Заветный утес бессмертия, памяти и скорби С. А. Смолянников, В. А. Михаилов



страница9/14
Дата17.10.2016
Размер2,72 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

СТОЯТЬ НАСМЕРТЬ

Утром 2 июля у Херсонесского маяка, по сообщению начальника заряд­ной станции старшего сержанта С. П. Ильченко, был собран весь обслужива­ющий персонал 20-й МАБ (сапожники, портные, шофера и др.) и комиссар базы старший политрук Лукьянов дал команду: «Всем, кто может носить ору­жие, идти в оборону». Старшим сформированного подразделения в составе 108 человек он назначил воентехника Жукова. Было сформировано два взво­да. Рота заняла позиции в районе самой базы и ниже КП 3-й ОАГ, где окопа­лись, заняв землянки, капониры или воронки от авиабомб и снарядов. В ра­йон Херсонесского полуострова вплоть до маяка в течение 2 июля отходили остатки различных частей армии и Береговой обороны, рассредоточиваясь и занимая оборону в основном по южному берегу во избежание потерь из-за скученности в районе 35-й батареи. Как отмечалось, от 35-й батареи до ма­яка заняли по южному побережью остатки подразделений 9-й бригады мор­ской пехоты и батальона Бондаренко из состава 7-й бригады морской пехо­ты. В районе берега от Херсонесской бухты до маяка у 35 батареи заняли по­зиции в окопах и блиндажах остатки 110 зенитного артполка ЧФ с команди­ром полка В. А. Матвеевым и комиссаром полка батальонным комиссаром Н. Г. Ковзелем. За ними вдоль берега в сторону маяка заняли остатки 953 артполка Приморской армии с командиром полка подполковником В. В. По­лонским. Под скалами Херсонесской бухты расположилась штабная рота 109-й стрелковой дивизии, а также другие группы и подразделения, зани­мавшие для обороны и укрытия, капониры, командные пункты и другие соо­ружения аэродрома, маяка, террасы, пещеры под берегом. Количество ра­неных и убитых в первые дни июля, особенно 2 и 3 июля, росло неимоверно быстро из-за многочисленных контратак, массированных бомбардировок, артиллерийского, минометного, пулеметного и стрелкового огня противни­ка. Тем более, что на оставшейся у наших войск небольшой территории раз­мером примерно 5 х 3 км, где находилось десятки тысяч защитников Севас­тополя, чуть не каждый вражеский снаряд, бомба или пуля находили свою жертву. Командир санитарного взвода 20 МАБ военфельдшер С. В. Пух напи­сал, что их выносили с поля боя и собирали на 1 этаже Херсонесского маяка. Потом были заняты второй, третий и даже самый верхний этаж маяка. 3 ию­ля во время массированного налета самолетов противника, рядом с маяком упала тонная авиабомба. В результате взрыва рухнула часть стены маяка, похоронив под своими обломками сотни раненых. Он также отметил, что после 30 июня перестало осуществляться снабжение медикаментами, в ре­зультате чего раненых, особенно тяжелых нечем было перевязывать, накла­дывать шины, что ускорило гибель многих сотен тяжелораненых. Что же ка­сается легкораненых, то многие их них перевязывались подручным матери­алом и продолжали воевать. Под скалами берега Херсонесской бухты нахо­дился госпиталь «Подкаменный», как его называют ветераны, в котором бы­ло более двухсот тяжелораненых, не говоря о легкораненых. Вообще, ране­ных под обрывами берега от 35-й батареи до маяка было не одна тысяча. По­нятие раненый перестало в тех условиях быть чем-то особенным. Вечером 2-го июля авиация противника произвела усиленную бомбардировку аэрод-рома, стремясь исключить всякую возможность возобновления его деятель­ности. Помощник командира 551-й батареи старший лейтенант Наумов пи-шет, что «особенно усиленно нашу батарею начали бомбить в первых числах

июля. На батарею пикировало по 10—15 самолетов Ю-87 или Ю-88. Они одновременно бомбили и нашу батарею и 35-ю батарею. Уже в округе не стре-ляла ни одна зенитная батарея. Наша вела огонь последняя. Личный состав проявлял исключительный героизм, раненые не покидали позиций. Разры-вами бомб заваливало людей, орудия. Их откапывали и снова вели огонь. Сначала была разбита одна пушка, потом вторая и третья. Осталась одна пушка командира Глика». Старший лейтенант Г. Воловик отмечает такую осо­бенность. В боях при наступлении на наши позиции 2 июля противник прояв­лял осторожность, так как у нас действовало одно орудие 551-й батареи. В критические моменты оно открывало огонь по танкам и пехоте, но к концу дня снаряды закончились, а утром 3-го июля оно было разбито прямым по­паданием авиабомбы. При отражении атак немцев, писал Г. Воловик, было много случаев, когда краснофлотцы-смельчаки выползали навстречу танкам и бросали гранаты под гусеницы, а когда танки разворачивались, поджигали их бутылками с горючей жидкостью. К 3 июля эти боеприпасы были израсхо­дованы. Вот один фронтовой тыловой факт глазами гражданского человека р. С. Ивановой-Холодняк. После подрыва башен 35-й батареи она с подругой отвела от башен батареи раненого в ногу председателя Балаклавского гор­совета Михайлиди к спуску у Херсонесской бухты, а сами по просьбе одного из командиров съездили на полуторке за водой к маяку. Полуторку нашли среди множества-автотранспорта, находившегося в скученном состоянии у берега бухты. Эти машины поочередно бойцы разгоняли и сбрасывали с об­рыва в море. Когда приехали на маяк, то внутрь их не пустили, а взяли три их бидона и вскоре вынесли полными пресной воды. Воду доставили, а машину водитель направил в море. Потом с подругой они и другие девушки собира­ли у убитых и раненых патроны, гранаты, винтовки и автоматы и подносили к группе бойцов под скалами, которые их чем-то промывали, заряжали диски к автоматам. Какие-то бойцы пришли с линии фронта и рассказывали, что где-то недалеко, какой-то командир, подпустив вражеский танк, подорвал его вместе с собой. Потом привели небольшого роста красноармейца и ста­ли его подбрасывать на руках и кричать, что он герой, подорвал немецкий танк и заслуживает награды. И это все происходило, когда противник ни на минуту не прекращал артобстрел полуострова. Санинструктор Н. М. Бусяк из 1-го батальона 8-й бригады морской пехоты написал, что враг применял на Херсонесе психические атаки с воздуха, сбрасывая, помимо бомб, рельсы, пустые бочки, а иногда и с горючим. После бомбежки — сумерки. Не пой­мешь день или ночь. Жара 40', бойцы истощены до безумия. Нет перевязоч­ных материалов, нехватка командиров, войска раздроблены. Нет воды и хле­ба. Но дрались все, и в ход шло все, что было под рукой: обломки бревен, бу­лыжники и мат... Старший лейтенант В. А. Типиков, отражавший атаки про­тивника в западной части Херсонесского полуострова в составе роты ВВС ЧФ, припоминает, что 2 июля командир роты объявил, что придут транспор­тные суда и будет эвакуация с небольшого причала в Херсонесской бухте. Действительно, в ночь со 2 на 3 июля ожидался подход сторожевых катеров, однако он не был связан с ходившими слухами среди бойцов и командиров, что придет «эскадра», придут 14 кораблей для эвакуации. К сожалению, эти слухи были заблуждением не только рядового, но и командного состава ар-мии, в том числе и временного руководства оставшейся армейской группы, Выступая на военно-исторической конференции в 1961 году в Севастополе, полковник И. Хомич говорил, что «у меня все время звучала цифра 14 кораб-лей". Мне генерал Новиков сказал: «За нами идут 14 кораблей». Все говори-

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




94

ли об этих 14 кораблях. Их ждали дни и ночи и дрались до последнего чело­века». Выступивший вслед полковник Д. Пискунов говорил уже о 14 тран­спортах с катерами, которые должны были придти в ночь со 2 на 3 июля. К со-жалению, и Хомич, и Пискунов, и другие товарищи, ошибались. Почему все были введены в такое заблуждение? Видимо, Новиков в той общей неразбе­рихе до конца сам не разобрался и посчитал, что 14 кораблей еще придут. Только так можно объяснить надежды и высказывания Хомича и Пискунова, а вместе с ними и других участников последних дней обороны в сложившемся положении с приходом кораблей. С другой стороны, эта распространяемая надежда помогала драться с врагом до последней возможности. Согласно воспоминаниям Пискунова, временное руководство армией в составе бри­гадного комиссара Хацкевича и начальника штаба майора Белоусова раз­местилось в штольне берега Херсонесской бухты, где ранее отдыхали летчи­ки с Херсонесского аэродрома. Свой командный пункт Пискунов располо­жил в гроте берега той же Херсонесской бухты, но в его пониженной части. По его словам подполковник Бабушкин через восстановленную радиостан­цию в 35-й батарее держал связь с Новороссийском через подводную лодку в море, ввиду ограниченной по дальности мощности радиопередатчика. Ко­мандовавший правым флангом обороны полковник Гроссман свой КП дер­жал на ложной батарее. На все КП была подана проводная связь с 35-й бата­рей. Подводя итоги боевых действий за 2 июля 1942 года, можно сказать, что в этот день наша оборона устояла, и в Херсонесской бухте готовились к при­ему сторожевых катеров.

В части приема катеров и транспортов в Херсонесской бухте и на ее рей­де Пискунов вспоминал следующее: «Я возглавлял всю подготовительную работу. Было принято решение принимать транспорта в районе мыса Херсо-нес — бухте Херсонесской. Было подготовлено 6 причальных мест на необо­рудованном берегу для приема катеров, так как понимали, что транспорта вплотную к берегу не подойдут. Вот почему было подготовлено 6 причалов для подвоза к транспортам катерами людей с учетом большого погружения в воду. Затем на каждый причал были выделены группы автоматчиков для поддержания порядка. Был подготовлен Херсонесский аэродром для прие­ма самолетов, так как имелись сведения, что они должны были прилететь. Был спланирован план прихода войск на посадку с фронта. Вокруг меня вы­рос огромный актив моряков-специалистов. Я был, собственно, центром, вокруг которого все вращалось. Со мной советовались по делам моряки-специалисты. Я был начальником 1-го причала. В штольне было 50 человек старшего командного и политического состава соединений. Принимались меры, чтобы их, во чтобы то ни стало эвакуировать. Были приняты меры к то­му, чтобы эвакуировать тов. Меньшикова. Он был предназначен на посадку на катер на 3-м причале, где размещался штаб руководства в эти дни». Не­которые пояснения авторов к этим воспоминаниям. Подготовка причалов, как это следует из последующих пояснений Пискунова, заключалась в про­мерах глубин у берега для возможности подхода катеров вплотную к берегу. На каждый причал был выдан по электрическому фонарику для обозначения места подхода катеров. Касаясь вопроса эвакуации партийных работников Севастополя, в частности секретаря обкома партии по пропаганде и парти- занскому движению в Крыму Ф. Д. Меньшикова, следует сказать, что дейс-твительно Меньшиков с секретарем Севастопольского горкома комсомола А. Багрием и другими сопровождающими в первой половине дня 2 июля пришли со стороны маяка, как об этом написал Пискунов и подтверждает

секретарь Балаклавского горкома комсомола в те годы Р. С. Холодняк. По словам Пискунова, Меньшиков читал и одобрил воззвание к бойцам и коман­дирам Приморской армии, подписанное от имени Военного совета армии Пискуновым и представителем политотдела армии батальонным комисса-ром Файманом, в котором они призывали бойцов и командиров держать оборону, чтобы обеспечить эвакуацию. А если она не удастся, то нужно про­биваться в ночное время в горы. Пискунов свел Меньшикова с бригадным ко­миссаром, а после неудачи с посадкой на катера, Меньшиков с бригадным комиссаром ушли по берегу и находились внутри 35-й батареи, где позже, чтобы не попасть в руки врагов, покончили с собой. О некоторых обстоя­тельствах эвакуации в ночь на 3 июля из Херсонесской бухты и организации обороны 2 июля рассказал лейтенант С. Н. Гонтарев из 134-го гаубичного артполка 172-й стрелковой дивизии. По его словам, он со своим подразде­лением отошел 2 июля к 35-й береговой батарее и затем к маяку. Проводи­лась организация обороны, создавались опорные и ударные группы. Было сказано, что придут корабли. В его группе было 600—700 человек. В органи­зации обороны участвовал майор Кац. Слышал, что полковник Пискунов ру­ководит обороной на участке, где был Гонтарев. Отбирали всех здоровых. Одних раненых отправили к маяку, других под берег, третьих в 35-ю батарею. С 3 июля организация обороны существовала, но не знаю, кто это делал. Ча­совые были расставлены на спусках к берегу Херсонесской бухты. Катера пришли с запозданием, когда засветился слегка утренней зарей восток. Ви­дел там Пискунова. Все были в обороне, так как был приказ отбросить ночью со 2 на 3 июля немцев. Патроны были не у всех. Но здесь попытки прорвать­ся не было. Надо было прикрыть эвакуацию. Гонтарев был ранен и находил­ся в Херсонесской бухте на камне. Ночь. Раненые уснули. Вдруг видит, что идут 4 катера, а один из них прямо к большому камню, где находился он. Ка­тер подошел, слегка толкнулся носом о камень. С катера бросили конец. Поймав его, хотел закрепить за камень. Бросилась толпа и катер отошел, а Гонтарев полетел в воду. Катер отошел в море, остановился. На местах пог­рузок утонула масса людей. Когда взошло солнце, увидел Пискунова без фу­ражки, худого, черного и рядом с ним Л. И. Ященко из 95-й дивизии. Пискунов смотрит в море, стоит, как статуя, лицо неподвижное, как парализованное. Потом говорит: «Какая армия погибает\», а Ященко: «Такую армию за год не подготовишь». А Пискунов: «Такую армию и за десять лет не подготовишь».

НАДЕЖДА УМИРАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ

О том, как происходила эвакуация из Херсонесской бухты 3 июля, написа-

ли батальонный комиссар А. Кулаков из Особого отдела штаба ЧФ, шедшего

на СКА-039 и командир СКА-019 лейтенант Н. А. Оглы — Аскеров. Утром

2 июля 1942 года от 4-й пристани холодильника Новороссийской ВМБ с 09.28

до 11.10 отошло пять сторожевых катеров: СКА-019, СКА-039, СКА-0108,

СКА-038 и в 13-35, сгруппировавшись, отряд под командой командира зве-

на старшего лейтенанта В. П. Щербины снялся на Севастополь. На борту ка-

теров находилось 4 командира и 16 краснофлотцев под командой А. Кулако-

ва, имевших особое задание. К заданной точке катера подошли на рассвете

3 июля 1942 года. На море стоял туман, тишина. Спустили резиновую шлюп-

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ







96 ку и послали на берег лейтенанта Дебирова для установления связи с коман­дованием и порядка организации приема людей. Через 15 минут услышали шум, крики, послышалась пулеметная и автоматная стрельба. Приблизились к берегу. Туман стал рассеиваться. Увидели, что к катерам плывет масса пловцов. Сбросили с катеров концы. Приплыл Митрофанов и сообщил, что I лодку перевернули, а Дебиров утонул. Немцы открыли артиллерийский и ми­нометный огонь, услышав стрельбу на берегу. К командиру СКА-039 привели приплывшего связного командира с берега, который сообщил, что надо прислать шлюпки, так как многие не умеют плавать. Слышались просьбы по­дойти ближе. СКА уткнулся носом в песок. На катер хлынули люди. Дали зад­ний ход, но моторы заглохли. Катер плотно сидел на песке, а люди продол­жали взбираться. Аскеров крикнул в мегафон проходившему недалеко флаг­манскому катеру СКА-059, чтобы тот стянул его с берега. На борт СКА-019 было принято более 100 человек. Фактически, согласно «Сводки поступле­ния личного состава частей РККА и РККФ из Севастополя за 2—7 июля 1942 года по состоянию на 12.00 7 июля 1942 года», 4-го июля прибыло из Севас­тополя на СКА-082 — 108 человек, на СКА-0108 — 90 человек, на СКА-019 — 79 человек, на СКА-038 — 55 человек, в том числе 39 человек начсостава, на подводной лодке М-112 — 8 человек. В «Хронике героической обороны» Г. Ванеева события этой ночи 3 июля 1942 года отмечены так: «В течение но­чи продолжалась эвакуация мелкими кораблями и подводными лодками. 3 июля Севастополь был оставлен советскими войсками. 2 самолета МБР-2, вылетевшие в район Севастополя в ночь на 3 июля с целью эвакуации лич­ного состава, не выполнили задания из-за того, что не был выложен ночной старт и Казачья бухта обстреливалась пулеметным огнем противника. По со­общению экипажей южнее Херсонесского маяка наблюдалось большое скопление людей. С берега сигнализировали фонарями, давали красные и белые ракеты. У береговой черты стоял один морской охотник и несколько шлюпок. В районе 35-й батареи наблюдались взрывы артснарядов. Дневная авиаразведка из-за облачности не дала результатов». Эту картину эвакуации в Херсонесской бухте дополняет авиамеханик из 40-го авиаполка ВВС ЧФ В. М. Осотов, из сводного батальона ВВС: «Прошел в сторону аэродрома по берегу. Вся дорожка усеяна трупами людей. Отдельные капониры для само­летов разрушены. Под скалами берега множество военных и гражданских людей. Опустился под берег по «лазам», сделанных нами раньше напротив каждого капонира нашей эскадрильи. Была еще ночь, ближе к рассвету 3 июля 1942 года. Вдруг слышим гул моторов, всмотрелись, катера-охотники идут со стороны Херсонесского маяка вдоль берега и направляются в наш район. Остановились по одному вдоль берега в 200—500 метрах. И тут нача­лось! Все море от берега заполнили человеческие головы, все плыли к кате­рам. Это что-то невероятное! Над катерами и над местом 35-й батареи сде­лал один или два круга самолет с бортовыми огнями. Я понял, что это был наш самолет. Покружив, он ушел в море. От скалы отошел один армейский товарищ и говорит мне, что не плывешь, плыви, а я не умею плавать. Спаси-бо ему. Я поплыл, наметив курс на самый крайний, так как видел, как на дру-гом катере матросы вытаскивали из воды канатами бойцов. На моих глазах два матроса тянут канат с человеком, а за него цепляются два-три, потом все обрываются в море и так почти на всех катерах. Я, подплыв к катеру, ухватил-ся за металлическую пластину, отошедшую от привального бруса. Матросы меня вытащили на палубу. Лежал, а потом, придя в себя, посмотрел на воду — просто ужас берет, от самого берега до катеров все люди. Время стоянки

истекло, и катера взяли курс на Новороссийск». «Наутро, написал в своем письме воентехник 2-го ранга Г. П. Сорокин, начальник артснабжения 134 артполка 172 стрелковой дивизии, у берега, сколько было видно, в 7—8 че­ловеческих тел толщиной, тысячи погибших полоскались волной. Факты достоверны». «Страшно становится, когда вспоминаешь, что произошло в Херсонесской бухте утром 3 июля 1942 года. На моих глазах утонуло много людей. Их тела в самых разнообразных позах хорошо были видны в воде», — так подвел итог этой эвакуации полковник Д. Пискунов. После того, как вып­лыл на берег, пишет Пискунов, присоединился к бригадному комиссару и ма­йору Белоусову, которые стояли в окружении командного состава частей у своего командного пункта. Состоялся серьезный обмен мнениями о создав­шейся обстановке. Все пришли к выводу, что нужно драться до конца. По приказу уйти в оборону, люди возвращались в оборону, но тут произошла неприятность. Наши люди встретились с противником на полпути на линии Камышевой бухты — мыс Фиолент. В то же время в Камышевую бухту вошли катера противника и ударом в спину лишили нас возможности восстановить положение. По желанию, по упорству, по духу я считаю, что в этот день мы восстановили бы положение, но удар противника в спину решил исход. Та­ким образом на исходе дня 3 июля, вспоминал Пискунов, противник вышел на побережье юго-западной части Гераклейского полуострова, а начиная с утра четвертого, приступил к очистке бухт от засевших там воинов Примор­ской армии. Причем район бухт Песчаной, Камышовой, Казачьей и Херсо­несской он очистил от наших войск 4-го июля. Район Стрелецкой и Каран­тинной бухт — 5 июля. Очистка Голубой бухты и 35-й батареи растянулась до 12 июля 1942 года и повторялась дважды 9 и 12 июля. Что касается «зачис­тки» берега Херсонесского полуострова между маяком и 35-й батареей, то по данным Г. Ванеева за Херсонесской бухтой в сторону маяка был участок берега, где скрывалась группа наших воинов до 17 июля.

«ПОСЛЕДНИЙ ПАРАД НАСТУПАЕТ...)»

С наступлением рассвета 3 июля 1942 года на поле аэродрома и вокруг него разгорелись жестокие бои. Начались танковые атаки фашистов. Со всех сторон из капониров для самолетов на танки бросались с гранатами красноармейцы и краснофлотцы. В этот день отражением атак руководили инициативные командиры. По воспоминаниям военврача И. Иноземцева, возле его землянки, где он находился по ранению, руководил боем и стрелял

по смотровым щелям танков инженер-майор, высокий и широкоплечий, из аэродромной команды. При каждой танковой атаке он выбегал из землянки и кричал: «Товарищи! Способные держать оружие выходите, на нас опять идут танки!» Из его землянки то и дело выскакивал с наганом легкораненый лейтенант в армейской форме. Он бежал со связкой гранат во весь рост, а затем после броска гранаты полз по земле по-пластунски. В этих боях под­били два танка. Один загорелся и ушел, второй опрокинулся в воронку из под авиабомбы. После контратаки собирали патроны и набивали пулеметные

ленты, гтовились к следующему бою. Атаки чередовались с бомбежками и артобстрелами. Землянки переполнены ранеными. Жарко, душно, жажда, а морская горько-соленая вода вызывала еще большую жажду. Всех не поки-



ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ




98

дала надежда на приход наших кораблей. День 3 июля 1942 года, как отме­чает старший лейтенант Г. Воловик, который находился на позициях 55-го зенитного артдивизиона, был днем кошмара. Погибло и было ранено много наших воинов. Весь день бомбежки, минометный и артиллерийский обстрел наших позиций, затем шли атаки противника и наши контратаки. «Мы много раз ходили в контратаки, — вторит ему старший лейтенант Наумов. Немцы подошли к аэродрому. Мы вели огонь из винтовок и пулеметов. В наших ата­ках на противника все перемешалось. И наши и остатки других частей. Бои шли по участкам. Пытались прорваться в горы, но не получилось. Потери бы­ли большие. Мы все были в морской форме и были хорошей мишенью для противника, немцы же были в маскхалатах. Комбат К. Беликов с группой краснофлотцев ворвался в расположение немцев. Они начали кричать: «Русс, сдавайся!» Беликов поднял людей и прорвался обратно к нам.» «Во второй половине дня 3-го июля наш участок атаковали фашисты с пятью тан­ками и тремя бронетранспортерами. Эта группа противника двигалась со стороны 35-й батареи. Бой длился до вечера, и мы с большими потерями все же отогнали фашистов», —так запомнил этот день сержант С. П. Ильчен­ко. Так шли бои в течение всего дня 3 июля. Согласно политдонесению Поли­туправления ЧФ оборону 35-й батареи, аэродрома и пристани наши бойцы держали до утра 3-го июля, ожидая катеров, подводных лодок и самолетов, но так как ничего не было, оставшиеся политработники и командиры стали организовывать отряды и с боем прорываться в горы. Так, например, коман­дир 55-го зенитного дивизиона майор Буряченко с группой в 200 человек и военкомом 114-го зенитного дивизиона Донюшкиным в 250 человек повели свои отряды на прорыв. В этой попытке прорыва участвовал и Г. Воловик, ко­торый написал, что им тогда пришлось отступить и снова занять свои пози­ции, так как не смогли прорвать огневые заслоны немцев. Вторая крупная попытка прорваться в горы по сообщению Пискунова была произведена в ночь на 4 июля, в которой участвовало более двух тысяч человек. Противник, очевидно, учитывая, что имеет дело с людьми, находившимися в отчаянии, отвел свои войска, оставив охранение. Наша разведка точно установила, что было три огневых точки в охранении противника. Две огневых точки тихо сняли, а с третьей постигла неудача. Очевидно, попался экспансивный чело­век. Вместо того чтобы тихо подползти к пулемету, метрах в пятнадцати от него он поднялся и с криком бросился на пулемет. Пулеметчик успел дать очередь. Слышал потом, что человек двести прошло, но их частично вылови­ли. Очень образно описал обстановку перед этим прорывом и ее ход в ночь с 3 на 4 июля военврач 2-го ранга И. П. Иноземцев: «Еще до наступления су­мерек в нашей землянке стали говорить о подготовке к прорыву в горы. Ба-^ тальонный комиссар из Приморской армии стал подбирать группу людей для этого. Ко мне подошел военврач Кирпичев. Он был одет в ватник и под­поясан туго ремнем, за который засунул две ручные гранаты и наган. Кругом продолжали рваться снаряды, все горело. Над аэродромом стоял едкий дым и смрад. Казалось, что все ушли, кроме раненых. Мы с медсестрой спусти­лись под обрыв берега Херсонесской бухты, где было большое скопление

раненых. Вдруг в первом часу ночи 4-го июля со стороны немцев затрещали
пулеметы, забил ураганный артиллерийский шквал огня. Земля дрожала от разрывов снарядов. Над головой полетели трассирующие пули. Мы поняли, что наши пошли на прорыв. А фашисты думали, что идет высадка морского десанта и поэтому открыли огонь по всем площадям полуострова. Прорыв

наших товарищей не удался. Немцы из пулеметов косили людей, как косой.

Только 18 человек смогли уйти на ложную батарею.» По сообщению участни-

ков прорыва в нем участвовали также раненые и немало безоружных людей. Отмечается, что район прорыва был освещен осветительными ракетами. Это была последняя крупная попытка прорыва в горы. Потом из-под скал бы­ло немало других попыток прорыва группами разной численности, боль­шинство которых либо погибли, либо, были взяты в плен и только небольшой части удалось прорваться в горы. Наши бойцы и командиры вынуждены бы­ли спуститься под обрыв на всем протяжении берега от Херсонесского мая­ка до 35-й батареи и дальше в сторону мыса Фиолент. Согласно воспомина­ниям полковника Пискунова он вместе со своими помощниками, бригадным комиссаром и майором Белоусовым в ночь на 4 июля перешли из Херсонес­ской бухты под берег 35-й батареи. Здесь Пискунов встретился утром 4-го июля с полковником Хомичем, полковником Васильевым, майором Жуков­ским, майором Какуриным и многими другими старшими командирами, ко­торых знал по обороне. На вопрос, видели ли они секретаря обкома партии товарища Меньшикова? Ответили, что видели. А майор Чистяков, начальник оперативного отделения 95-й дивизии пояснил, что т. Меньшиков и молодой человек укрылись в батарее. Пискунов обратил внимание на то, что настил причала из досок оказался разобранным для строительства плотов и под­ручных средств для переправы через море. Наступило утро 4-го июля 1942 года. Рано утром немцы с воздуха разбросали листовки с призывом сдавать­ся в плен, что они это делали каждый день. Реакции не последовало. Тогда вновь началась огневая обработка всего участка обороны на Херсонесском полуострове небывалой по мощности. «На этот раз немцы решили нас сте­реть с лица земли, вспоминает Г. Воловик. Такой бомбардировки, артилле­рийской и минометной, еще не было. Боеприпасы у нас кончились. Вражес­кие самолеты бомбят с воздуха, истребители на бреющем полете ведут пу­леметный обстрел. Все, кто держал оборону в окопах, вжимались в землю. Особенно много людей погибало, в том числе и гражданских, находившихся на узкой прибрежной полосе берега под скалами. Немецкие истребители заходили с моря и подлетая к берегу на бреющем полете, в упор расстрели­вали скопления беззащитных людей. Прибрежная вода была полна трупов. Положение было отчаянное. К тому же июльская жара, четыре дня без прес­ной воды и пищи и удушающий трупный запах от заваленных ими окопов. После огневой подготовки немецкая пехота начала штурмовать нашу линию обороны. Отвесный огонь заметно ослабел. Стрелять было нечем. Немцы видно понимали, что наша оборона выдыхается и чтобы не нести потери, от­ходили и вновь повторяли бомбежку и артобстрел. Стремясь расчленить на­шу оборону, они после огневой подготовки повели наступление клиньями при поддержке танков, один из которых пришелся на позиции 55-го дивизи­она. Немцы расчленили нашу оборону на участки, и началось массовое пле­нение защитников Севастополя. Стволами орудий к морю стояла цепь не-мецких танков. Основная масса наших бойцов и командиров была пленена в 14.15 часов 4-го июля 1942 года. Большинство бойцов и командиров было пленено под угрозой оружия.» Но были и другие факты. Красноармеец А. П. Авдошенков, автоматчик из 138-й стрелковой бригады, написал, что «4 июля, часов в 9 -10 утра немцы после сильной артиллерийской подготовки с греб-ня у 35-й батареи бросили в атаку танки. Наш последний рубеж обороны был прорван. Со стороны маяка бежали наши бойцы с белыми тряпками и ниж-ними рубашками в руках и махали ими. Это был конец». Что было делать фак-тически безоружным защитникам Севастополя, прижатым к морю вооружен-

ЗАВЕТНЫЙ УТЕС БЕССМЕРТИЯ, ПАМЯТИ И СКОРБИ

100 ными до зубов фашистами? На этот непростой вопрос в какой-то мере дают ответ слова одного из старших командиров, оказавшегося в те трагические часы в землянке неподалеку от Херсонесского маяка, слова которого сохра­нил в своей памяти младший сержант Г. И. Овсянников, разведчик-наблюда­тель 1-го дивизиона 47-го отдельного артполка 109-й дивизии: «Утром 4 ию­ля моряки и приморцы на досках, лодках и вплавь уходили в море в надежде, что их подберут наши корабли. Немецкие самолеты стреляли по ним из пу­леметов. Около 12 часов подошли немецкие танки и с берега стали стрелять навесным огнем по нас, а с моря самолеты из пулеметов. Наш командир 1-го артдивизиона капитан Коновалов спрашивает у полковника пехоты, на­ходившегося в землянке: «Что будем делать?» А он отвечает, что у нас есть три выхода: утопиться, застрелиться или плен, но только из плена можно бе­жать и мы будем еще полезны Родине. Нашли железный ящик из под патрон, завернули свои партийные и комсомольские билеты и удостоверения в цел­лулоид и положили в него, зарыв в скалах возле маяка». Часов в 14-15 они попали в плен. Отвечая на вопросы анкеты, Овсянников написал, что «мы да­же не знали, что наш командир дивизии генерал Новиков был оставлен за командующего, и о новом Военном Совете ничего не было известно. Бабуш­кин командир нашего артполка и комиссар нашей дивизии бригадный ко­миссар Хацкевич, которых я лично знал, это очень хорошие, преданные пат­риоты нашей Родины. В плену я очень много хорошего слышал о полковни­ке Пискунове. Из плена бежал и еще освобождал Прагу. Все так и получи­лось, как предсказал полковник пехоты».



СЕРГЕЙ СМОЛЯННИКОВ, ВИКТОР МИХАЙЛОВ

101


До 7 июля сражались остатки 953-го артполка под берегом между маяком и Херсонесской бухтой. Командир полка подполковник Полонский после тяже-лого ранения застрелился. 4-го июля немцы взорвали скалу, под которой располагался наш госпиталь в Херсонесской бухте. Под берегом этой бухты и в других местах было много раненых. Немцы, видя одно из больших таких мест с ранеными, в течение 10 минут забрасывали их гранатами, написал во­енврач И. П. Иноземцев, находившийся неподалеку. В результате из 150 че­ловек остались в живых около 15. Весь берег в этом месте был покрыт тру­пами, наваленными друг на друга. Тяжелораненые кричали, просили их пристрелить. Кто мог двигаться, полз к воде и тонул. Немцы пристрелили всех, кто не мог подняться и идти. Жестокость и варварство фашистов было беспредельным. 5-го июля с рассвета немцы продолжили «зачистку» южно­го берега Херсонесского полуострова от маяка до 35-й батареи. Неподалеку от маяка под обрывом находилась группа наших воинов. «На обрыве пока­зался немец с белым флагом, пишет связистка из полка связи армии Т. А. Любецкая. Его наши ребята сняли из винтовки. После этого нас накры­ли огнем и потом подошли катера с двух сторон и нас пленили. Посадили на камни у берега. Стояла гробовая тишина. Даже крикливые немцы молчали. Стали всех собирать и строить по 10 человек в колонну. Весь берег был за­жат танками и танкетками. Немцы — только «СС». Пленных было много, сколько глаз видел, вся дорога до горизонта. Нас повели. У Камышовой бух­ты лежали немцы в шортах и стреляли по загнанным в воду нашим бойцам. Когда заканчивали убивать, брали очередную десятку и загоняли в воду. Ес­ли кто падал от изнеможения, то немцы его убивали». В момент пленения немцы выявляли политработников, коммунистов и евреев и тут же на месте





«Я СКЛОНЯЮ ГОЛОВУ ПЕРЕД МУЖЕСТВОМ РУССКОГО СОЛДАТА И МАТРОСА»

Э. фон Манштейн


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница