командиров. Так по рассказу на­чальника политотдела 9-й бригады морской пехоты Дубенко он вместе с группой Севастопольского горкома партии, во главе с секретарем обкома ф. Д. Меньшиковым договорились пробиться с 1 на 2 июля к партизанам. Среди них были секретари горкома партии С. Багрий и Н. Краевая. Ночью к ним присоединились еще около 150 бойцов и командиров. Но такой группой сразу не решились идти на прорыв и решили продержаться днем 2 июля, а идти на прорыв ночью. Что случилось дальше с этой группой, Дубенко не знал, так как вместе с моряками сел в шлюпку и попал на подводную лодку М-112. Ночью 2 июля ждали прихода кораблей не только у рейдового прича­ла 35-й береговой батареи. Их ждали и на берегах бухт Казачьей и Камышо­вой и даже Круглой. Молча, с надеждой, что еще подойдут корабли, смотре­ли защитники Севастополя вслед уходящим кораблям. Они не могли пове­рить, что помощи больше не будет. В сознании не укладывалось, что они фактически брошены на произвол судьбы, на милость врага. Но даже в этот трудный час не все защитники Севастополя думали о спасении. Старшина 1 -й статьи Смирнов из манипуляторного отряда № 1, которому удалось про­биться к 35-й батарее с мыса Фиолент, в ночь на 2 июля написал в своих вос­поминаниях так: «35-я бьет. Здесь возле нее мы окопались вперемежку с бойцами 7-й бригады морской пехоты, подчиняясь неистребимому желанию сопротивляться. Когда пришли наши корабли ночью с 1 на 2 июля, почему не подбросили патронов и пищи? А немцы все время молчали. Они рады были избавиться от нас». В итоге, к утру 2 июля 1942 года на берегах Херсонесско-го полуострова, Камышовой и Казачьей бухт и в других местах оказались вс­тавленными на произвол судьбы десятки тысяч героических защитников Се-вастополя, в том числе раненых, без боеприпасов, без продовольствия и пресной воды. Они говорили сами себе: «Нас не предали, но и спасти не могли". И все же несмотря на случившееся, сопротивление наших воинов продолжалось. Здесь уместно привести слова старшины 2-й статьи О.П. Григорьева, пулеметчика отдельного батальона дотов: «Несправедли-во замалчивать тех, кто был брошен на произвол судьбы нашим командова-нием и коварно подставлен под бомбовые удары авиации и артиллерии про-тивника на обрывах Херсонеса». Возникает вполне закономерный вопрос, зачем, зная, что кораблей для эвакуации не будет, собрали столько участни­ков обороны, сняв с передовой, где еще можно было оказывать сопротивле-ние. Ведь участники тех боев говорили: «Будь мы в окопах, только последний

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

84 солдат Манштейна дошел бы до Херсонеса». Однако жизнь и борьба на «неп­риступном бастионе», какой стала 35-я батарея, не прекращалась. Сам ко­мандующий германской армией Эрих Манштейн в своих мемуарах «Утерян­ные победы» писал: «Заключительные бои на Херсонесском полуострове длились еще до 4 июля. 72-я дивизия захватила бронированный ДОС «Мак­сим Горький II», который защищался гарнизоном в несколько тысяч человек. Другие дивизии все более теснили противника, заставляя отступать на са­мый конец полуострова. Противник предпринимал неоднократные попытки прорваться в ночное время на восток в надежде соединиться с партизанами в горах... Плотной массой, ведя отдельных солдат под руки, чтобы никто не мог отстать, бросались они на наши линии. Нередко впереди всех находи­лись женщины и девушки-комсомолки, которые, тоже с оружием в руках, во­одушевляли бойцов.»




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница