Бернард Вербер Смех Циклопа



страница15/19
Дата02.06.2018
Размер6 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

122

Священник и монахиня попадают в снежную бурю. Они с трудом находят домик, чтобы укрыться от метели. Совершенно обессиленные, они собираются лечь спать. Перед ними стопка одеял, спальный мешок и одна-единственная кровать. Священник самоотверженно говорит:

– Сестра, устраивайтесь на кровати, а я лягу в спальнике на полу.

Только он застегнул спальный мешок и начал засыпать, как монахиня говорит:

– Отец мой, мне холодно.

Священник расстегивает спальник, встает, берет одеяло и укрывает ее. Снова залезает в спальник, но как только он начинает засыпать, монахиня опять говорит:

– Отец мой, мне все еще холодно.

Он опять встает, укрывает ее вторым одеялом и залезает в мешок. Как только он закрывает глаза, монахиня говорит:

– Отец мой, мне так холодно!

Не вылезая из спальника, священник отвечает ей:

– Сестра, у меня есть предложение. Мы находимся бог знает где, и никто ничего не узнает. Давайте поступим так, словно мы – муж и жена.

– О, с удовольствием! Я согласна!

Тогда священник кричит:

– Дорогая, отстань! Возьми сама еще одно чертово одеяло и дай мне поспать!



Отрывок из скетча Дария Возняка «В глубинке».

123

В пассажирском отделении микроавтобуса нет ни одного окна. Стефан Крауц останавливается у «Отеля Будущего» и с удовлетворением видит, что Исидор и Лукреция ждут его.

– Я говорил, что ехать придется в багажнике, но я нашел для вас более удобный вариант.

– Нашего слова вам недостаточно? – спрашивает Лукреция, раздосадованная тем, что ничего не увидит во время путешествия.

– Увы, я больше сорока лет работаю с журналистами, и знаю цену их обещаниям. Я и так рискую, а вдруг вы выпрыгнете из машины на ходу?

– Откуда такое недоверие?

– Один из наших девизов гласит: «Смеяться можно надо всем, кроме юмора». Наша ложа стремится к полной секретности. Мы должны охранять наше сокровище. Согласие на ваш визит и так очень сильное нарушение правил безопасности.

Тут он замечает наручники на запястье Лукреции. Предупреждая его вопрос, она говорит:

– А мы считаем, что смеяться можно надо всем, кроме «Шутки, Которая Убивает». Вы не доверяете нам, а мы не доверяем вам.

Исидор и Лукреция залезают в маленький автобус и устраиваются на сиденьях. Пассажирское отделение освещено всего одной лампочкой. Автобус трогается.

Лукреция замечает решетку вентиляции, соединяющую их с кабиной водителя.

– А можно задать вам несколько вопросов, пока мы едем? – спрашивает она.

– Только пять, как всегда.

– Это вы и ваши друзья из Ложи убили Дария?

– Я уже отвечал на этот вопрос. Нет.

– Вы знаете, кто его убил?

– Нет. Осталось три вопроса.

– Вы верите, что можно умереть от смеха?

– Да. Два вопроса.

– Вы считаете, что Дарий умер от смеха, прочитав «Шутку, Которая Убивает»?

– Да. Один вопрос.

– Замешаны ли вы в этом, прямо или косвенно?

– Может быть. Всё.

– Вы ненавидели Дария?

– Я? Вы шутите. Я его обожал. Относился к нему, как к сыну. Блестящий ум, редкая образованность. Великолепный человек, достойный своей славы. Мне кажется, я первый оценил его природный талант комика, его способность находить смешное в любом грустном событии. При рождении этого уникального человека фея веселья склонилась над его колыбелью. Что бы о нем ни говорили, он принес ближним больше добра, чем зла. Можете ли вы представить, сколько радости он принес людям? Наверное, не случайно его выбрали самым популярным французом. Ну, закончим на этом. Отдыхайте. Я разбужу вас, когда приедем.

Крауц включает магнитофон, звучат «Гимнопедии» Эрика Сати.

– Автор этой музыки был членом Великой Ложи Смеха. Воспринимайте это как нечто вроде предисловия. Эрик Сати – настоящий гений… Как и Дебюсси, Форе и Моцарт, самые знаменитые композиторы нашего «клуба». Они изучали возможность вызывать смех при помощи музыки. Считайте это произведение разминкой для вашего ума, жаждущего проникнуть в тайны Великой Ложи Смеха.

Лукреция слушает странную музыку.



Как хорошо я чувствую себя в это мгновение. Мне нравится, что машина увозит меня в какое-то неизвестное место, где я узнаю все о Великой Ложе Смеха.

Мне нравится, что Исидор сидит рядом со мной.

Он сказал Тенардье и всем остальным, что считает меня талантливым журналистом.

И мне это не приснилось.

Если я и хорошая журналистка, то только благодаря двум наставникам, поверившим в меня: Жану-Франсису Хельду и Исидору Катценбергу. Первый научил меня работать на месте происшествия и не бояться идти до конца. Второй – наблюдать и размышлять, не поддаваясь первым впечатлениям.

У меня есть два отца, и нет матери.

Вернее, есть две мачехи, Мари-Анж и Тенардье. Когда-то я любила женщин и ненавидела мужчин, теперь все наоборот.

Все, что казалось мне когда-то правдой, теперь кажется ложью. Все изменилось.

И это не страшно.

Наставления Исидора сделали свое дело.

Я принимаю меняющийся мир.

Сидящий напротив нее Исидор также погружен в размышления.



Как плохо я себя сейчас чувствую. Мне не нравится, что машина увозит меня неизвестно куда.

Как там Лукреция?

Она закрыла глаза. Спит, наверное, набирается сил для продолжения расследования. Она все-таки очень наивна. Репортаж для нее это вот что: «Я еду на место событий и опрашиваю подозреваемых до тех пор, пока один из них не сделает признание. Если они ведут себя не так, как мне хочется, я угрожаю им и осыпаю тумаками».

Мы живем в мире, где лгут все.

Ложь – это цемент, скрепляющий здание общества. Если бы люди говорили правду, все социальные институты обрушились бы.

Что случилось бы, если политик сказал: «Голосуйте за меня, хотя я ничуть не лучше, чем мой предшественник. Сделать я ничего не могу, поскольку все решения сейчас принимаются на уровне мировых корпораций, страна у нас маленькая, и никакого влияния на их игры оказать не может».

Что произошло бы, если бы муж сказал жене: «Дорогая, мы живем вместе двадцать лет, наши занятия сексом стали так скучны и предсказуемы, что я предпочитаю посещать проституток, которые, по крайней мере, работают с выдумкой и огоньком».

Нет, никто не говорит правды. Да никто и не хочет ее слышать.

А эта девчушка бьется над удивительным вопросом: «Почему мы смеемся?»

Не знаю, что нас ждет в конце этого извилистого пути, но она уже помогла мне кое-что найти: наслаждение узнавать то, что никому не известно. И наслаждение рассказывать об этих открытиях.

Я ошибался с самого начала: распространять знания через средства массовой информации невозможно.

Журналистика – это тупик.

Роман и статья – две совершенно разные вещи.

Роман дает читателю возможность составить собственное мнение. Статья стремится склонить его на сторону автора и для усиления эффекта использует уловку: фотографию с комментариями.

Телевидение жульничает еще сильнее и воздействует на подсознание зрителя музыкой.

Как разорвать порочный круг?

Мне не справиться в одиночку с представителями профессии, прославившейся своими дурными привычками еще в Средние века.

Но я так хочу что-то изменить.

Раньше я думал, что, распространяя знания, как это делал Дидро при помощи своей энциклопедии, можно подготовить революцию.

Потом надеялся, что, если люди станут представлять будущее, опираясь на такой инструмент, как «Древо возможного», то они начнут искать перспективы и понимать, что происходит в нашей жизни.

Сейчас я считаю, что нужно найти другой рычаг, чтобы перевернуть землю.

Смех?

Быть может, Лукреция, несмотря на свою наивность, опять дает мне ответ на самые сложные вопросы.

Конечно, смех.

Только смех может позволить стать сильнее, чем руководящие нами лицемеры. Как Аристофан, как Мольер, как Рабле, нужно выставлять дураков, скряг и представителей власти на всеобщее осмеяние.

Но я никогда не проявлял особых способностей к сатире.

Надеюсь, это расследование даст мне возможность восполнить пробел.

Да, я думаю, что теперь пришло время научиться тому, чего мне не хватает: искусству вызывать смех.

124

Супружеская пара приходит в суд, чтобы развестись.

– Сколько вам лет?

– Девяносто восемь, – отвечает жена.

– А вам, месье?

– Сто один год, – говорит муж.

– Сколько лет вы в браке?

– Семьдесят лет.

– А когда у вас возникли проблемы в отношениях?

– Шестьдесят пять лет назад. И с тех все только хуже и хуже, – признается жена с горечью.

– Она постоянно осыпает меня упреками, – подтверждает старик. – Никаких сил уже нет.

– А почему вы решили развестись именно сейчас?

– Мы боялись огорчить детей и ждали, пока они умрут.
Отрывок из скетча Дария Возняка «Семейные проблемы»

125

Исидору и Лукреции кажется, что путешествие длится шесть или семь часов.

Наконец автобус останавливается, визжа тормозами. Стефан Крауц открывает дверь в пассажирское отделение и просит журналистов завязать глаза. Они на ощупь вылезают из машины и чувствуют, что находятся в каком-то открытом и ветреном месте.

Поддерживаемые невидимыми руками, они идут вперед, пересекают широкую дорогу, поднимаются вверх по одной, затем по другой и третьей улицам, ведущим в гору. Они чувствуют под ногами древнюю булыжную мостовую. Скрипя, открывается тяжелая деревянная дверь.

Они проходят двор, потом еще один.

Стефан Крауц шепотом руководит людьми, о присутствии которых Исидор и Лукреция только догадываются. Открывается еще одна дверь. Они входят в прохладное помещение. Лукреция на ощупь находит руку Исидора. Он не отталкивает ее.



Приключения, опасность. Как же это меня возбуждает!

Если бы я сейчас занималась сексом с Исидором, мне хотелось бы, чтобы он ласкал самые неожиданные участки моего тела. Чтобы он поцеловал меня в затылок, потом в ямочку на крестце, потом в ухо.

Лукрецию выводит из состояния мечтательности грохот ржавого замка. Они идут вперед, спускаются по лестнице. Коридор. Снова лестница. Снова коридор. Они спускаются по винтовой лестнице еще на один этаж.

Наконец Исидор и Лукреция входят в какое-то помещение. Их усаживают. Стефан Крауц снимает с них повязки. Они сидят в креслах, установленных на ринге. Но они не связаны, и к их вискам не приставлены пистолеты. Помещение очень похоже на тайный зал в подвале маяка, правда, оно гораздо меньше.

Рядом стоит человек в фиолетовой тунике, в фиолетовом плаще и фиолетовой маске, изображающей веселое лицо с растянутым до ушей ртом и поднятыми бровями. За ним еще двое в сиреневых туниках и плащах. На них тоже смеющиеся маски. За ними еще две фигуры в темно-розовых и менее жизнерадостных масках.

Стефан Крауц также надевает плащ и сиреневую маску, изображающую широкую улыбку. Он обращается к фигуре в фиолетовом:

– Приветствую вас, Великий Мастер. Я привел к вам Лукрецию Немрод. Она научный журналист из «Нового обозревателя», ей двадцать восемь лет. Она расследует смерть Дария.

Спокойный голос Крауца контрастирует с веселым лицом его маски. Женщина, которую он называет Великим Мастером, кивает.

– А это Исидор Катценберг, научный журналист, безработный.

– В отставке, – поправляет Исидор.

– Сейчас он не работает, но был главным научным журналистом. Тоже в «Современном обозревателе».

– Пока меня не уволили, – уточняет Исидор.

– Сорок восемь лет. Занимаясь расследованием обстоятельств смерти Циклопа, Лукреция и Исидор узнали о нашем существовании. Они были на маяке и видели последствия трагедии.

Женщина в фиолетовой маске не проявляет никаких признаков волнения.

– С недавних пор в их руках находится «Шутка, Которая Убивает».

Некоторые из присутствующих не могут сдержать восклицаний.

– Схватить их, – приказывает женщина в фиолетовой маске.

– Наш чемоданчик заперт на кодовый замок, – говорит Лукреция. – При попытке взлома содержимое автоматически уничтожится.

Стефан Крауц кивает.

– Что вы хотите в обмен на «Шутку, Которая Убивает»?

– Знание, – говорит Исидор. – Мне казалось, что мы уже обговорили все детали и даже подписали документ.

– Какое знание?

– О смехе, о вашем тайном обществе, о вас, – отвечает Исидор.

– И только?

Серьезный тон не вяжется с веселым выражением маски.

– Мы же обо всем условились еще до нашего приезда, – подает голос Лукреция.

– Мы не устраиваем экскурсий. Чтобы получить знание, нужно стать членом общества. Это трудно. Это опасно. Это смертельно опасно. И требует немалого времени. Вы уверены, что этого хотите?

– Как долго надо ждать инициации? – спрашивает Исидор.

– Девять месяцев. Время вынашивания ребенка.

– В таком случае, мы отдадим вам «Шутку, Которая Убивает» через девять месяцев.

Женщина в фиолетовой маске совещается со стоящими поодаль коллегами в сиреневых плащах.

– Проблема в том, что у нас нет времени, – говорит она наконец. – Без «Шутки, Которая Убивает» мы как…

– Раковина без жемчужины? – заканчивает Исидор.

– Храм без святыни. «Шутка, Которая Убивает» – часть нашего духовного наследия. И очень важная. Вам известно, что некоторые люди, без всякого на то права, считают себя наследниками наших традиций. У нас были проблемы с… раскольниками.

– С «Возняк Продакшн»? – спрашивает Лукреция.

Женщина в фиолетовой маске не отвечает.

Господи! Так и есть! Ведь Дарий получил «Шутку, Которая Убивает» с пометкой: «То, что ты хотел узнать»! Значит, ему было известно о существовании Великой Ложи Смеха и смертоносной шутке. Он был знаком с этими людьми. Он был посвящен. Исидор прав, ключ к разгадке где-то здесь. Тайное общество и его сокровище. Вот что имел в виду Себастьян Доллен, когда говорил: «Найдите Тристана Маньяра, войдите в Великую Ложу Смеха, и вы поймете, как умер Дарий». Войдите. Он так и сказал: «Войдите». Словно предвидел то, что сейчас происходит.

Великий Мастер в фиолетовой маске наконец произносит:

– Ситуация исключительная, и мы вынуждены пойти на беспрецедентное отступление от правил. Вы пройдете ускоренный курс обучения. Ваша инициация будет длиться не девять месяцев, а девять дней.

Сиреневые маски кивают, выражая согласие. Темно-розовые маски недовольно ропщут.

– Таково наше решение! – говорит женщина в фиолетовой маске и хлопает в ладоши, призывая всех к тишине.

Темно-розовые маски постепенно умолкают.

– Вашим учителем станет Стефан Крауц, поскольку вы его уже знаете. Через девять дней вы пройдете последний экзамен, вольетесь в наши ряды и отдадите нам «Шутку, Которая Убивает».

Исидор приходит в полный восторг.

– Если я правильно понял, вы надеетесь за девять дней обучить нас остроумию?

Среди масок раздаются смешки. Великий Мастер снова хлопает в ладоши, требуя молчания, и отвечает:

– Видите, одно то, что мы приняли такое решение, уже дает результат. Вы уже вызываете смех.

Лукрецию пробирает дрожь.

Во что мы ввязались? А может быть, это просто сборище сумасшедших? Все эти маски и плащи не сулят ничего хорошего. Но Исидор, кажется, совершенно спокоен.

Женщина в фиолетовой маске делает знак, и вперед выходит фигура в маске и плаще светло-розового цвета.

– Вы, наверное, устали. Вас проводят в вашу комнату.

Светло-розовая маска ведет Исидора и Лукрецию наверх. Они видят узкий коридор с десятком пронумерованных дверей. Лукреция замечает, что в дверях нет замков. Наконец светло-розовая фигура открывает дверь в комнату номер сто три.

Исидор и Лукреция видят привинченную к полу металлическую двухъярусную кровать, стол, два стула, шкаф. Окон нет. Справа дверь в ванную.

Лукреция наручниками приковывает чемоданчик к спинке кровати и прячет его под матрас. Они устало выясняют, кто где будет спать.

– Ну, что вы обо всем этом думаете, Исидор?

Но тот, обессиленный переживаниями прошедшего дня, уже забрался на второй ярус, закрыл глаза и негромко захрапел.



А вдруг мы сделали большую глупость?

126

Встречаются два друга:

– Ну, как у тебя на работе? – спрашивает один.

– Плохо. Предприятие разорилось, меня уволили, сижу без работы. И сплю теперь, как младенец.

– Какой ужас! А с женой все нормально?

– Нет. Когда я стал безработным, она ушла к другому, побогаче. И теперь я сплю, как младенец.

– Да, плохо. А здоровье как?

– Не очень. Я так переживал, что у меня начались боли вот здесь. Врач сказал, что у меня рак. Видимо, от стресса. И теперь я сплю, как младенец.

– Странно, – говорит ему друг. – Такие ужасные испытания, а ты спишь, как младенец!

– А ты знаешь, как спят младенцы? Они просыпаются каждые полчаса и плачут.


Великая Ложа Смеха.

911 432



127

Далекий звук колокола будит Исидора и Лукрецию.

Окон нет, и они не могут увидеть небо, но на часах семь утра. Белые туники и плащи их размера сложены на стульях. Поверх одежды лежат белые маски. Нарисованные на них лица совершенно бесстрастны.

Они принимают душ. Вода только холодная.

– Как в монастыре, – жалуется Лукреция.

– Скорее, в казарме, – поправляет Исидор. – Остается понять, какие цели мы преследуем, политические или духовные.

В комнату входит Стефан Крауц. Он по-прежнему в тунике, плаще и маске сиреневого цвета.

– Как спалось? – спрашивает он, открывая лицо.

– Матрас жестковат, – отвечает Лукреция. Под глазами у нее темные круги от усталости.

Крауц ставит на стол поднос с чаем и хлебом.

– Я знаю, завтрак скудный. Во время инициации, которая начинается сегодня, вы должны чувствовать легкость.

– Почему нам дали белую одежду? – спрашивает Исидор.

– Цвет первой ступени. Когда вы пройдете посвящение, получите право носить светло-розовую одежду учеников. Если станете совершенствоваться, получите темно-розовую тунику подмастерьев. А если продолжите идти этим путем, то обзаведетесь и сиреневой туникой.

– Иерархия мастеров? – спрашивает Лукреция.

– Да. Фиолетовый – цвет Великого Мастера. Но вы пока на самой первой ступени. Вы даже еще не начали обучения. Поэтому ваши маски выражают бесстрастие. Когда вы выходите из комнаты, нужно их надевать.

– Почему?

– Кое-кто из нас выходит в мир, и мы не должны знать друг друга в лицо и по именам. Поэтому по коридорам необходимо ходить, «закрывшись». Эта система безопасности была установлена еще в Средние века. Точнее, в эпоху гонений, когда один из братьев под пыткой выдал товарищей.

Исидор и Лукреция надевают белые туники и плащи, примеряют маски.

– У вас правила, как у масонов? – спрашивает Лукреция, доставая блокнот.

– В чем-то – да. Но наше обучение больше напоминает школу боевых искусств.

– Что же общего между смехом и боевым искусством? – изумляется Лукреция.

– Очень много. Вызывать смех – это значит посылать другому энергетический импульс. И эта энергия, в зависимости от дозы и способа ее применения, может причинить как добро, так и зло.

– Но ведь кто угодно может рассмешить другого без всякого обучения вашему «боевому искусству», – удивленно говорит Лукреция.

– Так и есть. Многие смешат своих друзей, сами не понимая, как они это делают. Точно так же многие дерутся, беспорядочно размахивая кулаками. Но они дрались бы лучше, если бы овладели кунг-фу в монастыре Шаолинь.

– Вы хотите сделать из нас Брюсов Ли юмора?

Стефан Крауц пропускает шутку мимо ушей.

– Вы научитесь сознательно и мастерски выполнять то, что раньше делали инстинктивно и неумело. Начнете взвешивать каждое слово, каждую запятую, каждый восклицательный знак. Ваше искусство вызывать смех станет совершенным. Ваши шутки станут идеальным оружием.

– Оружием?

– Именно так. Шутка – это клинок из закаленной стали. Тот, кто владеет им профессионально, попадает в цель, режет, колет, спасает…

–… или убивает? – заканчивает Лукреция.

Крауц наливает им чаю из термоса.

– Запомните правило двух первых дней инициации: «Не смеяться!»



Я ослышалась?

– Абсолютный запрет. Малейшее его нарушение будет наказано.

– Каким образом?

– Раньше применялись телесные наказания, но, с приходом нового Великого Мастера, нравы смягчились.

– Наказание? Это глупо! Мы же не дети, – замечает Лукреция.

– Но учиться будете, как дети. И поймете, почему «смеяться можно надо всем, кроме юмора».



Эта фраза у них, видимо, ключевая.

– Логично, – одобрительно говорит Исидор. – Мы ценим то, чего лишены. Священник дает обет молчания, чтобы насладиться возможностью говорить. Пост помогает оценить вкус пищи. Воздержание дает прочувствовать наслаждение половым актом. После тишины мы восторгаемся музыкой. Выйдя из темноты, понимаем всю красоту цвета.

Крауц доволен, что Исидор его понял.

– А в чем заключается наказание? – интересуется Лукреция.

– Увидите, если засмеетесь. Но осмелюсь дать вам совет: что бы сегодня ни происходило, подчинитесь приказу и не смейтесь.

– Не смеяться? Но это невозможно! Рано или поздно забудешь о запрете.

Стефан Крауц очень сухо говорит:

– Если вы хотите относительно приятно провести здесь время, вам, мадемуазель, придется забыть о царящей в современном обществе манере беспрерывно хихикать. Перестаньте постоянно необдуманно шутить. Смех – это энергия. Чтобы использовать эту энергию, необходимо в совершенстве владеть собой.

– Да все и всегда смеются по самым разным поводам, чтобы придать себе уверенности. Чтобы расслабиться. Чтобы выиграть время. Чтобы попытаться понравиться. За компанию. Вместе со всеми…

– Трудно все время оставаться серьезным, – подтверждает Исидор.

– Всего два дня. Другие ученики подчиняются этому требованию целый месяц.

Исидор и Лукреция пытаются представить себе долгий месяц без смеха.

– В наши дни люди смеются в среднем восемь раз в день. С возрастом обычно меньше. Для сравнения: дети младше пяти лет смеются девяносто два раза в день. Взрослый человек смеется примерно четыре минуты в день. А в 1936 году этот показатель равнялся девятнадцати минутам.

Интересно, где они взяли эту статистику. Опросы? Люди могут давать неточные ответы. Например, когда их спрашивают, сколько раз в неделю они занимаются сексом, они выдают желаемое за действительное. К счастью, профессия научила меня воспринимать такого рода информацию с известным недоверием.

– Когда вступает в силу запрет на смех? – спрашивает Исидор.

Продюсер смотрит на часы и говорит:

– Сегодня ровно в восемь часов утра. И закончится ровно в восемь утра послезавтра. Никто, ни при каких обстоятельствах не должен слышать вашего смеха. Могу посоветовать: как только почувствуете, что вот-вот засмеетесь, прикусите язык, ущипните себя или наступите себе на ногу. Обычно это помогает.



Я в сумасшедшем доме.

– Который час? – спрашивает Исидор, который воспринимает все совершенно серьезно.

– Семь пятьдесят восемь. У вас две минуты, чтобы улыбнуться в последний раз.

Лукреция пытается засмеяться, но у нее ничего не получается. Исидор молча ждет, закрыв глаза.

– Внимание. Четыре, три, два, один… Все! Ровно восемь. Теперь вам нужно продержаться сорок восемь часов без смеха.

Закончив завтрак, Исидор и Лукреция следуют за Стефаном Крауцем.

Дом, в котором они находятся, оказывается гораздо больше, чем они думали. Это настоящий лабиринт коридоров, залов, лестниц и этажей.

Продюсер ведет их на верхние этажи, в зал, стен которого не видно за книжными полками. В глубине они видят статую Граучо Маркса, сидящего по-турецки, словно Будда, завернувшись в какое-то широкое одеяние. В углу рта у него окурок сигары, очки съехали на кончик носа и видно, что он страдает косоглазием.

Посреди зала стоит окруженный стульями овальный стол.

– Тема первого дня обучения – история. Люди часто говорят об Эросе и Танатосе, но забывают о Гелосе, о смехе. Это третья сила, побуждающая человека к действию. Знакомы ли вы с историей смеха?

– Мы уже говорили об этом с профессором Левенбруком, – замечает Лукреция.

– Я слышал о его теории. Она не только банальна, но и неполна. Он нашел несколько частей головоломки, но для того, чтобы собрать ее целиком, ему не хватает многих составляющих.

Человек в сиреневой тоге достает с полки толстую книгу, сантиметров семьдесят в длину и сантиметров тридцать в ширину. На обложке золотыми буквами написано: Великая Книга Истории Смеха. Источник: Великая Ложа Смеха.

На первой странице изображены какие-то странные существа.

– Мы считаем, что смех впервые прозвучал два миллиона лет тому назад где-то в Южной Африке. Палеонтологи, входящие в Великую Ложу Смеха, рассказывают о таком случае: саблезубый тигр преследовал первобытного человека. В тот самый миг, когда тигр уже собирался накинуться на обезумевшую от страха жертву, хищника случайно раздавил проходивший мимо мамонт. Неожиданное вмешательство мамонта, повлиявшее на расстановку сил, спровоцировало у счастливчика смену чувства страха изумлением и вызвало учащенную легочную вентиляцию.

– Как вы можете это утверждать? – удивляется Лукреция, для которой, как всегда, очень важен источник информации.

– Этот доисторический человек так хохотал, что поскользнулся и упал в болото. Он мгновенно захлебнулся, а тело его законсервировалось. Мы нашли отпечаток его фигуры, похожий на рельефную фотографию. Положение его челюсти и мышц живота ясно свидетельствуют о том, что он смеялся в момент гибели.

– Здорово, – замечает Исидор.

– Ученые Великой Ложи Смеха считают, что это произошло за два миллиона лет до нашей эры. По их мнению, именно тогда зародилась человеческая цивилизация. Не тогда, когда человек начал хоронить своих сородичей, а в тот момент, когда он впервые рассмеялся.

Исидор с интересом записывает материал для будущего романа. Лукреция проявляет большую сдержанность.

– Этот первобытный смех впервые отделил «хомо сапиенс» от представителей животного мира. Засмеявшись, человек доказал, что он один, благодаря специфическому нервно-дыхательному спазму, может превратить страх в веселье.

– Великолепно, – повторяет Исидор, быстро записывая.

– Но полной уверенности, что все произошло именно так, у нас нет. С приходом нового Великого Мастера мы решили считать, что смех появился за 320 тысяч лет до нашей эры там, где находится современная Кения.

– 320 тысяч лет до нашей эры? – спрашивает все еще сомневающаяся Лукреция. – Как вы можете знать, что тогда произошло?

– Произошло сражение между двумя племенами. Одно оказалось сильнее, и его вождь уже собирался нанести вождю проигравших смертельный удар, как вдруг прямо в глаз победителю с неба нагадил гриф.

– Нагадил гриф? И они впервые засмеялись? Чепуха какая-то!

Лукреция не может удержаться и насмешливо фыркает.

– Я вас предупреждал, – неожиданно говорит Стефан Крауц. – Латинская пословица гласит: «Dure lex sed lex» – «Закон суров, но это закон».

Он звонит в колокольчик. Появляются три здоровяка в темно-розовых плащах. Лукреция не успевает пикнуть, как они хватают ее и уносят в подвал.

– Что вы с ней сделаете?

– Накажем. Наказание помогает лучше усвоить информацию.

– Но, мне кажется, вы сказали, что уже не применяете телесные наказания.

– Это наказание не телесное, правда, на мой взгляд, оно еще хуже. Она вернется через несколько минут.

Действительно, вскоре появляется запыхавшаяся Лукреция с горящими щеками. Она, по-видимому, пережила нечто неприятное. Но она не печальна, а лишь серьезна.

– Простите, – говорит она, опустив глаза. – Поверьте, этого больше не повторится.

Стефан Крауц продолжает:

– Итак, смех появился за 320 тысяч лет до нашей эры. Он способствовал эволюции человека, поскольку именно в Восточной Африке тогда произошел резкий скачок в развитии человеческого интеллекта.

Он переворачивает страницу.

– Как отмечено в наших архивах, третий случай, когда люди отреагировали смехом на комическую ситуацию, имел место за 45 тысяч лет до нашей эры. Это история о том, как кроманьонцы и неандертальцы не поняли друг друга.

Продюсер излагает Исидору и Лукреции факты.

Он делает паузу, проверяя, не засмеется ли Лукреция, но та молча записывает.

Он признал, что Дарий входил в Великую Ложу Смеха.

Значит, Циклоп, скорее всего, посещал это место. И видимо, получал ту же информацию, что и мы. Он знал историю про грифа… Видимо, он обнаружил здесь то, что ему не понравилось и вызвало желание уничтожить этих людей. Я чувствую, что члены Великой Ложи Смеха скрывают нечто… темное.

Стефан Крауц кажется довольным.

– Теперь перейдем к шумерам. 4803 год до нашей эры.

– Шутка про женщину, сидящую у мужа на коленях? – спрашивает Исидор.

– Вы ее знаете? Вы прочли диссертацию профессора Макдональда о происхождении юмора? Интересно, но тоже неполно. Макдональд говорит о шумерской шутке 1908 года до нашей эры. А я – о вещах значительно более древних.

Он рассказывает, как пошутил шумерский царь Эншакушана во время переговоров с аккадским царем Энби Иштаром.

Затем переворачивает еще несколько страниц.

– Затем юмор переместился в Индию. Мы нашли шутку, придуманную в 3200 году до нашей эры, в эпоху цивилизации Хараппа.

Крауц рассказывает о комической ситуации, в которую попали индийский принц и танцовщица, обездвиженные судорогой во время занятий любовью.

Лукреция разражается смехом. Продюсер с опечаленным видом звонит в колокольчик.

– Не надо! Обещаю больше не смеяться! – умоляет Лукреция.

– Это нужно вам. Вы должны научиться владеть собой.

Он снова звонит в колокольчик. Трое мужчин уносят Лукрецию, которая кричит: «Нет, только не это!»

Она возвращается через несколько минут с еще более красным, мокрым, словно от слез, лицом. Оно хранит следы перенесенных мучений, но не грусти.

– Не знаю, что на меня нашло. Я буду держать себя в руках, – твердо говорит она, опустив глаза.

– Возможно, то, чему мы здесь и сейчас учимся, однажды спасет вам жизнь, – замечает Стефан Крауц.

Лукреция еще дважды за утро исчезает в подвале, откуда возвращается пунцовая и полная раскаяния.

Они разбирают древний юмор, изучая страну за страной. Наконец наступает обеденный перерыв, и они идут в столовую.

– Почему тут все без масок?

– Те, кто должен остаться неузнанным, едят не здесь.

Стефан Крауц снимает маску, Лукреция и Исидор следуют его примеру. Когда они входят в столовую, все смотрят на них. Лукреция тоже рассматривает присутствующих. Около ста человек. Некоторые очень пожилые. Большинство – женщины за сорок.

Так это они придумывают шутки, которые лежат в коробках с конфетами, анекдоты, которые рассказывают в конце обеда. Это они заставляют дрожать тиранов. Маленькие старички и старушки. Здесь прямо как в доме престарелых.

– Здравствуйте! – громко произносит Лукреция, приветствуя всех дружеским жестом. – Приятного аппетита!

В столовой сразу устанавливается благожелательная атмосфера.

Я понимаю, почему Дарий хотел их уничтожить. Здесь та же вечная борьба молодежи с цепляющимися за власть стариками. Я в полной зависимости от них – они должны передать мне свои знания, а я должна забыть о предрассудках и воспринять всю информацию, чтобы понять их тайну. Чтобы узнать тайну гибели Дария. Собери все силы, Лукреция. Вспомни слова Исидора: ты проигрываешь, если недооцениваешь противника. Выглядят они добродушно. Глаза живые. Похоже, юмор отличное средство сохранить молодость.

– Как дела, Лукреция? Вид у вас задумчивый. Все еще переживаете по поводу наказания? – спрашивает Исидор.

– Не знаю, что на меня нашло. Мне очень жаль, Исидор.

– А что они с вами делали?

– Если хотите узнать – засмейтесь.

Дама в сиреневой тоге предлагает им овощи и приготовленную на пару рыбу. На десерт – фрукты. Нет ни соусов, ни мяса, ни хлеба, ни молочных продуктов. Лишь оливковое масло в качестве приправы.

За едой Лукреция продолжает рассматривать присутствующих.

– Они не доверяют нам, – шепчет она.

– Они и не должны доверять новичкам. Это правило любого закрытого клуба.

К ним подходит Стефан Крауц.

– Вам нравится? Это биологически чистые продукты из наших садов. Комикам, как и профессиональным спортсменам, необходима строжайшая диета, чтобы оставаться в форме.

– А биологически чистого вина у вас нет? – спрашивает Лукреция.

– Может быть, вы получите его после завершения инициации. На этом этапе оно, я думаю, вам не поможет.

– Да вы что, Лукреция! Разве те, кто обучаются кунг-фу в монастыре Шаолинь, пьют вино во время занятий?

– А курить можно? Я не продержусь девять дней без сигарет!

– Мы можем предложить вам антиникотиновый пластырь, – говорит Крауц. – Это все, что мы можем сделать.

Лукреция пожимает плечами.

– Спасибо. Вы мне дали лишний повод не смеяться.

Стефан Крауц подает ей стакан холодной воды.

– Ни вина, ни пива, ни газированных напитков.

– И кофе тоже нельзя?

– А есть что-нибудь посмешнее воды?

– Морковный сок.

– Вот это я с удовольствием выпью, – говорит Исидор.

Взгляд Лукреции гаснет.

– Я не уверена, что хочу остаться здесь, – шепчет она.

– Вот увидите, привыкнуть можно ко всему. Ваш организм еще поблагодарит вас за здоровую пищу без сахара и жира.

Они жуют овощи.

После обеда изучение истории юмора возобновляется.

Стефан Крауц заставляет учеников переживать великие моменты развития юмора, рассказывает анекдоты, забавные случаи, изображает интересных персонажей, воспроизводит вымышленные диалоги.

– Не все великие комики принадлежали к нашему «клубу», но многие. О некоторых юмористах вы никогда не слышали, а они были истинными новаторами. Иногда история сохраняет имена лишь раскрученных подражателей.

Стефан Крауц показывает им другую книгу. В ней множество иллюстраций, изображающих ярко одетых людей.

– Я хочу рассказать вам о шутах. Положение королевских шутов было очень странным. Во Франции с XIV по XVIII век их, никого не спрашивая, назначал сам король. Они получали очень хорошее жалованье и имели право не подчиняться правилам, установленным для двора. Поскольку им было позволено смеяться над придворными, те платили им, чтобы не стать объектом издевательств. Некоторые шуты, например, Трибуле и Брианда, скопили настоящие состояния.

– О такой профессии можно только мечтать, – говорит Исидор.

– Не уверен. Все их боялись, а многие и ненавидели. В то время верили, что они принимают на себя часть грехов повелителя. Считалось, что шуты – воплощение дьявола.

– То есть, максимум привилегий и максимум ненависти? – удивляется Лукреция.

– В глазах народа они были чем-то вроде громоотвода, который принимает на себя гнев короля. И гнев вассалов, сердившихся на короля.

– Они разряжали обстановку шутками?

– Репликами, снижавшими накал страстей. Их остроумием восхищались, но их самих презирали. Их не признавали христианами и хоронили за церковной оградой.

– И сколько времени это продолжалось?

– Ну, с некоторыми натяжками, последним королевским шутом можно считать Мольера. Вернее, Мольер превратил шута в «официального королевского комедианта». Сделал его государственным служащим.

Терпеливо дожидаясь, когда снова можно будет приступить к расследованию, Исидор и Лукреция поневоле проникаются интересом к малознакомой им части истории. В полночь Крауц добирается до Бомарше. Лукреция с удивлением понимает, что не заметила, как пролетело время. Ей не хотелось курить, и она сдержала обещание не смеяться. Стефан Крауц провожает их в пустую столовую, где они молча съедают поздний холодный ужин, а затем – в спальню.

– Завтра начинаем в семь часов. Цените свою удачу, остальные могут только мечтать об инициации за девять дней.

– А вечером в комнате можно смеяться?

– Не советую. Если кто-то, проходя мимо, услышит вас, он должен будет донести. Потерпите до послезавтра, и уже в восемь утра сможете расслабиться. Спите спокойно. Завтра продолжим изучать историю юмора.

После паузы Крауц продолжает:

– Да, забыл вас предупредить. Послезавтра в восемь часов вы должны будете смеяться. Как в боевых искусствах, вы должны научиться владеть своим телом. Могу предложить вам первое упражнение. Постарайтесь как можно дольше задерживать дыхание. В туалете усилием воли попытайтесь остановить мочеиспускание, а затем возобновите его. Проснитесь утром именно тогда, когда решите накануне. Мастера йоги могут управлять даже своим пищеварением и скоростью биенья сердца. Это просто контроль над своим организмом.

Он подходит к Лукреции.

– Наш организм похож на избалованного ребенка, который постоянно требует все больше сластей, ласки и комфорта. Но, если его воспитывать, учить делать то, что нужно, он сначала будет сопротивляться, а потом поблагодарит вас. Не потакайте ему, а сдерживайте и направляйте.

Продюсер желает им доброй ночи и уходит. Лукреция принимает ледяной душ. Она закрывает глаза и слушает свое дыхание, удары своего сердца. «Неужели всеми процессами в организме можно управлять?» – спрашивает она себя.



Удивительно, но мне действительно кажется, что во мне что-то изменилось.

Конечно, как и раньше, мне хочется сигарет, сладкого, жирного. Хочется посмеяться. Но в то же время новая Лукреция чувствует себя более спокойной, более сильной. Уверенной в себе.

Неужели один день, проведенный среди этих старичков, оказал на меня столь благотворное влияние? Даже ледяной душ не доставляет мне страданий, я горжусь тем, что могу вытерпеть его.

Она намыливает тело и слышит бурчание в животе.



Желудок сердится потому, что я не дала ему ни мяса, ни сахара.

Она кашляет.



Легкие возмущены, они жаждут никотина и смол.

Лукреция включает воду на полную мощность.



Господи, если бы мне сказали, что расследование смерти Дария потребует от меня таких жертв, я бы, наверное, десять раз подумала, прежде чем взяться за него.

Эти люди кажутся мне все более и более странными. Их жизнь посвящена не только защите юмора. Что-то тут нечисто.

Спутанные мокрые волосы падают ей на лицо.




Каталог: 2016
2016 -> Городу иркутску 355 лет Иркутский хронограф
2016 -> I. Демографическая ситуация
2016 -> Элективный курс для учащихся старших классов. Основное требование к предварительному уровню подготовки освоение «Базового курса» по информатике
2016 -> Рабочая программа учебной дисциплины компьютерные технологии в полиграфии 2014г
2016 -> 1. Область применения и нормативные ссылки
2016 -> Международный банк Санкт-Петербурга. Объединяя лидеров Санкт-Петербургский Международный коммерческий банк (пмкб)
2016 -> Карьерная карта – Факультета Мировой Экономики и Мировой Политики Направление мировая экономика Сферы профессиональной деятельности выпускников
2016 -> Cmos, 8-ми разрядный, 32 м выборок/с, ацп с функцией выборки


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал