Бернард Вербер Смех Циклопа



страница12/19
Дата02.06.2018
Размер6 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19

81



421 год нашей эры

Галлия, Кельтика.

Окрестности Броселиандского леса

Римская империя гибла. Римская цивилизация, словно море во время отлива, отступала под натиском атакующих со всех сторон варваров.

Семнадцатый римский легион покидал Галлию одним из последних. Из всего лагеря защищать Кельтику от варваров остались лучшие галло-римские аристократы, воспитанные римлянами.

Саксы, уже вынудившие бретонцев отступить на юг, снова начали угрожать северным границам провинции. Тогда галло-римские бретонцы решили избрать короля, который поведет их в бой. Их выбор пал на прекрасного стратега Артура.

Артур быстро собрал группу рыцарей, воевавших некогда в семнадцатом римском легионе, и окрестил их рыцарями Круглого стола, потому что собирались они за круглым столом. Это были кельты, под влиянием римлян принявшие христианство. Артур выбрал двенадцать – по числу апостолов – рыцарей, которые уже показали себя в бою.

Начались жестокие битвы с саксами и пиктами. (Слово «пикты» означает «раскрашенные люди». Они пришли из Шотландии и получили это прозвище потому, что раскрашивали лица.) Артур и его рыцари держались стойко. Они отразили набеги саксов и дали отпор пиктам.

Чтобы заручиться поддержкой чрезвычайно суеверного коренного населения, Артур, по совету своего друида Мерлина, решил поразить воображение местных жителей. Друид придумал двенадцати рыцарям священную миссию: найти Грааль, чашу, в которую некогда собрали кровь Христа.

Молодой король Артур сомневался в успехе этой затеи, но решил рискнуть.

Ланцелот, вернувшись из Иерусалима, подал ему позолоченную чашу. «Я нашел Грааль!» – заявил он. Никто не мог доказать обратное, и легенда прижилась. Власть короля и его двенадцати рыцарей стала священной. Римская империя превратилась в будущее государство франков.

Однако между двенадцатью рыцарями возникли разногласия. Молодые горячие мужчины с трудом ладили между собой. Рыцарь Гавейн обнаружил, что рыцарь Ланцелот Озерный вступил в запретную связь с королевой Гвиневрой, супругой самого Артура. Гавейн вызвал Ланцелота на поединок и был убит им. Ряды соратников короля затрещали по швам. Рыцари разделились на два лагеря: одни были за Ланцелота, другие – за Артура.

Мерлин сказал королю:

– Наша проблема, сир, заключается в том, что мы победили всех внешних врагов. Теперь нам придется выдумывать внутренних. Праздность – мать всех пороков. Рыцарей надо чем-то занять.

В это самое время из Иерусалима вернулся рыцарь Галахад. Он рассказал, что слышал там о «втором Граале», который называют «Мечом Соломона».

– Если первый Грааль – это вещь, предмет, то, как мне объяснили, второй Грааль, то есть «Меч Соломона», – это духовная ценность, – сказал он.

– Отлично, – сказал Артур, увидев прекрасную возможность отвлечь соратников от внутренних распрей. – Мы должны найти это сокровище.

Он отправил за вторым Граалем рыцарей Карадока, Галахада и Дагонета. Два года странствий и расследований понадобилось трем рыцарям, чтобы выяснить: ларец действительно существует, это часть сокровищ храма Соломона и в нем «не золото, не серебро, не драгоценности, а духовные богатства, неуловимые, как мысль». Называется это чудо «Меч царя Соломона».

Еще через полгода они узнали, что ларец был увезен одним евреем, который, спасая сокровище от ассирийцев, спрятал его в Греции.

Еще через год рыцари напали на след еврея. Его звали Иммануил, и он укрылся в Афинах. Они отправились в греческую столицу и узнали, что Иммануил отдал ларец некоему Эпикарму, который спрятал сокровище.

Три рыцаря Круглого стола долго вели расследование и наконец нашли зацепку. «Меч царя Соломона» попал в руки греку Аристофану, который называл его «универсальным оружием против дураков». Затем он оказался у римского литератора Теренция, бежавшего от преследования властей в Лекат, где он, по-видимому, и спрятал сокровище, которое называл «раздражителем самодовольных».

Рыцари направились в Нарбонскую Галлию, еще находившуюся под сильным влиянием Рима, и продолжили поиски. Рыцарь Дагонет убедился, что ларец действительно находился в Лекате, но римский аристократ Лукиан из Самосаты увез его на северо-запад.

К своему великому изумлению, рыцари поняли, что след привел их туда, откуда они начали расследование.

«Меч царя Соломона» спрятан Лукианом из Самосаты… в Бретани. «Мы объехали весь белый свет в погоне за тем, что было рядом!» – воскликнул остроумный Дагонет.

Спустя еще год рыцари обнаружили, что Лукиан из Самосаты спрятал «Меч царя Соломона» под менгиром в Броселиандском лесу, неподалеку от того места, где король Артур достал из камня священный меч Экскалибур.

Рыцарь Карадок, самый сильный из них, поднял менгир и нашел большой сундук. Открыв его, он обнаружил ларец. «Наверное, „Меч царя Соломона“ – это кинжал или нож», – подумал Карадок.

На крышке ларца была надпись золотыми буквами: «Hic Nunquam Legendum Est ».

Рыцарь Дагонет открыл ларец. Внутри лежал пергамент, но он не мог его прочесть, потому что не знал латыни. Он протянул пергамент Карадоку, который прочел его и умер на месте. Галахад, прочитавший текст через его плечо, также скончался. В живых остался только Дагонет… благодаря своему невежеству. Он решил оставить страшное оружие у себя, спрятал ларец и основал тайный рыцарский орден «Хранителей Меча царя Соломона»». Орден всегда был чрезвычайно малочисленным, и главным условием приема в него являлось незнание латыни.


Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

82

Чайка садится на песок рядом с Лукрецией. Ее клюв все ближе к закрытым глазам девушки. Птица колеблется, клюет песок в нескольких сантиметрах от лица Лукреции, чтобы проверить ее реакцию. Реакции нет. Тогда чайка набирается храбрости, прыгает на голову Лукреции, прицеливается и клюет ее в ухо.

И тут реакция появляется. Рука прогоняет чайку. Открывается один глаз. Затем второй. Лукреция смотрит на окружающие ее черные скалы. Больше она ничего не видит, так как остров окутан густым туманом. В воздухе с пронзительным криком кружат чайки. Лукреция пытается понять, какое сейчас время суток. Судя по светло-серому туману, утро. Пятно света высоко в небе может быть солнцем.

Она кое-как поднимается на ноги. Во рту вкус крови. Сделав несколько шагов, Лукреция видит яхту, разбившуюся о скалу, забрызганную пеной.

– Исидор! Исидор! – кричит она.

Ответа нет. Она осматривает обломки судна, оглядывается вокруг. Наконец вдали, на высоком выступе скалы, она замечает фигуру. Это Исидор. Он держит в руке мобильный и пытается поймать сигнал.

– Исидор, вы могли бы и ответить! Я боялась, что вы погибли!

– Я вас не слышал, – отвечает журналист, не поворачивая головы. – Но я понял, что вы живы.

Он то поднимает, то опускает телефон. Его лицо и руки покрыты ссадинами и синяками. Видимо, в момент кораблекрушения он тоже потерял сознание.

Он видел, как я поднялась на ноги.

– На вопрос, который вы могли бы мне задать: «Все ли с вами в порядке?», отвечаю: «В целом да, но у меня все тело болит». А если бы вы спросили: «Надеюсь, ничего страшного, Лукреция?», я бы сказала: «Нет, Исидор, уверяю вас, все в порядке». Вот такой диалог должен был состояться после серьезной аварии между джентльменом и девушкой из хорошей семьи.

– Только не надо сцен. Мы должны думать о важных вещах.

– Я называю это проявлением элементарной вежливости по отношению к девушке из хорошей семьи.

– Напоминаю вам, что вы сирота и совсем недавно дрались, как Аттила в юбке. Вам самой стоило бы научиться вежливости. Здороваться можно не только ударом ноги в живот.

– Это была самооборона, они же целились в нас из ружья!

Исидор пожимает плечами и продолжает попытки поймать сигнал мобильной связи.

– Иногда сеть появляется, но буквально на секунду. Я думаю, мы где-то за маяком Великих Кардиналов, недалеко от Оэдика. Что самое удивительное, этого острова нет ни на одной карте.

– Может, это остров из «Остаться в живых»?

– Это, видимо, какой-то сериал? Увы, я смотрю только новости. Нашего острова нет даже в «Гугл-картах».

Исидор указывает куда-то рукой, и Лукреция смутно видит что-то вроде круглой башни.

– Маяк! – восклицает она.

– Да, но никому не известный. Его тоже нет в списке бретонских маяков. Идите за мной.

Они подходят к зданию, которое, по мере приближения, медленно выступает из тумана. Вид у него нежилой и заброшенный. Дубовая дверь внизу закрыта, замочная скважина проржавела.

– Я думаю, что мы попали куда нужно, – объявляет Исидор, осматривая дверь.

– Это было бы странно. Маловероятно, чтобы шторм забросил нас именно на тот остров, который…

Исидор поднимает с земли какой-то предмет. Это розовый значок с изображением сердечка внутри глаза.

Он меня бесит, он меня бесит, он меня бесит.

Лукреция дергает ручку. Тщетно. Исидор продолжает осмотр двери, а Лукреция толкает ее плечом до тех пор, пока ей не становится больно. Они разглядывают доски, почерневшие от непогоды.

– Тайное общество смеха… Они, наверное, выдумали что-то необычное.

Лукрецию осеняет.

– Это же дверь с секретом!

Она ощупывает доски и замечает, что настоящая замочная скважина находится рядом с фальшивой ручкой. А настоящая ручка – рядом с фальшивой замочной скважиной. Она дергает ручку, раздается щелчок и дверь поддается.

– Браво, Лукреция.

– Двери и замки – моя специализация, – скромно отвечает она.



Мне кажется, я произвела на него впечатление. Без меня он бы до сих пор туда ломился.

Они входят внутрь, освещая себе дорогу мобильными телефонами, и видят две лестницы. Одна ведет наверх, другая спускается вниз. Они решают идти наверх и молча поднимаются на наблюдательную площадку маяка.

Ветер бьет в стены башни, его свист напоминает печальные звуки флейты Пана. Лукреция вздрагивает.

Как мне надоел дождь. Ветер, дождь, шторм… Кажется, что небо гневается на нас.

Исидор с порога осматривает обсерваторию маяка. В центре помещения находится красный потухший фонарь с четырьмя оптическими линзами. Над ним предохранительный колпак из стекла и меди. Лукреция проходит внутрь. Чуть в стороне стоит стол с картами, компасами, секстантами, покрытыми толстым слоем пыли.



Сюда очень давно никто не поднимался.

Исидор не спешит последовать ее примеру, и Лукреция ждет его. Она открывает дверь на балкон, опоясывающий площадку. Сильный влажный ветер ударяет ей в лицо. Исидор выходит на балкон вслед за ней. У него тоже перехватывает дыхание. Они стоят рядом и смотрят на открывшуюся перед ними панораму.

– Здесь ничего нет, – говорит Лукреция.

Ее волосы развеваются на ветру.

– А чего вы ждали?

– Только не говорите, что были уверены, что здесь ничего нет.

– Конечно, был уверен.

– Зачем тогда мы сюда залезли?

– Чтобы убедиться в этом. Быть может, обнаружить какие-то улики. Я знаю, я чувствую, что мы близки к цели.

Исидор возвращается в обсерваторию, открывает шкаф, достает бутылку рома, и они по очереди пьют из горлышка.

– Я думала, что вы пьете только морковный сок, зеленый чай и миндальное молоко.

– Так оно и есть, – кивает Исидор перед тем, как сделать второй глоток. – Но иногда я делаю исключения.

Лукреция поднимает бровь, но ничего не говорит. Дождь хлещет по окнам. Несколько мгновений они смотрят на бескрайний океан и огни далеких кораблей.

– Почему вы все время меня отталкиваете, Исидор?

– Лукреция… у вас «хронический страх быть брошенной». Вас бросили родители. Такую рану не вылечить. Можно заглушить боль анальгетиками и сохранить нормальные отношения с внешним миром, но вам всегда будет нужно, чтобы вас успокаивали, охраняли, любили. Эта потребность принимает у вас болезненные формы. И ни один мужчина не сумеет удовлетворить ее полностью. Вы подсознательно ищете отца, и, поскольку я вас оттолкнул, вам кажется, что я – ваш отец. Любой отвергший вас мужчина будет вызывать у вас желание добиться его.

Она молча слушает, каждое слово западает ей в душу.

– Вы хотите победить отвергшего вас мужчину потому, что он поступает так же, как ваш отец. Ваша привязанность ко мне – просто желание отомстить призраку. Вот почему я вас отталкиваю.

По крайней мере, честно.

Лукреция переводит дух и тихо спрашивает:

– А чем больны вы, Исидор?

– Хронической мизантропией. Я боюсь людей. Они вялы и примитивны. Они бросаются на падаль, их привлекает тухлятина. Они трусливы поодиночке и агрессивны в стае. Я живу словно среди хохочущих гиен. Они любят видеть смерть, любят мучить собратьев, они абсолютно безнравственны, беспринципны. Они не уважают других, не уважают природу. Они воспитывают детей на фильмах, где герои мучают себе подобных и считают это развлечением.



Не все такие. Он слишком сгущает краски. Он преувеличивает. У него невроз. Он тоже болен.

– Значит, у меня хронический страх быть покинутой, а у вас – хроническая мизантропия.

Небо снова сотрясается от грома, дождь усиливается.

– Я удовлетворяю ваше стремление найти отца. Вы удовлетворяете мое желание, несмотря ни на что, примириться с человечеством.

– Расследование помогает вам рассеять скуку?

– Нет. Во время шторма я размышлял. Когда я был научным журналистом, то распространял знания при помощи статей. Я скучаю по этой миссии. Мое предназначение – быть маяком, нести людям свет знаний, открывать секреты, находить забытые истины. Вот в чем смысл моей жизни! Сидя в башне, я зарываю свой талант. Я гоночный автомобиль, стоящий в гараже, и это неправильно. Я заснул, вы меня разбудили.



Лукреция, не смей умиляться!

– Вы хотите снова стать журналистом?

– Я не переставал им быть, хотя и не писал для газет.

– Не понимаю.

– У меня появилась новая цель. Я хочу тратить время на то, что не ущемляет мою свободу и позволяет распространять знания эффективнее, чем при помощи журнальных статей. Я хочу найти другой путь для популяризации науки.

– Сдаюсь.

– Я хочу стать писателем.

– Вы шутите!

– Послушайте, я ведь могу и обидеться! Вы не верите, что я могу стать писателем? Мы часто делаем открытия, которые не можем опубликовать. Вот я и возьму их за основу сюжета.

Темные тучи вдали непрерывно меняют форму, грохочет гром.

– А что, если люди прочтут правду и решат, что это выдумки?

– Может быть, зато истина увидит свет. Люди невольно задумаются и начнут задавать вопросы.

– Информация из романов кажется недостоверной.

– Неважно! Бессознательное читателей будет не судить, а впитывать ее.

– Например, историю о недостающем звене?

– Если я напишу роман об отце наших отцов, все узнают, что восемьдесят процентов наших генов совпадают с генами свиньи. Есть мясо этого животного – это все равно что заниматься каннибализмом, будить в себе дикаря. Кто знает, может быть, современный человек хотя бы перестанет есть колбасу.

– А история последнего секрета?

– Она заставит читателей задуматься о мотивах их поступков. Они зададут себе главный вопрос, который задает направление, в котором развивается личность: «Что доставляет удовольствие мне, мне одному?»

Лукреция смотрит на тучи, которые, извиваясь, летят по небу.

Черт, а правда, что радует меня, и только меня одну? Он прав, мы часто совершаем поступки, чтобы доставить удовольствие окружающим, семье, друзьям, коллегам, начальнику, соседям… А когда же мы делаем что-то для себя?

– А расследование смерти Циклопа?

– Я думаю, что мы откроем великую тайну, которая лучше всего характеризует человеческое существо. Тайну смеха.

Раздается насмешливый крик чайки.

– Вот, я рассказал, почему принимаю участие в расследовании, а вы так и не объяснили, почему его начали, – невозмутимо говорит Исидор.

– Да так… Одна история из детства.

Поняв, что продолжения не последует, и опасаясь, как бы в маяк не попала молния, Исидор глубоко вздыхает и предлагает:

– Ну что, спускаемся?



83



Королевство Венгрия, окрестности Орлеана

Римская империя продолжала распадаться.

Особенно страшная угроза надвигалась на нее с запада. Бывший союзник римлян, вождь гуннов Аттила, стал самым грозным их врагом. Он был родом из долины озера Тиса в Венгрии. Аттила долго сохранял с римлянами мирные отношения, довольствуясь данью.

Но после того, как землетрясение превратило в руины стены Константинополя, Аттила, усмотревший в этом знак свыше, не смог устоять перед искушением стать, как он говорил, «повелителем вселенной». Он напал на полуразрушенный город.

Во время этого и нескольких следующих сражений удача не всегда была на его стороне. В конце концов он решил атаковать другие границы Римской империи, и весной 451 года объединил свои войска, заручился поддержкой германцев и монголов и начал большое наступление с севера, через Галлию, историческую союзницу Рима. Пока одна часть армии наступала на Галлию с северо-востока, другая атаковала северные границы. Аттила захватил на востоке Страсбург, Метц и Реймс, на севере – Турне, Камбре, Амьен, Бове. Города были разграблены и сожжены, жители – убиты или отправлены в рабство.

Два крыла его армии уже смыкались вокруг Парижа, но, узнав, что в городе зверствует холера, Аттила обогнул его и направился к Орлеану, на подступах к которому его ждал неожиданный отпор. Армия защитников Орлеана оказала ему сопротивление.

Началась битва на Каталонских Полях. На одной стороне под предводительством самого Аттилы сражались гунны, германцы и монголы: аламаны, остроготы, вандалы, герулы, руги, паннонийцы, акациры и гепиды. Их войско насчитывало около пятисот тысяч человек.

Противостояли им галло-римляне: вестготы, бретонцы, франки, аланы, бургунды, арморикане, багоды и саматы. Их было сто двадцать тысяч человек, и во главе этой армии стоял римский военачальник Флавий Аттий. Небольшая, но очень важная деталь: Флавия Аттия связывало с Аттилой личное знакомство. В детстве Аттий жил при дворе гуннов в качестве заложника и сдружился с юным сыном вождя Аттилой.

И он, единственный из римлян, отлично знал обычаи врага.

Кавалерия Аттилы атаковала стоявшие на вершине холма галло-римские войска. Битва длилась с полудня до наступления ночи. Удар гуннов был отражен. Обе стороны понесли примерно одинаковые потери: около пятнадцати тысяч воинов. После первого столкновения в обоих лагерях началась разработка стратегии для следующего сражения.

Чтобы выведать планы неприятеля, каждая армия послала шпионов в стан противника. Гунны задержали неподалеку от расположения своих войск маленького, одетого в зеленое платье человечка с рыжими волосами. Это был бретонский друид Лоиг.

Поскольку бретонцы являлись союзниками римлян, Лоиг, владевший к тому же несколькими языками, показался гуннам в высшей степени подозрительным субъектом.

Аттила лично его пытал. После окончания жестоких истязаний Лоиг с трудом выговорил помертвевшими губами: «И это все, великий Аттила? Я немного разочарован. Я считал вас более изобретательным. Мне даже не больно. Так только девушек щекотать».

Подобная наглость в столь отчаянной ситуации удивила Аттилу. Он расхохотался и решил оставить друида при своем дворе. В последующие дни обсуждение стратегии в обоих лагерях зашло в тупик. Союзники галло-римлян перессорились. Вестготы, потерявшие вождя во время первого сражения, не пожелали больше драться и ушли. Начались разногласия и в стане гуннов. Вандалы и остроготы высказывали взаимные претензии. Монголам не нравился менталитет германцев. Все вожди решили разойтись по домам. Победителей не оказалось. Все закончилось развалом союзнических армий.

После этого Аттила окончательно оставил мысль завоевать Галлию. Отправляясь в обратный путь, он прихватил с собой бретонского шпиона Лоига. Он даже придумал ему официальную должность: «Придворный шут». Бретонец в зеленом платье, в шутовском колпаке, с посохом, увенчанном бубенчиками, стал во время трапез рассказывать приближенным вождя «смешные истории».

В 453 году греческий историк Приск Панийский, приглашенный ко двору Аттилы, признался, что самое сильное впечатление на него произвел именно «придворный шут», бретонец, говоривший на нескольких языках и развлекавший гостей удивительными шутками.

Прискус Паний не знал, что Лоиг не только развлекал Аттилу. Он тайно передавал римлянам информацию о военных планах своего господина. И все дальнейшие наступления Аттилы провалились. А когда вождь гуннов решил осуществить последнее большое нападение, Лоиг перешел к действиям.

Он незаметно подложил ему в постель синий ларец с латинской надписью.

На следующее утро Аттилу нашли мертвым.
Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

84

Изготовив из подручных средств два факела, Исидор и Лукреция зажигают их и начинают спускаться по лестнице, уходящей под землю. Через десять минут они оказываются на земляной площадке без дверей.

– Не знаю, почему я вам все еще верю, Исидор.

– Потому, что вы влюблены в меня.

Лукреция не знает, что ответить. При свете факела она рассматривает кирпичи, из которых сложена стена.

– Стойте, я что-то вижу!

– Что?

– Тут кирпичи уложены по-другому.



Лукреция ощупывает стену и находит кнопку. Раздается скрежет металла, и потайная дверь отъезжает в сторону, открывая проход.

– Что там, Лукреция?

– Коридор.

Они высоко поднимают факелы.

– Он огромный. Вы думаете, что мы приближаемся к «Источнику смеха»? К тому месту, где рождаются шутки?

Исидор молча делает шаг вперед. Стены сочатся влагой.

– Включилась ваша женская интуиция?

– Перед тем как родиться, я попросил в подарок этот небольшой талант.

– Вы действительно в это верите?

– Я не верю, я проверяю на опыте. То, что у меня есть интуиция, я выяснил опытным путем. Возможно, если бы я начал рисовать, то выяснил бы, что я – художник.

– То есть, по вашему, чтобы выявить природный талант ребенка, перед ним нужно разложить разнообразные инструменты?..

– Совершенно верно. Тибетские монахи именно так и делают. Они предлагают ребенку десяток предметов и наблюдают за тем, какой он «инстинктивно» или «интуитивно» выберет.

Они слышат какие-то звуки. Лукреция достает револьвер и целится в темноту. Исидор освещает место, откуда доносится шум.

Ложная тревога – это летучие мыши резвятся под потолком.

Исидор и Лукреция осторожно продвигаются вперед.

– Кстати, каждое положительное качество человека уравновешивается соответствующим недостатком. И это тоже выясняется опытным путем.

– А у вас какие недостатки?

– Плохая память.

– И все?

– Нет, со мной невозможно ужиться. Особенно женщине.

– Вот это правда.

– Видите, я не продаю кота в мешке.

Коридор становится шире.

– Я всегда добиваюсь своего. А вы так и не ответили, почему вам не дает покоя смерть Дария.

– Меня потрясла его гибель. Он столько сделал, чтобы подняться к вершинам славы.

– Он поднялся на вершину и сорвался вниз. Оскар Уайльд говорил: «Когда боги хотят наказать нас, они выполняют наши желания».

– Я не люблю афоризмы. Дарий был остроумен. Он занимался общественно полезным делом. Смех лечит, смех успокаивает, смех…

– Спас вас? – подсказывает Исидор.

Лукреция не отвечает.

– Дарий был одаренным человеком. Одна его эпитафия: «Лучше бы тут лежали вы» – уже свидетельствует о смелости и таланте.

– Так пошутить сумеет каждый. Саша Гитри сказал своей бывшей любовнице Ивонне Прентан: «На вашей могиле напишут: „Наконец-то она холодна“».

– На что Ивонна ответила: «А на вашей – „Наконец-то он обрел твердость“».

Исидор удивлен познаниями Лукреции и беззвучно аплодирует.

– Придумайте что-нибудь сами, если вы такой умный. Что бы вы написали на своем надгробном камне?

Он думает.

– «Вы не поняли! Я же хотел, чтобы меня кремировали».

– Неплохо. А еще?

– Нет, теперь ваша очередь, Лукреция.

– М-м… Подождите… «А ведь я говорила, что болею».

– Слишком избито. Не считается.

– «Наконец-то можно полежать спокойно».

– Один – один. Теперь я: «Лучшие всегда уходят первыми».

– «Все хорошо, что плохо кончается».

Обмениваясь шутками, они идут вперед по коридору.

– Мне кажется, сами эти стены пробуждают в людях остроумие, – замечает Лукреция.

– Нет, нам просто так кажется. Сбывается то, во что веришь.

Идя вперед по коридору, они начинают чувствовать, что к запаху затхлой воды примешивается еще какое-то зловоние. Они закрывают носы рукавами. Туннель приводит в большой зал, вырубленный в скале.

Время, спрятавшееся под маяком…

Лукреция поднимает вверх факел и видит барельефы. Запах разлагающейся плоти становится нестерпимым. Посреди зала на маленьком возвышении стоят, друг напротив друга, два кресла. И штативы, к которым прикреплены опутанные электрическими проводами пистолеты.

– Черт возьми! Как в театре Дария!

– То есть?

– Штативы, кресла! Они называли это «ПЗС»! – говорит Лукреция.

– «ПЗС»? Это еще что такое?

– Сокращение, «Пуля За Смех». Так объяснил Тадеуш Возняк.

Лукреция замечает на креслах бурые пятна, похожие на засохшую кровь.

Они медленно обходят подземный храм. Лукреция наступает ногой на что-то, издавшее зловещий хруст. Она освещает факелом пол и вздрагивает. Она наступила на живот мертвого человека.

– Вот источник запаха. Гниющее тело.

Исидор наклоняется и осматривает труп.

– В помещении прохладно, это замедляет разложение. Покойник лежит здесь несколько дней, может быть, даже больше недели.

Лукреция освещает пол рядом.

– Вон и другие! Да их тут не меньше десяти!

Журналист снимает маску с первого мертвеца и видит лицо старика. На его плаще вышиты буквы: «GLH».

– Да что такое это «GLH», Исидор? Религиозное общество, члены которого жили под маяком и решили совершить массовое самоубийство, как в «Ордене Солнечного Храма» или в секте Джима Джонса? Они застрелились?

Исидор внимательно изучает пол.

– Нет, это не самоубийство.

Он делает несколько шагов, осматривает зал.

– Это убийство. Сюда пришли люди. Хозяева этого места поверили им и открыли двери. Они начали разговаривать, а затем, судя по тому, как лежат мертвые тела, гости выхватили автоматы типа «узи» и расстреляли хозяев в упор.

Научный журналист расхаживает по залу. Он подбирает гильзы, показывает их Лукреции.

– Переговоры, закончившиеся стрельбой. Вот здесь трупов больше всего. Те, кто хотел убежать, получили пулю в спину, их ранили, потом добили. А те, кому убежать удалось, ушли…

Он делает несколько шагов и указывает рукой:

– Туда.


Они идут по коридорам, то и дело натыкаясь на трупы мужчин в сиреневых одеяниях.

– Посмотрите. Пуля в спину, в сердце, в голову, – замечает Лукреция.

Они попадают в коридор, куда-то дальше.

– Можно подумать, люди жили тут, не видя солнечного света, – говорит она.

Они проходят мимо столовых, кухонь, ванных комнат.

– Целое поселение! Да их тут были сотни.

Журналисты доходят до зала, уставленного сложными приборами. Лукреция видит сканер, компьютеры.

– Это лаборатория для научных исследований.

Дальше они попадают в огромную библиотеку. Здесь на полу тоже лежат трупы.

Бюсты Мольера, Граучо Маркса, Чарли Чаплина, Бастера Китона, Гарольда Ллойда, Вуди Алена стоят между полками.

– Кто это? – спрашивает Лукреция, указывая на бюст какой-то египтянки.

Исидор освещает его факелом.

– Хатор, египетская богиня смеха.

Он указывает на изваяние карлика в тоге.

– А это Момус, шут олимпийских богов. Я видел его изображение у профессора Левенбрука. Эти боги такие древние, что все уже забыли о них, но именно они стояли у истоков юмора.

Лукреция освещает гравюры, книги, статуэтки. Все экспонаты библиотеки объединяет одна тема – смех.

– Где мы, Исидор? Куда мы попали?

– Туда, где рождаются шутки. Не это ли место искал Тристан Маньяр? Идя по его стопам, мы открыли то же, что открыл он несколько лет назад.

Лукреция снова едва не наступает на труп.

– Ужасное место. Как тут темно!

– Знаменитый закон парадокса, которому подчиняется все на Земле. Возможно, здесь, в этом ужасном месте, появляются анекдоты, над которыми все смеются.

– Вы стали настоящим лириком, дорогой Исидор.

– Тренируюсь. Ведь я собираюсь стать писателем.

– Вы и об этом напишете?

– Почему бы и нет?

– Ваша теория о том, что комики – на самом деле трагики, получает здесь полное подтверждение. Источник юмора просто отвратителен.

– Не торопитесь судить, а главное, делать выводы, Лукреция. Доверьтесь чувствам. И попробуем узнать тайну этого странного святилища. Кажется, мой роман о юморе превращается в мрачный детектив.

Лукреция высоко поднимает факел.

– Все-таки это место очень похоже на штаб-квартиру секты. Может, эта секта имеет отношение к смеху, но пока мы точно знаем только то, что она устраивала дуэли «ПЗС».

– И еще она владеет потрясающей юмористической библиотекой. Никогда не видел столько литературы, посвященной смеху, – бормочет Исидор, разглядывая книги на полках.

Он подносит факел к фолианту с названием «Филогелос».

– Что это?

– Сборник древних анекдотов.

Лукреция читает надписи на стенах:

«Смех – это протест жизни против неумолимых законов общества, мешающего ей самовыражаться» (Анри Бергсон).

«Я бы классифицировал философов по качеству их юмора» (Ницше).

– Философский уголок, – замечает Лукреция.

Исидор освещает посвященные юмору произведения Аристотеля, Платона. Декарта, Спинозы. Идя вдоль полок, он натыкается на еще один труп в сиреневом одеянии и в маске. Чем дальше они идут, тем древнее фолианты, пергаменты, выставленные под стеклом.

– Все-таки это секта, – повторяет Лукреция.

– Нет, скорее тайное общество вроде иллюминатов, тамплиеров, розенкрейцеров.

– Масоны?

– Нет, куда более тайное. Масоны сейчас дают интервью «Современному обозревателю». А эти люди себя не обнаруживают. Свои тайны они охраняют гораздо строже, чем масоны. Известны ложи G.O.11, G.L.F.12, G.L.N.F.13, G.L.D.H.14, но никто никогда не слышал о G.L.H.

Исидор освещает большой герб у себя над головой.

– Но вы, Лукреция, были правы, а я ошибался. Это похоже на масонскую ложу. Я понял смысл аббревиатуры. G.L.H.: Grande Loge de l’Humour – Великая Ложа Смеха.

– Но кто их убил? Зачем уничтожать масонов, интересовавшихся юмором? – спрашивает Лукреция.

– Вероятно, кому-то их шутки не нравились…

Лукреция отказывается принимать всерьез это объяснение. Они прикрепляют факелы к стене и потрясенно оглядывают огромную библиотеку, усеянную разлагающимися трупами. Неожиданно Исидор прислушивается.

– Тс-с-с! – шепчет он, прижимая палец к губам.

Он подходит к одной из полок, снимает с нее книги, кладет их на пол и прижимает ухо к доскам.

До него доносится едва слышный голос:

– Помогите!

85



1095 год нашей эры

Франция, Париж

Папе Урбану II надоело, что паломников, направляющихся в Иерусалим, убивают в Сирии и Турции, и 27 ноября 1095 года он объявил крестовый поход, чтобы проложить безопасный маршрут к святым местам.

Девизом первого крестового похода стали слова: «Этого хочет Бог!»

Решение папы привело к созданию нескольких христианских армий, которые 15 июля 1099 года взяли Иерусалим приступом. Командовавший войсками рыцарь Годфруа де Буйон провозгласил себя новым королем Иерусалима.

Спустя двадцать лет, 23 января 1120 года, рыцари-крестоносцы Гуго де Пейн и Годфруа де Сент-Омер решили организовать специальную службу для охраны паломников, приезжающих из Европы в Иерусалим. Они стали защищать святые места и назвали себя «Нищими рыцарями Христа и Храма Соломонова». Позднее они стали известны как рыцари-храмовники, или тамплиеры.

Орден стал очень популярен. Все молодые рыцари хотели вступить в него. Поэтому Бернар Клервоский, один из руководителей тамплиеров, составил список условий, обязательных для будущих членов ордена. Будущий тамплиер должен был обладать следующими качествами:

– быть старше восемнадцати лет;

– не быть помолвленным;

– не состоять в другом ордене;

– не иметь долгов;

– обладать крепким физическим и душевным здоровьем, не иметь никаких увечий;

– не подкупать никого, чтобы вступить в Орден Храма;

– быть свободным человеком, не рабом;

– не быть отлученным от церкви.

В 1201 году Орден тамплиеров сплотился вокруг живущего в Иерусалиме Великого Магистра, высшего руководителя, который назначал местных магистров, стоявших во главе отделений ордена в других странах.

Богатство ордена объяснялось тем, что в его распоряжении оказались священные реликвии: кусочки тернового венца Христа и, как утверждали тамплиеры, фрагменты его креста. А также гораздо более древние сокровища из храма Соломона.

Тамплиеры сильно отличались от других рыцарей внешним видом: они носили короткие волосы, не имели ни усов, ни бород, их широкие белые одеяния украшал красный крест.

Они построили много крепостей на востоке и западе и организовали более семисот командорств – особых школ, в которых новые братья Ордена Храма получали духовное и военное образование.

Тамплиеры стали тайно собираться и в условиях строжайшей секретности заниматься толкованием священных текстов. Они участвовали в военных походах и спасали караваны паломников от грабителей. Со временем победа Запада над Востоком стала немыслимой без защиты и финансовой помощи тамплиеров.

Чтобы выплачивать выкуп за захваченных арабами христиан, тамплиеры собрали казну, состоявшую из серебра, золота и древних документов. Они называли ее «Ларь», потому что деньги, драгоценности и архивы хранились в сундуке.

Ларь был спрятан в Иерусалимском храме.

Но в 1187 году вставший во главе арабских войск Саладин захватил Иерусалим. Христиан перебили и изгнали из города. Считая тамплиеров лучшими представителями христианских рыцарей, Саладин подверг триста захваченных в плен членов ордена показательной казни. Тамплиеры переместили «Храм» и «Ларь» в город Сен-Жан-д’Акр. Но Саладин осадил и этот город, а в 1291 году взял его приступом. Тамплиеры бежали на ближайшую христианскую территорию: на остров Кипр. С Кипра Орден тамплиеров во главе с новым Великим Магистром Жаком де Моле, избранным во время бегства, отправился во Францию.

Последние военные поражения подорвали престиж ордена. Тамплиеры больше не могли защищать христианских паломников. Теперь, по мнению короля Филиппа Красивого, существование ордена потеряло смысл. Тамплиеры превратились в могущественного противника, владеющего множеством земель и легендарным сокровищем, знаменитым «Ларем».

Кроме того, король увяз в долгах ордену, который при необходимости ссужал деньгами правителей страны.

Атаку начал министр правосудия Гийом де Ногаре.

Ссылаясь на чей-то рассказ о непристойных обрядах сексуального характера, якобы практикуемых в ордене, Гийом де Ногаре убедил Филиппа Красивого отдать приказ арестовать всех тамплиеров во Франции.

Масштабная акция началась в пятницу 13 октября 1307 года (вот откуда страх перед пятницей, 13!). Тамплиеры не оказывали сопротивления, не сомневаясь, что справедливый процесс докажет их невиновность. Их бросили в тюрьмы в Париже, Канне, Руане, Жизоре и подвергли пыткам, добиваясь признания в извращениях.

Из ста тридцати арестованных в Париже тамплиеров тридцать восемь умерли в первые же дни. Остальные признались во всем: и в отречении от Христа, и в содомском грехе, и в поклонении идолу Бафомету. Трое впоследствии отказались от показаний, сделанных под пыткой.

Это были Великий Магистр Жак де Моле и двое младших магистров. Их заживо сожгли на острове Сите 18 марта 1314 года.

«Бог отомстит за нашу смерть. Папа Климент, король Филипп, рыцарь Гийом, меньше чем через год вас постигнет кара за ваши беззакония. Проклинаю вас и ваших потомков до тринадцатого колена». Таковы были последние слова Великого Магистра Ордена тамплиеров.

После смерти Жака де Моле Филипп Красивый приступил к методичному разграблению богатств Ордена Храма.

Гийом де Ногаре вскоре умер, и король назначил новым дознавателем по делу тамплиеров Великого Инквизитора Франции, доминиканца Гийома Умбера. Гийом Умбер нашел тайное помещение со множеством сундуков, в котором хранился и большой «Ларь». Но, сверяя обнаруженные богатства со списком, он заметил, что не хватает маленькой шкатулки.

Вновь подвергнутые пыткам арестованные признались, что Жак де Моле считал маленький ларец самым ценным сокровищем. Он называл его «тайным оружием против предателей». Тамплиеры очень точно описали ларец: деревянный, синего цвета, с латинской надписью.

Но даже под пытками члены ордена не сказали, что в нем хранится. Они только сказали, что в ларце не деньги, не брильянты и не другие осязаемые материальные ценности. Великий Магистр Жак де Моле говорил, что в нем находится «духовное богатство», наследие царя Соломона.

Оставшийся в живых тамплиер Гуго де Перо признался, что некогда один приехавший из Бретани брат приказал произвести тщательные поиски в храме Соломона. Где в глубоком подвале и обнаружили это сокровище.

Филипп Красивый пришел в ярость. «Я требую, чтобы мне принесли синий ларец!» – вопил он. Мысль о «малом ларе», якобы еще более ценном, чем большой, не оставляла его. Он приказал Гийому Умберу любыми способами найти его.

После долгих допросов и бесконечных пыток Великий Инквизитор узнал, что группа тамплиеров, ускользнув от преследования, бежала в Бретань и укрылась в Броселиандском лесу.

Гийом Умбер бросился по следу беглецов. Снова прибегнув к арестам и пыткам, он добыл новую информацию: тамплиеры отправились в порт Карнака и уплыли в Англию. Посланные вдогонку шпионы нашли их следы в Шотландии.

Гийом Умбер посоветовал Филиппу Красивому обратиться с просьбой к королю Англии. Но Эдуард I, всегда относившийся с недоверием к надменному французскому кузену, отказал ему в помощи.

С тех пор никто во Франции больше не слышал о «малом ларе», о знаменитом «маленьком синем ларце, в котором лежит сокровище, но не деньги и не драгоценности».


Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

86

Снова слышится слабый голос.

– Умоляю… помогите!..

Идя на зов, Лукреция находит в задней стенке книжного шкафа углубление.

– Это дверь, – говорит она. – Здесь где-то должен быть механизм.

Исидор ощупывает стенку и находит металлическую пластинку. Он достает револьвер, отходит и несколько раз стреляет в замок. Вместе с Лукрецией они толкают деревянную стенку, и она со скрипом открывается.

На полу неподвижно лежит человек. Лукреция бросается к нему и прикладывает руку к его сердцу.

– Он еще жив!

Человек хрипит:

– Надо… надо… вы должны…

– Кто вы? – спрашивает Лукреция.

– Не задавайте бессмысленных вопросов, Лукреция. Вы прекрасно видите, кто это. Тот, кого мы ищем. Тристан Маньяр.

Исидор спокойно произносит эти слова и быстро отправляется на поиски воды. В ванной он находит стакан, поспешно возвращается и помогает человеку приподняться.

– Вы… вы… вы должны…

Исидор осматривает человека и видит, что он ранен в живот.

– Может быть, наверху ваш телефон найдет сеть, и мы сможем вызвать помощь? – шепчет Лукреция.

– Я… я…

Глаза человека закрываются. Исидор тихо говорит:



– Слишком поздно. Уже ничего нельзя сделать, он потерял слишком много крови. С минуты на минуту он умрет.

Внезапно Тристан Маньяр открывает глаза. Несмотря на то что он еле жив, взгляд его горит огнем. Он снова бормочет.

– Вы… вы… должны…

Исидор обнимает его, как ребенка, которого нужно успокоить, и начинает баюкать.

Лукреция замирает.

Тристан Маньяр все еще пытается что-то сказать:

– Вам надо… вы… вы…

– Не волнуйтесь, все хорошо. Не торопитесь, вам будет легче.

Исидор наклоняется, прижимается ухом к губам раненого и шепчет:

– Говорите, я вас прекрасно слышу.

Человек что-то бормочет в ухо Исидору. Тот кивает.

По лицу Тристана Маньяра видно, что он испытывает огромное облегчение. Он широко открывает глаза, слабо улыбается, словно благодаря того, кто его выслушал, и испускает последний вздох.

Исидор закрывает ему глаза.

– До скорой встречи в другой жизни, – произносит он.

Исидор берет тело Тристана Маньяра на руки и несет к столу.

– Будет нескромно спросить, что он вам сказал?

Исидор продолжает молчать.

– Я вам передала все последние слова Себастьяна Доллена, а вы?! Это нечестно, Исидор!

Исидор молчит.

– Я думала, что мы ведем расследование вместе! – выходит из себя Лукреция.

– Я ничего вам не скажу. И не просите меня об этом, пожалуйста.

Она поражена.

– Вы просто…

– Лукреция. Вы так…

– Глупы?

– Нет. Юны.

Лукреция опять не понимает, насмешка это или комплимент. Ей было бы легче, если бы Исидор откровенно нагрубил ей, тогда и она могла бы не стесняться в выражениях. Но он не доставляет ей такого удовольствия.

– Вы…


– Что?

Он улыбается.

– Я тоже к вам очень хорошо отношусь, Лукреция. Спасибо. Итак, следуем нашему принципу. Первое, обмениваемся информацией. Второе, размышляем. Третье, действуем.

Он осматривает комнату. По-видимому, они в потайном кабинете. Исидор замечает вскрытый сейф.

– Что здесь произошло? – спрашивает Лукреция.

Исидор указывает на выдвинутые ящики стола.

– Первая версия оказалась правильной. Пришли гости. Члены Великой Ложи Смеха приняли их.

– Этим объясняется то, что на пути к храмовому помещению ничего не тронуто.

– Беседа в храмовом зале привела к разногласиям. Гости – пять-шесть человек – решили прибегнуть к сильнодействующим аргументам. Они были вооружены и начали стрелять во всех подряд.

Исидор закрывает глаза, чтобы лучше представить себе, как это происходило.

– Первые умерли внизу, там, где мы их нашли. Остальные бросились бежать, их догнали и добили. Поэтому у них прострелены головы. Тристан Маньяр был с теми, кто пытался спастись.

– Похоже, что так и было. Один из нападающих последовал за ним, он успел вбежать в потайной кабинет, пока дверь еще не закрылась. Поэтому она не была взломана. Но тут его ранили в живот. Нападавший не хотел его убивать, он хотел заставить его говорить и открыть сейф.

– Правильно, Лукреция. Затем гость опустошил сейф, оставил Тристана Маньяра умирать и закрыл за собой дверь кабинета.

– Значит, Тристан Маньяр не убивал Дария.

– Я бы выразился иначе. Мы явно имеем дело с двумя враждующими партиями. С одной стороны тайное общество, Великая Ложа Смеха, спрятавшаяся под этим маяком. К ней принадлежал Тристан Маньяр. А с другой стороны Дарий, его братья и «розовые громилы».

– Смех света против смеха тьмы…

– Что?

– Это слова Себастьяна Доллена. Он утверждал, что две эти силы враждуют с древних времен. Джедаи против Дарта Вейдера и империи зла.



Исидор размышляет, продолжая тщательно изучать комнату.

– Забавно. Вы мне все больше напоминаете мою племянницу Кассандру. Она тоже сирота и все время сравнивает людей с героями фильмов, в основном, кстати, фантастических. Мне пришло в голову, что больше всего меня трогает в вас то, что вы похожи на мою маленькую племянницу Кассандру.

Лукреция осматривает полки, на которых не хватает книг.

– Давайте дальше, Исидор. Итак, между людьми с маяка, приверженцами смеха света, и «розовыми громилами», приверженцами смеха тьмы, идет борьба.

Исидор находит в шкафу пачку печенья. Он протягивает одно Лукреции.

– Вы считаете, что сейчас самое время перекусить?

– Тристан продержался так долго благодаря этому печенью и бутылкам с водой. У меня от всех этих приключений разыгрался аппетит.

Он жадно ест печенье.

– Продолжайте, Исидор.

Он говорит с набитым ртом.

– В обоих обществах играют в вашу «ПЗС». Скорее всего, ее изобрели здесь, а Дарий ее украл.

Исидор садится и продолжает шумно жевать.

– И?..

– И все, – отвечает он с полным ртом.



– Как это?

– Пока это все, что я могу вам сказать.

– А взломанный сейф? А потайной кабинет?

– Наверное, здесь члены Великой Ложи Смеха прятали свои сокровища. А чужак, гнавшийся за Тристаном Маньяром и убивший его, все унес.

– То есть смех тьмы победил.

– Да. Похоже, что так.

– Значит, по вашей теории, сторонники смеха тьмы – это Дарий и его братья. И Дарий убит.

– Именно так.

– Следовательно, один из рыцарей смеха света, член Великой Ложи Смеха, выжил и отомстил за своих братьев.

Исидор прекращает жевать.

– Нужно еще убедиться в том, что Дария убили.

– Как, вы в это не верите?!

– Я просто не делаю окончательных выводов.

– А вы представьте себе это. Представьте, что смех может убить. Неважно, убийство это было или самоубийство. Точно установлено, что Дарий в момент смерти находился один, и последнее, что доносилось из его гримерки, был хохот. А ведь Дария, как любого профессионального комика, рассмешить непросто. Вызвать у него смех может только очень высокий уровень юмора. Но он хохочет, хохочет взахлеб, все громче и громче… Кто сказал, что у смеха есть предел? Я думаю, что спазм или даже тетания диафрагмы может вызывать в организме повышенную потребность в кислороде, которую легкие, блокированные выдохом, не в состоянии ему предоставить…

Довольная собой Лукреция берет печенье. Они хрустят уже вдвоем. Неподвижное тело Тристана Маньяра лежит совсем рядом.

– Неплохо, совсем неплохо. Вы делаете успехи, дорогая Лукреция.

– Согласитесь, ставки в этой игре чрезвычайно высоки. В желании овладеть проклятой синей шкатулкой люди не останавливаются ни перед чем: возможное убийство Дария, смертоносные дуэли «ПЗС», уничтожение наших домов, резня на острове.

Исидор поднимает на лоб очки, роется в шкафу, находит еще пачку печенья и снова набивает рот.

– Просто восхитительный вкус. Интересно, как Тристан Маньяр мог убить Дария, если он лежал тут при смерти? Отправил почтового голубя с синей коробочкой в лапках?

Лукреция ударяет кулаком по ладони.

– Не почтового голубя… а грустного клоуна.

Исидор снова улыбается снисходительной улыбкой, которая всегда приводит Лукрецию в бешенство.

– Я прекращаю расследование, – объявляет он. – Осталось только придумать, как вернуться обратно и сообщить в полицию о трупах.

Нужно успокоиться. Это дело вымотало мне все нервы. То, что случилось здесь, очень серьезно. Я должна не нападать на Исидора, а, наоборот, заставить его делать то, что мне нужно.

Она выпрямляется. Достает из сумки фотоаппарат и начинает фотографировать.

– Как вы думаете, я смогу сделать из этого статью?

– Дело еще не закончено, Лукреция. Зачем писать, пока ответ не найден? И тут вы его не найдете. Я думаю, что часть членов Великой Ложи Смеха ушла отсюда через потайной ход.

Он зажигает факелы и отправляется на поиски выхода. Лукреция идет за ним. Они выходят к развилке, откуда коридоры расходятся как лучи.

– Тут они оторвались от преследователей, – говорит Исидор.

Он по очереди встает у начала каждого туннеля. Пламя факела колеблется от сквозняка. Наблюдая за ним, Исидор находит коридор с лестницей, ведущей на поверхность. Они выходят к маленькой бухточке, где у причала стоят моторные лодки.

Исидор садится в одну из них.

– Что вам сказал Тристан Маньяр? – спрашивает Лукреция.

– Что мне пора возвращаться к дельфинам и акуле. Потом добавил, что погода улучшается и можно совершить отличную морскую прогулку. Вы едете со мной, Лукреция? Я такую лодку тоже еще никогда не водил, и я начинаю привыкать предаваться навигационным экспериментам в вашей компании.

Лукреция нехотя залезает в лодку. Исидор дергает за веревку, мотор издает ворчание, переходящее в ровное гудение. Они плывут прочь от острова с маяком. Горизонт светлеет.

– Хватит скрытничать. Что вам сказал Тристан Маньяр.

– Это никак не связано с расследованием. И это очень личное.

Исидор широко улыбается и запускает мотор на полную мощность. Они направляются к бретонскому берегу.



87



1314 год нашей эры

Шотландия, Глазго

Тайное сокровище спрятали в Шотландии, в одном из старинных командорств тамплиеров.

Шотландия переживала трудное время. Английская армия разгромила и обезглавила шотландские войска в битве при Фолкерке. Предводителя шотландцев Уильяма Уоллеса взяли в плен и, по приказу короля Эдуарда I, повесили, вынули еще живого из петли, привели в себя, выпустили кишки, четвертовали и сожгли (именно в такой последовательности). С тех пор шотландское население подвергалось беспрерывным репрессиям.

Глава клана Роберт Брюс, под влиянием прибывших из Франции тамплиеров, в частности Давида Балльоля, занявшего при нем место шута, нашел в себе мужество опять взяться за оружие. Он собрал новую армию, и шотландцы вырвали у англичан победу в битве при Бэннокберне 23 июня 1314 года.

Роберт Брюс под именем Роберта I стал королем Шотландии.

Но монарх, едва взошедший на трон, чувствовал шаткость своего положения. Он знал, что Лондон никогда не смирится с независимостью богатой северной провинции.

Тогда его шуту Дэвиду Балльолю пришло в голову использовать оставшихся в живых тамплиеров, чтобы заманить врага в ловушку. Он решил написать поддельное письмо, сообщающее о правах английского монарха на… корону Франции.

– И он пошлет войска на север, а не на юг, – объяснил Давид Балльоль.

Успех военной хитрости превзошел самые смелые ожидания шотландцев.

Новый английский король, тоже Эдуард, поверил, что является внуком Филиппа Красивого, и объявил о претензиях на трон франков.

Началась Столетняя война.

Англия переключила свое внимание на французов, и Шотландия получила передышку.

Английская армия, вооруженная новыми дальнобойными луками (доказавшими свою эффективность в сражении при Фолкерке), легко побеждала французских рыцарей, закованных в тяжелые металлические латы. Битва при Азенкуре наглядно показала, что маленькая армия с современным вооружением может одолеть даже превосходящую ее по численности неповоротливую тяжелую кавалерию. Сражение шло долго, но англичане бесспорно сражались лучше.

Причем настолько, что шотландцы испугались, как бы англичане, одолев французов, не бросили бы снова свои войска против них.

Тогда новый король Шотландии Иаков I по совету своего старого шута решил сыграть с Англией «хорошую шутку». Подготовка «хорошей шутки» отняла немало времени и сил.

Простодушная пастушка Жанна услышала однажды таинственные голоса. На самом деле это были голоса людей, спрятавшихся за деревом и говоривших в большой рог, чтобы усилить звук.

– Жанна, освободи Францию от английских завоевателей! Это твое предназначение!

Шутники были в таком восторге, что с трудом удерживались от смеха.

Результат не заставил себя ждать. Наивная молодая пастушка восприняла шутку всерьез. Она всем рассказала, что с ней говорили ангелы, и сумела убедить близких помочь ей. Она даже добилась встречи с самим королем Франции, Карлом VII, и сообщила ему, что получила послание свыше. Оценив всю своевременность этого события, в которое доверчивые люди поверили всем сердцем, король Франции дал ей под начало нескольких рыцарей. Соотношение сил и положение на франко-английском фронте изменилось.

Король Англии был вынужден послать подкрепление для борьбы с таинственной ясновидящей, появившейся неизвестно откуда. Шотландия ликовала. Давида Балльоля называли спасителем.

Шотландия насладилась необычайно долгим периодом независимости, спокойствия и культурного процветания. Иаков I и его сын Иаков II издали Закон об образовании и основали университеты в Сент-Эндрюсе, Глазго и Абердине, чтобы поднять «духовность» населения. Французским тамплиерам, нашедшим убежище в Шотландии, разрешили основать орден, состоящий из учеников, компаньонов, надсмотрщиков, мастеров и великих мастеров. В основном они занимались возведением памятников и зданий и стали называться франкмасонами.

От этого мощного религиозного движения отпочковалось скромное ответвление, занимавшееся не материальным, а духовным строительством. Его возглавил старый шут Давид Балльоль, проживший более ста лет, что в ту эпоху случалось чрезвычайно редко. Вдохновившись произведениями Ниссима бен Иегуды, он создал Великую Ложу Смеха – The Great Loge of Humour – и назначил себя ее Великим Мастером.

Эта ложа была гораздо менее заметной и значительно более деятельной, чем ее знаменитая старшая сестра. В частности, она создала сеть для обмена информацией между шутами королевских дворов всей Европы.

В дальнем уголке храма Давид Балльоль спрятал наследие Соломона, «малый ларь», в котором якобы хранилось «самое совершенное оружие против тиранов, педантов и дураков».


Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

88

Наступает ясное утро. Дождь прекратился. Чайки кружат над кучами морских водорослей на берегу. Исидор и Лукреция вновь завтракают в блинной «У Мари». Лукреция ест блинчики с шоколадно-ореховой пастой, Исидор пьет зеленый чай.

– Так не худеют, – говорит Лукреция. – Если вы пропустите прием пищи, в следующий раз ваш организм усвоит двойную порцию жира.

Исидор делает вид, что не слышит. Сквозь кружевную занавеску они видят, как по улице проезжают машины спасателей, нагруженные телами в черных пластиковых мешках.

Исидор и Лукреция договорились с полицейскими – чтобы не привлекать внимания к уголовному расследованию, они обещали молчать о том, что обнаружили на маяке. Пока официальная версия звучала так: во время прогулки на яхте Исидор и Лукреция заметили на скалистом берегу необитаемого острова разбитый во время шторма корабль. Все находившиеся на борту пассажиры погибли.

Опознание тел и выяснение причин смерти будут проведены в судебно-медицинском институте Ренна. Это позволит выиграть время, избежать паники и не возбудит излишнего любопытства.

Жители Карнака стоят на пляже, смотрят на тела в черных мешках и ни на минуту не подвергают сомнению официальную версию.

Старая официантка в кружевном колпаке приносит Лукреции новую порцию блинчиков с пьяной вишней. Ставя на стол кофейник, она наклоняется и шепчет:

– Священник просит вас прийти в часовню Святого Михаила. Я вам показывала дорогу туда. Если хотите, могу проводить еще раз.

Исидор немедленно вскакивает и идет за официанткой. Взбешенная Лукреция следует за ними, на ходу доедая блинчики. Они идут той же дорогой, но на этот раз при дневном свете и без дождя, поднимаются на холм и входят в белоснежную часовню. Отец Паскаль Легерн ждет их с озабоченным видом.

– Я вам не все сказал, – говорит он, не поворачиваясь к ним лицом. – Теперь, когда вы частично разгадали загадку тайного общества, вы имеете право знать.

– Да мы и так уже знаем.

Священник оборачивается.

– Что вы знаете?

– Две недели назад сюда приехали люди из Парижа. Громилы в розовых костюмах.

– Верно.


– Они сопровождали комика Дария и были чем-то недовольны.

– Возможно. Я не интересуюсь шоу-бизнесом. Один из них – невысокий блондин – явно был главным.

– С повязкой на правом глазу? – спрашивает Лукреция, не желая оставаться на вторых ролях.

– Да-да. Они пошли на пляж и взяли моторную лодку.

– Сколько их было? Пятеро, шестеро?

– Шестеро.

– Очень хорошо. Три брата Возняк и три телохранителя. Верно?

– Да.


– Остального я как раз не знаю. Что произошло дальше?

Отец Легерн недоверчиво смотрит на Исидора и Лукрецию.

– Как вы докажете, что не заодно с ними?

– Вы знаете, что с острова привезли трупы. Тела умерших будут наконец погребены по-христиански.

– Это ничего не значит. Вы из Парижа. Никто не знает, что там творится. Я не люблю парижан.

Лукреция видит, что священник хочет поделиться с ними какой-то информацией, но никак не может решиться. Она понимает, что ключи «подкуп», «угроза», «обольщение» не откроют его душу. Ей интересно, что придумает Исидор.

– Отлично, так вы позвали нас, чтобы ничего не сообщить? – спрашивает она.

Это все из-за Исидора, который решил показать, какой он умный, и зачем-то принялся рассказывать все сам.

– Как, по-вашему, Иисус Христос относился к юмору? – говорит Исидор.

Паскаль Легерн не скрывает удивления:

– К юмору?

– Да. Вы считаете Иисуса Христа остроумным? Любил ли он посмеяться с друзьями, ценил ли шутки или был мрачным типом, который все время всех поучал?

– Н-ну…


Исидор отвечает сам:

– Он ведь сказал: «Возлюбите друг друга». Если знать нравы той эпохи, это неплохая шутка.

– Конечно.

– А ребятам, которые собирались забросать камнями блудницу, он заявил: «Пусть тот, на ком нет греха, бросит камень первым». Тоже смешно.

– Действительно.

– И еще: «Вы видите соломинку в глазу соседа, а в своем глазу бревна не замечаете». И: «Блаженны нищие духом, ибо им принадлежит Царствие Небесное». А превращение воды в вино и умножение хлебов похоже на дружескую вечеринку с массовиком-затейником, который показывает фокусы и рассказывает анекдоты.

Священник приходит в замешательство.

– Я не разрешаю вам говорить в таком тоне о нашем Спасителе, да еще в Его доме.

– А я думаю, что Он бы мне это разрешил.

Собеседники с вызовом смотрят друг на друга.

– К чему вы клоните, господин Катценберг?

– Мне кажется, что с незапамятных времен идет война между смехом света и смехом тьмы. На острове произошла кровавая схватка. Помогите нам встать на сторону света.

Отец Легерн в полном смятении.

Ничего не получится. Слишком сильно напирает. Он его напугал.

– В конце концов, ведь это вы позвали нас сюда, – говорит она решительно. – Что вы хотите нам сказать?

Священник опускает глаза.

Он хочет облегчить душу.

– Это случилось две недели назад. Через несколько часов после того, как люди в розовых костюмах уплыли, к берегу причалили моторные лодки. Их было не меньше десяти.



Уцелевшие члены Великой Ложи Смеха.

– Человек пятьдесят, но не в розовых костюмах. Этих я видел впервые. Среди них были раненые. Они сказали, что их преследуют и пытаются убить. Они искали убежища. Церковь – прибежище гонимых, и я их спрятал.

Исидор одобрительно кивает.

– Пятьдесят человек? Это не так-то просто!

– Я спрятал их в подземелье часовни.

– Умно, – признает Исидор.

– Потом розовые костюмы вернулись. Они были вооружены и не скрывали своих намерений. Они начали искать беглецов.

Дарий и его приспешники.

– Они все осмотрели, но они не знали о подземелье в часовне Святого Михаила, – продолжает Паскаль Легерн.

– Можно нам осмотреть подземелье? – спрашивает Лукреция.

Священник кивает и отпирает огромный замок на двери.

Они оказываются в подземной пещере.

– Лет пять назад мы перестали пускать сюда туристов, чтобы все сохранить в неприкосновенности.

Лукреция и Исидор видят на каменных стенах наскальные рисунки, трогательное напоминание о первобытных художниках. Видят изображения, относящиеся к средневековью.

– Я лечил их и кормил.

– Это были молодые люди? Старые? С ними были дети? – спрашивает Лукреция.

– Много пожилых. Женщин и мужчин поровну. Без детей. Они провели здесь три дня. Они очень переживали, спорили о причинах катастрофы. Осыпали друг друга упреками.

Исидор освещает мобильным телефоном покрытую барельефами стену. Изображения следуют одно за другим, как в комиксах. На первом виден дворец, рядом с которым стоит человек в короне. Под фигуркой царя надпись: Соломон. Ниже группа людей мастерит какого-то дракона. Под самым маленьким человечком написано: Ниссим бен Иегуда. Рядом с драконом – три древнееврейские буквы.

На втором барельефе изображен сундук, три древнееврейские буквы заменены тремя греческими. Мужчина в тоге открывает сундук, и все присутствующие с улыбками умирают.

На третьем барельефе римский легионер садится на парусное судно, пересекает море и прибывает в порт. Затем он скачет на лошади и прячет в подвале церкви сундучок, на котором видны три буквы, уже не греческие, а латинские.

Внизу подпись: Hic Nunquam Legendum Est.

На четвертом барельефе изображены лежащие вокруг сундучка люди. У них веселые лица, но глаза закрыты.

Вдруг священник хватается за голову.

– Я не знал! – говорит он с глухим стоном.

– Чего вы не знали?

– Я спас их потому, что не знал, кто они такие!

Священник подходит к Лукреции и крепко сжимает ей руку.

– Я не знал, что такое «GLH».

На пятом барельефе рыцарь скачет по дороге к Иерусалиму, надпись под ним гласит: «Дагонет».

– Мы знаем, что такое «GLH», – говорит Лукреция. – Это масонская ложа, посвященная смеху.

– Нет, я не об этом. Я не знал. Они меня обманули. Я не знал, кто они, – возбужденно повторяет священник. – Они утверждали, что они охраняют чудовище, а на самом деле они сами его создали! И выкормили!

Исидор и Лукреция недоуменно переглядываются. Голос священника, которого охватывает все больший ужас, начинает дрожать.

– Когда они ушли, я еще раз рассмотрел знакомые фрески. Они говорили, что решение спрятано в них, но они его не нашли. Я не понял, что они хотели этим сказать.

Священник подходит к Исидору и указывает на деталь шестого барельефа. Монгольский военачальник во главе войска собирается атаковать город. Но одетый шутом человек открывает ларец, и вождь монголов падает мертвым на землю. На ларце написаны три буквы: «B.Q.T.» и слова: Hic Nunquam Legendum Est.

– Я не понял, о чем идет речь. Я думал, что это всего лишь буквы.

Священник вздрагивает от отвращения.

– А теперь я догадался: «B.Q.T.» – это «Bel Qzebu Th». Вельзевул! Одно из имен Сатаны. Посмотрите на эти барельефы, члены «GLH» поклоняются ларцу.

Глаза священника начинают гореть сумасшедшим огнем.

– Люди в розовых костюмах тоже ищут ларец, они хотят присвоить дьявольского дракона, обладающего таинственной силой. Посмотрите на фрески: как только ларец открывается, все умирают. И посмотрите на их лица, увидев «Bel Qzebu Th», они теряют рассудок!

Он хватает Исидора за ворот рубашки и трясет.

– Теперь вы знаете! Перестаньте искать «B.Q.T.», иначе вы тоже сойдете с ума! Не пытайтесь его найти! Отступитесь! Отступитесь!!!

Он делает шаг назад, часто крестится, его глаза блуждают.

Vade retro Satanas! Вы тоже поддались очарованию демона, вышедшего из мрака времен. Парижане, возвращайтесь в Париж! Вы навлекаете на нас одни несчастья. Вы поклоняетесь языческим идолам. Не знаю, что вам нужно, но воплощение Зла уже покинуло бретонскую землю. Оно находится в вашей проклятой столице власти и страха. Найдите его и погибните от безумия, которое оно несет!



89



1450 год нашей эры

Франция, Париж

Столетняя война с англичанами подходила к концу, французы мечтали о завершении темных и жестоких времен, они жаждали смеха и веселья. И группа студентов факультета права решила возродить древний праздник Сатурналий.

Этот праздник был посвящен богу Сатурну и, согласно мифологии, освобождал людей. Во время Сатурналий забывали о социальных различиях. На целый день все вставало с ног на голову: рабы не подчинялись хозяевам, без страха разговаривали с ними, критиковали и даже могли потребовать, чтобы хозяева прислуживали им. Дети не слушались родителей, жены – мужей, граждане – руководителей общества. Отменялись публичные казни, закрывались суды и школы, никто не работал.

Ни приказывать, ни наказывать в этот день было нельзя.

Чтобы приблизить праздник к французским традициям, его переименовали в «День шутов». Очень быстро он стал популярен в народе. Раз в год простые люди могли снять напряжение, бедные и слабые могли забыть на время о тяготах повседневной жизни. И даже взять реванш. Праздник широко отмечали каждый год в феврале. На виселицах болтались куклы, изображающие влиятельных людей, все плясали и пили.

Популярность «Дня шутов» обеспокоила церковь и знать, которым не нравилось народное веселье, грозившее перейти в настоящий бунт. Папа Римский запретил праздновать «День шутов» под страхом отлучения от церкви.

Но нашлась группа молодых людей, которые не собирались отказываться от праздника. Это были студенты юридического факультета университета, которому покровительствовал орден Святого Михаила. Они назвали себя «Беззаботными ребятами».

Они и раньше отмечали день своего святого покровителя, ставя сатирические пьесы, в которых издевались над политиками. С их легкой руки день святого Михаила стал «Днем шутов». Студенты наряжались королевскими шутами, надевали желто-зеленые костюмы, колпаки с бубенчиками и ослиными ушами, потрясали шутовскими жезлами.

Их ежегодные собрания разгоняла конная полиция.

Предводитель «Беззаботных ребят», Франсуа Вийон, отличался особенно буйным нравом. В 1455 году во время «Дня шутов» он ранил священника. В следующем году участвовал в краже со взломом. Сообщник выдал его под пыткой. Франсуа Вийон бежал из Парижа в Анжер, где начал писать длинные поэмы: «Баллада о противоречиях», «Баллада о поговорках», «Баллада о мелочах».

Одновременно Франсуа Вийон продолжал воровать. Его поймали, посадили в тюрьму Шатле, пытали и приговорили к повешению. Ожидая смерти, он написал «Балладу о повешенном».

Однажды к нему в камеру пришел незнакомец в сиреневом одеянии.

– Ты помнишь меня? – спросил он.

Лицо Франсуа Вийон осветилось улыбкой.

– Уильям Алесис! Ты участвовал в «Дне шутов». Тебя еще называли Шотландцем!

Перед ним действительно стоял один из «Беззаботных ребят». Только уже с бородой и седыми волосами. Товарищи обнялись и начали вспоминать старое доброе время, когда они вместе смеялись над скрягами. Гость сделал Франсуа Вийону предложение. Зная, что тот хорошо пишет, он попросил его отныне посвятить себя не поэзии, а сатире.

– Но я никогда не сочинял ничего подобного. У меня не получится! – воскликнул Франсуа Вийон.

– Да ладно! В жизни ты веселый, а стихи пишешь грустные. Пиши весело, и я обещаю спасти тебя.

5 января 1463 года Уильям Алесис сумел освободить Франсуа Вийона. Смертную казнь заменили десятилетним изгнанием из Парижа.

Вийон уехал в Бретань.

Больше никаких официальных сведений о нем не сохранилось. На самом деле, спрятавшись где-то в Бретани вместе с Уильямом Алесисом и другими бывшими «Беззаботными ребятами», он приступил к осуществлению серьезного проекта.

Они решили поставить комическую пьесу с более сложной психологией героев, чем в ярмарочных фарсах.

Целая команда авторов помогала Франсуа Вийону в создании «комического шедевра». Новое произведение, «Фарс о мэтре Патлене», появилось в 1464 году, через год после чудесного освобождения Вийона из тюрьмы. Пьеса была написана народным языком. Сюжет ее был таков.

Мэтр Патлен, хитрый, нечистый на руку адвокат, постоянно стремится поживиться за чужой счет. Он заказывает шерстяной костюм у купца Гийома, пообещав заплатить позже и угостить его обедом. Когда Гийом приходит за деньгами, он видит заплаканную супругу адвоката и его самого, лежащего якобы при смерти. Гийом не решается потребовать долг и уходит ни с чем.

Некоторое время спустя пастух Тибо просит Мэтра Патлена защитить его от обвинений в краже баранов у хозяина. Адвокат, запросив огромный гонорар, придумывает хитрость: во время процесса Тибо должен изображать слабоумного и в ответ на все вопросы блеять, как баран.

Заседание суда начинается, и Мэтр Патлен, к своему удивлению, видит, что истцом на процессе выступает продавец шерстяной одежды Гийом. Уловка Мэтра Патлена отлично срабатывает, и судьи принимают блеющего, словно баран, Тибо за умственно отсталого. Мошенник торжествует, но, когда он просит Тибо выплатить ему гонорар, тот отвечает блеяньем. Так адвокат попадается в собственные сети.

На ярмарке впервые показали комедию с четким сюжетом и сложными характерами героев. Ее юмор был более тонким и менее вульгарным, чем в обычных народных фарсах.

Успех оказался оглушительным. Пьесу начали исполнять во многих настоящих театрах Франции.

Официальные власти и церковь чувствовали, что в комедии неявным образом критикуется общество, что тон в отношении социальных институтов взят непозволительный, но в чем именно заключается крамола, понять не могли и пьесу не запретили.

Великая Ложа Смеха, тайно обосновавшаяся в Бретани, нашла новое направление юмора: народный фарс.


Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

90

Туман полосами закрывает рыжую луну. Эйфелева башня мигает всеми огнями, отмечая наступление новых суток.

Полночь.

Мотоцикл с коляской останавливается неподалеку от «Театра Дария». Лукреция снимает шлем и комбинезон, натягивает костюм, более подходящий для предстоящих гимнастических упражнений. Исидор берет маленький рюкзачок, в который они сложили все, необходимое для боевой операции.

Лукреция смотрит в объектив на стоящие во дворе машины. Затем, забросив крюк, залезает на крышу. Исидор остается на тротуаре.

– Увы, Лукреция, я слишком тяжелый.

– Вам нужно сесть на жесткую диету, Исидор, – говорит Лукреция.

– Я подумываю об этом. И о психоанализе. Возможно, мне придется сменить тело, разум и образ жизни.

– Вы серьезно?

– Почти.


Он бросает ей веревочную лестницу. Лукреция привязывает лестницу к трубе и знаком приглашает его подниматься. Она помогает Исидору преодолеть последние метры, подтягивая его за руки.

И вот они уже оба стоят на крыше театра Дария. Исидор несколько раз оступается и едва не падает.

– У вас кружится голова? – шепчет Лукреция.

– И голова тоже. Я такими вещами заниматься не могу. Я – мозг, вы – мышцы, – отвечает он тихо.

– Лучше быть и тем, и другим.

– Я вас предупреждал, что стану камнем, который потянет вас на дно. Драться я не собираюсь. Использовать оружие тоже не буду, даже против негодяев.

– Ладно, я поняла. Не в первый раз женщина работает, а мужчина отдыхает.

– Как у львов. Самки охотятся, самцы ждут. Закон матери природы.

– Что меня больше всего бесит в вас, Исидор, так это то, что вы все знаете. У вас всегда найдется история, доказывающая, как дважды два четыре, что вы правы, а я нет.

– Вы правы, – бормочет Исидор.

Они осторожно передвигаются по крыше к слуховому окошку, в которое Лукреция залезла в прошлый раз. На этот раз оно закрыто.

Лукреция достает отмычку, и вводит в щель два плоских металлических лезвия. Несколько движений, и задвижка открыта. Она бросает в окошко веревку, они залезают внутрь и по узкому коридорчику добираются до колосников. Со своего насеста они отлично видят ринг и постепенно заполняющийся зал.

Исидор смотрит в маленький бинокль. «Девушки Дария» помогают зрителям занять свои места. Лукреция фотографирует. Они ждут.

Звук труб возвещает о начале представления.

Появляется Тадеуш Возняк в безупречно сидящем розовом костюме. Его сопровождает все тот же телохранитель, похожий на питбуля, который, едва войдя в зал, смотрит на балкончик системы управления. Лукреция едва успевает пригнуть голову Исидора. Она использует видоискатель в качестве перископа, чтобы убедиться, что опасность миновала. К счастью, телохранитель занимает место, с которого он не может их заметить. Музыка становится громче.

Тадеуш Возняк вспрыгивает на освещенный прожекторами ринг.

– «Тот, кто первым засмеется, получит пулю в висок» – какой прекрасный симбиоз игры в гляделки и русской рулетки! Наш приз стоит того, чтобы рискнуть жизнью! Победителю достанется миллион евро! А проигравшему – пуля двадцать второго калибра из пистолета Benelli MP 95E.

– «ПЗС»! «ПЗС»! «ПЗС»! – начинает скандировать зал.

– Как приятно! Я чувствую, что публика сегодня горячая! В этом случае дуэль бывает особенно жесткой! Предвижу вопрос: «Что же у нас в программе?» Вы не будете разочарованы! Мы приготовили вам сюрприз, будут и лидеры, и аутсайдеры. Но сначала позвольте представить вам новенького.

На сцену выходит маленький человечек в черном плаще и черной маске, из-под которой торчит белая борода.

– Как вас зовут?

– Мое настоящее имя? Жак Люстик. Это означает «веселый».

– Нет, я хочу услышать ваше прозвище.

– А? Мой псевдоним – Капитан Каламбур.

– Ух ты, как звучит! Сегодня играет Капитан Игры Слов!

– Плохая игра слов может вывести вас из игры.

– Ого! Он начинает с места в карьер! Но подожди, Капитан Каламбур, прибереги силы для соперника.

– Да, лучше иметь дело с соперником, чем с сокамерником.

Зал свистит, человечек кланяется.

– Отлично! Очень хорошо. Расскажите нам о себе, дорогой друг!

– Моя мама – дама, отец-молодец, брат – хват. А дядя – тетя!

Зал свистит, но Жак словно не слышит. Он вскидывает руки, будто ему аплодируют.

– Итак, Капитан Каламбур встретится с нашим старым знакомым, о котором так много писали газеты его родной Ниццы, – с Франки Зеленым Сарычем.

На сцене появляется рыжий молодой человек в зеленой одежде, зеленом плаще и зеленой маске. Он выходит на середину ринга и приветствует зрителей.

– Франки из Ниццы, Франки Зеленый Сарыч, скажи-ка в микрофон, кем ты считаешь своего соперника?

– Жертвой игры слов.

Зал одобрительно смеется. Тадеуш Возняк в восхищении. Он поднимает руки, чтобы успокоить зал.

– Друзья, друзья! Давно удача так не улыбалась нам, оба противника – мастера благородного искусства игры слов, которую Виктор Гюго называл… «испражнениями разума». Как это многообещающе!

«Девушки Дария» снимают с юмористов плащи, усаживают в кресла и пристегивают ремнями. Потом спускаются в зал и, проходя по рядам, принимают ставки, которые тут же появляются на большом экране над рингом.

Большинство ставит на Франки Зеленого Сарыча, пять к одному.

– Они надевают маски и выступают под псевдонимами, как участники боев без правил. Что-то есть в этом ребяческое, – замечает Исидор.

– Ребяческое? Через несколько минут здесь начнется бойня!

– Которая не поможет нам найти «B.Q.T.». А мы ведь ищем именно это.

– Между прочим, я хочу сделать сенсационный репортаж для «Современного обозревателя». А вам нужен материал для вашего фантастического романа.

Лукреция непрерывно фотографирует.

– Теперь комиссар Маленсон уже не станет сомневаться в наших словах.

Тадеуш Возняк делает знак. Свет в зале гаснет, яркость прожекторов над рингом увеличивается. Франки начинает довольно остроумным анекдотом, который, видимо, сочинил сам.

Капитан Каламбур громко смеется, но останавливается на пятнадцатом делении. В ответ он рассказывает старую шутку с очень непритязательной игрой слов. Никакого успеха. Франки скупо усмехается, он просто рад неудаче соперника. Прибор показывает отметку «пять» из «двадцати».

Зал свистит. Уже слышится боевой клич:

– СМЕШИ ИЛИ УМРИ!

Но Капитан Каламбур безмятежно улыбается. Звучит шутка Франки, опять вызывающая смех на пятнадцать баллов. Капитан Каламбур отвечает анекдотом на «семь» баллов.

Исидор шепчет Лукреции:

– Капитан Каламбур победит.

– Франки Зеленый Сарыч гораздо остроумнее.

– Тут дело не в остроумии, а во владении собой. Капитан Каламбур никогда не позволит себе подняться выше пятнадцати.

– Его шутки просто чудовищные.

– Да, но он их выбирает, ориентируясь на реакцию противника.

– Франки моложе, у него больше сил, – говорит Лукреция.

Обмен анекдотами продолжается. Капитан Каламбур по-прежнему держится на отметке в пятнадцать баллов и вынуждает Зеленого Сарыча подняться до одиннадцати. Старый комик не превышает отметки в пятнадцать баллов, несмотря на свист толпы, а молодой, невзирая на поддержку зрителей, постепенно теряет самообладание.

Лукреция замечает, что перестала фотографировать. Ее захватил поединок.



Господи, я не могу остаться равнодушной к этому преступному развлечению. Теперь я понимаю, почему для некоторых эта смесь юмора и азарта стала наркотиком.

Я с удовольствием подсказала бы Франки пару шуток. Старик похож на извращенца, уверена, что он отреагировал бы на непристойность. Кстати, мне всегда казалось, что бородачам нельзя доверять. Им есть что скрывать. Как минимум, подбородок.

Исидор тоже застыл от ужаса и любопытства, вызванных этим странным зрелищем, всю драматичность которого он еще не ощущает в полной мере.



Давай, Франки, давай!

Капитан Каламбур произносит жалкую шутку. Его противник насмешливо фыркает, на экране появляется отметка в четырнадцать баллов.

Зал кипит.

– Франки! Франки! – скандируют зрители.

Крики становятся все громче.

– СМЕШИ ИЛИ УМРИ! СМЕШИ ИЛИ УМРИ!

Дуэль продолжается. Оба соперника теперь постоянно останавливаются на пятнадцати делениях, их шансы равны. Но происходит то, что предвидел Исидор: старый комик спокоен, а молодой начинает покрываться испариной, несмотря на поддержку зала. И тут Капитан Каламбур рассказывает непристойный анекдот, совсем не похожий на его прежние шутки.

– Прощай, Франки, ты погиб, – шепчет Исидор.

Шестнадцать баллов, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…

– Бах! – шепчет Исидор за секунду до выстрела.

Пуля двадцать второго калибра проходит сквозь череп Зеленого Сарыча. Зал испускает стон разочарования.

Одни «девушки Дария» бегут к тем, кто поставил на человека с седой бородкой, который торжествующе улыбается, другие поднимаются на ринг и уносят тело несчастного юмориста из Ниццы.



Господи, он победил благодаря непристойной игре слов, это все равно что во время дуэли на шпагах схватить дубину и сломать ею тонкий клинок противника.

Тадеуш поднимается на сцену, развязывает победителя и высоко поднимает его покрытую татуировками руку.

Капитан Каламбур плотоядно поглаживает бородку.

– Жак Капитан Каламбур выигрывает первый матч!

– Как такой бездарный тип мог выиграть? – шепчет Лукреция.

– Главное правило любой дуэли – нельзя недооценивать противника! Ваш Франки гроша ломаного не стоил. Он был уверен, что победит, потому что его соперник стар, плохо шутит и стремительно добрался до пятнадцати делений. А тот ему просто заговаривал зубы. Сначала успокоил, а потом прикончил.



Он меня бесит. Он меня бесит. Надо быть внимательней. Я ведь и сама его недооцениваю.

Звук труб выводит Лукрецию из оцепенения.

Тадеуш объявляет следующий раунд, во время которого выступит победительница прошлой недели, Кати Серебристая Ласка. Кати в серебристом плаще и маске выходит на ринг и приветствует публику. Она будет бороться с Мими по прозвищу Пурпурная Террористка. На ринге появляется вторая женщина, в красном плаще и маске.

– Скорее! Воспользуемся суматохой и ускользнем, – шепчет Исидор.

Но бледная, как смерть, Лукреция словно окаменела.

– Лукреция! С вами все в порядке?

Внизу дуэлянтки тянут жребий. Их пристегивают к креслам и приставляют пистолеты к вискам.

– Лукреция? Что случилось?

Она не шевелится, ее взгляд остановился. Дуэль продолжается.

Первая шутка: анекдот про пингвинов, которая заставляет Пурпурную Террористку подняться на одиннадцать делений.

Она отвечает анекдотом про слонов. Кати оценивает историю в десять баллов. Шутки следуют одна за другой. О смерти, толстяках, супружеской неверности, о кроликах, крестьянах, водителях грузовиков, о путешествующих автостопом, о врачах и медсестрах.

Кати Серебристая Ласка лидирует, лоб Мими покрывают крупные капли пота. Счетчик Кати показывает четырнадцать делений. Мими, содрогаясь от нервной дрожи, уже добралась до шестнадцати. Она в двух баллах от роковой отметки.

Обессиленная Мими рассказывает анекдот про лесбиянок. Кати дает реакцию всего на одиннадцать баллов.

Зал свистит.

– СМЕШИ ИЛИ УМРИ! – скандируют первые ряды.

– Я ставлю на Кати Серебристую Ласку, – не может удержаться Исидор. – Ее соперница умрет максимум через два анекдота.

Лукреция по-прежнему неподвижна, как статуя. Серебристая Ласка начинает длинную историю про двух мужчин, попавших в рай. Ее едва заметная лукавая улыбка предвещает неожиданный конец анекдота.

Соперница не может подавить подступающий нервный смешок.

Развязка истории приближается, и каждое новое слово Кати усиливает истерическое возбуждение ее противницы. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… восемнадцать…

В зале царит гробовая тишина.

И тут Лукреция сбрасывает вниз веревку, при помощи которой они забрались на крышу, и стремительно спускается на середину ринга.

Девятнадцать…

Лукреция ногой бьет по пистолету. Пуля уходит в потолок, разбивает прожектор и погружает часть сцены в темноту.

Пользуясь всеобщим замешательством, Лукреция быстро развязывает Мими и тащит ее за кулисы. Они прячутся в гримерке и ждут, пока стихнет топот ног преследователей.

Они смотрят друг на друга. Лукреция хрипло, прерывисто дышит.

Шум в коридоре возобновляется, «розовые громилы» вернулись и обыскивают гримерки. Шаги приближаются, беглянки понимают, что их скоро найдут.

Мими находит силы прошептать:

– Ты спасла мне жизнь. Спасибо… Лукреция.

Лукреция, не глядя на нее, отвечает осипшим голосом:

– Не знала, что ты до сих пор увлекаешься шутками, Ми-ми Пурпурная Террористка. То есть Мари-Анж. Я узнала тебя по татуировке на руке.



91



1459 год нашей эры

Голландия, Роттердам

Его звали Дезидерий Эразм, но в историю он вошел просто как Эразм.

Незаконный сын священника и дочери врача, он родился в Роттердаме. После нескольких лет обучения, очень молодым, он получил место священника во фламандском городе Гауда.

Но Эразму хотелось путешествовать. Он отказался от сана и отправился дорогами Европы получать образование.

В шотландском университете он подружился с таким же любознательным студентом Томасом Мором. Оба любили остроумные шутки. Томас рассказал ему о тайном обществе, которое поставило себе целью повысить уровень общественного самосознания, используя юмор. Эта идея захватила молодого Эразма. Он решил примкнуть к удивительному обществу и овладеть накопленными им знаниями.

Томас Мор и Дезидерий Эразм получили не только поддержку членов тайного общества, но и доступ к богатейшей библиотеке, в которой хранились уникальные книги.

Два молодых человека, страстно любившие юмор и книги, решили перевести сатирические пьесы одного из создателей тайного общества, римского драматурга Лукиана из Самосаты. Томас Мор написал «Утопию», в которой представил картину лучшего мира, гарантирующего счастье всем людям. Молодой Эразм тоже создал оригинальное и необыкновенно смелое для своего времени произведение: «Похвала глупости».

Он посвятил его своему другу Томасу Мору, а главной героиней сделал саму богиню Глупость. Она бесстрашно издевалась над суевериями священников, монахов и высшего духовенства. «Глупая» героиня Эразма высмеивала теологов, философов и других педантов, которые давали уроки морали, а в собственной жизни придерживались совсем других правил.

В «Похвале глупости» автор перебрал все профессии, гильдии и братства, обнажая смехотворность их традиций и устаревшие принципы.

Он выступал за единый мир, не раздробленный на отдельные нации.

К большому удивлению Эразма, «Похвала глупости» принесла ему всенародную славу. С латыни книга была переведена на французский, а потом и на английский языки. Ганс Гольбейн Старший проиллюстрировал ее комическими рисунками.

«Похвала глупости» подготовила почву для церковных реформ (подхваченных Лютером и Кальвином); она предварила возникновение гуманистического движения в Европе. Яростный защитник терпимости и пацифизма, Эразм, тем не менее, не поддержал слишком радикальные идеи Лютера и его Реформу.

Папа Павел III предложил Эразму стать кардиналом Ватикана и впоследствии, возможно, папой. Эразм отказался, выбрав жизнь свободного мыслителя. Он продолжал работать, переводил Библию, написал учебник по воспитанию детей. В эссе о свободе воли он писал, что человек имеет право сам распоряжаться своей судьбой, без помощи политиков и священников. Это восстановило против него богословов.

Затравленный Эразм бежал к своим друзьям из тайного общества. Они одни поддерживали его.

Чувствуя приближение конца, весной 1536 года он вернулся в Базель, открыл ларец с надписью «B.Q.T.» и через несколько секунд умер.

Ватикан объявил его еретиком, его сочинения сожгли на городской площади и запретили упоминать его имя.


Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

92

Дверь гримерки распахивается со зловещим треском.

«Розовые громилы» хватают женщин и волокут к Тадеушу Возняку.

– Вы опять чуть не сорвали нам праздник, мадемуазель Немрод. Но меня не так просто остановить. Поскольку вы вмешались в дуэль и спасли Мими Пурпурную Террористку, вы сейчас вступите с ней в борьбу на сцене.

Лукреция пытается вырваться, но «розовый громила», похожий на питбуля, крепко держит ее. Через несколько минут Лукреция и Мими уже привязаны к креслам на ринге. Мими гораздо спокойнее, чем Лукреция.

– Дамы и господа! Все в порядке! Просто перегорела лампочка. Я полностью контролирую ситуацию. Шоу продолжается.

Но зрители возбужденно шумят. Многие встают и собираются уходить. По знаку Тадеуша в зале гасят свет. Освещен только ринг с двумя фигурами в креслах.

– Спасибо за внимание! Как я уже сказал, опасаться нечего. Небольшой инцидент исчерпан, вы можете наслаждаться спектаклем.

Зрители снова садятся на свои места. Человек в черном костюме, окруженный телохранителями, встает и просит объяснить, что произошло.

– Хорошо, – говорит Тадеуш. – Вы имеете право знать. Девушка, неожиданно выскочившая на сцену, – журналистка из «Современного обозревателя».

Зал бурно реагирует. Зрители снова встают.

– Прошу вас, сохраняйте спокойствие! Сейчас мы станем свидетелями ее смерти. Она хочет проникнуть в тайну наших развлечений, и мы предоставим ей такую возможность. Она станет соперницей той, кого хотела спасти!

Все снова садятся.

Лукреция пытается освободиться от кожаных ремней, но они крепко затянуты. Она в бешенстве встряхивает длинной рыжей шевелюрой. Ее изумрудные глаза мечут молнии.

– Думаю, правила вам напоминать не нужно, мадемуазель Немрод? Вы их уже знаете. Начнем.

Тадеуш роется в сумке и достает черный камешек.

– Начинает… Мими Пурпурная Террористка! Давай, Ми-ми, покажи, на что ты способна.

Ведущий покидает ринг и садится в первом ряду. На большом экране появляются лица соперниц, на этот раз без масок. Под ними шкала гальванометра с делениями от нуля до двадцати.

Мими откашливается и начинает:

– История двух сирот в приюте. Одна из них очень красива, другая влюблена в нее, не знает, как ей об этом сказать, и наблюдает издали. Однажды вторая видит, как первая наносит себе рану острием циркуля. Она понимает, что добиться дружбы той, кого она обожает, можно, предложив причинить ей боль.

Наступает тишина. Зал ждет развязки.

– Вот моя история, – заканчивает Мари-Анж Жиакометти.

Лукреция полностью владеет собой. Всего три деления Она отвечает:

– История двух сирот в приюте. Одна из них очень одинока, и ей кажется, что она нашла подругу, которая ее понимает. Она думает, что у нее теперь есть близкий человек. Но на самом деле новая знакомая не любит ее, а просто хочет над ней поиздеваться.

Снова тишина.

– Вот моя история.

Шесть делений. Но это не смех, Мари-Анж просто взволнована.

Зрителям не смешно, они разочарованно свистят.

– Смеши или умри! – выкрикивает кто-то.

Лицо Мари-Анж меняется.

– Нет, подруга не хотела издеваться над девочкой. Она просто хотела немного разнообразить их унылую приютскую жизнь. Девочке нравилось испытывать боль, и подруга решила помочь ей. Ей показалось, что она поняла, как лучше всего вести себя с ней.

В зале раздается несколько нервных смешков.

Гальванометр Лукреции стоит на «единице». Она спокойно говорит:

– Тем не менее доверие девочки было обмануто. Вместо того чтобы хранить в тайне их интимные игры, она привязала ее, голую, к кровати, позвала других девочек, и они разрисовали ее тело рыбками, выкрикивая: «С первым апреля!»

Несколько человек в зале смеются.

Мари-Анж не может совладать с эмоциями, гальванометр подскакивает до десяти.

Поднимаются руки желающих заключить пари. Тадеуш удивлен, но разрешает «девушкам Дария» принимать ставки.

– Скажи, что ты сожалеешь! – говорит Лукреция.

– Вовсе нет! Ты помогла мне развить природную склонность к юмору и садомазохизму. Спасибо, Лукреция.

На этот раз зал реагирует одобрительно. Ставки растут, все с интересом наблюдают за дуэлью, так непохожей на обычный раунд «ПЗС».

– Мы с тобой не виделись с тех пор. Я расскажу тебе, как я объединила обе страсти. Покинув приют, я попыталась выступать с юмористическими миниатюрами в маленьких кафе. Ничего не вышло. Я сидела без денег и искала работу, желательно на телевидении или на радио. Однажды подруга, профессиональная садомазохистка, предложила мне попробовать себя на ее поприще. Она пользовалась таким успехом, что не справлялась с наплывом клиентов. Первый сеанс прошел в ее квартире, похожей на застенок для пыток. В нем участвовали восемь мужчин в стрингах и подгузниках. Среди них я узнала руководителей знаменитых теле– и радиоканалов. Все эти начальники, до которых я не смогла добраться, чтобы выклянчить себе место, стояли передо мной на четвереньках в ошейниках и кожаных трусах с заклепками. Подруга сказала: «Бей их, они за это заплатили». Я принялась их истязать, но они казались недовольными. Я не понимала, что не так, а подруга сказала… что я бью недостаточно сильно, им кажется, что они тратят деньги впустую!

Смех в зале.

– Я стала колотить их что было мочи, и они замычали сквозь кляпы уже по-другому. Как животные. Представляешь, Лукреция, могущественные руководители средств массовой информации, к которым и приблизиться невозможно, стояли передо мной на четвереньках. Я хлестала их плеткой, а сама мечтала… как бы подсунуть им свое резюме!

Хохочет весь зал. Но Лукреция остается сдержанной. Всего три деления. Мари-Анж невозмутимо продолжает:

– Я согласилась бы и на должность секретарши!

Зрители в восторге.

– Я бросила это занятие. И нашла место, соответствующее моей первой склонности: поступила продавщицей в магазин товаров для розыгрышей. Знаешь, бутылки с невыливающейся жидкостью и чесалки для спины? Моими покупателями оказались в основном тринадцатилетние сопляки-садисты, те, из кого потом вырастают… директора каналов, те, кто посещает мою подругу!

Зал снова хохочет, но Лукреция совершенно невозмутима.

– Зарабатывала я не бог весть сколько, но смогла появляться на сцене. Усовершенствовала свое умение смешить и стала профессионалом.

– Но если ты здесь, это значит, что твой профессионализм никто не оценил, – замечает Лукреция.

Раздается несколько одобрительных смешков.

– Ты мне нравишься! Все такая же жесткая и свободная. Ты не поверишь, но я всегда любила тебя, Лукреция. Ты самая красивая женщина из всех, что я встречала. Воплощенная женственность.

Настроение зала резко меняется.

Реакция Лукреции: три деления.

Публика нетерпеливо выкрикивает:

– «ПЗС»! «ПЗС»! «ПЗС»!

Лукреция отвечает:

– А ты мне кажешься смешной. Всего-навсего продавщица из магазина розыгрышей.

Мари-Анж не смеется, но датчики улавливают ее волнение: одиннадцать баллов.

Зал бушует.

– Смеши или умри! Смеши или умри! Смеши или умри!

– Я всегда помнила тебя, Лукреция. Ты моя самая большая любовь. Но ты ничего не понимаешь. И сейчас я убью тебя, потому что я профессионал, а ты любительница. Твоя смерть станет развязкой шутки, начавшейся десять лет тому назад.

Лукреция выдает девять баллов. Это бешенство. Участники пари начинают испытывать разочарование.

– Хватит болтать! «ПЗС»! «ПЗС»! Смеши или умри! – кричат в зале.

– Видишь, публика не довольна, – говорит Лукреция. – Ты не остроумна. Давай вернемся к соответствующему тону. Знаешь, я сказала тебе тогда «ничего страшного», вернулась в свою комнату и… попыталась покончить с собой.

Зал аплодирует реплике.

– Покончить с собой? – Мари-Анж не может сдержать смешок, и ее датчики показывают тринадцать делений.

В зале вырастает лес рук желающих увеличить ставки. «Девушки Дария» бегают вдоль рядов. Перевес явно на стороне Лукреции, на нее ставят восемь против одного.

Мари-Анж Жиакометти начинает нервничать и решает перейти в наступление.

– Как же было смешно смотреть на тебя, когда ты извивалась ужом на кровати, голая, связанная и разрисованная рыбками.

Мари-Анж имитирует мычанье Лукреции сквозь кляп. Зал смеется.

Лукреция в ярости: одиннадцать баллов.



Эта штука реагирует и на смех, и на злость. Она не разбирает природу чувств. И бешенство, и радость – это просто эмоции, и гальванометр фиксирует их.

Цинизмом она может добиться того, чего ей не добиться остроумием. Меняем оружие? Отлично! Что может ее рассердить?

– Знаешь, почему тебе нравилось причинять мне боль? Потому что только так ты добивалась власти. Ты чувствовала, что не можешь любить меня нормально. Ты никого не можешь любить нормально. Вот откуда эти твои склонности: юмор и садомазохизм, издеваться и причинять страдания. Так ты компенсируешь неспособность испытывать оргазм.

Последняя фраза резко увеличивает показатели Мими.

– Смеши или умри! – кричит толпа, разочарованная и заинтригованная одновременно.

– Настоящая любовь не смешна. И не сопровождается физическими муками.

Мари-Анж останавливается на четырнадцати баллах. Теперь ее очередь нанести удар.

– Очень хорошо. Я извращенка, я люблю причинять боль и издеваться. Но что же тогда влекло тебя ко мне? Если я не испытываю оргазмов, то у тебя-то они происходили постоянно. Для отношений жертва – палач нужны двое. И нас было двое. Так ответь: кто же из нас больший извращенец? Не тот ли, кто получает больше удовольствия? И не ты ли своим притворным подчинением развила во мне склонности, за которые теперь упрекаешь?

Это так неожиданно, что Лукреция просто ахает от удивления. Нащупав слабое место, Мари-Анж продолжает:

– И почему ты спасла меня от Серебристой Ласки?.. Может, потому, что безумно дорожишь мной?

Лукреция чувствует, что ее душит истерический хохот. По спине течет пот. Волосы встают дыбом. Она пытается задержать дыхание, но показания растут: двенадцать… тринадцать… четырнадцать… пятнадцать… шестнадцать… семнадцать…



93

Умирает женщина, которая вела праведную жизнь. На небесах ее встречает святой Петр:

– Добро пожаловать в рай!

Вокруг светло и прекрасно, ангелы играют на арфах. Обитатели рая приветствуют ее улыбками.

В конце первого дня, полного чистых радостей, спокойствия и блаженства, женщина попадает в свою комнату и слышит, что откуда-то снизу доносится грохот барабанов.

Утром она спрашивает святого Петра:

– Что это был за шум?

– А… это нижние соседи, – отвечает он. – Хотите посмотреть?

И открывает дверь в облаке.

Женщина наклоняется и видит лестницу, уходящую в красноватый дым, из которого доносится манящая музыка.

– Но это же ад! – удивленно восклицает она.

– Если хотите, можете сходить посмотреть, – предлагает святой Петр.

После недолгих колебаний женщина спускается по лестнице. Внизу идет настоящий праздник. Там очень жарко. Обнаженные люди с блестящими от пота телами танцуют под ритмичную музыку и увлекают ее в свой круг. Она веселится всю ночь. Красивые мужчины ухаживают за ней, обольщают, приглашают танцевать, пить и петь.

Рано утром женщина возвращается в рай, в спокойную и скучную обстановку, где ангелы играют на арфах и декламируют стихи. Она идет к святому Петру.

– М-м… А могу ли я выбрать, где мне остаться? – робко спрашивает она.

– Конечно. Но, приняв окончательное решение, ты уже не сможешь его изменить.

– Тогда я выбираю ад. Мне очень жаль, святой Петр, но рай похож на дом престарелых. Мне веселей внизу, там настоящий ночной клуб.

– Очень хорошо, – говорит святой Петр и снова открывает дверь в облаке.

Как только женщина спускается по лестнице, на нее набрасываются черти. Они бьют ее, кусают и приковывают к скале. Отовсюду доносятся крики. Кругом зловонные испарения. К ней подходит большой черт с вилами и начинает больно колоть ее.

– Ой-ой-ой! В прошлый раз тут все было по-другому. Что случилось?

Черт усмехается:

– Не стоит путать туризм и эмиграцию.


Отрывок из скетча Дария Возняка «После меня хоть потоп»

94

Восемнадцать… Девятнадцать…

И тут включается пожарная сигнализация. Зал и сцену заливает водой.

Ледяной душ мгновенно отбивает у Лукреции всякое желание смеяться.

С потолка хлещет вода. Начинается паника. В нескольких местах одновременно появляются языки пламени.

Зрители бегут, давятся в дверях у запасных выходов. Тадеуш Возняк вспрыгивает на ринг и развязывает только Мари-Анж. Лукреция пытается освободиться, но ремни крепко держат ее. Зрители покидают зал, пожар разгорается.

Огонь, несмотря на струи воды, постепенно охватывает зал. Лукреция пытается перегрызть ремни зубами, как зверь, попавший в капкан. Глаза слезятся, трудно дышать.

– Апчхи! Апчхи!

В дыму к ней кто-то приближается и начинает развязывать.

– Апчхи! Апчхи! Исидор, что-то вы не торопились!

– Не грубите, иначе я пожалею, что вмешался.

– Апчхи! Мне не нужна была ваша помощь! Все шло отлично. Я бы ее победила. Апчхи! Апчхи!

Исидор бьется над слишком тугим ремнем на ее лодыжке.

– Тем не менее вы дошли до девятнадцати баллов из двадцати возможных, – резко бросает он, пытаясь перепилить кожаные путы ключом.

Лукреция кашляет и задыхается.

– Я полностью контролировала ситуацию, у меня был четкий план. Вы мне помешали отомстить!

Огонь наступает. С потолка падают горящие доски.

– Можно было придумать что-нибудь другое, а не пожар в театре.

– Критиковать легко, сделать трудно. Вы хотели мести, я поджег логово тех, кто уничтожил вашу квартиру.

Лукреция не отвечает.

Исидору никак не удается расстегнуть последний ремень. Он помогает себе зубами и ногтями. Кроме них, в театре уже никого нет. Сирена смолкла, вода больше не льется, огонь с треском пожирает театр. Едкая серая мгла окутывает зал. Со свистом рассекая воздух, с потолка падает горящая деревянная балка и задевает Исидора.

Лукреция, чьи легкие наполнились дымом, теряет сознание.

Исидор, собрав все силы, отрывает от кресла подлокотник, к которому крепятся ремни.

Он берет Лукрецию на руки и выносит из театра. На улице он кладет ее на землю и жадно дышит свежим воздухом.

Лукреция не шевелится. После некоторого колебания, Исидор делает ей искусственное дыхание. Он вынужден повторить процедуру несколько раз.

Наконец Лукреция приходит в себя.

– Апчхи! Апчхи! Апчхи! Чего только не сделаешь, чтобы заслужить ваш поцелуй, Исидор.

И в изнеможении закрывает глаза.



95



1528 год нашей эры

Франция, Монпелье

Группа студентов-медиков раскапывала могилы на кладбище.

Только так они могли проникнуть в тайны человеческой анатомии. Они знали, что рискуют жизнью, предаваясь этому кощунственному занятию, но страсть к научным открытиям заставляла их резать трупы.

Студентами руководил высокий статный человек, бродивший по кладбищу с лопатой и киркой. Это был Франсуа Рабле. Бывший бенедектинец, отец двоих детей, он был, несомненно, самым обаятельным из всех студентов-медиков. Он не только владел десятком языков, в том числе древнееврейским, греческим и латынью, но еще и сочинял стихи, которые пользовались неизменным успехом у девушек.

Когда студенты из Монпелье не откапывали мертвых и не лечили живых, они собирались в укромных местах, чтобы пить, танцевать и веселиться до утра. Они любили веселые песенки и смешные анекдоты. Вдали от чужих глаз и ушей они смеялись над священниками-реакционерами, над преподавателями теологии из парижской Сорбонны, над буржуа и самодовольными аристократами, которых они именовали «горемыками».

Но вольнодумное поведение Франсуа Рабле стало вызывать недовольство. Почти все студенты стали прекрасными врачами, но завистники распустили слухи об их тайных сборищах. Им пришлось бежать из города.

Весной 1532 года Франсуа Рабле назначили врачом в госпиталь «Отель-Дье» в Лионе, где он обучал студентов науке Гиппократа и Гелена. В то время он познакомился с поэтом Жоашеном дю Белле, который стал его покровителем. Дю Белле в июле того же года пригласил Рабле совершить путешествие в Бретань. Там он ввел его в тайное общество. Жоашен дю Белле познакомил Рабле с неизвестными текстами великого голландского философа Эразма.

Это стало для Рабле открытием. Он навсегда оставил занятия поэзией и сосредоточился на прозе. В том же году под псевдонимом Алькофрибас Назье (анаграмма имени Франсуа Рабле) он опубликовал сатирическое произведение «Пантагрюэль, король жаждущих, в его подлинном виде, с его ужасающими деяниями и подвигами».

Франсуа Рабле написал плутовской роман, полный издевок над аристократами и святошами, пародию на великие рыцарские романы. Рабле восхищался народной мудростью, побеждающей самодовольство знати. Веселый главный герой, великан Пантагрюэль, любил праздники, вино и женщин. Франсуа Рабле, не называя имени Эразма Роттердамского, воздавал ему в своем произведении особые почести, представлял себя его духовным сыном и продолжателем философских традиций.

Несмотря на немедленную и огромную популярность, эрудиты упрекали автора в вульгарности и грубости языка. Под давлением эпископов его книгу объявили «сочинением еретическим и порнографическим» и внесли в «Index Librorum Prohibitorum» (в список официально запрещенных книг).

Это не помешало врачу-писателю через два года, опять-таки под псевдонимом Алькофрибаса Назье, издать продолжение Пантагрюэля: «Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля» – книгу, не ведающую никаких ограничений, полную откровенных сцен и грубых шуток (например, Рабле сравнивал качество различных средств для подтирания зада, начиная с живого гусенка и заканчивая листком дуба), написанную весьма образным языком. Среди ее героев фигурировал даже Франсуа Вийон.

На этот раз на «непристойное сочинение» обрушились преподаватели Сорбонны.

Надо заметить, что последние, объявив себя стражами духовных и религиозных ценностей, выпустили обращение, в котором говорилось, что «смех безнравственен, а смеющийся человек совершает грех против Господа».

Но Франсуа Рабле продолжал творить. Благодаря негласной поддержке кардинала Жан Дюбелле (брата Жоашена Дюбелле) он в 1550 году получил от французского короля Генриха II право печатать книги и мог теперь издавать любые сочинения по собственному усмотрению и без всякой цензуры.

Он публикует все более и более смелые произведения. Третий роман «о героических деяниях и речениях доброго Пантагрюэля» Франсуа Рабле, ободренный поддержкой короля, решается подписать своим настоящим именем. За третьей книгой следует четвертая, «Продолжение героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля».

Франсуа Рабле страстно интересовался механизмом юмора. «Смех свойственен только человеку», говорил он. Он оставил нам и другие блистательные афоризмы: «Кто прыгает выше головы, рискует голову потерять», «Старых пьяниц всегда больше, чем старых врачей», «Обидно, когда готовой на все женщине не хватает красоты», «Аппетит во время еды приходит, жажда во время питья уходит».

Он придумал принцип акрофонических перестановок, самый знаменитый пример которых мы находим в тексте Пантагрюэля: «Кто в храме сердит, тот в сраме смердит». Он часто прибегал к игре слов, то более, то менее тонкой. Например, «Господь придумал Вселенную с планетами, а мы – суп с галетами». Мы обязаны ему такими глубокими изречениями, как «Знание без сознания – уничтожение души» и «К тем, кто умеет ждать, все приходит вовремя».

Рабле мыслил широко и свободно. Он мечтал о счастье для всего человечества, придумал прекрасное место, населенное красивыми от природы, умными, образованными, просвещенными людьми, и назвал его аббатством Телем. Девиз аббатства был таков: «Делай, что хочешь». Рабле объездил всю Европу, учась и совершенствуясь во всех областях знаний.

Однажды, 9 апреля 1653 года, Франсуа Рабле сидел с друзьями в кабачке, пил вино и веселился. Совершенно опьянев, он заявил друзьям: «Мне остается напечатать еще один роман, „Пятая и последняя книга героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля“». Он показал друзьям рукопись, выпил еще и сделал нечто странное. Он достал из сумки маленький деревянный ларец с латинской надписью, засмеялся и заявил, что «в нем и начало, и конец». А потом открыл перед удивленными приятелями шкатулку, прочел ее содержимое и немедленно умер. Несколько человек, ставших свидетелями этой сцены, тоже умерли – по официальной версии «от злоупотребления алкоголем». Из всей компании в живых осталось лишь двое, причем оба не знали латыни.

Последнее произведение Франсуа Рабле, его «Пятая книга», вышло через одиннадцать лет после смерти автора, благодаря усилиям двоих выживших друзей.


Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

96

Ее глаза все еще закрыты, но она дышит.



Как она красива во сне.

Как она красива вообще.

Мне кажется, что она самая женственная, самая умная, самая обольстительная, самая изящная, самая сильная девушка на свете.

В ней есть все.

Она совершенна.

Исидор укладывает Лукрецию в коляску мотоцикла. Укрывает одеялом, надевает ей на голову шлем и нежно обнимает. Он роется в ее карманах, находит ключи и садится на мотоцикл. Впервые в жизни.



Надо вспомнить, что делала Лукреция, чтобы завести мотор. Кажется, она поворачивала ключ, потом нажимала на какую-то педаль, а потом дергала ручку, которая увеличивает подачу газа и регулирует скорость, как во всех двигателях внутреннего сгорания.

Исидор заводит мотор, который глохнет, как только он пытается переключиться на первую скорость. После нескольких попыток ему наконец удается выехать на дорогу. Он приходит к выводу, что трехколесный мотоцикл чрезвычайно устойчив, но все равно едет к гостинице на скорости, не превышающей сорока километров в час. Он включает радио, из динамиков звучит «Burn» Deep Purple.



Музыка хиппи семидесятых, старая, но настоящая. У малышки есть вкус.

Редкие рок-исполнители обладают таким мощным творческим потенциалом. Еще одно достоинство Лукреции – она разбирается в современной музыке.

«Burn». Это было… многообещающе.

Исидор останавливается у «Отеля Будущего». Держа на руках Лукрецию, он здоровается с дежурным за стойкой, который снова удивляется при виде странных постояльцев.

Исидор укладывает девушку на кровать.

Ей нужно прийти в себя после шока.

Невзирая ни на что, он очень любит эту девочку.



Удивительно, как слово «очень» меняет смысл слова «любить».

Лукреция напоминает мне племянницу Кассандру. Поэтому я любым путем хочу сохранять расстояние между нами. Я причинил столько зла Кассандре, что не хочу заставить страдать еще и Лукрецию. Но мне все равно надо знать, кто ты на самом деле.

Исидор подключается к Интернету, ищет в «Гугле» Лукрецию Немрод и находит обрывки самой разной информации.



Как и Кассандре, Лукреции никогда не давали возможности жить нормально. Ей словно все время твердили: «Ты никто». Но эта сирота, воровка и журналистка выросла… человеком. Я понимаю ее агрессию и обиду на весь белый свет.

Она не ищет во мне отца.

Она ищет во мне того, кто признает за ней право на существование.

Исидор смотрит на Лукрецию.



Она так бесстрашна. И к тому же хорошая журналистка. Я убедился в этом во время прошлых расследований.

Исидор чуть-чуть отодвигает штору, садится у окна и смотрит на огни Парижа. Он вспоминает, как пришел в «Современный обозреватель». Флоран Пеллегрини, старый опытный репортер сказал ему: «Ты поймешь, что ни один журналист не может быть счастливым».

Исидор, которому тогда едва исполнилось двадцать три года, ответил, что всегда мечтал работать в таком престижном журнале, как «Современный обозреватель». А Пеллегрини заметил:

– Есть очень престижные рестораны, но на кухню там лучше не заглядывать.

Молодой, счастливый, что может заниматься делом, о котором мечтал, Исидор сначала не обратил внимания на эти слова.

Потом… Потом его удивило обыкновение коллег из отдела «Потребление» писать о чем-то, только если им дарили товар, о котором говорилось в статье. Это касалось и машин, и компьютеров, и телевизоров. Они открыто признавали существование такой традиции, находили подобное положение вещей совершенно нормальным и считали это «профессиональной привилегией».



Право первой ночи. Оплата натурой.

Потом его потрясли коллеги из отдела «Литература», которые под псевдонимом публиковали отзывы на собственные произведения. Положительные, естественно.

В журнале все об этом знали и считали профессиональной привилегией, неотъемлемым правом журналистов. Флоран Пеллегрини прокомментировал ситуацию так: «Это настолько чудовищно, что читатели не поверят, даже если узнают. Кроме того, из этого следует, что критик точно прочел книгу!»

Со временем сюрпризы на кухне престижного журнала становились все более захватывающими.

Уровень проверки информации оказался удручающим. Сам Флоран Пеллегрини во время вьетнамской войны получил награду, как лучший репортер, за статью, которую он написал, не выезжая из Парижа. Он просто перевел и перетасовал заметки американских журналистов, побывавших на войне, и добавил несколько прочувствованных слов от себя.

– Понимаешь, военный корреспондент стоит дорого. Гостиница, страховка, все такое. И потом, всем наплевать, видел ты что-то своими глазами или нет, главное, хорошо написать. Вернее, даже не хорошо, а эмоционально.

Флоран Пеллегрини открыл Исидору секрет: любой военный репортаж он предварял фотографией ребенка, плачущего над убитой матерью.

Такая фотография сопровождала все его фронтовые отчеты, и никто этого ни разу не заметил.

– Когда пишешь о военных действиях, нужно мыслить кинематографично. Это всегда производит впечатление.

Для статей на тему семьи у него тоже был любимый сюжет: фотография мальчика с глазами, полными мух.

– Успех обеспечен на сто процентов.

Еще одно открытие: в журнале с ярко выраженной левой направленностью не было ни одного левого журналиста.

Пеллегрини объяснил:

– Они пишут передовицы на политические и экономические темы, притворяются социалистами, но на самом деле, думают о деньгах и о том, как обеспечить детей, и, как все богачи, голосуют за правых. А руководители некоторых отделов, такие как Тенардье, даже за крайне правых. Она никогда и не скрывала, что сочувствует Национальному фронту.

Сначала Исидор считал, что старый репортер критикует начальство, потому что у него желчный характер. Но некоторые тревожные факты ему и самому бросались в глаза.

– Сам посуди, директор ездит на шикарной машине с шофером, а большинство журналистов работает внештатно, за копейки, некоторые – сдельно, получают построчно или постранично, не дотягивают до минимальной зарплаты. И ты хочешь сказать, что конторой руководят люди, сочувствующие левым?



Чертов Пеллегрини!

Исидор знал, что именно он посвятил Лукрецию в тонкости журналистского ремесла. Она тоже работала внештатно, с постраничной или построчной оплатой. Она тоже надеялась когда-нибудь стать постоянным сотрудником.

Исидор садится на край ее кровати и смотрит, как она спокойно дышит во сне. Они с Лукрецией дважды открывали сенсационные факты, которые так и не дошли до печати. Но теперь он больше не зависит от офисной иерархии, от Тенардье и ей подобных. Теперь он сможет написать правду.

Мир встал с ног на голову. Журналисты сочиняют статьи, полные выдумок. А писатели пишут романы, в которых описывают реальные факты. Но реальность кажется неправдоподобной.

Исидор касается волос Лукреции. Конечно, он помнит, как они занимались любовью. Она казалась маленьким зверьком, который хотел контролировать весь процесс, но в итоге не проявил никакой инициативы. Он долго ласкал ее, чтобы успокоить. И подумал: «Сколько в ней гнева». И: «Что бы я ни сделал, она потребует больше».

В общем, ему не понравился их первый сексуальный опыт.

Неожиданно Лукреция пошевелилась, словно ее что-то беспокоило и произнесла с закрытыми глазами:

– Восемнадцать. Я бы выпуталась.

– Девятнадцать, – тут же отзывается Исидор.

– Восемнадцать.

Она садится на кровати, видит Исидора и начинает кашлять. С трудом переводит дух. Он приносит ей стакан воды. Она пьет, опять откидывается на подушки, опирается на локоть, вздыхает.

– Зачем вы вмешались? Я бы выиграла.

– Если бы я промедлил еще секунду, вы бы погибли. От недостатка юмора.

Лукреция трет глаза.

– Зачем вы спасли Мари-Анж?

– Это вы ее спасли, а не я. Кто бросился на сцену и отвел дуло пистолета?

– Я хотела победить ее в честной борьбе. Я имею на это право.

– Она – ваша Немезида, не так ли?

– Опять ваши ученые термины…

– Ну, скажем, личный враг, и вы живете ради того, чтобы отомстить ему.

– А кто ваша «Немезида»?

– Тенардье. Создание, ничтожное во всех отношениях.

Лукреция глубоко вздыхает и окончательно приходит в себя.

– Вы спасли фотоаппарат и камеру?

– Нет. Я уже говорил, я отдаю предпочтение живым существам. Спасти и то и другое было невозможно.

Лукреция снова вздыхает.

– Значит, опять все напрасно.

Исидор приносит влажное полотенце и кладет ей на лоб.

– Нет, расследование идет успешно. Я воспользовался тем, что вы отвлекли внимание на себя, и обыскал кабинет Тадеуша.

– Нашли что-нибудь?

– Нет. Но сделал выводы.

– И какие же, мистер Холмс?

Исидор достает айфон.

– Я порылся в Интернете, пока вы спали, и нашел несколько упоминаний об аббревиатуре «B.Q.T.» на форумах комиков. Это значит «Blague Qui Tue»15. Многие юмористы верят в ее существование.

– Ага! Вы признаете, что текст, хранящийся в шкатулке, смертельно опасен.

– Я этого не говорил. Но многие в это верят. Так же, как в существование инопланетян. Но, даже если многие верят в какую-то легенду…

– Да, я знаю, «если многие ошибаются, это не значит, что они правы».

Она поудобнее устраивается на подушках.

– В любом случае, расследование продолжается. Теперь надо выяснить: первое, кто убил Дария, второе…

– Тадеуш, – быстро отвечает Исидор. – Он наследник империи Возняк. И ему наверняка до смерти надоела слава брата.

– Он сидел в зале. Он не мог нарядиться грустным клоуном и не мог войти к Дарию – пожарный и телохранитель увидели бы его.

– Грустным клоуном мог нарядиться один из его подручных. Кто-то из «розовых громил».

Лукреция смотрит на Исидора, впиваясь взглядом в его карие глаза. Потом пожимает плечами, неожиданно встает и уходит в ванную.

– Одна проблема все-таки остается, – говорит Исидор, повышая голос.

– Какая? – спрашивает она через дверь.

– Рано или поздно люди Тадеуша нас найдут.

Ее удивляет это замечание. И она решает без долгих размышлений помыть голову шампунем с ромашкой, чтобы осветлить рыжие волосы и придать им апельсиновый оттенок.

– Что вы предлагаете?

– Нападение – лучшая защита. Если у них есть «Шутка, Которая Убивает», мы ее украдем. Это их главное оружие, и мне кажется, я знаю, где оно.

– Где же?

– В их замке. В Версале.

97



1600 год нашей эры

Франция, Версаль

В ту пору в Италии вошла в моду комедия дель арте. Ставить подобные комедии в 1531 году начал Анжело Беолько, чтобы рассказать о жизни крестьян. Жанр эволюционировал и приобрел свои характерные черты. Представления комедии дель арте происходили перед толпой на площадях и рынках. Наспех установленные подмостки служили сценой для бродячих актеров, путешествовавших в фургончиках. Пьесы комедии дель арте имели несколько обязательных признаков: в них действовали одни и те же сатирические персонажи, которых зрители узнавали по маскам – Панталоне, Доктор, Капитан, Арлекин, красавица Изабелла и ее служанка Зербинетта. В них впервые появились женщины-актрисы. До этого женские роли исполняли накрашенные и наряженные в платья мужчины в париках. Каждое новое представление отличалось от предыдущего, так как актеры импровизировали. Основным выразительным средством в комедии дель арте были жесты и движения, что требовало от актеров таланта к мимике, акробатике и жонглированию.

Однажды на гастролях в Париже к знаменитому руководителю итальянской труппы Николо Барбьери подошел какой-то мальчик с восторженно блестящими глазами. Он сказал, что тоже мечтает стать актером. Мальчика звали Жан-Батист Поклен.

Повзрослев, мальчик собрал собственную труппу французской комедии дель арте и взял себе имя Мольер. Труппа Мольера исполняла множество фарсовых пьес: «Толстый Жан рогоносец», «Летающий доктор», «Лекарь поневоле». Но ей не удавалось найти свой стиль и своего зрителя. Актеры колесили по стране, и однажды, в марте 1658 года, разбили шатер в Руане. После представления к Мольеру подошел незнакомец и попросил следовать за ним. Он хотел познакомить его с братом – знаменитым драматургом Пьером Корнелем.

Они долго беседовали в доме Корнеля, и Мольер услышал странную историю. Адвокат Пьер Корнель страстно любил комический театр. Он написал восемь комедий, которые не имели ни малейшего успеха. Тогда он сочинил трагедию, ставшую его десятой пьесой. И назвал ее «Сид».

«Сид» получил оглушительный успех у всех слоев населения, от самых богатых до самых бедных. Многие учили его наизусть. В награду король Франции Людовик XIII пожаловал Корнеля и его отца дворянством. Кроме того, драматург стал членом Французской академии.

Но старые маразматики из Академии завидовали Корнелю и немедленно его возненавидели. Они обвинили драматурга в том, что в «Сиде» нарушены священные правила классической трагедии – единство места, времени и действия.

Корнель признался Мольеру, что он, автор прославленной трагедии, на самом деле интересуется только комедиями. Но писать их он уже не может. Если бы создатель знаменитой трагедии принялся сочинять комические пьесы для народа, его бы никто не понял. Это нарушило бы театральные традиции.

Фарсы, составлявшие девяносто процентов театральных пьес, считались низким жанром и предназначались для людей простых и неразвитых. Они изобиловали крайностями, преувеличениями, грубыми и непристойными шутками, нравившимися непритязательной публике.

На следующей ступени находилась трагикомедия, смешение жанров, предназначавшаяся для чуть более просвещенного зрителя.

На третьей ступени стояла античная трагедия, подражавшая греческим и римским образцам и адресованная знати и богатым образованным дворянам.

Четвертое, почетное место занимал самый благородный вид театрального искусства – мистическая, героическая трагедия, повествующая о святых и Иисусе Христе.

Серьезные творцы, естественно, ставили свое имя лишь под трагедиями. Под комедиями никто не подписывался, стыдясь авторства. Лишь руководители театральных трупп признавались в том, что пишут комедии.

Мольер и Корнель почувствовали взаимную симпатию и решили работать вместе. Труппа устроилась в саду Пьера Корнеля. Во время работы с актерами автор «Сида» не устоял перед очарованием Арманды Бежар, ведущей актрисы мольеровской труппы.

Желая помочь новому другу, Пьер Корнель познакомил Мольера с Фуке, который представил комедиографа брату короля. В октябре того же года Мольер удостоился огромной чести выступить в Версале, перед самим Людовиком XIV. Стремясь понравиться повелителю и не разочаровать его, он выбрал античную трагедию Корнеля «Никомеда».

Пьесу сыграли, и она… провалилась. Зал остался совершенно равнодушен. Король, сидевший в первом ряду, откровенно зевал. Пытаясь избежать катастрофы, Мольер решил после перерыва показать одноактную комическую пьесу «Любовные досады», также принадлежащую Пьеру Корнелю. Король уже собирался отправиться спать, но начало спектакля неожиданно заинтересовало его. Он рассмеялся. Затем еще раз. За ним захохотал весь зал. Триумф был полным.

После завершения представления король встал и начал громко аплодировать. Мольера назначили придворным комедиографом короля и отдали ему под театр «Зал для игры в мяч» (впоследствии зал депутатов третьего сословия).

С этого времени Мольер ставил только пьесы Корнеля. Для солидности – трагедии. И наряду с утомлявшими всех серьезными пьесами – комедии, которые Мольер подписывал своим именем: «Школу жен», «Ученых женщин», «Жоржа Дандена», «Мизантропа», «Тартюфа», «Дон-Жуана».

В комедиях с богатым сюжетом и психологически сложными персонажами Корнель сводил личные счеты. В «Ученых женщинах», например, выведены его старинные недоброжелательницы: маркиза де Рамбуйе, ее сестра и дочь, некогда унижавшие драматурга.

В 1673 году Мольер умер на сцене, играя в пьесе «Мнимый больной».

Корнель, по-прежнему не писавший комедии из страха потерять уважение коллег из Французской академии, посвятил остаток жизни серьезным произведениям. Он написал поэму «Подражание Иисусу Христу», пересказывающую евангельские сюжеты. Поэма вошла в школьную программу и стала самым большим «коммерческим успехом» Корнеля. Она обеспечила ему пожизненную ренту и окончательно упрочила его репутацию религиозного и благонадежного автора.

И только где-то в Бретани, в нескольких сотнях километров от Руана, несколько человек, составляющих тайное общество, знали, что Пьер Корнель – их достойный собрат и создатель комедии нравов.


Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

98

В небе висит полная луна. На ее поверхности простым глазом видны кратеры, придающие ее лику мечтательное выражение.

Исидор и Лукреция перелезают через крепостную стену замка семьи Возняк. Их встречает свора доберманов. Собаки, вознагражденные за бдительность мясными шариками со снотворным, засыпают.

Полночь. Исидор и Лукреция идут по огромному парку маленького личного Версаля Дария. На столбе медленно вращается видеокамера. Исидор и Лукреция прячутся в кусты и ждут, пока она повернется в другую сторону.

– Вы действительно думаете, что Тадеуш использовал «Шутку, Которая Убивает», чтобы устранить брата и завладеть «Циклоп Продакшн»? – шепчет Лукреция.

– Пока это самая правдоподобная версия.

– Но, по словам отца Легерна, он участвовал в нападении на маяк.

– Ну и что? Тадеуш присвоил шкатулку и с ее помощью убил брата.

– Тогда он и есть грустный клоун?

Камера поворачивается в другую сторону. Исидор и Лукреция подходят ко второй камере и снова прячутся.

– Ваша гипотеза рассыпается: Тадеуш сам открыл дверь гримерки после смерти Дария.

– Он мог быстро переодеться. Или найти сообщника. Например, младшего брата Павла.

Камера поворачивается, и они продолжают путь. Оказавшись у входа в здание, Исидор убеждается в том, что это точная копия дворца Людовика XIV.

– Ваш любимый юморист страдал манией величия! – говорит он Лукреции.

Они идут дальше и пересекают двор, который в настоящем Версале называется оружейным. На брусчатке стоят десятки автомобилей. Все окна дворца освещены.

– Вы уверены, что стоило приходить так рано? – шепчет Лукреция.

– Разумеется! Смотрите, как интересно – полночь, а во дворце кипит жизнь.

Они проникают во дворец и переодеваются в форму работников службы информационной поддержки. Идея принадлежит Лукреции, которая в прошлый раз заметила здесь грузовичок «Компьютерная помощь». В любой фирме бывают проблемы с электроникой.

Лукреция убирает волосы под шапку, прячет глаза за большими очками. Исидор тоже надевает шапку и приклеивает усы.

В правом крыле дворца они обнаруживают несколько огромных залов, где сотни молодых людей сидят за компьютерами. Настенные часы показывают время в Лондоне, Мадриде, Берлине, Москве, Пекине, Токио, Сеуле, Сиднее, Лос-Анджелесе, Нью-Дели и Стамбуле.

Исидор и Лукреция смешиваются с проходящими мимо людьми. Никто не обращает на них внимания. Они подходят к двум свободным компьютерам и читают текст, который бежит с правой стороны экрана.

Это анекдоты. Десятки, сотни, тысячи пронумерованных, датированных анекдотов с ярлыками и баллами!

– Они создали поточное производство анекдотов и скетчей, – шепчет потрясенная Лукреция.

Исидор оглядывает зал.

– Как рабы на галерах. Обратите внимание, как они измучены бесконечным поиском и отбором информации.

Лукреция незаметно осматривается. Молодые люди сидят в наушниках с микрофонами. Кое-кто обклеил компьютер десятками листков с записанными на ходу идеями.

Эти, наверное, самые креативные.

Некоторые, продолжая печатать, тянут через трубочку газированные напитки, жуют гамбургеры, пиццу или суши. Другие, чтобы чем-то занять себя во время размышлений, вертят в руках помогающие расслабиться игрушки.

Исидор и Лукреция садятся перед свободными компьютерами. Перед ними мелькают анекдоты с номерами и датами поступления в банк данных «Циклоп Продакшн».

– Как вам № 103 683? По-моему, это смешно, – замечает Исидор.

Лукреция читает:

«Анекдот № 103 683.

В больнице родились два младенца. Один говорит другому:

– Ты девочка или мальчик?

– Я девочка, а ты?

– А я не знаю.

– Спусти пеленку, я тебе скажу.

Младенец спускает пеленку. Девочка говорит:

– Еще ниже, я не вижу.

Он спускает пеленку еще ниже, и девочка заявляет:

– Ты – мальчик.

– А как ты узнала?

– У тебя носочки голубые».

Исидор записывает анекдот в блокнот, озаглавленный «Филогелос». Лукреция знаком показывает ему, что нужно спешить, и они продолжают исследовать дворец. Они бегут по этажам. И находят огромную библиотеку, ринг для проведения дуэлей, физиологическую лабораторию, где изучают реакцию испытуемых на шутки.

Везде, невзирая на поздний час, кипит работа.

– Они скопировали Великую Ложу Смеха с ее дуэлями, библиотекой и лабораторией. Превратили секретное общество в промышленное предприятие с массовым производством. «Циклоп Интернешнл Интертейнмент».

Исидор увлекает Лукрецию на верхние этажи. Там они находят помещение, где другие молодые люди в очках сидят в креслах и смотрят юмористические сериалы, что-то отмечая в ноутбуках.

– Как вы думаете, что это?

– Они ищут шутки. Смотрят юмористические сериалы всего мира и всех годов выпуска, чтобы выудить то, что можно использовать еще раз.

На большом экране мелькают странные пронумерованные тексты:

«Идея № 5 132 806. Муж спрашивает жену: „Со сколькими мужчинами ты спала?“ Та отвечает: „Только с тобой. С остальными я бодрствовала“».

«Идея № 5 132 807. Пожилые супруги приходят в воскресенье утром в церковь. Во время мессы жена наклоняется к мужу и говорит: „Я только что тихонько пукнула. Что делать?“ Муж шепчет ей: „Сейчас ничего. А когда вернемся домой, я поменяю батарейки в твоем слуховом аппарате…“».

Лукреция ужасается.

– Это и есть исходный материал?!

– Да, переработанный юмор.

– Теперь я понимаю, почему Дарий стал самым популярным французом. Он владел богатейшими залежами ворованных шуток. Здесь круглосуточно работает полтысячи человек.

– Да, индивидуальному юмору с ними тягаться тяжело.

Они поднимаются еще на один этаж и видят людей в костюмах и галстуках, стоящих у светящейся карты мира. Они говорят по-английски. Исидор и Лукреция понимают, что эти люди отслеживают изменения и статистику развития юмора во всем мире, в каждой стране, на всех языках, во всех культурах. Они учитывают даже региональные и жаргонные анекдоты. На экранах компьютеров – фотографии комиков, рядом какие-то цифры.

– Как только юморист становится популярным, они либо покупают его, либо копируют и делают экспортную версию для других стран, – догадывается Лукреция.

– Возняки покупают театры во всем мире, – добавляет Исидор, указывая на другую группу технократов.

– Хитро придумано. Концерты, фильмы, книги сейчас можно найти в Интернете, поэтому выступления комиков пользуются все большим успехом. Юмористы работают и в рекламе, и в политике, и в кино, ездят с гастролями. Единственный барьер – язык.

Исидор и Лукреция смотрят на таблицы и диаграммы.

– Посмотрите-ка, цифры под фотографиями все время изменяются.

– Я думаю, это их стоимость. Юмористов изучают и оценивают, как скаковых лошадей, – замечает Лукреция.

Чуть дальше архитекторы склонились над макетом.

– Господи, быстро же они работают! Ведь это новый проект «Театра Дария», который вы сожгли.

– Они и так собирались его перестроить. Посмотрите на количество мест. Зал огромный – как минимум на тысячу зрителей.

– Представляете себе турнир «Пуля за смех» перед тысячной аудиторией? Все подонки мира придут повеселиться в полночь понедельника!

– Покорные жертвы и тысяча аплодирующих соучастников. Каков масштаб преступления! – добавляет Исидор.

Они переходят в правое крыло дворца. Лукреция ведет Исидора к апартаментам семьи Возняк. Здесь совершенно темно.

– Когда я приходила брать интервью у матери Дария, то обратила внимание на картины. Профессиональная привычка, наследие преступного прошлого.

– И вы увидели шедевры, Лукреция?

– Я увидела, что одна из картин слишком плотно прилегает к стене. Ни малейшего зазора. Значит, она поворачивается на шарнирах. Там и находится сейф.

Теперь они продвигаются молча, освещая себе путь мобильными телефонами. Лукреция подходит к стене, на которой висит много фотографий в затейливых рамах. Все они снабжены номерами и одинаковыми подписями: «И это вам кажется смешным?». На первой изображен «Титаник». На второй – диктатор Пол Пот. На третьей – человек на электрическом стуле. На четвертой группа куклуксклановцев, вершащих суд Линча. На пятой – взрыв атомной бомбы над Хиросимой.

Лукреция уверенно направляется к пятой фотографии, за которой действительно обнаруживается сейф. Лукреция изучает его.

– Вы сможете его открыть?

– Это более сложная модель, чем те, с которыми я работала, но, думаю, смогу.

Она достает из сумки электронный стетоскоп, несколько очень мощных неодимовых магнитов и бормочет:

– Вся хитрость в том, чтобы правильно расположить магниты и манипулировать механизмом, не прикасаясь к нему. Посветите выше, Исидор.

Лукреция прикладывает магниты, медленно перемещает их, слушает. Сейф наконец открывается. Внутри они находят пакетики с кокаином, пачки денег и широкую плоскую стальную шкатулку современного дизайна. На крышке три буквы: «B.Q.T.».

– Бинго!

Лукреция берет шкатулку и осторожно, словно бомбу, передает Исидору. Но, возвращая на место фотографию с Хиросимой, она приводит в действие сигнал тревоги. Включается сирена, начинают мигать красные лампочки.

Перед ними появляется вооруженный человек. Он широко улыбается.

– Я не хотел в это верить, но теперь у меня отпали последние сомнения.

Он держит их на мушке.

– Вы, мадемуазель Немрод, и есть тот «грустный клоун», которого якобы разыскиваете.



99



1689 год нашей эры

Англия, Лондон

Питер Фланнаган, директор большого конного цирка, был мрачен. Публики с каждым днем становилось все меньше, хотя в цирке выступали самые лучшие наездники. Они выполняли такие опасные и красивые трюки, как двойная мельница (всадник вращается, пропуская под ногами сначала шею, а потом круп лошади), перевернутые ножницы (всадник встает вверх ногами и скрещивает их), амазонка на одной руке, не говоря уже о рискованном кабрировании и остановках на полном скаку. В представлениях участвовала даже такая знаменитость, как герой войны, капитан в отставке Уильям Макферсон.

Если положение не изменится, бывшие служаки королевской кавалерии станут безработными, а сам Питер Фланнаган будет вынужден продать свой великолепный цирк.

Пока директор сидел, погрузившись в мрачные мысли, на арене произошел инцидент. В разгар представления, на котором присутствовало всего несколько десятков зрителей, конюх Джозеф Армстронг, опять в стельку пьяный, совершил совершенно немыслимый поступок. Он перелез через барьер и побежал за Макферсоном, который, делая вид, что ничего не замечает, продолжал спокойно скакать на лошади. Конюх давился от смеха, выкрикивал глупости и кривлялся, подражая безупречной выправке наездника. Армстронг даже догнал лошадь и, испуская дурацкое мычание, принялся дергать ее за хвост.

«Он перешел уже все границы, я уволю этого пьяницу», – подумал Питер Фланнаган в бешенстве. Тем временем Джозеф Армстронг запутался в слишком больших башмаках, споткнулся и, перекувырнувшись через голову, упал на землю. Зрители начали смеяться и аплодировать. Чувствуя поддержку, конюх поклонился, оскалил зубы, словно желая укусить лошадь, и снова бросился за наездником.

Уильям Макферсон, естественно, поскакал галопом, но Армстронг, недолго думая, бросился наперерез и, корча страшные гримасы, схватил лошадь за поводья. Возмущенный до предела капитан хотел спешиться и вышвырнуть смутьяна с арены, но конюх, подбадриваемый публикой, которая всегда рада сюрпризам, пустился наутек. Сценка привела зрителей в полнейший восторг. Директор не только не уволил конюха, а, напротив, попросил его повторить свой трюк на другой день. И даже предложил выкрасить ему нос в красный цвет, чтобы подчеркнуть, что он пьяница, надеть еще более нелепую широкую одежду и огромные башмаки.

К началу следующего представления, благодаря распространившимся слухам, конный цирк Фланнагана оказался набит битком. Некоторое время зрители с интересом смотрели на звезду труппы Уильяма Макферсона, который демонстрировал свое искусство, но вскоре подняли крик: «Пьяницу! Пьяницу!»

Появление конюха было встречено дружным смехом. Он проделал то же самое, что и накануне, с той лишь разницей, что на этот раз капитан Уильям Макферсон, вне себя от гнева, спустился с лошади, догнал его и наградил мощным пинком. Публика подбадривала Армстронга неистовыми воплями, лишний раз доказывая, что она всегда принимает сторону не того, кто прав, а того, кто ее смешит.

В тот же вечер директор уволил капитана Уильяма Макферсона и повысил жалованье конюху Джозефу Армстронгу.

С тех пор конный цирк Фланнагана всегда был полон. Другие цирки стали заводить своих «пьяниц». Их назвали «клоунами» от английского слова «clod», «деревенщина».

Клоун должен был являть собой полную противоположность наезднику. Он подражал всем его движениям, но крайне неуклюже, и очень веселил публику. Чем сильнее отличались друг от друга искусный наездник и раззява-клоун, тем громче смеялись зрители.

Чтобы усилить контраст, наездник одевался в белый костюм, в цвет благородства и чистоты, а клоун с красным накладным носом наряжался в нелепые пестрые тряпки.

Популярность конных представлений с клоунами росла, цирк уже не мог без них обойтись. Вскоре успех конюха Армстронга вытеснил с арены главного участника спектакля, лошадь.

Лицо человека в белом покрыли белым гримом, на него надели белую шляпу, приклеили ему кустистые нахмуренные брови и назвали «белым клоуном».

Клоун с красным носом взял себе имя Август (в насмешку над римским императором), напялил широкий костюм в красную клетку, мятую мягкую шляпу и большие башмаки, делавшие его походку еще более смешной.

В моду вошел такой сценарий: белый клоун поручал клоуну Августу очень важную и деликатную миссию. Август обещал ее выполнить. Несмотря на приказы и советы белого клоуна, неуклюжий, неловкий Август, стараясь сделать все как можно лучше, вызывал одну катастрофу за другой. Чтобы усилить эффект, действие часто сопровождалось ударами в барабан или цимбалы.

Но и эти представления надоели зрителям. И клоуны стали просто выступать в цирке вместе с остальными артистами.

Дети, а зачастую и родители обожали номера клоунов. Многие клоуны достигли богатства и славы и умерли в достатке. Что касается Джозефа Армстронга, то он в зените популярности оставил карьеру, уехал во Францию и вошел в некое тайное общество в Бретани.

Там, вдали от людей, он совершенствовал грим и постановку номеров и отдельных трюков.
Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

100

Лукреция сдавленным голосом признает:

– Похоже, обстоятельства складываются не в мою пользу…

Тадеуш Возняк продолжает держать ее под прицелом. Лукреция не видит Исидора.



Он успел скрыться со шкатулкой. «Шутка, Которая Убивает» в наших руках. Нужно просто выиграть время. Как подобрать ключ к этому человеку? Обычные приемы на него не подействуют. Значит, не страх. И не деньги.

– Я сейчас все объясню. Может быть, пойдем в вашу комнату? Там нам будет спокойнее.

– Нет, лучше останемся здесь.

И не обольщение.

– У вас на руках все козыри. Признаю, сила на вашей стороне.

– А мне вот кажется, что вы гораздо сильнее меня. Убить моего брата, сжечь мой театр и после этого явиться сюда… Это смело.

И не самовлюбленность. Попробуем что-нибудь другое. Быстро.

– Хорошо, я все скажу. Я – не «грустный клоун». В убийстве Дария я подозреваю вас. И я здесь, чтобы найти доказательства.



Правда. Лучший рычаг.

Тадеуш выглядит огорченным.

– Вы понимаете, что теперь я должен избавиться от вас.

Спокойно. Попытаемся свести все к шутке.

– На вашем месте я бы даже не колебалась.

Он понимающе улыбается.

– Несмотря ни на что, я остаюсь джентльменом. Я оставляю вам выбор. Вы предпочитаете выстрел в сердце или в голову?

– Это еще что такое? Кого это ты собрался убивать?!

Тадеуш и Лукреция оборачиваются.

Перед ними Анна Магдалена Возняк в ночной рубашке в ярко-розовый цветочек.

– Что ты тут делаешь, мама? Иди спать! Это просто воровка, которую я поймал на месте преступления.

– Я все слышала, ты хочешь ее убить! Я знаю эту девушку. Это прелестная журналистка из «Современного обозревателя».

– Ну и что?

– Это будет преступление, Таду.

– Хватит, мама. Все очень серьезно. Скоро час ночи, журналисты в такое время не приходят. Она преступница, которая выдала себя за журналистку, чтобы все выведать. Она обманула тебя. Иди спать, я сам разберусь.

Но пожилая женщина подходит к сыну и хватает его за ухо. Он морщится от боли.

– Таду, ты ничего не перепутал? Я десять лет подтирала тебе задницу и укладывала в постель. Если кто-то из нас двоих должен сказать: «Иди спать», то это точно не ты!



Вот он, рычаг. Мать. Я всегда о нем забываю, потому что у меня нет родителей. А зря. Он очень мощный. «Страх вызвать недовольство матери». Большинство мужчин становятся маленькими детьми, как только появляется их мать. Наверное, даже Аттила и Аль Капоне боялись рассердить мать. Не вмешиваться. Она сделает все вместо меня.

– Но, мама! Ты сама не понимаешь, что говоришь!

– Молчи, Таду! Ты что же, думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?! Я слишком долго молчала! Хватит. Довольно крови! Довольно убийств!

– Мама, перестань, мне больно! А что, если это она убила Дария?

– Глупости! Ты просто не хочешь признать, что неправ! Перестань сейчас же, или я вымою тебе язык с мылом!

– Нет! Только не с мылом!

Анна Магдалена хватает револьвер за дуло и сует к себе в карман. Воспользовавшись тем, что о ней забыли, Лукреция убегает. Никто ее не преследует. Она покидает поместье точно так же, как попала в него, и направляется к кустам, в которых они оставили мотоцикл.

Лукреция не сомневается, что Исидора уже и след простыл, но он сидит в коляске и играет в какую-то игру на мобильном телефоне.

– Я вас уже заждался, – ворчит он.

– Шкатулка у вас? И вы меня ждете?

– Конечно. Я знал, что вы обязательно выпутаетесь.

– Вы могли бы остаться и помочь мне! Все-таки вы трус, Исидор… Джентльмены не удирают, бросив женщину в опасности.

Он задумывается, потом кивает.

– Не спорю, я трус. А теперь, если вы ничего не имеете против, предлагаю завести мотоцикл и уехать. Они скоро бросятся за нами в погоню.

Исидор и Лукреция уносятся в ночь.

Отъехав подальше от дворца Возняк, Лукреция врубает радио на полную мощность. Звучит старая композиция Pink Floyd «Shine on your crazy Diamond».

Она мчится на мотоцикле, ее волосы, выбившиеся из-под шлема, летят по ветру, в коляске сидит Исидор и держит в руках «Шутку, Которая Убивает». Впервые за долгое время Лукреция чувствует, что действительно счастлива.

101



1688 год нашей эры

Франция, Париж

Пьер Карле де Шамблен де Мариво родился через пятнадцать лет после смерти Мольера. Закончив учебу, он работал журналистом сначала в «Новом Меркурии», потом во «Французском зрителе». Мариво женился на дочери богатого человека, и ее приданое позволило ему быстро сколотить состояние. Он завел влиятельные знакомства в Париже, у него появилась мечта сделаться драматургом.

Но 1720 год стал для него роковым. После краха банка «Лоу» он потерял все деньги. Его первая пьеса «Ганнибал» с треском провалилась. В том же году умерла его жена.

Однажды какой-то незнакомец постучал в его дверь. Он сказал Пьеру Карле, что его пьеса отличается удивительной психологической тонкостью характеров и он должен посвятить свой талант не трагедии, а комедии.

Незнакомец посоветовал ему посмотреть представления комедии дель арте и сходить в театры, где еще играли Мольера. Мариво ответил странному гостю, что мечтает стать членом Французской академии и поэтому должен писать только серьезные произведения.

Гость предложил ему не спешить и поближе познакомиться с комическим театром. «Популярный – еще не значит посредственный», – сказал он. И добавил: «Заставить человека смеяться труднее, чем заставить его плакать».

Эта фраза произвела на Мариво большое впечатление.

– Критикам понравиться легче, чем широкой публике.

И эта мысль удивила и позабавила Мариво.

– Народ – более справедливый судья, чем напыщенные самодовольные аристократы в париках. В отличие от простого зрителя, они все время оглядываются на моду, которая помогает им чувствовать собственную значимость. Это проверено временем.

– Кто вы? – спросил Мариво.

– Человек, который хочет открыть вам глаза на ваш талант.

– Я чувствую, что вы чего-то не договариваете.

– Ну, хорошо. Скажем, я принадлежу к группе людей, которые внимательно относятся к действительно одаренным авторам.

– К группе людей?

– К тайному обществу, одна из целей которого – убеждать талантливых драматургов не тратить силы на трагедии.

– Но зачем смешить людей? Это нелепо.

– Смешное запоминается, – ответил незнакомец. – Комическое лучше воздействует на умы, чем трагическое. Обстоятельства, вызывающие смех, отпечатываются в сознании и имеют гораздо более сильный и долгий воспитательный эффект. Забавляя современников, вы можете изменить их жизнь. Как гласит латинская поговорка, Castigat ridendo mores – «Смех улучшает нравы».

Таинственный гость и его рассказ о секретном обществе, помогающем автору не скатиться в болото элитарной трагедии, произвели на Мариво такое сильное впечатление, что он написал первую комедию: «Арлекин, любовью исправленный», имевшую некоторый успех, во всяком случае достаточный, чтобы Мариво решил написать продолжение. Так появилась пьеса «Игра любви и случая».

Но Мариво не хотел ограничиваться комедиями, он жаждал высказать и свои философские взгляды. В последующие годы он написал утопии «Остров рабов» и «Новая Колония». В этих пьесах Мариво утверждал, что человеческая натура сильнее любых обстоятельств, любых жестких правил, устаревших обычаев и социальных норм.

Мариво сочинил около тридцати комедий, в том числе «Двойное непостоянство» и «Ложные признания». Он был популярен в народных парижских театрах, но признания интеллектуалов не добился.

Его главным противником стал Вольтер, так же как и Мариво, претендовавший на место во Французской академии. Оба литератора ненавидели друг друга. Вольтер находил творчество Мариво искусственным и легковесным. Мариво называл Вольтера любителем читать нравоучения.

В ожесточенной борьбе победил Мариво, ставший в 1742 году секретарем Французской академии.

Невзирая на это, критики и парижские интеллектуалы не поддерживали Мариво. Хотя его пьесы пользовались народной любовью, ставить их ему было все труднее. Его талант так и остался непризнанным при его жизни. Ему помогали лишь его тайные друзья, и умер он в бедности.

Лишь сто лет спустя Сент-Бев вновь открыл для мира его творчество и позволил ему заиграть всеми гранями. И публика, и критики единодушно пришли в восторг. И Мариво сделался вторым самым популярным драматургом Франции… после Мольера.
Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

102

Рука Исидора медленно гладит шкатулку с тремя буквами на крышке. Другая его рука лежит на замочке, который можно легко открыть без помощи ключа. Лукреция испуганно останавливает его.

– Чего вы боитесь, Лукреция?

– Не знаю, у меня плохое предчувствие. Дарий Возняк взял в руки подобную вещь и умер.

Исидор пожимает плечами.

– Бросьте ваше ребячество. Текст не может убить. Это просто слова, буквы. Несколько маленьких значков.

Исидор отталкивает руку Лукреции и открывает стальную шкатулку. Достает свернутые листки бумаги, разворачивает и читает.

Лукреция закрывает глаза.



Он сейчас умрет. Вот к чему привело это расследование! Сейчас умрет самый дорогой для меня человек.

Мари-Анж права. Я совершенная мазохистка. Всеми моими поступками руководит бессознательное стремление уничтожить то, чем я дорожу. Сначала я хотела лишить себя жизни, теперь я лишусь Исидора.

Исидор продолжает читать. Лукреция открывает глаза, смотрит на него и хмурится.



Что-то уж очень долго. Может быть, шутка длиннее, чем я думала.

Она ждет какой-нибудь реакции со стороны Исидора. Он переворачивает страницу и продолжает читать.



Есть и вторая страница?!

Он озабоченно качает головой и переходит к третьей странице.



Там есть даже третья страница!

На лице Исидора появляется то серьезное, то заинтересованное, то взволнованное выражение. Он удивленно улыбается.



Это ожидание невыносимо. Так умрет он или нет?

Исидор облизывает указательный палец и переворачивает четвертую страницу.

– Ну и что там?

– Действительно нечто захватывающее, – отвечает он.

– Что? Да говорите же!

– Спокойно… Мне казалось, вы считаете этот документ смертельно опасным. А вы так молоды.



Он бесит меня! Он бесит меня!

Исидор переворачивает еще одну страницу.

– Дайте посмотреть.

– Тише, тише… Вы можете не выдержать. Я-то ладно, а вы…

Лукреция хочет вырвать листки из рук Исидора, но он успевает отшатнуться.

– Нельзя! Это слишком опасно! Я сам вам расскажу.



Я хочу знать, что там написано.

Лукреция снова пытается выхватить документ у Исидора, но тот поворачивается к ней спиной и начинает пересказывать текст:

– Здесь говорится, что «Шутка, Которая Убивает» придумана три тысячи лет назад Ниссимом Бен Иегудой, советником при дворе царя Соломона. Он создал секретную мастерскую, где и нашел «магические слова, способные привести того, кто их читает, в высшую степень возбуждения». И после этого умер.

Может быть, эти самые слова его и убили.

Лукреция садится и начинает слушать.

– Когда греки разрушили храм Соломона один еврей, некий Иммануил из колена Вениаминова, бежал с бесценным документом в Афины и передал его комику Эпикарму.

– Не читая?

– Да. Хранители текста получали инструкцию: не заглядывать в ларец.

– А потом?

– Его передавали друг другу авторы комедий: Аристофан, Менандр, Плавт, Теренций. Затем документ затерялся в Риме и появился в Галлии. Он оказался в руках некоего Лукиана из Самосаты. В XIII веке франкские крестоносцы нашли в подвале храма Соломона копию «магического текста, хранящегося в синем ларце». Они попросили перевести текст с древнееврейского. Переводчики умерли, но сами крестоносцы сумели уберечь себя.

Исидор делает паузу.

– Они разделили текст на три части и положили в три разных ларца. Тот, кто хранил первый ларец, не разговаривал с тем, у кого был второй, а второй не разговаривал с третьим. Так они смогли сделать «Шутку, Которая Убивает» транспортабельной и не слишком опасной.

Разумно.

– Затем «Шутка, Которая Убивает» стала частью сокровищ тамплиеров, превратилась в тайное духовное оружие. Они использовали его, чтобы отомстить Гийому де Ногаре, Филиппу Красивому, Гийому Умберу и даже папе Клименту. Тут говорится, что каждый из них случайно нашел в ящике шкафа или в шкатулке записку, развернул ее, прочел и умер.

– Так значит, проклятых королей погубила «Шутка, Которая Убивает»?

Исидор не отвечает и переходит к другой странице. Он не в силах оторваться от текста.

– Ну? – нетерпеливо спрашивает Лукреция.

– Тамплиеры бежали в Шотландию и при поддержке ее первого короля, Роберта I, организовали тайное общество.

– Великую Ложу Смеха?

– Они создали ритуалы, иерархию, костюмы, даже свою конституцию. Первого шотландского Великого Мастера Великой Ложи Смеха звали Давид Балльоль. Официально он считался шутом короля, на самом же деле был его серым кардиналом и начальником секретных служб.

В живом воображении Лукреции возникают удивительные картины. Она представляет себе шотландцев в килтах, собравшихся в тайном месте и приносящих клятву в верности… смеху.

Глаза Исидора сияют, словно он лакомится сластями.

– От материнской ложи отпочковываются другие сообщества. Двенадцать тамплиеров отправляется в Испанию и пускает корни в Толедо. Но королева Изабелла, узнав об их существовании в результате предательства одного из членов ложи, пускает по их следу Инквизицию. Она хочет завладеть сокровищем Соломона. И члены испанской Великой Ложи Смеха решают использовать против Изабеллы свое оружие. Она умирает от того, что тогда еще не называли сердечным приступом.

– Сколько же сердечных приступов в мировой истории произошло из-за «Шутки, Которая Убивает»!

– Несколько членов Великой Ложи Смеха, а также насильно обращенные в христианство евреи, так называемые марраны, бегут на кораблях Христофора Колумба. На парусах каравелл вышиты символы тамплиеров: красные кресты на белом фоне.

– Сменившие веру евреи и тамплиеры Великой Ложи Смеха отправились прятать сокровище в Новый Свет?

Исидор продолжает чтение:

– Ложа, обосновавшаяся в Карибском бассейне на острове Святого Доминика, исчезает после того, как один из ее членов по ошибке открывает ларец с надписью «Не читать!».

Лукреции приходит в голову, что «Шутка, Которая Убивает» подобна смертельному вирусу, который в любой момент может убить человека, единственным грехом которого оказалось любопытство.

Он еще только думает: «Ой, что это?», а сам уже одной ногой в могиле. Остаются копии смертельного вируса. Сколько же их? Первый раз «Шутка, Которая Убивает» нанесла сокрушительный удар в Бретани и погибла. Второй экземпляр совершил убийство в Англии и тоже исчез. И каждый раз хранители разделяли текст на три части, чтобы оружие не утратило силы и способности к размножению. Процесс деления клеток заменен процессом деления текста.

Лукреция придвигается ближе.

– Значит, в Америке в XV веке ответвление Ложи угасло?

– Да, а шотландское отделение, напротив, росло и крепло.

– И в трех ларцах у них остается копия, позволяющая переводить и воспроизводить «Шутку, Которая Убивает»?

– Вроде бы так. Итак, король Англии Генрих VIII по совету Томаса Мора решил оказывать покровительство тем, кого он называл «шотландскими философами».



Тем, кто умел пускать в ход смертельную шутку, разделенную на три части, и оставаться при этом невредимыми.

– Томас Мор, это тот самый писатель, который придумал слово «утопия»?

– Именно он.

Исидор переворачивает страницу. Лукреция подбирает ноги и устраивается поудобнее, чтобы внимательно слушать рассказ.

– Его поступок повлек серьезные политические последствия. Ватикан, получив информацию о силе духовного оружия еретиков, решает присвоить его, употребив все свое могущество. Вступивший в жесточайшую борьбу с папой Климентом VII, Генрих VIII отказывается от католицизма и основывает англиканскую церковь. Новый король Испании Филипп II, который захотел любой ценой получить «Шутку, Которая Убивает», через несколько лет при поддержке папы бросает на Англию Великую Армаду.

– Великую Армаду? Которая участвовала в той самой битве, где тяжелые испанские корабли столкнулись с маленькими быстрыми судами англичан?

– Да. В той самой морской битве, где испанцы потерпели сокрушительное поражение. И, если верить тексту, поражению этому в значительной степени способствовал необъяснимый сердечный приступ испанского адмирала, герцога Медины Сидонии, случившийся в разгар сражения.

– «Шутка, Которая Убивает»?

– Составитель документа считает, что тамплиеры тут сыграли не последнюю роль.

Исидор наливает себе чашку зеленого чая. Погружается в чтение, затем продолжает:

– Времена меняются. Тамплиеры Великой Ложи Смеха, боясь утратить поддержку королевы Елизаветы I, дочери Генриха VIII, укрываются в Шотландии, в материнской ложе. Они прекращают участвовать в общественной жизни и прячутся в замке, где совершенствуют «духовность Великой Ложи Смеха». Масоны становятся специалистами по возведению храмов, а члены Ложи – профессионалами по сочинению шуток. Первые создают все более сложные и величественные здания, а вторые пишут все более краткие и простые произведения.

– Фантастика!

– Шекспир под влиянием Великой Ложи Смеха сочинил свою лучшую комедию: «Укрощение строптивой», а драматург Бен Джонсон – веселую пьесу «Алхимик». Потом в Англии начались волнения. Шотландская Великая Ложа Смеха совсем уходит в тень, а на арену выступают итальянцы и французы.

– Возвращение к истокам?

– Основателями ложи во Франции считаются Великие Мастера Эразм Роттердамский и Франсуа Рабле. Их сменили Лафонтен, Лесаж и Корнель.

– А Мольер?

– Нет, о Мольере ни слова. Только о Пьере Корнеле.

– А еще о ком?

– В 1799 году последним Великим Мастером Ложи стал Пьер-Огюстен Карон де Бомарше.

– Бомарше?

Исидор переворачивает последнюю страницу.

– А дальше?

– Больше ничего нет. Все обрывается на Бомарше.

Исидор и Лукреция погружаются в молчание. Они оба чувствуют, что снова прикоснулись к «параллельной» истории – той, о которой не пишут в учебниках.



Вполне вероятно, что документ неполон, каких-то фактов не хватает, а другие приукрашены, но он предлагает посмотреть на события минувшего с совершенно новой точки зрения.

Смех, его хранители, во имя человеческих ценностей тайно управлявшие политическими событиями.

Их методы воздействия: комедии, фарсы, шутки.

Идеальное оружие: «Шутка, Которая Убивает».

Исидор подходит к окну и полной грудью вдыхает парижский воздух, словно это помогает ему переварить невероятную информацию.

– Но ведь этот текст – не «Шутка, Которая Убивает». Вероятность того, что Тадеуш Возняк убил брата, исчезает, как шагреневая кожа, – говорит Лукреция.

Исидор молчит.

– Итак, господин всезнайка, вы все-таки двигались не в ту сторону!

– Перестаньте, Лукреция. Каждый может ошибиться. Это жизнь, а не плохое кино. В реальности люди делают предположения, которые позволяют нащупать наиболее верные пути решений. Мне кажется, мы все-таки движемся к цели.

– Как бы не так… Преодолевая препятствия, мы все это время шли в неверном направлении. Мы собрали материал к вашему роману, а расследование убийства Дария по-прежнему не сдвинулось с мертвой точки.

Исидору приходит в голову какая-то мысль. Он снова берет документ, внимательно перечитывает и радостно восклицает:

– Ну, что вы там нашли?

– Посмотрите, чья подпись стоит под этим текстом!



103



1794 год нашей эры

Франция, Париж

Механизм часов дрогнул, раздался звон. Довольный Пьер Бомарше услышал шум на улице. Выглянув в окно, он увидел проплывающие мимо человеческие головы, насаженные на пики.

«Все зашло чересчур далеко», – подумал он, продолжая возиться с пружиной часов. От своего отца, часовщика, Пьер Бомарше унаследовал любовь к сложным механизмам, которые после завода могут долгое время работать самостоятельно.

На улице запели «Карманьолу». Пьер Бомарше открыл окно и увидел толпу, бегущую к гильотине на площади Шатле. Он отложил инструменты, закрыл глаза и погрузился в воспоминания.

В двадцать четыре года Пьер Бомарше женился на Мадлен Катрин Обертен, которая была старше его на десять лет и очень богата. Через год она умерла. Бомарше заподозрили в убийстве, состоялся процесс, который едва не разрушил его честолюбивые планы. Он с большим трудом выпутался из этой истории.

Женитьба, смерть супруги и наследство положили начало его карьере авантюриста. В 1759 году Бомарше в результате искусных интриг получил место преподавателя игры на арфе у дочерей Людовика XV. Он сумел подружиться с королевским финансистом и с его помощью осуществил смелые инвестиции. Быстро разбогател и получил должность королевского секретаря.

Теперь он мог предаться любимому занятию: сочинению комических текстов. Он написал пьесы «Сапоги-скороходы», «Зирзабелла», «Жан Глупец» для небольших театров.

Потом Бомарше женился на Женевьеве-Мадлене Уотеблед (Левек), которая через год умерла, причем при тех же обстоятельствах, что и его первая супруга. И он опять получил наследство, еще более значительное, чем в первый раз, и снова был обвинен в убийстве с целью наживы. Перенесенные мытарства вдохновили Бомарше написать «Мемуары», четыре блистательных памфлета, где он язвительно высмеял судебный произвол.

Ему снова с немалым трудом удалось избежать наказания. Он женился в третий раз, на Марии-Терезе Виллермолаз, и начал карьеру в «Корлевском секрете» – тайной разведывательной сети агентов Людовика XV. С различными миссиями он путешествовал по Голландии, Германии и Австрии. Уже от Людовика XVI он получил поручение отправиться в Англию и изъять документы, компрометирующие покойного Людовика XV, которые находились у французского проходимца шевалье д’Эона.

В 1775 году Пьер де Бомарше по просьбе министра иностранных дел отправился в Соединенные Штаты, чтобы изучить политическую обстановку. Он открыто принял сторону сепаратистов, боровшихся с английским влиянием, и убедил Людовика XVI тайно послать повстанцам оружие. Он открыл фирму в Португалии и обогатился, продавая порох и боеприпасы американцам. Он даже сумел послать в помощь сепаратистам частный флот для нападений на английские корабли.

Став богатым и знаменитым, пользуясь поддержкой Людовика XVI, он вспомнил о своей страсти и написал «Севильского цирюльника» – первую свою комическую пьесу в четырех актах, поставленную в «Комеди Франсез» и снискавшую успех. Затем он сочинил «Женитьбу Фигаро», комедию в пяти актах. В 1790 году он примкнул к революционному движению и участвовал в событиях Парижской Коммуны. Используя американские каналы перевозки оружия, Пьер Бомарше вооружает войска Робеспьера.

Благодаря связям в правительстве, он основал Бюро по драматическому законодательству, позднее превратившееся в Общество драматических авторов и композиторов. Впервые в истории он заставил признавать авторские права. Теперь под литературными произведениями стояла подпись. И тот, кто хотел их использовать, должен был платить их создателям.

Бомарше отложил часы. Радостные крики, доносившиеся с площади, становились все громче; сосредоточиться на работе было невозможно. Он закрыл окно.

В дверь постучали. Открыв, Бомарше увидел одного из своих товарищей по Великой Ложе Смеха, красного и запыхавшегося.

– Бегите, Мастер, они идут сюда! Спасите то, что должно быть спасено.

Пьер де Бомарше быстро достал из сейфа ларец с надписью: «Не читать!» – и тремя страшными буквами: «B.Q.T.».

Поколебавшись секунду, он убрал ларец в сумку. В коридоре уже слышались грохот сапог и бряцание оружия. В другую, более вместительную сумку Бомарше сложил часы, пистолет и скрипку. Солдаты уже ломились в дверь, он едва успел выпрыгнуть в окно, где товарищ по Великой Ложе Смеха ждал его с лошадьми. Они помчались прочь.

Отъхав на приличное расстояние перешли на рысь, и Бомарше начал расспрашивать своего спасителя:

– Что произошло?

– Члены Комитета общественного спасения обезумели, они доносят на друзей и убивают друг друга. Робеспьер превратился в кровавого тирана. Дантона арестовали!

– Дантона? Да они с ума сошли!

– Кровь призывает кровь. От них теперь надо держаться подальше.

– Куда мы едем?

– Далеко.

Неожиданно путь им преградила баррикада. Со всех сторон к ним бежали солдаты.

– Спасай сокровище, – сказал Бомарше. – Им нужен я.

Его товарищ скрылся с бесценной ношей. Бомарше арестовали и заключили в тюрьму «Аббатство». Процесс над ним вышел очень громким. Благодаря своему ораторскому таланту он сумел избежать гильотины. Несколько друзей, еще сохранивших влияние, помогли ему найти убежище в Гамбурге.

Бомарше дождался, когда стихнет революционная буря, вернулся во Францию в 1796 году и закат своей жизни посвятил аэронавтике. В 1799 году обессиленный, разочарованный во всем человек, который был часовщиком, музыкантом, дипломатом, шпионом, торговцем оружием, комедиографом, писателем, решил свести счеты с жизнью. Ему было шестьдесят семь лет, когда он отправился в Бретань, нашел тайное место, прошел через множество дверей и открыл бесценный ларец, спрятанный его старым товарищем.

Через несколько секунд он умер с улыбкой на губах.
Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

104

Скелет динозавра так огромен, что за ним не видно потолка. Кажется, что острые зубы готовы впиться в жертву.

Исидор и Лукреция в Музее естествознания.

– Да, я работал на Циклопа. Каждый, кто хоть в какой-то степени связан с миром юмора, так или иначе работал на Дария Возняка. А что делать? Жалкой зарплаты Национального центра научных исследований на жизнь не хватает. Да, я провел то самое исследование, и, кстати, мне хорошо заплатили.

Профессор Анри Левенбрук ведет их к галерее эволюции. Больших динозавров сменяют более мелкие животные. Разглядывая длинный ряд рептилий, словно выстроившихся в очередь за получением разума, Лукреция делает записи в блокноте.

– Почему Дарий так интересовался «Шуткой, Которая Убивает»? – спрашивает она.

– Вы, наверное, знаете, что сейчас в масштабе всей планеты идет война между индивидуальным и индустриальным юмором. И индустриальный юмор уже почти победил. Сильные пожирают слабых. Это закон эволюции. Динозавры пожирают ящериц.

– Но динозавры исчезли, – замечает Лукреция.

– Битва еще не закончена. Ставки в игре весьма разнообразны. И тот, у кого окажется «Шутка, Которая Убивает», получает серьезный перевес над противником. «Шутка, Которая Убивает» – это Грааль, Экскалибур, священное оружие, придающее легитимность действиям обладающей им стороны.

– Итак, вы выбрали лагерь. Вы встали на сторону динозавров, воюющих против ящериц, – говорит Лукреция.

Профессор Анри Левенбрук поглаживает бороду.

– Я бы сказал, на сторону юмора будущего, воюющего против юмора прошлого.

– Вы ошибаетесь. У промышленного юмора нет будущего, – убежденно отвечает Лукреция. – Юмор – это последний оплот, который устоит перед большими деньгами. Никогда анекдот, изготовленный поточным способом, не будет остроумнее анекдота ручной работы. Маленький размер имеет свои преимущества. Вас еще ждут сюрпризы.

Она указывает на часть экспозиции, изображающую метеоритный дождь, погубивший динозавров, и на чучело маленького теплокровного животного, похожего на землеройку.

– То же самое говорили и о музыке. Слышали «Топ-50» на радио? Все песни там состряпаны из того, что когда-то имело успех. Они слегка переработаны – ровно настолько, чтобы избежать обвинения в плагиате.

– Музыканты из «Топ-50» ничем не рискуют, – подтверждает Исидор.

– Или просчитывают допустимый риск. Специалисты по маркетингу манипулируют общественным сознанием. Вот они, новые повелители экономики! А напоследок все посыпается блестками, клипами, пестрыми нарядами. Упаковка подменяет содержание.

В экспозиции «Эволюция видов» профессор показывает гостям пестрых птичек, похожих на маленьких павлинов.

– Это не преимущество, не отличие и не новое качество, – говорит Лукреция.

– Производители музыки и юмора пытаются охватить самый широкий пласт населения. Авторов слов и композиторов уже давно просят следить за веяниями моды.

Профессор Левенбрук указывает на чучело пингвина.

– С юмором будет точно так же. Смех превратился в такой же коммерческий продукт, как и все остальное.

Исидор не следит за спором. Они медленно проходят мимо слонов, львов, леопардов, страусов, газелей.

– Ваше расследование остановилось на отъезде Бомарше в Карнак. Что вы узнали о «Шутке, Которая Убивает»?

Они подходят к крупным обезьянам: гориллам, шимпанзе, орангутанам.

– Бомарше оказался последним Великим Мастером Ложи, о котором нам известно. Под конец жизни он не смог больше противиться желанию узнать правду. Он открыл ящик Пандоры, прочел текст и умер.

– Как вы считаете, что это за текст?

Глаза Лукреции вспыхивают.

– Мне кажется, что это нечто действительно необычное, волшебное, обладающее магической силой. Духовная атомная бомба. Альберт Эйнштейн открыл тайну материи, и появилось ядерное оружие. Ниссим Бен Иегуда открыл тайну разума, и появилась «Шутка, Которая Убивает».

Лукреция вдруг застывает на месте. Слева от приматов, все более крупных и более прямо стоящих на задних лапах, она замечает фигуру, чуть ниже воскового манекена.



Это грустный клоун! Он следит за мной!

Она протирает глаза.

– Что с вами, Лукреция?

– Э-э… так, ничего. Галлюцинация. Наверное, я немного устала. Надо поесть, а то у меня будет приступ гипогликемии.



Это расследование мне не по силам. Кажется, я действительно плохо себя чувствую. Только галлюцинаций не хватало.

Профессор Левенбрук ничего не замечает. Его волнует другое.

– Не стоит забывать о политической подоплеке этого дела. Вот что я понял, составляя отчет. Юмор стал не только экономическим, но и политическим оружием.

105

Американский, русский и китайский президенты едут на машинах и останавливаются на перекрестке. На правом указателе написано «Капитализм», на левом – «Социализм».

Американский президент без колебаний выбирает дорогу к капитализму. Сначала все идет хорошо, потом на асфальте появляются трещины, гвозди и лужи масла, машина теряет управление. Но он меняет лопнувшие покрышки и едет дальше.

Русский президент едет налево, к социализму. Сначала все идет хорошо, но потом дорога превращается в трясину, машина увязает. Он поворачивает обратно, возвращается на перекресток и едет направо, к капитализму.

Китайский президент смотрит налево, смотрит направо и говорит шоферу:

– Поменяй указатели местами, и поедем к социализму.



Отрывок из скетча Дария Возняка «Вопрос точки зрения»

106

В китайском ресторане «Волшебная пагода» пусто. В огромном аквариуме с подсветкой плавают белые и красные рыбки, задумчиво поглядывая сквозь стекло на тела собратьев, лежащих в карамельном соусе на подогреваемых подносах.

Предупредительная официантка, похожая на погибшую юмористку Жин Ми, предлагает меню, в котором не меньше сотни страниц. Птице, рыбе, говядине, свинине посвящен свой раздел.

Исидор заказывает креветки на пару, а Лукреция – утку по-пекински. Стремясь любым способом угодить гостям, владельцы «Волшебной пагоды» установили над аквариумом большой телевизор, где безостановочно показывают новости.

Лукреция понимает, почему Исидор выбрал этот ресторан.

Даже во время еды он хочет быть в курсе того, что происходит в мире.

– Лукреция, вы переутомились. Вам нужно отдохнуть.

Исидор заказывает пиво «циндао» и креветочные шарики на закуску. Лукреция жадно ест.

– Ну, дорогой коллега, какие у нас развлечения в программе?

– Не знаю. Мы в тупике. Для романа материала достаточно, но что касается расследования, я не представляю, в каком направлении двигаться.

Официантка приносит тарелки. Исидор и Лукреция едят палочками, они оба прекрасно ими владеют.

– Ну, теперь вы признаете реальную силу «Шутки, Которая Убивает» и то, что от смеха все-таки можно умереть?

– Увы, я верю в это не больше, чем в Санта-Клауса, Зубную фею, Песочного человечка или демократию.

– А я уверена, что в этом ключ к разгадке! Надо понять, как убивают при помощи текста!

Исидор морщится.

– Мы очень по-разному подходим к расследованию, Лукреция. Я пытаюсь понять «почему», а вы пытаетесь понять «как». Это странно, обычно бывает наоборот. Женщины хотят понять «почему», а мужчины – «как». Возможно, в нашем тандеме я – женщина….

Исидор смеется, но вареник-хакао попадает ему не в то горло. Его лицо багровеет, он пытается откашляться, начинает задыхаться. Официантка равнодушно смотрит на него. Лукреция вскакивает и несколько раз энергично ударяет Исидора по спине. Безрезультатно. Исидору по-прежнему катастрофически не хватает воздуха. Тогда Лукреция обхватывает его руками и резко нажимает на живот. Кусочек пищи выскакивает у него изо рта и повисает на стенке аквариума.

Исидор извиняется, с трудом переводя дух. Из его глаз текут слезы, но он вновь начинает смеяться. Лукреция садится на место и спокойно отпивает глоток пива.

– Вот видите, от смеха можно умереть. Вы едва не задохнулись. Вам нужны еще какие-нибудь доказательства?

– Да. Но, тем не менее, спасибо, Лукреция.

Он смеется снова, на этот раз уже с облегчением.

– Скажите, Исидор, что вы считаете смешным? Когда вы в последний раз смеялись от души?

Он наливает пиво в кружку и не спеша пьет. Рассматривает пузырьки в золотистой жидкости.

– Я смеялся, когда в семнадцать лет у меня впервые был секс, и я испытал оргазм, – говорит он. – Девушка подумала, что я смеюсь над ней, ушла и больше не захотела меня видеть. Я нашел другую подружку. Она понравилась мне именно смешливым нравом. В момент оргазма, который мы испытали одновременно, мы оба расхохотались. Наш роман длился целый год.

Зачем он мне это рассказывает? Я прошу рассказать о смехе, а не о постельных приключениях! Может, он хочет заставить меня ревновать?

– Когда мы занимались любовью, вы, кстати, не смеялись…

– Я смеюсь только после «большого» оргазма. Знаете, женщины часто путают эякуляцию и мужской оргазм. Бывает эякуляция без оргазма, и бывает психологический оргазм без эякуляции. Я думаю, и у женщин все происходит примерно так же.

Лукреция чувствует, что краснеет.



Он со мной разговаривает с такой грубой откровенностью, потому что ему неловко. Ему стыдно, что он обязан мне своим спасением. Все мужчины одинаковы! То, что делает он, необыкновенно, а то, что делаю я, – так, ничего особенного. Когда он поджигает театр, чтобы спасти меня, – он герой, а когда я бью его по спине, чтобы спасти его, – я… просто добрый приятель.

Лукреция начинает есть, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

– А кроме секса что-нибудь у вас вызывало смех?

– Наверное, фильм «Монти Пайтон и Священный Грааль»! Впервые я увидел его, когда мне было восемнадцать. То, что скетчи начались прямо с титров, показалось мне ужасно новым и удивительным. Я расхохотался. Больше в зале никто не смеялся, на меня стали шикать, и это рассмешило меня еще больше. Я думаю, что человек смеется до слез как раз тогда, когда смеяться нельзя.

Он вертит в руках палочки для еды.

– Я считаю, что настоящий смех – это бунт против остального человечества. Фильм Монти Пайтона ценен именно умом и дерзостью.

Лукреция ест утку. Она берет косточку и шумно обсасывает ее.

– А что смешит вас, Лукреция?

– Во время секса я не смеюсь. И мне кажется, что, если бы вы в такой ситуации стали бы смеяться, я обиделась бы точно так же, как ваша первая подружка.

Вот так. Я сказала это.

Он улыбается.

– Насколько я помню, больше всего я смеялась над анекдотом, – продолжает Лукреция.

– Так вот откуда ваша вера во всемогущество шутки.

– К врачу приходит пациент в большом цилиндре. Доктор спрашивает: «Что вас беспокоит?» Пациент приподнимает шляпу, под ней лягушка, лапки которой словно приросли к его голове. Врач в ужасе спрашивает: «И давно это у вас?» А лягушка отвечает: «Сначала это была просто бородавка на ступне!»

Исидор хохочет. Лукреция удивлена, что анекдот ему так понравился.

– Отлично! Абстрактный анекдот!

– Я услышала его в четырнадцать лет. У меня тогда как раз были бородавки на ступнях, и я страшно переживала. Анекдот меня несколько успокоил. А у вас какой любимый анекдот?

– Не помню. Я их сразу же забываю.

– Ну, хоть один!

– Ладно, но он короткий. «Доктор, у меня провалы в памяти!» – говорит больной. «И давно?» – спрашивает врач. «Что – давно?» – спрашивает пациент.

– И все? Не смешно.

– А мне смешно потому, что я боюсь болезни Альцгеймера. Это своего рода заклинание, изгоняющее злых духов.

– Юмор действительно обладает терапевтическим воздействием. Когда-то одна шутка чуть не убила меня, а другая спасла от смерти.

– А чуть не убила вас шутка вашей… Немезиды?

Лукреция вздрагивает.

– Может быть, вы так хотите узнать, от чего погиб Дарий, именно потому, что шутка едва не отправила вас на тот свет. Я прав?

Он понял. Он все чувствует. Он гораздо внимательнее к собеседнику, чем остальные. Меня это очень трогает. Другие мои любовники говорили только о себе и ничего не слушали. Они делали вид, что интересуются мной, чтобы я ими заинтересовалась. А Исидору действительно важно не только мое тело, но и душа. А я не ценю это и считаю вторжением в личное пространство. Я неправа. Рассказать ему все?

– Я могу сказать вам только, что это произошло первого апреля.

Неожиданно она прерывается и смотрит на экран телевизора.

– Черт! Сегодня двадцать седьмое марта.

– Ну и что?

Лукреция показывает на экран, где идет новостная программа. Журналист ведет репортаж, стоя у входа в «Олимпию». На огромной афише изображен знаменитый глаз с сердечком. У дверей концертного зала толпится народ.

Лукреция встает.

– Скорее, – говорит она.

– Ну, что еще? Неужели нельзя в кои-то веки спокойно поесть?

– Сегодня вечером в «Олимпии» большое шоу, посвященное памяти Циклопа!



107

Маленький циклоп спрашивает отца:

– Папа, а почему в школе только у меня один глаз?

Папа завтракает, читает газету и ничего не отвечает.

– Ну, папа! Почему у всех два глаза, а у меня один?

Папа опускает газету и говорит:

– Потому что ты – циклоп, а у циклопов один глаз.

Ребенок задумывается, а потом снова спрашивает:

– А почему у циклопов только один глаз? А?

Папа отгораживается от сына газетой.

– Папа, скажи! Папа, ну, скажи, почему у циклопов один глаз? А? Почему?

Папа резко опускает газету и в бешенстве кричит:

– Долго ты мне тут будешь яйцо выкручивать?!
Отрывок из скетча Дария Возняка «Жизнь артиста»

108

Сердечко в глазу.

Знамя Дария реет над входом. На фасаде «Олимпии» сияют огромные неоновые буквы: «Шоу памяти Циклопа». Один за другим подъезжают черные лимузины. Из них выходят знаменитости, на которых тут же нападает толпа фотографов.

Порядок поддерживается образцовый. У входа стоят не «розовые громилы» из «Циклоп Продакшн», а парни в черных костюмах из службы безопасности Стефана Крауца.

– Сожалею, но вы не можете пройти.

Лукреция показывает журналистское удостоверение.

– Сожалею. Пригласительные билеты именные, вас нет в списках.

– Я лично знаю Стефана Крауца, – настаивает Лукреция. – Спросите у него, если не верите.

Охранник соглашается позвонить ответственному по связям.

– Сожалею, но билеты кончились три дня назад. Мы всем отказываем.

– Я сотрудник «Современного обозревателя».

– Сожалею. Кстати, от вашего журнала уже есть представители. Госпожа Тенардье или что-то в этом роде.

Исидор и Лукреция вынуждены признать поражение. Обогнув здание «Олимпии», они подходят к служебному входу, рядом с которым, пытаясь согреться, отбивает чечетку группа курильщиков.

– Придется нарушить закон, – говорит Лукреция.

Она замечает пару клоунов в розовых костюмах подходящего размера. Под предлогом интервью она уводит их в ближайший подъезд и, угрожая оружием, заставляет снять одежду. Затем связывает и затыкает им рты.

Исидор старается немного ослабить веревки и оставляет в пределах досягаемости мобильные телефоны, чтобы пленники смогли позвать на помощь.

– Сейчас не время любезничать, – замечает Лукреция.

– Но это они оказали нам любезность, одолжив костюмы. С моей стороны это элементарная благодарность.

Переодевшись, Исидор и Лукреция входят в театр, затерявшись среди других розовых клоунов. Едва они оказываются внутри, как охранники закрывают двери, чтобы не допустить вторжения журналистов.

– Отлично, отступать уже некуда.

– Спрячемся где-нибудь и будем наблюдать. Главные действующие лица уже здесь.

– Осторожно, вот как раз один из них.

Перед ними «розовый громила», похожий на питбуля. Он явно ищет кого-то или что-то. Исидор и Лукреция отступают, чтобы не попасть ему на глаза, и чувствуют, как их хватают за руки.

– Господи, вот вы где! Наконец-то! Мы вас везде ищем. Торопитесь, через несколько минут начинаем.

Они понимают, что ассистент заметил большие цифры у них на спинах. Исидор и Лукреция смотрят на свои номера. У них обоих это цифра «девятнадцать».

– Наверное, дуэт, – вздыхает Исидор. Он чувствует растущее беспокойство.

Но «розовый громила», похожий на питбуля, продолжает шнырять поблизости. Выбора не остается.

Ассистент заталкивает Исидора и Лукрецию в большую комнату, где много клоунов в таких же розовых костюмах. Исидор и Лукреция наносят грим, приклеивают красные носы, надевают черные повязки. Затем вместе со всеми они толпятся в коридоре. Все комики, даже знаменитости, наряжены в клоунов с повязкой на глазу. К ним подходит возбужденный ассистент с наушниками.

– Все должны помнить текст! Напоминаю, суфлеров тут нет.

Ассистент предлагает напитки. На экране видна сцена. Лукреция замечает Феликса Шаттама. К счастью, он так занят заучиванием текста, что не обращает на нее никакого внимания. Раздается голос из громкоговорителя:

– Две минуты.

Напряжение нарастает. «Розовый громила», похожий на питбуля, не двигается с места, словно что-то учуял. Он топчется у двери.

– У меня такое чувство, что я лечу в самолете и нужно прыгать с парашютом, – говорит Лукреция. – Вот только парашюта у меня нет.

– Лукреция, я задам вам глупый вопрос, на который вы можете не отвечать. Так ли уж нам было нужно приходить сюда?

– Я тоже развиваю «женскую интуицию», Исидор.

– Очень хорошо. И кого вы подозреваете?

– Одного из клоунов. Все-таки очень полезно понаблюдать за таким количеством потенциальных убийц, собравшихся в одном месте, в одно время и при обстоятельствах, довольно схожих с обстоятельствами гибели Дария. Знаете поговорку: «Преступник всегда возвращается на место преступления».

Исидор пожимает плечами. Слова Лукреции его не убеждают.

– Тридцать секунд, – раздается голос из громкоговорителя.

Лукреция указывает на пожарного, сворачивающего самокрутку:

– Кстати, именно этого пожарного, Франка Тампести, я первого опрашивала после убийства. Доверьтесь мне хотя бы раз, поведем расследование моими методами.

Исидор поднимает брови.

– Не уверен, что это хорошая идея. Меня терзают нехорошие предчувствия. Как только питбуль отвернется, нужно убираться. И понаблюдать из какого-нибудь укрытия.

Громкоговоритель снова оживает.

– Пять, четыре, три, два, один. Тишина на площадке. Мотор! Начали!

Звучит симфоническая музыка. Один-единственный прожектор освещает медленно разворачивающийся над сценой гигантский портрет Дария.

Церемониймейстер Стефан Крауц выходит к публике. Зал аплодирует. Он ждет тишины.

– Когда я впервые увидел Дария, то сказал ему: «У вас ровно три минуты, чтобы рассмешить меня» – и включил хронометр. Он заставил меня расхохотаться через пятьдесят шесть целых и две десятых секунды. Его уже нет с нами, но магия его жива. Двадцать лет спустя я не боюсь сказать, что Дарий смешил меня всегда. И будет смешить людей еще долгие столетия.

Зал аплодирует.

– Дарий бессмертен. Он навсегда останется в сердцах тех, кто видел его выступления. Но я хорошо знал его лично, и могу сказать, что за веселой маской клоуна скрывался необыкновенный человек. Человек великой эрудиции, великого благородства, великой смелости. Может быть, поэтому его называли не только Циклопом, но и Великим Дарием.

Зал снова взрывается овацией.

Затем Стефан Крауц зачитывает программу шоу памяти Дария, перечисляя имена комиков, которые выступят, переодевшись в розовые костюмы. Снова звучит музыка, занавес поднимается. Первым выходит Феликс Шаттам, в сопровождении десятка девушек, тоже одетых розовыми клоунами.

Он подражает голосу мастера:

– Привет, друзья, я призрак Дария! Я перевоплотился в Феликса и страшно рад, что после смерти собираю еще больше зрителей, чем при жизни….

В зале слышен смех. Клоуны вокруг Исидора и Лукреции, кажется, испытывают облегчение. Первый парашютист приземлился удачно. Зал оживился, он разогревается. Следующим будет проще.

– Ненавижу имитаторов. Они воруют чужие голоса, – говорит один из комиков. – Хамелеоны. Своих красок нет, они заимствуют чужие.

– Меня Феликс Шаттам никогда не мог рассмешить.

– Ты прав, полное ничтожество.

– Да вы послушайте его! Принимает себя за второго Дария, но ведь давно известно: тот, кто копирует льва, не лев, а обезьяна.

Юмористы усмехаются.

– Когда обезьяна лезет на пальму, всем видно ее красную задницу.

– Он просто жалок. Зал смеется не там, где предусмотрено. Все шутки проваливаются.

Лукрецию удивляет такая недоброжелательность.

Исидор шепчет ей:

– А я вам говорил, что комики жестоки.

– Как и представители всех остальных профессий. Об отсутствующих коллегах всегда говорят плохо. Вы замечали, когда в «Современном обозревателе» обедаешь с кем-нибудь, он обязательно будет перемывать косточки остальным журналистам?

– С юмористами дело обстоит еще хуже – они остроумны по определению. И издеваются более зло.

Лукреция не находится с ответом.

– Так, питбуль исчез. Пошли?

Они хотят уйти, но тут к клоунам подходит Стефан Крауц. Исидор и Лукреция поспешно отворачиваются.

– Номер два. Приготовьтесь, Феликс скоро заканчивает. Освежите грим и становитесь на точку выхода на сцену. Не забудьте дойти до белой полосы, иначе боковая камера вас не увидит.

– Они выходят по порядку, – шепчет Исидор. – Пока очередь дойдет до девятнадцати, мы успеем улизнуть.

Клоуны продолжают комментировать происходящее.

– И все-таки… Все превозносят Дария, а ведь прекрасно известно, что он воровал чужие скетчи, – говорит клоун под номером тринадцать.

– Под конец он даже не давал себе труда воровать лично, его ребята приходили на чужие выступления и записывали хорошие шутки. Таковы крупные мошенники, за них всю работу делают подручные, – добавляет пятнадцатый номер. – Вот и один из них, пожалуйста.

Действительно, появляется «розовый громила», похожий на питбуля, и усаживается в кресло у выхода.

Юморист номер два выходит на сцену. Оставшиеся за кулисами обсуждают его точно так же, как и первого артиста.

– О-па! Первая шутка прошла незамеченной! – говорит тринадцатый номер.

Выступление продолжается, юмористы комментируют.

– Тут он промахнулся, – говорит пятнадцатый номер.

– А тут кусок текста забыл. Это из-за марихуаны. Он слишком много курит, вот память и отшибает. Он сам не помнит своих убогих шуток, – смеется одиннадцатый номер.

– Смотрите, публика не отреагировала на «пережаренного цыпленка»! А ведь это его лучшая шутка. Бедный, все резервы исчерпаны.

Через несколько минут клоун возвращается за кулисы.

– Ну, как это было? – спрашивает он с беспокойством.

– Великолепно! – отвечает тринадцатый номер.

– Ты их покорил. Взял за горло! – говорит одиннадцатый.

– Зал просто шел у тебя на поводу! – подхватывает пятнадцатый.

– Правда? А то мне показалось, что я вдруг забуксовал.

– Ты слишком требователен к себе.

Лукреция пихает локтем Исидора.

– Может быть, тут мы узнаем больше, чем за все время расследования.

Номер третий готовится к выходу. Остальные поддерживают его.

– Ни пуха ни пера! Не стесняйся, посылай нас к черту.

Странно, кажется, каждый искренне считает, что плохо говорят обо всех, кроме него.

Номер три выходит под свет прожекторов.

Клоун номер тринадцать провожает его глазами, а потом оборачивается к коллегам:

– Если хотите знать мое мнение, Дария доконал кокаин. Под конец он столько его нюхал, что его трясло даже на сцене. Аж под носом следы были видны.

– Видите, у нас появляется новая информация о его гибели, – шепчет Лукреция.

– Я вижу, что нам отсюда будет трудно выбраться.

Двадцать четвертый добавляет:

– Если его канонизируют, то это будет первый святой-наркоман.

Все хохочут.

– Это был самый злой человек, которого я встречал, – говорит одиннадцатый.

– И самый скупой! Когда мы ходили в ресторан, он всегда забывал кошелек! Подумать только, живет в замке и не может заплатить по счету!

– А как этот представитель народа презирал обслугу! Постоянно оскорблял официантов. Чаевых никогда не давал.

– И выступал со скетчем, в котором официант обсчитывает бедных клиентов! Мир встал с ног на голову.

Снова звучит смех.

Мимо, еле волоча ноги, проходит Феликс Шаттам. Он вышел из туалета, где его долго рвало. Все умолкают. Тринадцатый шепчет у него за спиной:

– Тише, тише, вот призрак Дария!

И снова раздается смех.

Скетч на сцене награждается громкими аплодисментами. Наступает очередь четвертого клоуна. Он присоединяется к группе розовых клоунов, участвующих в номере.

Во время паузы Стефан Крауц напоминает, что Циклоп не только смешил зрителей, он еще и воспитывал новое поколение комиков в «Школе Смеха» и в «Театре Дария».

Как странно! Такой контраст – на сцене его осыпают похвалами, а за кулисами поливают грязью. Не знаю, кому и верить.

– Пошли! Кажется, путь свободен, – говорит Исидор.

Но как раз в тот момент, когда они собираются улизнуть, клоун номер семь подскакивает к Лукреции и хлопает ее по заднице.

– Так ты вошла во вкус? Не терпится увидеть тебя на сцене!

Удивленная Лукреция разглядывает перечеркнутое черной повязкой лицо с красным носом.

Мари-Анж!

– А ты знаешь, что должен делать на сцене дуэт номер девятнадцать? – насмешливо говорит Мари-Анж.

Лукреция спокойно смотрит на нее.

– Представлять знаменитый скетч Дария «Я раздеваюсь». Это стриптиз.

Лукреция сжимает кулаки, собираясь нанести удар. Исидор шепчет:

– Сейчас не время привлекать к себе внимание.

– А этот толстый господин, который пришел тебя поддержать, наверное, твой папа? Я думала, что ты сирота. Браво, ты его все-таки нашла, – продолжает Мари-Анж.

Лукреция закусывает губу.

– Видишь ли, Лукреция, меня всегда разочаровывало в тебе отсутствие остроумия. Ты по-настоящему насмешила меня только тогда, в тот памятный первоапрельский день. Интересно, превзойдешь ли ты саму себя сегодня?

Лукреция бросается на бывшую подругу, но Исидор, уже изучивший манеру ее поведения, становится между девушками.

В этот момент церемониймейстер приглашает на сцену клоуна номер семь.

– Увы, друзья, хотелось бы продолжить беседу, но мне пора работать.

Исидор наклоняется к Лукреции.

– Предупреждаю, если вы еще раз не сдержитесь, я выйду из игры. Я не могу терять время на маленькую грубиянку, которая не умеет себя контролировать и, словно бык, бросается вперед, завидев красную тряпку. Пошли отсюда!

Но тут «розовый громила», похожий на питбуля, возвращается, и они остаются на месте. Рисковать нельзя. Клоуны, ожидающие своей очереди, продолжают отпускать комментарии.

– Это Мари-Анж Жиакометти! Кажется, она спала с Дарием, – говорит одиннадцатый.

– И не только с ним. И с его братьями тоже. И с телохранителями!

Звучит смех.

– А я считаю, что Дарий был отличный парень, – говорит клоун номер девять. – Я женщина, а мне он не только помогал, но и всегда относился с уважением.

– Естественно. Потому что ты не такая шлюха, как Мари-Анж. Ты создана скорее для фильмов Феллини, чем для Тима Бартона.

Смех.

– И все равно Дарий – настоящая звезда, а вы просто завистники. И если бы не это шоу в его честь… вас никогда в жизни даже близко к «Олимпии» бы не подпустили!



Выпалив это, девятый клоун на всякий случай отходит подальше от коллег, которые с трудом сдерживают гнев.

С волками жить, по-волчьи выть? Не люблю я этого.

Лукреция смотрит на экран, надеясь, что выступление ее бывшей подруги не увенчается успехом. Но та, может быть желая произвести впечатление на Лукрецию, превосходит саму себя и вызывает гром аплодисментов.

Громкоговоритель объявляет: «Изменения в программе! Дуэт номер девятнадцать выступает вместо клоуна номер восемь. Приготовьтесь».

Исидор и Лукреция застывают от ужаса. Телохранитель-питбуль и не думает уходить. Он спокойно разговаривает с пожарным Франком Тампести.



Мы не можем убежать! Попались, как мыши в мышеловку!

– Лукреция, я подчинился вашей интуиции. Но так, для справки… просто для общего развития… что мы будем делать, очутившись на сцене?

Лукреция смотрит на протянутый ей листок с текстом, но двадцати секунд явно недостаточно, чтобы выучить миниатюру наизусть. Лоб Исидора покрывают крупные капли пота.

За ними уже идут. Ассистент подводит их к сцене, они видят Мари-Анж, произносящую последнюю шутку. Ее награждают взрывом хохота и громкими аплодисментами.

Занавес опускается, Мари-Анж уходит со сцены, на которую, по знаку распорядителя, должен теперь выйти дуэт номер девятнадцать.

– Ни пуха ни пера!

Мари-Анж уходит, чтобы сесть в первом ряду. На освещенной сцене появляется Стефан Крауц и говорит в потрескивающий микрофон:

– А теперь – иностранные гости! Давид и Ванесса Битоновски, которые приехали из Квебека! Они исполнят скетч «Стриптиз». Предупреждаю, это очень необычный номер!

Ассистент заставляет их сделать несколько шагов и встать у белой черты.

– Вам повезло, публика разогрета.

Лукреция и Исидор ждут, стоя посреди сцены перед красным бархатным занавесом.

Как странно, в эту минуту мне вспоминается другая, очень давняя, забытая минута.

Красный бархатный занавес начинает медленно подниматься.



Та давняя минута – это мое появление на свет.

Это было очень давно, я находилась в утробе матери.

Это было очень давно, меня окружала темнота, но вдруг красные стены расступились, и я вышла на свет.

На меня смотрели. На меня смотрели люди. Они чего-то ждали от меня.

Тяжелый занавес «Олимпии» открывается, Исидор и Лукреция оказываются перед переполненным залом. К ним прикованы сотни глаз.

Лукреция видит рядом с прожекторами телекамеры, которые транслируют шоу в прямом эфире для миллионов жителей Франции и всей франкоговорящей части планеты.

Она чувствует, как по ее спине течет ледяной пот. В первом ряду министр культуры, известные политические деятели, знаменитые артисты и семь уже выступивших клоунов. Они доброжелательно улыбаются. Мари-Анж подмигивает.

Справа сидят общественные деятели и журналисты, и среди них Кристиана Тенардье в вечернем платье и колье, похожем на стетоскоп.

В минуту моего рождения что-то шло не так.

Люди смотрели на меня и чего-то ждали.

А я не делала этого.

Справа от Лукреции стоит окаменевший Исидор.

Он слегка улыбается краем губ и мысленно спрашивает ее:

И что теперь делать, дорогая Лукреция?

109

Три человека стоят над могилой друга и обсуждают, что бы им самим хотелось услышать, если бы они лежали в гробу.

Первый говорит:

– Я бы хотел, чтобы обо мне сказали – он был хорошим отцом и мужем.

Второй говорит:

– А я бы хотел, чтобы обо мне сказали – он был блестящим педагогом, ученики так любили его!

А третий, глядя на своего друга в гробу, говорит:

– А я бы хотел услышать: «Смотрите! Он шевелится!»



Отрывок из скетча Дария Возняка «Последнее желание перед прыжком со скалы»

110

Наступает тишина.

– Начинайте! – шепчет ассистент из кулис.

Лукреция и Исидор стоят неподвижно, словно кролики, ослепленные фарами приближающегося грузовика.



Исидор, конечно, будет на меня сердиться, но я чувствую, что происходящее чрезвычайно важно для расследования. И понять это мы сможем, только пережив эмоции выступающего на сцене юмориста.

Она, не моргая, выдерживает пристальный взгляд Исидора.



Во время моего появления на свет они тоже смотрели и ждали. Я не делала того, чего они ожидали, и они волновались…

Они боялись, что я умру.

Она видит взгляды, пронизывающие ее, словно стрелами.



Я умираю.

Смерть – это самое лучшее в данной ситуации. Не нужно думать о будущем. Смерть не вызывает смеха. Может быть, жалость. Почти всегда – уважение. Сейчас сотни зрителей в зале, миллионы людей у телеэкранов спрашивают себя: «Чего она ждет, почему не начинает нас смешить?»

Я больше не существую.

Все в эту минуту смотрят на меня и считают меня ничтожеством. Такого ужасного чувства я не испытывала никогда в жизни.

Даже тогда, первого апреля, меня видели лишь несколько прыщавых девочек-подростков.

А тут тысячи, да что я говорю, миллионы людей…

Я умираю.

Что теперь будет?

Я хочу двигаться и не могу.

Надо дышать медленно, надо заставить сердце продолжать биться. Надо сглотнуть слюну.

Зачем я сюда пришла?

И Тенардье сидит в первом ряду.

И Мари-Анж на меня смотрит.

Вся моя жизнь – это заговор, целью которого была эта минута величайшего позора.

Меня сейчас разорвет. Черная дыра в сердце засосет и тело, и душу.

Я УНИЧТОЖЕНА.

Но я рада, что нахожусь в этой страшной ситуации не одна.

У меня есть товарищ по несчастью. Мы вместе переживаем еще один ужасный опыт.

ЧТО ТЕПЕРЬ БУДЕТ?

Зрители в зале тоже испытывают неловкость.

Кое-кто начинает грызть ногти.

Два клоуна на сцене, высокий толстяк и худенький коротышка, по-прежнему стоят неподвижно и хранят молчание.



В родильном отделении больницы моя собственная мать, которая знала, что нельзя наказывать детей в первую минуту после их появления на свет, преодолела стыд и сочла, что такое убогое существо достойно пощечины.

И Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗАСЛУЖИВАЛА ЕЕ.

Меня нужно было отшлепать, чтобы научить вежливости: родившись, надо поздороваться и поблагодарить за подаренную жизнь.

Здравствуй, Вселенная.

Спасибо, природа.

Спасибо вам, родители, за то, что вы меня зачали.

Спасибо тебе, мама, за то, что ты носила меня девять месяцев, ведь я сделала бесформенной твою стройную фигуру.

Спасибо тебе, мама, за то, что ты терпела из-за меня газы в кишечнике, обмороки, отяжелевшую грудь.

Спасибо вам, повитухи и акушеры, за то, что вы сумели вытащить меня из недр чрева, полного вязкой крови, ведь у меня были такие острые плечи, такая большая голова, а мои руки и ноги беспорядочно дергались, напоминая движения марионетки.

Спасибо тебе, мама, за то, что ты выдержала все муки, причиненные моим рождением.

А я, неблагодарное дитя, ничего не говорила.

Наверное, поэтому она меня и бросила. Быть может, и мой отец стоял среди смотревших на меня людей, ждавших от меня чего-то, среди людей, которых я разочаровала, потому что не сделала того, чего они ждали.

В зале, за кулисами, у камер все испытывают растущее чувство неловкости. Ничего не происходит. Проходит пять секунд. Десять. Двадцать. Они тянутся очень медленно.

– Чего вы ждете? Говорите текст и раздевайтесь! – слышится свистящий шепот охваченного паникой ассистента.

Два клоуна стоят неподвижно.



Чего они ждали в день моего рождения? ЧЕГО они ждали? Что я забыла сделать? Почему я так огорчила всех, едва появившись на свет?

Минуты кажутся часами.



Осуждающие, разочарованные глаза…

По спине Лукреции текут реки пота.



Теперь я понимаю, почему выступающим на сцене артистам так много платят. Это невыносимая пытка. Как ужасны эти глаза. И как велик страх не услышать смеха.

Дарий Возняк тоже знал этот страх, поэтому и заглушал его наркотиками, жестокостью, агрессией.

Часы превращаются в столетия. Вся жизнь проносится в ее памяти, начиная с рождения и заканчивая выходом на сцену «Олимпии». Она видит огорченные лица акушерок, насмешливое лицо Мари-Анж, удивленное лицо Тенардье, которая ее не узнала, черные зрачки камер с красными огоньками, расстроенные лица родителей. И вдруг кому-то приходит в голову идея. Какому-то человеку в белой маске. Он берет ее за ноги, переворачивает вниз головой и шлепает.



Вот так нужно обращаться с плохими, неблагодарными младенцами, которые ведут себя не так, как полагается.

Вот так нужно со мной обращаться потому, что я всех огорчаю.

Вот почему мои родители меня бросили.

Они дали ей заслуженный шлепок. И ей было очень больно.

И вдруг Лукреция издает истошный вопль, прокатывающийся эхом по всей «Олимпии».

Исидор стоит не шевелясь.

Лукреция продолжает оглушительно кричать.

Чувство неловкости в зале нарастает, словно дождевая туча. И неожиданно с задних рядов слышится чей-то смех.

Быть может, первобытный вопль Лукреции напомнил этому зрителю его собственный крик при появлении на свет, и он, при полном молчании зала, начинает гомерически хохотать.

Толстый высокий человек на сцене не издает ни звука. Он неподвижно смотрит прямо перед собой. Невысокая девушка рядом вопит во всю силу легких. В глубине зала кто-то покатывается от истерического смеха.

Три составляющие спектакля потрясают зал. Камеры дают лицо Лукреции крупным планом.

Затем грозовая туча словно прорывается дождем. Еще два зрителя в зале начинают смеяться. Несколько человек в первом ряду нервно фыркают, как лошади, ожидающие сигнала к началу забега. Уже человек двадцать, не в силах сдерживаться, громко хохочут.

И шквал смеха, как шквал дождя, накрывает весь зал.

В следующие секунды начинают смеяться все, не понимая, почему они смеются, и от этого смеясь еще сильнее. Два клоуна неподвижно стоят на сцене. Один замер как соляной столп, другая истошно вопит.



Я не знаю, что со мной происходит.

Я не знаю, что с ними происходит.

Смех в зале нарастает.

Лукреция знает, что из-за кулис ассистент выкрикивает ругательства в ее адрес, но она не обращает на него внимания. Она видит расплывшиеся от хохота лица в первом ряду, кто-то показывает на клоунов пальцем, словно призывая соседа в свидетели этой нелепой ситуации.

Как они безобразны, когда смеются. Их лица искажаются, как пластилиновые.

Крик продолжается. Смех тоже.

Минуты идут.

Люди продолжают хохотать, Лукреция замечает, что даже кинооператор снимает очки, чтобы вытереть слезы, выступившие от смеха.

Задохнувшись, она умолкает. В зале тоже постепенно устанавливается тишина.

Она набирает в грудь воздуха и разражается рыданиями.

Зал встает и аплодирует великолепному выступлению. Это триумф.

Вот чего с самого рождения ждал от меня мир: крика и слез.

Вот чем я разочаровала всех: я не кричала и не плакала. Я всегда делала это тайно, без свидетелей.

Поэтому все считают меня жестокой и бессердечной.

В день моего появления на свет я должна была начать дышать, чтобы выжить. И с тех пор я следую этой привычке: дышу, чтобы выжить. Но я не испустила громкий ликующий крик, который издают все младенцы, пускаясь в приключение под названием «жизнь».

Так новорожденный говорит «спасибо».

Младенец кричит, выражая радость оттого, что появился на свет.

Этот крик означает: «Я СЧАСТЛИВ, ЧТО Я ЗДЕСЬ, Я СЧАСТЛИВ ЖИТЬ, Я СЧАСТЛИВ, ЧТО ВЫ – МОИ РОДИТЕЛИ!»

Я издала свой первый крик только сейчас, все это понимают, испытывают облегчение и смеются от радости.

Кое-кто в зале продолжает смеяться.

Исидор стоит неподвижно. Из глаз Лукреции текут слезы.

Красный бархатный занавес, словно щит, наконец опускается перед ними. Они слышат нескончаемые аплодисменты. Тот самый ассистент, который недавно проклинал их, делает жест, изображающий рукоплескания.



Мы не провалились. Мы все-таки добились успеха. Господи! Заставили смеяться толпу! Я победила!

Стефан Крауц появляется перед занавесом. Он ждет, пока публика успокоится.

– М-м… Да, юмор – это иногда и молчание. Как у Моцарта… Тишина после скетча Дария – это тоже Дарий. Но только тишины было недостаточно, и Ванесса сумела дополнить ее личной нотой. Криком боли и плачем по исчезнувшему другу Дарию.

Аплодисменты звучат снова.

– Мы все оценили новую интерпретацию скетча «Стриптиз». Что может лучше всего выразить страдание, как не полное отсутствие игры и просто крик, не так ли? Итак, это были Давид и Ванесса, вы видели их впервые, поскольку, напоминаю вам, эти комики из Квебека специально приехали почтить память великого Дария. Вознаградим их аплодисментами.

Начинается настоящая неистовая овация.

Исидор и Лукреция по-прежнему стоят неподвижно, не в силах придти в себя после пережитого волнения. Их лихорадочно бьющиеся сердца не сразу возвращаются к нормальному ритму.

Лукреция сильно сжимает руку Исидора.

– Я думал, что умру, – говорит он просто.

А мне показалось, что я родилась.

– Американский комик Энди Кауфман проделал то же самое в 1970 году: три минуты молчания на сцене. Ни единого слова, полное отсутствие мимики. И имел успех. В подобных обстоятельствах мы и не могли избрать другой тактики, – произносит Исидор, еле ворочая языком. Он словно бредит.

– Да хватит вам делать вид, что вы все на свете знаете и все предусмотрели. Мы окаменели от ужаса. Вот и стояли истуканами. А закричала я потому…

Потому, что заново пережила свое первое поражение, то самое, что повлекло за собой другие.

– Почему?

– Потому что ожидание стало невыносимым. Пора продолжать расследование.

Они решают вернуться за кулисы и оттуда следить за продолжением шоу.

Остальные комики смотрят на них с каким-то страхом и недоверием.

Ни за что не буду спрашивать, что они думают о нашем выступлении.

Исидор и Лукреция садятся и смотрят на экран монитора. На сцену вновь поднимается Стефан Крауц и объявляет о неожиданном визите дорогого гостя.

– Это друг, коллега и знаменитый продюсер – брат Циклопа, сам Тадеуш Возняк!

Появляется Тадеуш в розовом костюме и бабочке цвета фуксии. Он приветствует публику, прижимая три пальца к правому глазу. Пожимает руку Крауцу, и они дружески обнимаются.

– Дорогой Стефан!.. Можно я буду вас называть просто Стеф? Я помню, Стеф, как Дарий любил тебя и скольким он тебе обязан. Я знаю, что если он смотрит сейчас на нас, то он очень рад этому шоу в его честь, этому залу, полному его друзей и поклонников.

– Спасибо, Тад. Ты действительно отличный парень.

– Не за что, Стеф. Знаешь, в день смерти брата, я сидел здесь, в «Олимпии», в первом ряду. Я вспоминаю его скетч. Он заканчивался словами: «…тогда он прочел последнюю фразу, расхохотался и умер». Я хочу сегодня исполнить для вас этот скетч.

Тадеуш Возняк расправляет листок и читает текст. Последние слова он произносит преувеличенно медленно, с нажимом.

– Он… расхохотался… и… умер.

Зал аплодирует, стоя.

Исидор вытирает лицо, потом протягивает полотенце Лукреции.

Она обессилено говорит:

– Подождите меня. Мне лучше сходить в туалет.

Лукреция толкает дверь с изображением женской фигурки.

Она дергает дверь в первую, а затем во вторую кабинку. Обе заняты.

Только этого не хватало. Я долго не выдержу.

Она начинает стучать в одну из дверей, призывая поскорее освободить кабинку. Голос изнутри просит ее проявить терпение.

Она умывается. Никогда еще ледяная вода не доставляла ей такого удовольствия.

Если бы я родилась в бассейне, мне не надо было бы ни плакать, ни кричать. Я бы просто поплыла. Может быть, поэтому мне так приятно видеть, как плещется Исидор со своими дельфинами. Надо купить нового Левиафана.

Неожиданный шум заставляет ее вздрогнуть. В помещении неподалеку от туалета хохочет мужчина. Хохочет слишком громко. Во власти дурного предчувствия, Лукреция выходит в коридор, идет на звук и останавливается у гримерки Тадеуша Возняка.

Ее догоняют Исидор и пожарный Франк Тампести. Они подходят к гримерке и слышат, что Тадеуш смеется все громче и громче. Лукреция пытается открыть дверь, но та не поддается. Она бьет ее ногами.

Смех, доносящийся из гримерки, превращается в предсмертный крик. Слышен шум падающего тела. Со всех сторон подбегают люди. Пожарный достает связку ключей, но так спешит и волнуется, что никак не может найти нужный.

Догадавшись, что их ждет в гримерке и не желая тратить время зря, Лукреция бросается за толпой поклонников Тадеуша. Они получили автографы и, рассеиваясь, медленно движутся к выходу. Исидор понимает ее замысел и следует за ней.

– Там! – говорит она. – Он там!

Она бежит. Потом, потеряв цель из виду, останавливается. Исидор догоняет ее.

– Я видела его! Грустного клоуна!..

Задыхаясь, она оглядывается и вдруг снова замечает его.

– Эй! Стой!

Грустный клоун оборачивается и прибавляет шагу.

– Задержите его! Задержите!

Плотная толпа поклонников мешает им. Грустный клоун бросается к лестнице, открывает дверь и бежит по узкому проходу к колосникам. Исидор и Лукреция преследуют его и оказываются на мостках, на десятиметровой высоте над сценой.

Теперь они ясно видят беглеца.

Зал внизу смотрит скетч юмориста под тринадцатым номером.

Грустный клоун хватается за канат и спускается по нему прямо на середину сцены. Тринадцатый комик и его помощники удивленно умолкают. Грустный клоун кланяется и прижимает три пальца к правому глазу. Зал решает, что это часть представления и хлопает. Лукреция и Исидор спускаются на сцену тем же путем. Публика узнает их и взрывается аплодисментами.

– Давид и Ванесса!

Исидор и Лукреция повторяют жест грустного клоуна и кланяются. Зал бушует. Так они убеждаются в правильности утверждения Анри Бергсона: шутка лишь выигрывает от повторения.

Грустный клоун тем временем проталкивается к запасному выходу и выскакивает на улицу. Исидор и Лукреция следуют за ним. Он садится на мотоцикл и быстро уезжает. Они прыгают на свой мотоцикл и бросаются в погоню. Они мчатся по разделительной полосе Итальянского бульвара, вылетают на бульвар Пуассонньер с односторонним движением.

Мотоцикл грустного клоуна мчится по встречной полосе, лавируя между едущими навстречу машинами. Лукреция не может угнаться за ним. Она с трудом уворачивается от грузовика, задевает легковой автомобиль, проезжает мимо разгневанного пешехода и, едва избежав столкновения с автобусом, прекращает преследование.

– И что мы теперь будем делать, Лукреция?

– Вы – не знаю, а мне срочно нужно в туалет.



111

В деревне, живущей за счет туристов, поток экскурсантов сильно поредел из-за экономического кризиса. Проходит месяц за месяцем, и будущее представляется жителям деревни все более безрадостным.

Но вот в гостиницу приезжает постоялец и снимает комнату за сто евро. Турист еще не успевает подняться в номер, а хозяин гостиницы уже несет сто евро мяснику, которому задолжал.

Мясник отдает сто евро крестьянину, снабжающему его мясом.

Крестьянин немедленно возвращает сто евро проститутке, с которой провел несколько приятных вечеров.

Проститутка вручает сто евро хозяину гостиницы, который сдавал ей комнату в кредит.

Когда она кладет деньги на стойку, к хозяину гостиницы подходит турист, говорит, что номер ему не нравится, забирает деньги и уходит.

Никто ничего не потратил, никто ничего не заработал, но никто ничего и не потерял.

И в деревне уже нет должников. Не таким ли образом решается сейчас проблема мирового экономического кризиса?
Отрывок из скетча Дария Возняка «Основной политический анализ»



Каталог: 2016
2016 -> Городу иркутску 355 лет Иркутский хронограф
2016 -> I. Демографическая ситуация
2016 -> Элективный курс для учащихся старших классов. Основное требование к предварительному уровню подготовки освоение «Базового курса» по информатике
2016 -> Рабочая программа учебной дисциплины компьютерные технологии в полиграфии 2014г
2016 -> 1. Область применения и нормативные ссылки
2016 -> Международный банк Санкт-Петербурга. Объединяя лидеров Санкт-Петербургский Международный коммерческий банк (пмкб)
2016 -> Карьерная карта – Факультета Мировой Экономики и Мировой Политики Направление мировая экономика Сферы профессиональной деятельности выпускников
2016 -> Cmos, 8-ми разрядный, 32 м выборок/с, ацп с функцией выборки


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал