Бернард Вербер Смех Циклопа



страница19/19
Дата02.06.2018
Размер6 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

144

Здоровенный водитель грузовика сидит в баре. В бар входит маленький, тщедушный человечек и спрашивает, кто хозяин питбуля, привязанного на улице.

Водитель отвечает:

– Ну, я. А что? Ты чем-то недоволен?

Маленький человечек говорит:

– Нет, нет, Просто боюсь, что моя собака убила вашу…

Водитель вскакивает и кричит:

– Что? Какой породы твоя собака?

Человечек отвечает:

– Карликовый пудель.

– Пудель?! По-твоему, карликовый пудель может убить питбуля?

– Ну, ваш питбуль им подавился…


Отрывок из скетча Дария Возняка «Наши друзья животные»

145

Прожектор заливает ярким светом середину арены. Все члены Великой Ложи Смеха уже собрались.

Исидора и Лукрецию привели в большой храмовый зал. На них белые тоги и плащи, маски с бесстрастным выражением лица.

Ну, вот и все, думает Лукреция.

Они садятся в большие кресла на ринге, их пристегивают кожаными ремнями. Два ассистента в светло-розовых плащах приставляют пистолеты им к вискам.



У меня плохое предчувствие, думает Лукреция.

Великий Мастер поднимается на возвышение. На ней фиолетовая смеющаяся маска и фиолетовый плащ. Она торжественно объявляет:

– Сегодня особый день. Два эти кандидата прошли самую короткую инициацию в нашей истории. Девять дней. Можно ли научиться остроумию за девять дней? Сегодня мы это узнаем.

По залу пробегает одобрительный гул.

– Дуэль «ПЗС» начинается немедленно. Предоставим даме право первого хода. Лукреция Немрод.

Сквозь прорези маски Лукреция смотрит на противника.



Смеши или умри, Лукреция. Не знаю, как ты попала в этот переплет, но выбора у тебя нет. Чтобы спасти свою жизнь, ты должна убить того, к кому питаешь самые нежные чувства.

Лукреция начинает с шутки о кроликах, страдающих приапизмом.



Первый удар сделан.

Довольно невинная шутка для разогрева.

Исидор, больше из вежливости, усмехается на девять баллов из двадцати. Он отвечает довольно средней шуткой о массовом переселении крестьян. Реакция Лукреции – восемь баллов.

Итак, с приветствиями покончено. Он не хочет меня уничтожать. Нам предстоит не блицкриг, а окопная война. Мы будем драться за каждый сантиметр смеха.

Лукреция рассказывает анекдот о гомосексуалистах, Исидор отвечает десятью баллами и шуткой о блондинках-нимфоманках. Лукреция реагирует на одиннадцать баллов и переводит дух.



На самом деле мы продолжаем игру в три камешка. Нужно предугадать ответ соперника. Нужно размышлять так: «Он думает, что я думаю, что он думает…»

Я вижу Исидора насквозь. Если бы последствия не были столь серьезны, я с радостью доказала бы ему, что мне понятен ход его мыслей и что я могу победить его на его же поле – на поле интеллектуальных игр.

Она рассказывает анекдот про собаку-поводыря. Исидор выдает всего семь баллов.



Черт, я забыла, что шутки про слепых обычно не имеют успеха.

Исидор отвечает анекдотом про пингвинов-кокаинистов, Лукреция не справляется с подступающим смехом и поднимается до тринадцати баллов.



Ужас! Я смеюсь, чтобы извиниться за свою предыдущую шутку.

– Смеши или умри! – выкрикивает кто-то в зале. Публика нетерпеливо топает ногами.



Все, Исидор, слишком поздно. Будь что будет. Я уже не контролирую ход этого расследования, которое завело нас так далеко. Обстоятельства сильнее меня, и я сделаю все, чтобы спасти свою жизнь, пусть даже ценой твоей.

– Смеши и умри! Смеши или умри!

Лукреция опять чувствует, как по спине течет пот.

Надо быть сильной. Я должна представить свой мозг в виде крепости. Крепость защищена высокими толстыми стенами. На стенах стоит катапульта. Я должна метать камни в крепость противника. Большие камни.

Она рассказывает анекдот о Боге и пробивает брешь в четырнадцать баллов во вражеской интеллектуальной крепости. Исидор давится от смеха.



Ура, я нащупала слабое место!

У него к Богу особое отношение. Он его боится.

Исидор наносит ответный удар шуткой о смерти и пробивает такую же брешь в обороне Лукреции.



Я должна укрепить свои стены. Скорее! Иначе пролом увеличится.

Она представляет, как солдаты-каменщики срочно заделывают отверстие и подносят новые снаряды, обмотанные горящей паклей: это анекдот про толстяков.



Если у него есть хоть малейший комплекс, связанный с его весом, анекдот сработает.

И действительно, Исидор выдает пятнадцать баллов.



Отлично. Надо прицеливаться тщательнее. Использовать все, что я знаю об этом человеке, чтобы наносить удары точно. Итак, если он отталкивает меня, значит, он боится женщин, если он боится женщин, значит, он боится себя самого. Следовательно, он глуп.

Лукреция рассказывает анекдот о мужчине, который боится женщин, что объясняется его глупостью. Пылающий снаряд вылетает из катапульты, рассекает воздух, достигает вражеских стен и воспламеняет крепость противника.

Шестнадцать баллов. Исидор смеется чуть громче, чем в прошлый раз, но быстро овладевает собой. Он понимает, что должен следовать правилам игры, и отвечает шуткой, где высмеивается мужчина, встречающийся с девушкой, которая моложе его на двадцать лет.

Удивленный зал затихает.



Черт, он сам над собой смеется. Он сам себя выставляет в смешном свете. Теперь я не знаю, как реагировать.

Лукреции хочется рассмеяться. Нужно как можно скорее вспомнить о чем-нибудь грустном. Она думает о первоапрельской шутке Мари-Анж.



Какое счастье, что Стефан Крауц научил нас включать тормоза. Сейчас самое время хвататься за ручник, иначе я свалюсь в кювет.

Она смеется, но успевает остановиться на семнадцати баллах.



Я стреляю из катапульты, а он из арбалета. Стрела попадает точно в цель и наносит больший урон.

Она видит, что крепостные стены пострадали и ущерб трудно восполнить.



Он играет на моих чувствах. Если героями следующего анекдота станем снова мы и он будет выглядеть смешно, я не сдержусь.

Она втаскивает на зубцы крепости новую устрашающую катапульту, чтобы метать огромные куски скал.



Нет. Я буду использовать его собственное оружие.

Она прячет катапульту и достает гигантский арбалет. Она рассказывает анекдот о девушке-геронтофилке, стремящейся заняться сексом с мужчиной, который старше ее на сорок лет. Исидор удивлен, но реагирует всего на шестнадцать баллов.



Стоп. Не копировать. Придумывать новое. Можно было бы догадаться, что, смеясь над собой, он будет ожидать от меня такого же хода.

Исидор отвечает невинной шуткой о журналистах. Реакция Лукреции сдержанная – тринадцать баллов.



Он сменил тактику. Или тянет время, готовя сюрприз.

Девушка возводит дополнительную крепостную стену, защищаясь от самоиронии и анекдотов на личные темы.

Зал продолжает шуметь.

– Смеши или умри!

В следующую минуту Лукреция рассказывает шутку о писателях (четырнадцать баллов), Исидор – о парикмахерах (шестнадцать баллов). Лукреция парирует анекдотом о сексуальных расстройствах (пятнадцать баллов), Исидор отвечает анекдотом о нимфоманках (пятнадцать баллов).

Зал затихает.

Оба противника применяют все более и более разрушительное оружие, но стены их крепостей остаются невредимыми. Противники придумывают новые варианты атак.

Исидор вспоминает печальные истории из своего детства, чтобы подавить смех. Лукреция вновь переживает сцену унижения, чтобы создать непробиваемую защиту.



Могла ли я думать, что этот кошмар спасет мне жизнь?

Нападая и защищаясь, соперники проявляют чудеса изобретательности. Сражение продолжается.

– Мирмиллон против гопломаха, – шепчет Стефан Крауц соседу. – Они одинаково сильны, но стиль разный.

После передышки, во время которой противники, словно два оглушенных боксера, обмениваются довольно слабыми шутками, они снова начинают наносить друг другу точные и сокрушительные удары. Но каждый успевает преодолеть подступающий смех. Дуэль продолжается.

Проходит десять минут. Двадцать. Полчаса.

Автоматные очереди коротких острых шуток сменяются залпами длинных историй с изящной концовкой. Два усердных ученика не забыли ни одного урока Стефана Крауца. Учитель замечает это и, гордо вздыхая под маской, узнает каждый использованный технический прием. Он даже бормочет вслух:

– О, браво! «Скрытый подтекст». «Второй смысл». «Тройной ключ». «Прыжок над пропастью». «Сальто назад».

Через час показания гальванометра колеблются между отметками восемь и тринадцать баллов, изредка подскакивая до четырнадцати. Зал уже даже не подбадривает соперников. Лукреция морщится под маской.



Тут как с оргазмом: не получилось сразу, значит, так и будешь топтаться на месте.

– Смеши или умри! – снова кричит кто-то в зале.

Лукреция вся взмокла. Она шевелит стянутыми ремнями руками и ногами, пытаясь восстановить кровообращение.

Мы слишком хорошо знаем друг друга. Мы вместе вели расследования, мы занимались сексом, мы спорили, мы играли в три камешка – все это позволяет каждому создать универсальную защиту против соперника.

Великий Мастер встает и хлопает в ладоши.

– Прекращаем поединок! Иначе он будет длиться бесконечно.

В зале поднимается удивленный гул.

– Эти двое любят друг друга, – говорит Великий Мастер. – Нежность переполняет их сердца. Ни один из них не сможет причинить зла сопернику.

Шум в зале нарастает.

– Я знаю, такого еще не случалось. Но однажды это должно было произойти. Необходимо учесть, что ситуация исключительная. Я предлагаю обоих оставить в живых.

Светло-розовые и темно-розовые маски начинают свистеть.

– Смеши или умри!

Великий Мастер поднимается на ринг и отводит дула пистолетов от висков Лукреции и Исидора. Она берет микрофон.

– Довольно смертей! Хватит пар, уничтоженных смехом! Я объявляю ничью, причиной которой стала любовь. Развяжите их.

Ассистенты не двигаются с места. Великий Мастер сама расстегивает кожаные ремни.

– Результат матча – ничья. Победителей двое. Сегодня у нас появилась еще одна сестра и еще один брат.

Шум продолжает нарастать. Кое-кто яростно стучит ногами в знак протеста. Маски с последних рядов не прекращают кричать:

– Смеши или умри!

Великий Мастер с силой бьет в гонг. Металлическое эхо гулко разносится под сводами зала.

– Хватит крови! С этого дня поединки «ПЗС» не должны оканчиваться смертью.

Зрители бушуют, топают ногами.

– Кощунство! – выкрикивает одна из масок.

Публика подхватывает слово, оно перекатывается над залом.

– Великий Мастер не может менять ритуал без нашего согласия!

– Мы хотим другого Великого Мастера, – раздается голос из глубины зала.

– Да! Выборы! Выборы!

Зал гремит раскатами грома, десятки голосов требуют выборов. Не в силах справиться с бунтом единоверцев, Великий Мастер оборачивается к Исидору и Лукреции.

– Все они рисковали жизнью, чтобы вступить в Великую Ложу Смеха. Они не понимают, почему я хочу изменить правила. А я не могу больше видеть, как льется кровь.

Она снова берет микрофон.

– Вы хотите выбрать нового Великого Мастера? Я предоставляю вам такую возможность. И немедленно.

Возбуждение зала достигает апогея. Члены Великой Ложи Смеха оживленно переговариваются. Великий Мастер в фиолетовом одеянии снова ударяет в гонг.

– Кто хочет стать Великим Мастером вместо меня? Говорите или молчите и повинуйтесь!

Наступает тишина.

– КТО?

Молчание. Неожиданно в зале поднимается рука.



– Я.

Все оборачиваются и видят сиреневую маску. Лукреция узнает голос. Это Стефан Крауц. Не снимая маски, продюсер проходит через расступившуюся толпу и поднимается на сцену. Зрители волнуются.

Великий Мастер бьет в гонг, требуя тишины.

– Выслушаем его! – говорит она.

– Мы видим борьбу двух тенденций развития общества. Одна призывает к сохранению наших устоев и обычаев. Другая требует изменения наших законов в связи с недавними трагическими событиями. Я считаю, что Великая Ложа Смеха лучше всего продемонстрирует свою силу, если останется незыблемой скалой под натиском бури и ударами волн.

– А я думаю, что Вселенная – это непрерывное движение, – говорит Великий Мастер. – Жизнь продолжается, все течет, все изменяется. За летом приходит осень, весна сменяет зиму. Мы пережили зиму, суровую и разрушительную. Настало время весны. Сбросим старую кожу, изменим традиции. Пощадим жизнь.

Зал шумит.

– Мы – тайное, но демократичное общество, – убежденно продолжает Великий Мастер. – Проголосуем.

Ей отвечает одобрительный гул.

– Кто за то, чтобы новым Великим Мастером стал Стефан Крауц?

Поднимаются десятки рук. Кое-кто колеблется. Опускает руку, затем поднимает снова. Ассистенты в сиреневых плащах помогают Великому Мастеру считать голоса: из ста сорока четырех членов Ложи семьдесят два высказались за Крауца.

– Что ж, как ни странно, мнения разделились поровну. Проголосуем еще раз. Быть может, кто-нибудь передумает. Кто за Стефана?

Присутствующие голосуют снова. Один человек действительно становится теперь на сторону Стефана, зато другой примыкает к Великому Мастеру. Третий колеблется, но в конце концов опускает руку.

– Так или иначе, но слово произнесено! Мнение присутствующих понятно! Они не одобряют политику реформ. Быть может, люди и не решаются сказать вам это в лицо, но все уже устали от ваших изменений в регламенте. Нельзя нарушать тысячелетние традиции! Мы никогда этого не допустим!

Фиолетовая и сиреневая маски стоят друг напротив друга. Маска смеющаяся и маска улыбающаяся. Стефан Крауц открывает лицо.

– Никогда.

– Что ж, брат Стефан, будем действовать в духе вековых устоев. Мы поступим так, как велит нам закон «Об исключительных мерах при недоверии к Великому Мастеру».

Стефан Крауц переводит дух.

– Ты можешь сразиться со мной на дуэли «ПЗС». Если ты выиграешь, ты немедленно займешь мое место и сможешь навсегда запретить даже малейшие изменения традиций. Ты согласен? Я готова сесть в это кресло прямо сейчас.

Стефан пристально смотрит в глаза неподвижной маски.



Он хочет рискнуть, но сила противника его останавливает.

Стефан смотрит в зал и видит, что поднявшиеся руки опускаются одна за другой. Он швыряет маску на пол и уходит в боковую дверь.

– Есть еще кандидаты?

Ни одной поднятой руки.

– Итак, я остаюсь Великим Мастером. Мое решение таково: с этого дня инициации со смертельным исходом запрещены. Мы будем отбирать соискателей с еще большей требовательностью, но все, попавшие сюда, станут членами Великой Ложи Смеха.

Раздаются аплодисменты, крики, свист.

– Решение принято общим голосованием, и вы должны ему подчиниться. А вы, Исидор и Лукреция, отныне приняты в Великую Ложу Смеха.

Великий Мастер хлопает в ладоши. Ассистентка приносит Исидору и Лукреции тоги, плащи и маски светло-розового цвета. Великий Мастер жестом требует, чтобы Лукреция встала на колени, берет в руки меч и касается им ее плеча.

– Объявляю вас учеником Великой Ложи Смеха. Вы стали рыцарем Борьбы за Расцвет Духовности на земле. Вы должны защищать смех от темных сил. Вы не должны разглашать информацию о нашей Ложе и обязаны хранить верность нашим братьям и сестрам. Клянетесь ли вы, что будете подчиняться законам Великой Ложи Смеха, Лукреция?

– Клянусь.

– Если вы нарушите клятву, пусть отсохнет ваш язык, вытекут глаза, выпадут волосы и вечно дрожат ваши руки.

Исидор тоже встает на колени и приносит клятву. Великий Мастер посвящает его в ученики прикосновением меча. Затем Великий Мастер поднимает Исидора и Лукрецию с колен, бьет в гонг и берет микрофон.

– А самое лучшее я приберегла на десерт. Знайте, братья и сестры, двое новообращенных принесли нам наше сокровище: «Шутку, Которая Убивает»!

146

Восьмидесятилетний мужчина приходит к врачу на ежегодный осмотр.

– Ну, как вы себя чувствуете? – спрашивает его человек в белом халате.

– Отлично! У меня роман с двадцатилетней девушкой, и она от меня забеременела, – отвечает пациент.

– Я расскажу вам одну историю, – говорит врач. – У меня есть друг. Он страстный охотник и ни разу в жизни не пропустил ни одного сезона. Однажды он страшно торопился, собираясь на охоту, и вместо ружья схватил зонт. В лесу на него напал огромный кабан. Мой друг вскинул зонт, прицелился и нажал на кнопку. Знаете, что произошло?

– Нет…


– Кабан мертвым свалился к его ногам.

– Это невозможно, – возмущается старик. – Вместо него выстрелил кто-то другой.

– Вот и я об этом…
Великая Ложа Смеха.

53 763



147

Тонкие пальцы касаются фиолетовой маски. Великий Мастер снимает ее и открывает свое истинное лицо.

Лукреция видит брюнетку лет пятидесяти с короткими волосами и живым взглядом. Несмотря на явную усталость, она держится очень прямо и с большим достоинством. Все ее движения полны грации. Выражение лица серьезно.

– Меня зовут Беатрис, – говорит она.

Она переводит дух и произносит слова, которые давно рвутся с ее языка:

– Где она?

Поняв, о чем идет речь, Лукреция указывает в сторону своей комнаты. Вместе с Исидором они отпирают дверь. Лукреция достает ключи и открывает наручники, приковывавшие металлический чемоданчик к ножке кровати.

Она протягивает чемоданчик женщине в фиолетовом плаще. Великий Мастер гладит пальцами его стальную поверхность и испускает глубокий вздох облегчения. Она очень долго ждала этой минуты.

– Если бы вы знали, какую дорогу проделал этот текст. Сколько людей переписывали его, читали, спасали. А скольких людей он убил…

– Вот это как раз и является условием нашего договора. Мы хотим знать все, – говорит Лукреция.

– Хорошо, идите за мной.

Беатрис ведет Исидора и Лукрецию в свой кабинет, большую круглую комнату, увешанную портретами мужчин и женщин в фиолетовых одеяниях. Лукреция догадывается, что это портреты Великих Мастеров. Беатрис садится за стол и осторожно ставит перед собой стальной чемоданчик.

– До какого момента вы изучили нашу историю? – спрашивает она.

– Мы остановились на Пьере Даке и Второй мировой войне.

– Во время войны часть Великой Ложи Смеха отправилась в Соединенные Штаты, а другая часть осталась во Франции и участвовала в движении Сопротивления. Подпольные журналы, которые поддерживало наше общество, издевались над Гитлером. Если карикатуристов ловили, то их расстреливали. Некоторые из них заговорили под пытками. Таким образом, Гитлер узнал о существовании меча Соломона. Наши хорошие отношения с франкмасонами и еврейскими юмористами делали нас в глазах фашистов еще подозрительнее. Подчиняющаяся Петену французская милиция преследовала нас, арестовывала, депортировала.

– А та часть Великой Ложи Смеха, которая уехала в Соединенные Штаты?

– Не знаю, говорил ли вам Стефан на уроках истории о том, что американское отделение развило очень активную деятельность. Чарли Чаплин, входивший в состав нашего благородного сообщества, несмотря на угрозы и давление, снял «Диктатора». Он знал, что только смех может побороть страх перед нацизмом. Он не мог оставить психологическую победу за Гитлером.

– А во Франции? – спрашивает Лукреция.

– Сначала все шло хорошо. Но потом один из членов Ложи увлекся идеями нацизма и предал нас. Он рассказал о нашем европейском стратегическом центре на холме Карнака. Однажды зимой 1943 года полиция Виши явилась в часовню Святого Михаила. Мы защищались. Погибло около сотни человек, чудом спаслась только маленькая группа, бежавшая через потайной ход.

– Я не знала, что борьба за смех сопровождалась такими жертвами, – признает Лукреция.

– Мы, не колеблясь, рассылали смертоносные письма самым яростным коллаборационистам. Мы тоже участвовали в Сопротивлении. Мы даже перевели три отдельные части Шутки на немецкий, вслепую соединили их и послали Гитлеру. Но почту вскрыл один из его секретарей. Погибло немало народу, но Гитлер, к несчастью, остался в живых.

– Фантастика, – бормочет Исидор.

– Андре Мальро, министр культуры де Голля, знавший о нашем существовании и о наших потерях, в качестве компенсации предоставил нам новое убежище.

– Маяк-призрак в заливе Карнака? – спрашивает Лукреция.

– Да. Его нет ни на одной карте. Издали он кажется заброшенным. Он всегда служил аванпостом французских секретных служб. Использовать маяк-призрак для предупреждения английских атак с моря пришло в голову Наполеону. С виду просто заброшенный маяк, а на самом деле настоящее военное укрепление. Во время Второй мировой войны Петен рассказал о маяке немцам. Те выкопали новые просторные подземные помещения и модернизировали их, устроив нечто вроде секретного Генерального штаба на случай нападения союзников на юг Бретани.

– Так вот почему мы нашли там лестницы, лифты, водопровод, электричество – все для удобного проживания сотен человек!

– Это место стало напоминанием о немецкой оккупации и не вызывало ни у кого интереса. Те немногие, кто знал правду, считали маяк чем-то вроде остатков укреплений Атлантического вала, то есть, заброшенными грязными развалинами. Наш тогдашний Великий Мастер изъявил готовность заняться этим островком, и Мальро тайно отдал его нам. Первого апреля 1947 года Великая Ложа Смеха переехала на маяк и привела сооружение в порядок.

– Там вы наконец обрели покой.

Беатрис встает и показывает на портрет лысого человека в фиолетовом одеянии с сигаретой в углу рта.

– Тогда Великим Мастером был Пьер Дак. Во время войны он вел на «Радио Лондон» юмористическую передачу «Французы говорят с французами». Он активно участвовал в Сопротивлении, был арестован, бежал, пробрался в Англию и начал высмеивать правительство Виши.

– Да-да! Ведь это он придумал «На „Парижском радио“ все лжецы, на „Парижском радио“ – подлецы» на мотив кукарачи! – говорит Исидор.

– Браво! Немногие сейчас его помнят. Пьер Дак со своими друзьями Франсисом Бланшем, Рене Госини и Жаном Янном создали острый французский послевоенный юмор. Вместе с ними возродилась и Великая Ложа Смеха. Мы участвовали в выпуске сатирических журналов, комиксов, политических изданий, выступали на радио, работали в кино и на телевидении. Благодаря нам появились такие фильмы, как «Большая прогулка», «Прекрасные вакханки» и «Маленький купальщик».

Великий Мастер снова ласково поглаживает еще закрытый стальной чемоданчик с «Шуткой, Которая Убивает».

– После смерти Пьера Дака власть перешла к Мастерам, которые не пользовались известностью за стенами маяка. Ложа становилась все более закрытой, ее связи с внешним миром начали ослабевать. Несколько щедрых спонсоров, в основном знаменитые комики и кинопродюсеры, негласно финансировали нашу деятельность. Пользуясь полной независимостью, мы начали выпускать в свет анонимные шутки.

– Шутки, которые рассказывают в кафе? Шутки в конфетах? Школьные анекдоты?

– Самые разные шутки, но всегда направленные против тирании, ограниченности, хамства, против сектантства, нравоучений и скупости, против предрассудков и расизма. Мы говорили обо всем, мы смеялись надо всем, но всегда уважали человеческую личность и стремились способствовать ее духовному росту.

– А школы у вас были?

– Конечно, на маяке обучалось много людей. Мы повышали профессиональный уровень юмористов. Мы придумывали темы для анекдотов. Борис Виан был членом Ложи. Ему принадлежат такие афоризмы, как: «Выход – это вход, просто идешь в обратном направлении» и «В наши дни все предаются лукавым мудрствованиям, поэтому говорить глупости – это единственный способ доказать свое умение свободно и независимо мыслить».

Лукреция отмечает, что любовь к цитатам – это конек членов Ложи. Все вокруг с удовольствием сыплют ими.

– В мае 1968 года мы участвовали в студенческих волнениях и придумывали лозунги, афиши, шутки. «Под мостовой – пляж», «Пока ты будешь зарабатывать на жизнь, жизнь кончится», «Запрещать запрещено», «Будьте реалистами – требуйте невозможного», «Беги, старый мир тебя догоняет» – все эти юмористические слоганы созданы в стенах маяка-призрака.

– Но революция в мае шестьдесят восьмого провалилась, – напоминает Лукреция.

– Мы хотели создать новое общество. Студенты и профсоюзы послушались нас лишь наполовину. Личные интересы и политические амбиции оказались сильнее желания действительно изменить мир. После неудачи в мае 1968 года мы стали хитрее. Мы помогли английскому отделению Ложи создать комическую группу «Монти Пайтон».

– Ах, так это вы?.. – с восторгом спрашивает Исидор. – Я их обожаю. Это мои самые любимые комики!

– Они не знали никаких ограничений. Никаких. До такой степени, что однажды придумали скетч про «Шутку, Которая Убивает»!

Беатрис встает, проходит мимо портретов Великих Мастеров и приближается к двери, на которой висят кинопостеры. Она показывает на фотографию группы «Монти Пайтон».

– Да-да, я помню, скетч «World’s Funniest Joke» – «Самая смешная шутка в мире»? Черт! Так вот что это было! – восклицает Исидор.

– «Монти Пайтон» попросили у нас разрешения туманно намекнуть на «Шутку, Которая Убивает». Грэм Чепмен, прошедший обучение на маяке, начал убеждать тогдашнего Великого Мастера в своей правоте. Он говорил: «Это настолько невероятно, что никто не поверит, что „Шутка, Которая Убивает“ действительно существует!»

– Неужели вы хотите сказать, что Великий Мастер разрешил открыть всему миру вашу самую большую тайну? – удивляется Лукреция.

– В 1973 году это был еще Пьер Дак. Старость и усталость не ослабили его смелости. Он решил, что это будет забавно. Скетч «Самая смешная шутка» появился в шоу «Летающий цирк» в апреле 1973 года. Люди смеялись над ним безо всякого вреда для себя, точно так же, как и над другими скетчами «Монти Пайтона».

– Удивительно! – признает Исидор.

– А вот у самого Гэма Чепмена обнаружили рак, и он добровольно ушел из жизни, прочитав «Шутку, Которая Убивает».

Беатрис садится за стол и пристально смотрит на стальной чемоданчик. Ее рука осторожно, с какой-то печалью продолжает поглаживать металл.

– Я сама пришла сюда в 1991 году. Мой отец был юмористом, и с ним сыграли дурную шутку.

Ее лицо омрачается.

Исидор понимает, что произошла какая-то трагедия и просит Беатрис рассказать о ней.

– Он играл в большом театре. Зал был на триста мест. Он начал выступление. После первого скетча никто не засмеялся. Он собрал волю в кулак и продолжал. После второго скетча зал продолжал молчать. Он отыграл спектакль до конца. Никто не смеялся.



Такое, наверное, невозможно пережить.

– За все время его выступления никто ни разу не засмеялся. Даже не хихикнул. Даже не улыбнулся. Он видел перед собой триста мрачных, как глухая стена, лиц.



Какой ужас!

– На самом деле перед ним сидели подсадные утки. Им заплатили, чтобы они не смеялись. Один телеведущий придумал такой «комический» прием.

– Триста человек ни разу не засмеялись за полтора часа! Какая, наверное, стояла оглушительная тишина, – говорит Лукреция, вспоминая свое волнение на сцене.

– Для комика – это самое страшное, что может с ним произойти. Он стоял перед ними бледный, как смерть, дрожащий, растерянный. Публике, видимо, это было «интересно». Как в Средние века людям было интересно наблюдать за пытками.

Беатрис умолкает на полуслове.

– И?.. – спрашивает Лукреция с любопытством.

– Он сделал вид, что его нисколько не тронуло то, что он попал в такую аудиовизуальную ловушку. Но потом он ушел со сцены и покончил жизнь самоубийством. Без применения «Шутки, Которая Убивает». Просто взял веревку, сделал петлю, встал на табуретку и повесился.

Беатрис опускает глаза на чемоданчик.

– И я поняла, что смех – это вовсе не панацея от всех бед. Иногда, чтобы вызвать смех, совершают настоящие подлости.

Я-то знаю, что это правда. Мари-Анж открыла мне, что смех может принести столько же зла, сколько и добра.

– После этой драмы у меня появилось желание бороться со злым юмором, и я решила, что лучше всего это делать здесь, в этом тайном месте. Мой отец рассказал мне о Ложе за несколько месяцев до смерти. Я пришла сюда. Прошла инициацию. Я приняла участие в дуэли, выиграла и стала учеником. Затем я выросла в звании. Стала учить сама. И однажды…

–…К вам пришел знаменитый комик Тристан Маньяр, – заканчивает ее фразу Исидор.

– Он искал место, «где рождаются шутки». Он пошел по следу, от рассказчика к рассказчику, и сумел добраться до нас. Я обучила его и подготовила к дуэли. По чистой случайности он соревновался со своим собственным импресарио, который пришел к нам вслед за ним.

– С Джимми Петросяном?

– Да. Тристан выиграл, стал членом Великой Ложи Смеха.

– И вашим возлюбленным, – дополняет Исидор.

Беатрис удивленно умолкает, но вскоре заговаривает вновь.

– Действительно. Мы сблизились во время обучения и наша страсть здесь, под землей, вдали ото всех, приобрела особую силу.

– Как это прекрасно, – говорит Исидор.



Исидор, видимо, забыл, что Тристан Маньяр бросил жену и детей. Когда они узнают эту историю, вряд ли она покажется им такой уж прекрасной.

Беатрис смотрит вдаль.

– Когда преемник Пьера Дака стал слишком стар, чтобы исполнять обязанности Великого Мастера и ушел в отставку, мы единодушно выбрали Тристана.

Она указывает на портрет Тристана Маньяра в фиолетовом одеянии. Исидор и Лукреция с трудом узнают в улыбающемся зрелом мужчине бородатого исхудалого человека, который умирал в темной комнате под маяком.

– Вы все время находились под землей. У вас не началась клаустрофобия?

Беатрис впервые широко улыбается.

– Смех – это всегда открытое окно воображения. Он заменял нам и тепло, и свет. Наша повседневная жизнь состояла из шуток и веселья. И это была райская жизнь. Мы поддерживали связь с некоторыми знаменитыми комиками, которые тайно приезжали к нам.

– Де Фюнес?

– Нет, Бурвиль, – отвечает Беатрис, указывая на портрет.

– Колюш?


– Нет, Деспрож. Не все были на нашей стороне. Кто-то ненавидел нас. Кто-то завидовал. А потом начало расти влияние юмора, подобного тому, который убил моего отца… Основанный на чуждых нам принципах неуважения к человеческой личности.

– О чем вы говорите?

– Смех – это энергия, подобная ядерной. Она может питать электростанции и освещать города, а может убить миллионы людей.

– Как молоток. Молотком можно и гвоздь забить, и размозжить голову, – добавляет Лукреция, вспоминая рассуждения Исидора.

– Инструмент – ничто. Сознание человека, применяющего инструмент – все. Иными словами, важно то, какую цель преследует тот, кто владеет новейшей технологией. Даже рядом с тиранами работали юмористы, которые при помощи смеха делали народ более послушным.

Цель… вот один из ключей.

– Эта великая энергия попала в дурные руки. И возникло новое явление. Мы назвали его смехом тьмы. Этот юмор заставляет смеяться над несчастьем моего отца, над особенностями иностранца, над слабостью женщины, над умственно отсталым, над нищим. Смех, наносящий ущерб другим – это тоже смех.

– Разница между иронией и цинизмом, – добавляет Лукреция.

– Юмор – это аристократия разума. Но в недобрых руках он становится разрушительным.

Исидор и Лукреция начинают понимать, к чему ведет Беатрис.

– В то время существовало одинаковое количество «добрых» и «злых » комиков. Злые, делая вид, что они добрые, высказывали иногда ужасающие идеи. Великая Ложа Смеха внимательно следила за ростом влияния смеха тьмы. Сначала наши силы были равны, потом смех тьмы начал одолевать смех света.

– Злые всегда преуспевают больше, чем добрые, – признает Исидор.

– Некоторые юмористы защищали ревизионистские и расистские идеи, утверждая, что делают это «просто для смеха».

– А тех, кто возмущался, обвиняли в отсутствии чувства юмора, – говорит Исидор.

– Я уже говорила вам, что мы прежде всего ратуем за гуманизм. Мы решили бороться.

Беатрис поглаживает стальной чемоданчик.

– Стефан Крауц, очень хороший продюсер, к тому времени уже три года находился в наших рядах. Он предложил решение: «Для победы над смехом тьмы нам нужен лучший из лучших». Он пригласил на маяк девять молодых юмористов, по его мнению, самых многообещающих. Все они погибли, борясь друг с другом.

– Победителем стал Дарий Возняк? – спрашивает Лукреция.

Вот как все началось!

– Да. В этого юношу мы вложили все, чем обладала наша община. По восемь часов в день его посвящали в тайны импровизации. Команда психологов изучила его мозг. Режиссеры, актеры, мимы совершенствовали его мастерство. Ему поставили дыхание, осанку, манеру смотреть его единственным глазом. Идея вставить сердечко в пустую глазницу, естественно, тоже наша. Все было продумано до малейших деталей. Когда мы решили, что он готов, мы выпустили его в свет и обеспечили ему успех, используя все свои связи. Он сразу начал выступать в больших театрах, и очень быстро появился в самых популярных телевизионных передачах. Мы тратили деньги, мы заручились поддержкой политиков, положили все силы на то, чтобы он стал лучшим. Чтобы сумел противостоять властвовавшему тогда дурному юмору.

Беатрис встает, подходит к портрету Тристана Маньяра и нежно смотрит на него.

– Успех Дария превзошел наши ожидания. Он мгновенно стал знаменитым. Никто не мог противиться его обаянию. Мы достигли цели. Юмористы тьмы сразу вышли из моды. Они остановились где-то на полпути к настоящему успеху, а Дарий засиял на небосклоне эстрады. Даже политики добивались его симпатии, чтобы погреться в лучах его славы. А десятки авторов Великой Ложи Смеха тайно работали, сочиняя для него лучшие скетчи.

Великий Мастер умолкает, погрузившись в воспоминания.

– А дальше?

– Дарий стал Циклопом, «самым популярным французом». Это событие мы отмечали шампанским. Ведь, кроме всего прочего, при помощи Стефана Крауца мы получали от этого успеха огромные проценты, что позволило нам еще лучше обустроить жизнь Ложи под маяком.

– А дальше? – снова спрашивает нетерпеливая Лукреция.

– Он предал нас. Слава и кокаин изменили его. Тихоня превратился в нарцисса. Невротик обзавелся манией величия. И он захотел «Шутку, Которая Убивает». Он стремился любой ценой узнать, что это такое.

Беатрис опять погладила чемоданчик, словно живое существо.

– Однажды он приехал на маяк и потребовал устроить общее собрание сиреневых плащей. Он произнес речь, в которой сказал, что Великая Ложа Смеха живет на его деньги, что он самый знаменитый и богатый из нас, поэтому он требует выборов и хочет стать Великим Мастером вместо Тристана.

– Логично, – замечает Исидор.

– Выборы состоялись. Самое удивительное, что ему не хватило только одного голоса. Быть может, моего. Перед отъездом он сказал: «Я найду способ получить то, чего мне не дают».

– То есть ваш лучший шутник уже не шутил, – замечает Исидор.

– Мы сами не понимали, что породили монстра.

– Диктаторы типа Фиделя Кастро, Норьеги или Бен Ладена начинали агентами ЦРУ, – напоминает Исидор.

– А Дарт Вейдер был джедаем, прежде чем перешел на сторону темной силы и восстал против тех, кто его воспитал, – добавляет Лукреция.

– Но тогда разрыв еще не произошел. Мы так гордились им, что ничего не видели. Мы прощали ему все, как гениальному избалованному ребенку. Мы продолжали работать на него. Дарий Возняк построил театр, потом открыл «Школу Смеха» – разумеется, при нашей финансовой поддержке, с нашими учителями, опираясь на наш опыт. Мы еще верили, что он, по выражению Стефана Крауца, «наше окно в мир». Его могущество росло. Дарий повелевал толпами, заставлял смеяться стадионы.

– «Берси», «Парк де Пренс», «Стад де Франс»… – вспоминает Лукреция.

– Икар поднялся к солнцу, и его восковые крылья растаяли, – шепчет Исидор.

– Эгоцентризм Дария рос. Он стал вспыльчивым, властным, агрессивным параноиком. Не выносил никакой критики, разучился смеяться над собой. Он теперь вообще не выносил насмешек.

Беатрис кладет обе руки на чемоданчик.

– Мы не хотели замечать очевидного. Мы постоянно находили ему оправдания. Считали все его выходки капризами слишком востребованной звезды.

– Вы не хотели признать, что ошиблись в выборе знаменосца.

– Но в один прекрасный день он ушел из корпорации Стефана Крауца и основал собственную фирму вместе с братом Тадеушем. Так развод стал официальным. Он забыл обо всем, что мы для него сделали. Он забрал у нас все: концепцию школы смеха, идею дуэлей юмористов и турниров «ПЗС», даже розовый цвет одежды членов Великой Ложи Смеха. Он просто-напросто организовал параллельное секретное общество, скопировав все, что узнал от нас, но оставив себе все доходы, которые приносила его популярность.

– Ему не хватало только одного. «Шутки, Которая Убивает», не так ли? Скипетра, без которого король не чувствует себя настоящим королем… – говорит Исидор.

– Да, «Шутки, Которая Убивает», меча Соломона, нашей реликвии, Экскалибура, атрибута истинного короля. Того, что придает смысл нашему существованию. Того, что освящено тысячелетней историей.

– И однажды он вернулся на маяк. «Я найду способ получить то, чего мне не дают». Да?

– С ним было шестеро сообщников. Три брата Возняк и телохранитель со странной внешностью…

Охранник-питбуль.

– Еще девушка и усатый мужчина, – добавляет Беатрис. – Они сказали, что приехали поговорить.

Мы рассердились, поскольку в наше тайное убежище запрещено приводить чужих. Тогда Дарий неожиданно вспылил, как часто с ним случалось в последнее время, и заявил, что он у себя дома и все тут принадлежит ему. Наша охрана уже собиралась вывести их вон, как все они по знаку Дария достали автоматы.

Лицо Беатрис искажается.

– Мы бросились врассыпную. Тристан, которого прикрыли своими телами несколько братьев, бежал первым. «Шутка, Которая Убивает» была у него.

– И в муравейнике в первую очередь спасают королеву и потомство, – шепчет Исидор.

– Некоторым удалось спастись. Многие погибли. Тристан, уносивший «Шутку, Которая Убивает», был уже далеко. Мы мчались со всех ног. Предатель, который зимой 1943 года рассказал нацистам о нашем убежище, многому нас научил. Мы предусмотрели тайный выход из маяка. Мы ушли в море на моторных лодках.

– Но ведь Дарий попытался вас догнать? – спрашивает Лукреция.

– Видимо, он хотел уничтожить всех, чтобы не оставлять свидетелей.

– Священник спрятал вас в подвале часовни Святого Михаила…

– Отец Паскаль Легерн сразу все понял. Чудесный человек.

Беатрис умолкает, словно перед ее глазами встает пережитое.

– Когда мы очутились в подземелье, мы заметили, что с нами нет одного человека. Тристана. Мы поняли, что Дарий схватил его и завладел «Шуткой, Которая Убивает».

Лукреция уже открывает рот, чтобы рассказать, что случилось с Тристаном, но Исидор незаметно наступает ей на ногу.

– Что было дальше? – спрашивает он.

– Мы переждали опасность в подземелье. А потом отец Легерн отвел нас в другое место, где, по его мнению, мы могли оставаться, ничем не рискуя. Ведь маяк мы потеряли навсегда.

– И где же мы сейчас находимся?

Беатрис глубоко вздыхает.

– Теперь вы имеете право это узнать. Идите за мной. Сейчас вы сами все поймете. Самое смешное в том, что во время нашей беседы мы уже не раз упоминали название этого места.

Великий Мастер ведет Исидора и Лукрецию вверх по лестнице.

Они поднимаются по ступеням. Постепенно звуки и запахи подсказывают им, в каком удивительном уголке земли находится нынешнее убежище Великой Ложи Смеха.

148

Какая разница между католиком, протестантом и евреем?

У католика есть жена и любовница, но любит он любовницу.

У протестанта есть жена и любовница, но любит он жену.

У еврея есть жена и любовница, но любит он маму.
Великая Ложа Смеха.

452 897



149

Беатрис, крепко держа чемоданчик в правой руке, ведет Исидора и Лукрецию наверх. Они выходят из подземелья в сад.

– Это сад Иерусалимского Креста, – объясняет Великий Мастер.

Исидор и Лукреция переглядываются. Они входят в погреб и поднимаются в зал.

– Это зал Рыцарей.

Они проходят по коридору.

– Путь Тридцати Свечей, – говорит Беатрис.

Они проходят северный поперечный неф здания – очевидно, они в прекрасном соборе.

– Ну как? Вы поняли, где находитесь?

Через открытое окно Лукреция и Исидор видят бескрайнее море. Крики чаек и соленый ветер наполняют священное место.



Церковь на море?

Беатрис ведет их в сердце готического собора. Они проходят центральный двор, южный поперечный неф и по винтовой лестнице поднимаются на главную башню, увенчанную ажурной колокольней, на вершине которой – позолоченная статуя святого Михаила, убивающего мечом дракона.



Опять какой-то остров.

Нет, не совсем остров.

Лукреция улыбается.



Сен-Мишель.

Монастырь на горе Сен-Мишель.

– Отец Легерн из часовни Святого Михаила в Карнаке помог нам связаться с братьями монастыря, находящегося на одноименной горе.

– Мне показалось, что священник из Карнака считает «Шутку, Которая Убивает» порождением дьявола, – удивляется Лукреция.

– Отец Легерн узнал о существовании «Шутки, Которая Убивает» уже после того, как члены Великой Ложи Смеха обосновались здесь, – отвечает ей Исидор.

Они смотрят сверху на территорию монастыря, по которой ходят люди в монашеских одеяниях.

– Монахи нас любят. Хотя отец Легерн и боится «Шутки, Которая Убивает», он ничего не рассказал о ней братьям. Конечно, тут все не так, как на острове-призраке. Монастырь на горе Сен-Мишель уступает по популярности только Эйфелевой башне и Версальскому дворцу. Сорок человек постоянных жителей и… три миллиона посетителей в год.

– Парадокс! Вы защищены от нескромных взглядов толпой туристов с фотоаппаратами, – констатирует Исидор.

Вдали видны сотни экскурсионных автобусов.



Кто может подумать, что тайное общество, посвятившее себя смеху, живет под монастырем, посвященном Богу?

Рядом с ними кружат чайки. Одна дерзкая птица садится на статую святого Михаила, поднявшего меч, чтобы поразить дракона.

– Фантастическое место, – шепчет Исидор. – На границе между Нормандией и Бретанью, наполовину остров, наполовину континент, наполовину суша, наполовину море. Мне всегда казалось, что это место находится в какой-то другой реальности.

– Переселение заставило нас изменить традиционные способы распространения шуток. Мы уже не посылаем гонца на велосипеде подкладывать под менгир коробочку с шутками. Мы используем для этого сверхзащищенный сайт в Интернете. Мы идем в ногу со временем. Мы создали международное отделение с очень сильной командой переводчиков.

– Инициатором модернизации стали вы, Беатрис? – спрашивает Лукреция. – Вы поняли, что на горе Сен-Мишель нельзя жить так, как на маяке-призраке.

– Меня избрали новым Великим Мастером, потому что понадобился человек, способный преодолеть неминуемые кризис и разлад. Но я знала, что одним нам не справиться. Мы ждали чуда. И чудо свершилось.

– Чудо? – переспрашивает Лукреция.

– Этим чудом стали… вы.

Беатрис поворачивается к девушке с большими зелеными глазами и светло-каштановыми отныне волосами.

– Вы, Лукреция. Вы пришли к Стефану Крауцу и дали ему понять четыре вещи. Первое – у Дария нет «Шутки, Которая Убивает». Второе – человек, завладевший ею, тайно помогает нам. Третье – этот человек убил Дария. Четвертое – он гримируется в грустного клоуна.

– Так он не из вашей Ложи? – удивляется Лукреция.

– Нет. Мы никак не ожидали, что кто-то решится казнить нашего палача, используя то, что он так хотел заполучить! Вот уж действительно…

– Отличная шутка? – говорит Исидор.

– Идеальное убийство, которое мы только мечтали совершить. С тех пор единственным следом, ведущим к «Шутке, Которая Убивает» и к грустному клоуну, стали вы, мадемуазель.

Беатрис вздыхает.

– Стефан Крауц установил за вами слежку. Он обыскал вашу квартиру, надеясь найти какую-нибудь информацию о «Шутке, Которая Убивает». Он оставил у вас подслушивающее устройство.

– Я заметила, что квартиру обыскивали, но микрофон не нашла.

– Он был под аквариумом с рыбкой. Потом ваша квартира сгорела, и мы потеряли с вами связь.

– Но вы снова ее нашли, когда мы появились в «Современном обозревателе», – продолжает Исидор.

– Репортер Флоран Пеллегрини – друг Стефана Крауца. Он знал, что вы интересуете Стефана, и рассказал ему историю с посылкой. Мы сразу поняли, что это «Шутка, Которая Убивает».

– И Флоран дал ему адрес нашей гостиницы, – ворчит Лукреция.

– Не обижайтесь на него. После всего, что случилось из-за «Шутки, Которая Убивает», мы боялись, что…

Беатрис резко умолкает. Исидор и Лукреция оборачиваются. На них нацелены дула пистолетов.

150

Священник идет через лес и вдруг чувствует, что земля уходит из-под ног. Он понимает, что попал в зыбучие пески, и не знает, что предпринять. Когда он увязает по щиколотку, мимо проезжает машина спасателей.

– Вам помощь не нужна? – спрашивает капитан экипажа. – Можем вам бросить веревку.

– Не надо, у меня есть вера. Господь мне поможет.

Священник уходит в землю по пояс. Спасатели снова проезжают мимо и спрашивают:

– Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Я уже сказал, у меня есть вера. Господь спасет меня.

Когда из песка торчит уже только голова священника, спасатели проезжают в третий раз.

– Вы по-прежнему отказываетесь от помощи?

– У меня есть вера, Господь не покинет меня.

Священник уходит под землю с макушкой, задыхается и умирает. В страшном гневе он прибывает в рай и требует немедленного свидания с Самым Ответственным Лицом.

– Почему вы не помогли мне, ведь я всю жизнь посвятил служению вам? – кричит он в ярости.

Бог отвечает:

– Послушай, я тебе три раза посылал спасателей. Чего тебе еще было нужно?


Великая Ложа Смеха

511 905



151

Два человека в сиреневых масках и плащах держат их на прицеле и заставляют вернуться в помещения Великой Ложи Смеха. Они спускаются в тайный зал. Редкие братья, попавшиеся им на лестницах, не замечают спрятанного под плащами оружия.

Очутившись вдали от посторонних взглядов, один из мужчин в сиреневом плаще запирает входную дверь.

– Жизнь – это вечное повторение, не так ли? – замечает он.

– Как вы нас нашли? – спрашивает Исидор.

– Благодаря мадемуазель Немрод. Вернее, ее мобильному телефону. Удивительно, до чего полезны такие штучки во время слежки. Вы сами привели нас сюда. Потом сигнал пропал. Видимо, вы были вне зоны доступа, – отвечает человек и добавляет: – Как жарко в маске!

Он открывает лицо, и Лукреция узнает Павла Возняка, младшего брата Дария.

Его сообщник следует его примеру. Это телохранитель-питбуль. Павел направляет на них пистолет, а телохранитель – автомат.

– Пока вы были под землей, мы не могли поймать сигнал. Но как только вы поднялись на колокольню, мы немедленно вас обнаружили.

Лукреция смотрит на телохранителя, проявляющего несомненные признаки нервозности.

– Наконец-то… Вот она! – говорит Павел, глядя на стальной чемоданчик. – Наши усилия не пропали даром.

Он хочет вырвать чемоданчик из рук Великого Мастера, но на его пути встает Исидор.

– Он заперт на кодовый замок. Если вы не наберете нужные цифры, содержимое автоматически уничтожится.

– Вы блефуете.

– Что ж, рискните.

Исидор забирает чемоданчик у Беатрис, словно опасный предмет из рук ребенка. Павел Возняк приставляет пистолет к его виску, но, заметив полную невозмутимость последнего, не стреляет.

– Это мое, – говорит он.

– Вы украли это у Тристана Маньяра. Вы считаете, что владелец – тот, кто украл последним? Что ж, вы имеете право на свою точку зрения. Но, в таком случае, владельцами уже стали мы. И код известен только нам.

Исидор крепко держит чемоданчик, не обращая внимания на направленный на него пистолет. Он садится в кресло участника турнира «ПЗС» и говорит небрежным тоном:

– Я представляю себе, как все произошло. Во время стрельбы на маяке вы заметили, что Тристан Маньяр ускользнул в узкий боковой коридор. И вы последовали за ним, не так ли?

Готовый выстрелить Павел Возняк внимательно слушает. Его телохранитель застыл в ожидании приказа. Исидор спокойно продолжает.

– Тристан Маньяр, сам того не желая, привел вас к своему тайному кабинету, и вы успели вбежать внутрь, пока дверь еще не закрылась.

Беатрис напряженно ловит каждое слово.

– Откуда вы знаете? – нервно спрашивает брат Циклопа.

– Я понял это по вашему поведению, – мирно объясняет Исидор. – Итак, вы вошли за Тристаном и начали ему угрожать, но он не уступал. Вы выстрелили ему в живот. Не выдержав боли, он показал вам тайник, вы взяли шкатулку и бросили Тристана умирать.

Лицо Павла Возняка остается бесстрастным.

– Ваше молчание вас выдает. Итак, вы завладели «Шуткой, Которая Убивает» во время нападения на маяк. Вы должны были отдать ее Дарию, но почему-то не отдали. Вы решили оставить «Шутку, Которая Убивает» себе. Видимо, чтобы занять место брата.

«Розовый громила», похожий на питбуля, видя, что стрельбы пока не предвидится, опускает автомат. На пальцах его правой руки татуировка: «СМЕШНО», на фалангах левой: «ГРУСТНО». Ему явно не терпится пустить в ход кулаки и прервать непонятный и скучный разговор.



Агрессия – последний аргумент дурака.

Павел Возняк продолжает держать Исидора на прицеле:

– Дарий никогда меня не уважал. Для него я всегда был «маленьким». Моя мать считала, что у Дария всего в избытке, а мне не хватает даже самого необходимого. Он называл меня «самой младшей картой». Если я в чем-то ошибался, он сразу говорил: «Самая младшая карта опять бита». И громко смеялся.

– А Тадеуш подливал масла в огонь? – добавляет Исидор, пытаясь усилить его нервозность.

– Нет, Тадеуш был не дурак. Он всегда понимал, что Дарий – тиран. Он говорил: «Не надо с ним бороться. Надо его использовать. Пусть он тянет нас наверх». Когда Дарий оскорблял меня, Тадеуш объяснял: «Ему нужен козел отпущения. В любой момент на твоем месте могу оказаться и я».

Продолжая говорить, Павел медленно опускает пистолет.

– Я уже собирался отдать Дарию «Шутку, Которая Убивает», но тут он презрительно посмотрел на меня и сказал: «Павел, где тебя опять носит? Да ты и вправду просто обуза. Без тебя было бы гораздо проще».

– Не очень-то вежливо, – соглашается Исидор.

– И тогда у меня внутри будто что-то оборвалось. Я подумал: «Он недостоин „Шутки, Которая Убивает“».

– Естественно. – Лукреция подыгрывает коллеге. – Сокровище досталось вам и сделало вас самым сильным.

Павел молчит, погрузившись в воспоминания.

– В ночь стычки на маяке мы ужасно устали. Хотелось скорей покончить со всем этим. Дарий принял наркотики, стал нервным и нетерпеливым. Его все раздражало. Мы сели в моторные лодки, чтобы добраться до берега, где он надеялся настигнуть беглецов с сокровищем. Мы всю ночь рыскали среди песков.

Беатрис смертельно бледна. Она задыхается.

– А вы тогда уже знали, что практически сделались правителем империи, империи смеха! – говорит Лукреция. – И вы убили своих братьев, применив «Шутку, Которая Убивает». Грустный клоун – это вы.

Исидор перебивает ее.

– Да что вы, Лукреция! Если бы это было так, он сейчас не угрожал бы нам оружием.

– Он нашел сокровище, он использовал его, а потом потерял, – возражает Лукреция.

Отлично! Будем делать вид, что спорим!

– Нет, он потерял его, не успев пустить в ход!

Павел перебивает их:

– Он прав. Пока остальные прочесывали окрестности Карнака в поисках «Шутки, Которая Убивает», я спрятался в укромном месте, чтобы осмотреть мое приобретение.

Он выдерживает паузу.

– И что?


– Кто-то налетел на меня сзади и оглушил. Когда я пришел в себя, шкатулка пропала.

– Вот видите, Лукреция, – говорит Исидор.

Павел Возняк снова вскидывает пистолет, беря их на мушку. Но тема разговора явно его захватывает.

– Я подумал, что это кто-то из деревни. Через два дня, когда Дарий уехал в Париж, я вернулся в Карнак, надеясь вернуть «Шутку, Которая Убивает».

– И?.. – с нетерпением спрашивает Лукреция, которая не может больше оставаться в неведении.

– Меня встретили какие-то крестьяне, вооруженные охотничьими ружьями, которых возглавлял местный священник. Я предпочел с ними не связываться. Решил, что вернусь с подкреплением.

– Но потом произошел «инцидент в Версале». Лукреция сильна, ничего не скажешь, – говорит Исидор.

– Вы принесли шкатулку с надписью «Не читать!» нашей матери. Мы с Тадеушем глазам не поверили.

– Но сумели скрыть удивление, – признает Лукреция.

– Это все изменило. Тадеуш решил, что вы приведете нас к решению загадки. Он начал собирать о вас информацию.

– Люди из Великой Ложи Смеха уже установили у нее микрофоны под аквариумом. А вы их засунули в горшок с цветами? – спрашивает Исидор с иронией.

– Я следовал за сигналом мобильного. И понимаю, что оказался вдвойне прав. Благодаря вам, Лукреция, я нашел «Шутку, Которая Убивает» и новое прибежище Ложи.

Павел Возняк заламывает Лукреции руку и приставляет пистолет к ее подбородку.

– Хватит тратить время попусту, говорите код!

– Даже не мечтайте, – спокойно отвечает Исидор.

– На счет «три» я выстрелю.

– Я никогда не поддаюсь на ультиматумы и угрозы, – говорит Исидор. – Можете ее убить.

Что ж, по крайней мере, ясно, насколько он меня ценит.

– Раз…


– Это мой принцип. Я считаю, что если уступишь хотя бы раз, то вся жизнь насмарку.

Он жертвует мной ради какого-то расследования!

– Два…


Я его переоценила. Какое разочарование. Он такой же, как остальные.

По-прежнему не глядя на Павла, Исидор встает и заслоняет собой Беатрис. Словно желая ее защитить. Его поведение кажется совершенно естественным.



Как я наивна! Как можно было хоть на секунду допустить, что я что-то значу для него. Он участвовал в расследовании только из-за своего романа. Ему наплевать на меня.

Павел Возняк поднимает пистолет.

– Хорошо. Ваша взяла. Сдаюсь.

Исидор резко открывает чемоданчик, быстро достает синюю шкатулку с буквами «B.Q.T.» и предупреждением «Не читать!», откидывает крышку. Затем показывает содержимое Павлу Возняку и телохранителю-питбулю.

Те жадно впиваются глазами в листок бумаги, на котором написаны три фразы. Полные изумления глаза двигаются слева направо. Маленькие буквы складываются в слова и предложения, которые наполняются смыслом.

Сначала оба стоят как громом пораженные. Потом начинают улыбаться. Потом – смеяться. Смех превращается в хохот.



152

С вершины яблони два яблока смотрят на мир.

– Только посмотри на этих глупых людей! – говорит первое яблоко. Они дерутся, ссорятся, никто никого не слушает. Скоро мы, яблоки, станем управлять Землей.

– Кто это – мы? – спрашивает второе яблоко. – Красные или желтые?


Великая Ложа Смеха.

511 905



153

Хохот становится все громче, раскатистей, начинается икота…

Павел Возняк опускает оружие, телохранитель вытирает слезы. Они согнулись пополам, задыхаются, изнемогают.

Исидор, Лукреция и Великий Мастер, окаменев, смотрят на них.

Павел Возняк и телохранитель-питбуль смеются долго. Они держатся за животы. Смех уже причиняет им боль. Достигнув апогея, хохот постепенно стихает.

В этот момент раздается выстрел, а затем – второй.

Первая пуля попадает в лоб Павлу Возняку. Он падает навзничь. Вторая входит в череп телохранителя, похожего на питбуля. Он успевает закрыть лицо руками, и пуля простреливает пальцы с татуировкой «ГРУСТНО».

Исидор и Лукреция оборачиваются.

Беатрис хватает пистолет, упавший рядом с креслами для турнира «ПЗС». Но оружие выпадает из ее дрожащих рук. Глаза Лукреции, не отрываясь, смотрят на шкатулку с буквами «B.Q.T.». Она валяется на земле, вылетевший из нее листок лежит рядом, исписанной стороной вниз. Исидор медленно наклоняется, берет листок, переворачивает…

НЕТ, ТОЛЬКО НЕ ЭТО! ТОЛЬКО НЕ ОН! ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!

Исидор опускает очки на нос и читает три предложения. Он чувствует непреодолимое желание рассмеяться. Он хмыкает, хрюкает и начинает хохотать во все горло. Затем качает головой.

– Ну, вот и все, – говорит он таким тоном, словно совершил прыжок с парашютом.

– И с вами ничего не случилось? – недоверчиво спрашивает Лукреция.

– Я же объяснял вам, Лукреция. Шутка действует только на тех, кто в нее верит. Эти двое, между прочим, умерли не от смеха, а от пули.

Лукреция потрясена. Она не может оторвать глаз от листка, который Исидор держит в руках.

А вдруг он прав. Быть может, он достаточно силен, чтобы противостоять «Шутке, Которая Убивает»… Я должна прочесть ее!

После колебания она делает глубокий вздох, набираясь мужества, берет листок и смотрит на текст, написанный печатными буквами.

Она видит три предложения.

Первое: «Держитесь подальше от этой истории».

Второе: «Иначе в следующий раз вы действительно получите „Шутку, Которая Убивает“».

Третье: «И тогда вы на самом деле умрете от смеха».

– Она не настоящая. Это просто предупреждение, – подтверждает Исидор.

Черт, нас обвели вокруг пальца.

154

Двое идут охотиться на гориллу. Первый говорит:

– Ты оставайся внизу с ружьем и собакой, а я полезу на дерево. Я буду его раскачивать, пока горилла не свалится на землю. Тогда наша специально обученная собака набросится на нее и схватит за яйца. Тогда ты свяжешь обезьяну.

– Хорошо. А зачем нам ружье? – спрашивает второй охотник.

– А вдруг с дерева упаду я! Тогда стреляй в собаку.
Великая Ложа Смеха.

134 347



155

Спустя несколько часов Беатрис подвозит Исидора и Лукрецию с чемоданами к ближайшему вокзалу.

– Уезжайте. Продолжайте расследование и найдите грустного клоуна, – говорит она. – Привезите мне шкатулку с настоящей Шуткой, Которая Убивает. Вас просит об этом Великий Мастер Ложи, к которой вы отныне принадлежите. Это было одним из условий вашей инициации. Выполните свое обещание!

Она произносит это с едва сдерживаемым бешенством. Исидор находится в некотором замешательстве.

– Умирая, Тристан попросил меня передать вам лично несколько слов, – произносит он.

– Каких?


– Перед тем как испустить дух, он прошептал: «Я люблю тебя, Беатрис. Продолжай».

Великий Мастер застывает. По ее щеке медленно катится слеза.

Раздается сигнал к отходу поезда. Автоматические двери закрываются, поезд трогается. За окнами проплывают пейзажи. Коровы щиплют траву, не поднимая головы. Им стало неинтересно наблюдать за поездами с тех пор, как те начали набирать скорость выше двухсот километров в час. Исидор убирает чемоданы и садится в позу «лотоса». Он не закрывает глаза.

– Вы теперь медитируете с открытыми глазами?

– Нет, это кое-что новое. Этой штуке меня недавно научила моя племянница Кассандра. Она называет это «открытием пяти чувств». Ты полностью погружаешься в настоящее, анализируя всю поступающую в мозг информацию при помощи зрения, слуха, осязания, обоняния, вкусовых рецепторов.

– И зачем?

– Чтобы отбросить мысли о прошлом и устремиться в будущее. Жить здесь и сейчас в полную силу.

Лукреции становится любопытно, она садится напротив в ту же позу.

– Ну и что же происходит в вашем мозгу при открытии пяти чувств?

– Зрение. Здесь и сейчас я вижу: вас, Лукреция; купе поезда; пейзаж за окном; очень смутно – кончик своего носа.



Теперь я. Я вижу вас, Исидор. Дверь вагона, которая открывается и закрывается, пропуская пассажиров. Еще я вижу еще вышитые на подголовнике буквы – логотип железнодорожной компании.

Исидор закрывает глаза и продолжает:

– Слух. Я слышу: собственный голос, шум поезда, плач ребенка в соседнем купе, свое дыхание.

Я слышу его голос, перестук колес, свист ветра, бьющего в стекло, поскрипывание сиденья.

Исидор делает паузу.

– Осязание. Я чувствую: прикосновение одежды к коже; упругость сиденья, покачивание поезда.

Я чувствую, как лифчик стесняет мою грудь. Как чешется спина от застежки. Как мне мешает кольцо на большом пальце левой руки.

Исидор делает глубокий вдох.

– Обоняние. Запах ваших духов, запах вашей кожи, запах пищи, которую едят в соседнем купе, нечто вроде запаха озона, видимо из кондиционера.

Запах его туалетной воды. «Хром», наверное. Запах его пота. В общем, приятный. Запах моих волос. Черт, пора помыть голову. Только бы они не начали виться из-за этой влажной погоды.

Исидор цокает языком.

– Вкус. У меня во рту остался вкус зеленого чая, который мы пили десять минут назад.

А у меня – вкус кофе. «Робуста».

– Теперь наши пять чувств обострены. Мы не думаем ни о прошлом, ни о будущем. Только о настоящем во всей его полноте.

Лукреция закрывает глаза и погружается в то, что происходит с ней в это мгновение.

Мне нравится эта минута покоя после перенесенных тревог. Так, не думать о прошлом. Мне нравится эта минута покоя перед разрешением загадки. Теперь я верю, что мы откроем секрет. Так, не думать о будущем. Мне нравится переживаемая минута покоя. Я сижу рядом с Исидором и посвящаю немного времени его ребяческим глупостям.

Она глубоко вздыхает, чувствуя, как легкие наполняются воздухом. Она хочет сосредоточиться на настоящем, но ее мысли уже бегут прочь. Она сама не замечает, как начинает говорить.

– Тристан Маньяр действительно сказал «Я люблю тебя, Беатрис» перед смертью? – спрашивает она.

Исидор отвечает не сразу. Он вытягивает ноги и принимает обычную позу.

– Нет. Но Беатрис нужно было услышать эти слова. Если маленькая ложь может помочь человеку, почему бы и не солгать.

– А что Тристан сказал на самом деле?

– Он пробормотал что-то невнятное. Проблема многих комиков – плохая дикция.

Лукреция неторопливо приглаживает кудри, потом подносит к носу кончики пальцев, чтобы почувствовать запах своих волос.

– Что будем делать?

– Может, прекратим расследование? – предлагает Исидор.

Лукреция так и подскакивает на месте.

Он всегда нарочно выводит меня из себя. Любимый вид спорта. Но в боевых искусствах учат отражать атаки. Не просто защищаться, а использовать силу противника против него самого.

– М-м… почему бы и нет. Это ведь только в романах герои находят убийцу, завладевают сокровищем и под конец бросаются друг к другу в объятия. А в жизни преступник остается безнаказанным, сокровище – ненайденным, а герои спокойно продолжают спать на разных кроватях. Статью я немного приукрашу вымыслом, чтобы читатель поверил, что грядут великие разоблачения. Кстати, в «Современном обозревателе» все так делают.

Поезд проносится мимо маленькой деревушки.

– Да я шучу! Нет, мы дали слово Беатрис. Дело не в Тенардье, а в Великой Ложе Смеха. Мы ее члены, и это налагает на нас определенные обязательства.

– Вы так серьезно все это воспринимаете?

– Напомню вам, что мы едва не погибли. В дуле пистолета у вашего виска была настоящая пуля. Да, я все это воспринимаю совершенно серьезно. Мы найдем Шутку, Которая Убивает.

Он открывает айфон и перечитывает файлы.

– Я не могу вспомнить какую-то деталь относительно грустного клоуна, – бормочет Лукреция. – Я уверена, что мы с ним уже встречались. В его лице есть что-то знакомое, несмотря на красный нос… Что вы предлагаете теперь делать?

– В жизни, как в игре в три камешка, нужно предвидеть ход противника. До сих пор игру вел он. Настала пора перехватить инициативу. Грустный клоун будет теперь отражать наши удары, а не наоборот.

– Да, все это прекрасно, но что конкретно нам предпринять?

За окном мелькают горы, река и другой поезд. Исидор размышляет, перечитывая файлы.

– Итак, что нам о нем известно? Грустный клоун знал Дария, поскольку сказал ему, вручая шкатулку: «Вот то, что ты хотел знать». Они были на «ты».

– Правильно. Что еще?

– Грустный клоун находился в Карнаке во время нападения на маяк и кражи «Шутки, Которая Убивает». Значит, это либо «розовый громила», либо член Великой Ложи Смеха.

– Либо просто житель Карнака.

– Житель Карнака?

– Да. Может быть, священник? – говорит Лукреция. – Отец Легерн.

Пейзаж за окном летит все быстрее, мимо них проносятся атомная электростанция, группа охотников, какой-то замок.

– Но священник не мог напасть на Павла. Он был вместе с членами Великой Ложи Смеха в подземелье.

– Да и в Париже его не было, уж тем более в «Олимпии», – признает Лукреция.

– И фигура у него слишком плотная для грустного клоуна.

Исидор и Лукреция задумываются.

– Рассмотрим версию «розового громилы». Что мы знаем о ночном нападении? – спрашивает Исидор.

– В Карнак приехало шесть человек. Дарий, Тадеуш, Павел. Убийца-питбуль. Этих четверых мы знаем.

– Остается двое. Это точно один из них, – восклицает Исидор.

– И кто?


Исидор перечитывает записи.

– Как вы помните, Беатрис говорила об усатом мужчине и женщине. Женщина, которая отправляется вместе с мужчинами в карательную экспедицию, – это либо профессиональный убийца, либо…

–… очень близкая знакомая одного из членов банды. Вы действительно думаете, что грустный клоун – женщина?

– Почему бы и нет. Грим, парик, большой красный нос – пол определить невозможно.

– Как жаль, что у нас нет очевидца тех событий. Мы заставили бы его пережить сцену заново и…

– Этот очевидец находится внутри нас.

Лукреция не понимает.

– Мы не присутствовали там физически, но это ничего не значит. Наше воображение, интуиция, душа способны подключиться к минуте, записанной во времени и пространстве.



Он окончательно спятил. Склонность к мистике свела его с ума. К тому же его явно сбивает с толку общение с этой странной племянницей, с Кассандрой, которая, по-моему, точно какая-то ненормальная.

Исидор садится в позу «лотоса» и закрывает глаза.

– Представим себе всю картину. Просмотрим в уме пленку, заснявшую тот самый вечер, когда Павел и «розовые громилы» прочесывали берег в поисках беглецов. Сделаем то же самое, что и при «открытии пяти чувств», но вместо настоящего будем вживаться в воображаемое прошлое. Соберем вместе все известные нам детали.

Лукреция хмурится. Ее одолевают сомнения.

– Чтобы выиграть в лотерею, надо купить билет. У нас ничего не получится, если мы хотя бы не попытаемся.

Лукреция тоже садится в позу «лотоса», закрывает глаза и старается представить себе случившееся в Карнаке. Чтобы доказать, что она способна взять инициативу в свои руки, она комментирует вслух:

– Темно. Может быть, моросит мелкий дождик, как часто бывает в Бретани. Шесть фигур бредут, освещая себе путь электрическими фонариками. Холодно.

– Павел идет вместе со всеми. Шкатулка с «Шуткой, Которая Убивает» лежит, наверное, у него в кармане. Он волнуется. Он понимает, что к нему в руки попала вещь, которая может принести много зла и много добра. Он держится настороже.

– Неожиданно возникает грустный клоун. Кто же это?

– Дайте крупный план, как в кино. Кто это?

– Женщина, одетая в розовый костюм. Скорей всего, подружка Дария.

– Энергичная женщина, своя в банде Циклопа.

– Женщина, способная на агрессию.

– Женщина, находящаяся в компании комиков, следовательно, обладающая комическим даром.

– Конечно, раз она может одеться клоуном. Профессиональных комиков-женщин в окружении Дария не так уж и много.

Лукреция распахивает глаза и испускает крик.

– Черт! Вы – гений, Исидор! – вопит она. – Как же я раньше не догадалась!

156

Американец и французский турист стоят у окна на верхнем этаже небоскреба. Американец говорит французу:

– Знаете, в Нью-Йорке есть вещи, о которых знают только местные жители. Например, небоскребы такие высокие, что между ними образуются потоки воздуха такой силы, что могут перенести человека из одного дома в другой.

– Вы что, принимаете меня за идиота? – отвечает турист. – Я в такие глупости не верю.

– Не верите? Видите освещенное окно в небоскребе напротив?

– Да, конечно. Вы что же, хотите сказать, что доберетесь туда по воздуху?

Американец встает на подоконник. Взмахивает руками, прыгает и по идеальной прямой линии долетает до окна в соседнем небоскребе. Оттуда он кричит:

– Вы видите, поток воздуха достаточно силен, чтобы выдержать вес человека. Летите ко мне, я вас жду.

Турист поражен. Он залезает на подоконник, но все еще боится прыгнуть.

Американец кричит:

– Отдайтесь во власть воздуха, он сам понесет вас!

Турист взмахивает руками, прыгает, пролетает двадцать сантиметров вперед, а затем, испуская страшные вопли, камнем падает вниз с высоты сто двадцать метров.

И разбивается в лепешку.

В окне небоскреба рядом с американцем появляется уборщица и говорит:

– Ну и сволочь ты, Супермен! Особенно когда выпьешь.
Великая Ложа Смеха.

556 673



157

Театр «Малыш».

Самый большой зал, на сто двадцать человек, заполнен до отказа.

– Отключите мобильные телефоны, – говорит билетерша. – У нас сегодня телевидение, не должно быть никаких посторонних звуков.

Занавес поднимается, представление начинается. Артистка громко читает первую миниатюру, слышатся аплодисментами. Скетчи следуют один за другим.

Мари-Анж Жиакометти сыплет шутками. Неожиданно она замечает в первом ряду два знакомых лица.

На долю секунды она умолкает. Она узнает Лукрецию и ее друга, лысого здоровяка в очках. Это он в костюме клоуна выступал вместе с Лукрецией на вечере памяти Циклопа.

Мари-Анж вздрагивает, но берет себя в руки, вспомнив о двух камерах, которые снимают ее слева и справа. Она исполняет скетч о консьержке. Скетч о толстухе. Скетч о трудных родах. Зал смеется. Мари-Анж постоянно поглядывает на Лукрецию и ее спутника, которые веселятся, словно самые обычные зрители.

Последний скетч. Сейчас она раскланяется и пойдет в душ. Словно лошадь, приближающаяся к финишу, она ускоряет темп. Но неожиданно происходит нечто невероятное. В самой середине скетча, в тот момент, когда весь зал обращается в слух, Лукреция встает и поднимается на сцену.

Нисколько не смущаясь, самозванка приветствует публику, словно это является частью представления. Удивленные зрители, тем не менее, аплодируют. Они знают, что во время выступлений комиков возможны любые сюрпризы.

Застигнутая врасплох Мари-Анж не знает, как реагировать. А Лукреция неестественно игривым тоном громко произносит:

– Мари, Мари, Мари… Помнишь ли ты наши девические садомазохистские развлечения в приюте?

– Конечно, конечно, моя Лулу.

– Не предаться ли им вновь? Здесь, перед всеми? Что скажешь? Иди же сюда, не бойся, ты ведь мне доверяешь, правда?

Зрители смеются. Не решаясь разочаровать довольную публику, уверенную в том, что на сцене разыгрывается отрепетированный номер, Мари-Анж смешно вытягивает вперед обе руки.

Лукреция достает из кармана веревку. Она связывает запястья Мари-Анж за спиной, усаживает ее на стул и стягивает веревкой ее лодыжки. В зале наступает тишина. Из другого кармана Лукреция достает ножницы и показывает их зрителям. Секундное замешательство, и они начинают смеяться и хлопать. Они ведь заплатили по двадцать евро за билет.

– Все было примерно так… Да, мой обожаемый ангел?

– Да, наверное. Это было давно, так давно… э-э… моя Лулу, – отвечает Мари-Анж, пытаясь скрыть растерянность под наигранной улыбкой.

– М-м… У нас тогда тоже были зрители, хотя и не так много, как сегодня, не правда ли, моя сладкая?

Лукреция аккуратно срезает одну за другой пуговицы с блузки Мари-Анж.

Мари-Анж, невзирая на смятение, продолжает из последних сил безмятежно улыбаться. Она следует принципу Талейрана: «Если ситуация выходит из-под вашего контроля, делайте вид, что все идет по плану».

Лукреция сдергивает с Мари-Анж блузку и захватывает ножницами перемычку между двумя чашечками черного кружевного бюстгальтера.

– Прекрати, Лукреция, – шепчет Мари-Анж. – Это не смешно. Нас снимают.

Лукреция громко отвечает:

– Да, нам было очень жарко в тот вечер, помнишь, Мари, мой плюшевый тигренок?

– Конечно, моя Лулу.

– Каким остроумием ты отличалась уже тогда! Ты мне сказала: «Самое главное в шутке – удивить».

Лукреция одним движением перерезает перемычку бюстгальтера. Теперь Мари-Анж сидит перед публикой с голой грудью.

– Знаете, что она мне сказала? Прекрати, Лукреция, это не смешно! Но ведь вам смешно?

Зал смеется и аплодирует, борясь со смущением.

– Ты видишь, мой ангел, им нравится. Ну, так давай перейдем к гвоздю программы.

Мари-Анж все еще улыбается. Лукреция достает фломастер, рисует на теле Мари-Анж рыбку и пишет: «С первым апреля!»

– Сегодня первое апреля! Разве можно отметить его лучше? Ты согласна, любовь моя? Итак, продолжаем!

Она собирается разрезать ножницами брюки бывшей подруги.

– Перестань, Лукреция! Это прямой эфир! Что ты делаешь?! – в ужасе шепчет Мари-Анж.

– Где же твое чувство юмора? Зрителям нравится! Зал замер, уверяю тебя, не правда ли, дамы и господа? Ну-ка подбодрите артистку!

Публика разражается бурными аплодисментами.

– Ты заплатишь за это! – шипит Мари-Анж.

Ножницы щелкают.

– Чего ты хочешь? – рычит артистка. – Отомстить?

– Для начала. «Ад недостаточно велик, чтобы вместить гнев оскорбленной женщины».

– Ну, хорошо, ты отомстила. Что дальше?

Лукреция начинает разрезать брюки снизу, постепенно поднимаясь к бедру.

– Я хочу «Шутку, Которая Убивает». И я думаю, что она у тебя, – негромко произносит она.

Мари-Анж с неожиданной силой сбрасывает с себя путы и одним прыжком оказывается за кулисами. Исидор и Лукреция не успевают отреагировать, она уже бежит по боковому коридору, ведущему к выходу на улицу. Исидор и Лукреция пускаются в погоню, но Мари-Анж садится на «Харлей-Дэвидсон» и исчезает в ночи.

Лукреция и Исидор преследуют ее на своем мотоцикле с коляской. Они мчатся по Парижу.



На этот раз ты от меня не уйдешь.

Но Мари-Анж мчится на предельной скорости. И тормоза у нее гораздо лучше. На углу бульвара Мари-Анж резко тормозит перед светофором, оставив на асфальте длинный след. Застигнутая врасплох Лукреция реагирует с опозданием и перелетает на другую сторону бульвара в тот самый момент, когда загорается зеленый свет для автомобилей, движущихся по перпендикулярной улице.

Пока Лукреция возвращается назад, мотоцикл Мари-Анж становится крошечной точкой вдали. Лукреция выжимает максимум скорости и летит по относительно пустому в столь поздний час бульвару.

Точка вдали начинает увеличиваться.

Водители, заметив амазонку с обнаженной грудью и развевающимися по ветру волосами, отвлекаются от дороги. Происходит несколько мелких аварий. Это усложняет задачу Лукреции. Даже полицейские не решаются вмешиваться. Все, оторопев, наблюдают, как две девушки на грохочущих мотоциклах мчатся по городу, словно всадницы Апокалипсиса.

158

Адвокат и блондинка сидят на соседних креслах в самолете. Перелет долгий. Адвокат предлагает блондинке сыграть в забавную игру. Блондинка устала и отказывается. Адвокат настаивает. Он говорит, что правила очень простые:

– Я задаю вопрос. Если не знаете ответа, отдаете мне пять евро, и наоборот.

Блондинка опять вежливо отказывается. Адвокат настаивает:

– Если я задам вопрос, на который вы не знаете ответа, дадите мне пять евро. А если вы зададите мне вопрос, на который я не знаю ответа, я дам вам сто.

В блондинке просыпается азарт. Она соглашается. Адвокат начинает:

– Какое расстояние от Земли до Луны?

Блондинка молча достает бумажник и вынимает пять евро.

– Теперь вы, – говорит довольный адвокат.

Блондинка спрашивает:

– Кто на гору поднимается на трех лапах, а спускается на четырех?

Адвокат не знает ответа. Но из-за ста евро он решает его поискать. Он достает ноутбук, роется в записанных на жесткий диск энциклопедиях и в других источниках. Ничего. Через спутник он подключается к Интернету, ищет во всех библиотеках мира, на всевозможных сайтах. Ничего. Он посылает электронные письма друзьям. Никто не знает ответа. Через час он будит блондинку и вручает ей сто евро. Она благодарит и собирается снова заснуть, но слегка уязвленный адвокат спрашивает ее:

– А какой ответ?

Блондинка молча достает бумажник, достает пять евро и отдает адвокату.


Великая Ложа Смеха.

974 432



159

«Гуччи» тормозит, оказавшись в тупике. Еще дымящийся розовый «Харлей-Дэвидсон» валяется на боку. Его хозяйка не успела установить его на подпорку.

Улица пустынна и тиха.

Лукреция и Исидор смотрят на вывески близлежащих магазинов. Одна привлекает их внимание.

«Тещин язык. Шутки и розыгрыши для любого возраста». Дверь в магазин распахнута, кто-то только что вбежал туда.

Исидор и Лукреция заходят внутрь. Электричества нет. Лукреция возвращается к мотоциклу за фонариком. Она медленно обходит магазин, в одной руке у нее фонарик, в другой – револьвер. Исидор спокойно идет следом, словно турист за гидом.



Мари-Анж говорила, что работала продавщицей в магазине розыгрышей…

Неожиданно перед Лукрецией появляется гигантский паук. Вздрогнув, она дотрагивается до него и чувствует под рукой пластик. В пятне света на стене пляшет огромная тень насекомого. Затем Лукреция наступает на пластиковую змею.

Исидора и Лукрецию окружает беспорядочное нагромождение масок, пакетов, вонючих шариков, прыгающего мыла, конфет с перцем, кусающихся чашек с чаем, бутылок с невыливающейся жидкостью, забинтованных пальцев с торчащим гвоздем, клацающих челюстей.

Такое впечатление, что здесь давно никто не убирал. Или кто-то нарочно все разбросал.

Они осторожно продвигаются вперед, луч фонарика выхватывает из тьмы самые странные предметы: сахар с мухами, взрывающиеся сигареты, резиновые какашки.

Исидор наступает на пукающую подушку. Справа в темноте кто-то шевелится. Лукреция быстро освещает источник шума фонариком и видит большого пушистого кота. Он пускается наутек, опрокидывая банки с горчицей, из которых выскакивают смеющиеся чертики.

Кот мчится по лестнице на второй этаж.

Исидор и Лукреция натыкаются на челюсти на лапках, которые стучат зубами, имитируя смех. Освещая себе дорогу фонариком, они поднимаются по лестнице и заходят в комнату, заставленную манекенами и заваленную одеждой. Большие, в человеческий рост, манекены похожи на людей, застывших в причудливых позах. Словно издеваясь над Исидором и Лукрецией, они нацепили кто грустные, кто веселые клоунские маски.

Лукреция делает Исидору знак не шуметь.

Луч света обшаривает комнату. Никого. Лукреция уже решает уйти, как вдруг поворачивает назад и начинает внимательно рассматривать манекены один за другим.

Она касается первой маски, затем второй… Подойдя с клоуну с зелеными волосами, она отчетливо слышит его прерывистое дыхание.

Две женщины катаются по полу, опрокидывая манекены. Они колотят друг друга всем, что попадает под руку. В ход идут надувной молоток, который пищит при каждом ударе, и ручной звонок с электрическими разрядами. Они таскают друг друга за волосы, кусаются.

Исидор достает мобильный телефон и снимает драку на видео.

– Как вам не стыдно, Исидор! – задыхаясь, кричит Лукреция. – Сейчас не время для любительских фильмов! Помогите мне!

Обойдя все этажи, Исидор находит чесалку для спины и начинает щекотать шею Мари-Анж. Та отвлекается, теряет бдительность, и Лукреция одерживает победу.

Исидор и Лукреция привязывают ее к стулу «тещиными языками», гирляндами, ремнями, бечевками. Лукреция с мстительным удовольствием затягивает путы на груди Мари-Анж, на ее бедрах, щиколотках, запястьях.

– Как в старые добрые времена, Мари-Анж!

– Чего ты хочешь?

– «Шутка, Которая Убивает» у тебя?

Мари-Анж мрачнеет. Лукреция вырывает перо из головного убора индейца и начинает щекотать ей щеку.

– Так меня наказывали в Великой Ложе Смеха. Поверь, это невыносимо.

Мари-Анж дрожит. Закусывает губу, чтобы сдержать смех.

– Я боюсь щекотки. Только не это!

Лукреция проводит пером у нее под мышкой. Напряжение растет, Мари-Анж хохочет, просит пощады, но Лукреция продолжает пытку. Она словно разрисовывает кожу бывшей подруги, которая извивается и дергается в тесных путах. Затем Лукреция снимает с нее ботинок и подносит перо к ступне.

– Я все скажу!

– Где «Шутка, Которая Убивает»? – рычит Лукреция, хватая ее за воротник.

В этот момент вмешивается Исидор.

– Уймись, Лукреция. Я чувствую, что мадемуазель Мари-Анж ничего от нас не утаит. Мы не торопимся. Давайте спокойно выслушаем всю историю с самого начала.

– Но…


– Тише, тише, Лукреция. Не путайте спешку и суету.

Исидор достает записную книжку. Наливает стакан воды и дает пленнице попить.



Он хочет поиграть в «злого и доброго следователя». Неглупо.

– Мы действительно не торопимся. Как вы познакомились с Дарием? Он сам увидел вас во время выступления, не так ли?

Мари-Анж переводит дыхание.

– Нет, не во время выступления. Он познакомился со мной во время садомазохистских игр. Он пригласил меня в свой замок рядом с Версалем. Там я опять встретилась со всеми этими людьми из шоу-бизнеса. Когда Дарий пришел, я хлестала плетью его брата Павла. Дарий сказал, что ему нравится мой «стиль».

– Забавно, – замечает Исидор.

– Он предложил мне заняться его другим братом, Тадеушем. Я распяла его на кресте, как святого Андрея, и хорошо потрудилась над ним. Дарий стоял рядом и подбадривал меня. Он так возбудился, что тоже привел какую-то девушку, подвесил ее за руки и начал хлестать ее плеткой рядом со мной.

– Он, что же, был садистом? – недоверчиво спрашивает Лукреция.

– Не знаю, садизм это или нет. Ему было достаточно просто смотреть. Он даже просил телохранителей, чтобы они поработали плеткой вместо него.

– Видимо, и садисты бывают ленивые, – улыбается Исидор.

– И никто не жаловался? – удивляется Лукреция.

– Нет… Это же великий Дарий, Циклоп! Девушки приходили по собственному желанию. Они надеялись получить роль в фильме. Они гордились уже одним знакомством с ним.

– Вечная история, – вздыхает Исидор. – Надо бы их предупреждать на «Курсах Флорана»19.

– Продолжай, – требовательно говорит Лукреция.

– Потом мы с Дарием пошли наверх и занялись сексом.

– Как два усталых палача… – иронически замечает Лукреция.

Мари-Анж надменно смотрит на нее.

– Как два победителя в мире трусов! Мы оба были хищниками, и сразу узнали друг друга.

– Да, жертв много, а палачей так мало, – сочувствует Исидор.

– Я сказала ему, что мечтаю о карьере комической артистки, и он обещал помочь. Сколько продюсеров обещали мне помощь, просто чтобы затащить меня в постель, и ничего не сделали! Дарий, по крайней мере, сдержал слово. Тадеуш стал моим продюсером, он познакомил меня с несколькими своими друзьями-журналистами, которые посещали вечеринки Циклопа. Те написали обо мне хвалебные статьи.

– Очень мило, – фыркает Исидор.

– Но Дарий не хотел, чтобы я становилась слишком известной. Он боялся потерять власть надо мной. Он ввел меня в группу «розовых громил». Я была единственной девушкой в их банде.

– А еще он тебя трахал.

– Лукреция хотела сказать, что вас связывали близкие отношения.

– Ну… Честно говоря, Дарий отличался некоторыми физиологическими особенностями.

Мари-Анж кажется смущенной.

– Какими?

– Не знаю, имею ли я право говорить об этом. Это… очень интимно.

– Ну, не тебе, с твоим послужным списком, стесняться, – усмехается Лукреция.

– У него была одна сексуальная проблема… Как в известном анекдоте. Такого нарочно не придумаешь.

Исидор погружается в размышления, он берет блокнот и просматривает шутки, которые записывал с тех пор, как начал расследование. Неожиданно он восклицает:

– Анекдот про циклопа! Я догадался, Лукреция. У Дария было только одно яичко.

Мари-Анж кивает.

– Иногда это не вызывает никаких последствий. Но Дарий… не мог нормально заниматься сексом.

– Говорят, Гитлер страдал такой же патологией. Но проверить это так и не удалось, – дополняет Исидор.

– Дарий таким родился. И по чистой случайности после несчастного случая потерял и глаз.

– Так анекдот может изменить всю жизнь человека, – бормочет Лукреция. – Может, от этого он стал таким жестоким по отношению к женщинам… и таким авторитарным по отношению к мужчинам. Он ощущал потребность в компенсации.

– Он ощущал потребность в том, чтобы чувствовать себя уверенно. Я никогда не встречала человека, так сильно ненавидевшего самого себя. Когда мы жили вместе, он просыпался по утрам с диким желанием покончить жизнь самоубийством. Он говорил: «Я – худший из людей, я достоин страшной кары, но никто и не пытается встать на моем пути. Никто не осмеливается!» Однажды, точнее, в тот день, когда его избрали «Самым популярным французом», на него словно озарение нашло. Он сказал: «Мими, избей меня!»

Лукреция и Исидор поражены.

– Он словно искал границы самого себя. Границы боли, границы страданий. Все его обожали, а он себя ненавидел. Он считал, что это противоречие может разрешить только один человек. Я.

– Женщина может возвысить мужчину, – говорит Исидор. – И даже спасти его от него самого.



Куда это его понесло? Теперь он в поэзию ударился. Вот уж не вовремя. Он бесит меня.

– Я сделала ему очень больно, но, как ни странно, именно в тот момент он и поверил в себя. Он бросил всех других любовниц. Я могу с уверенностью сказать, что стала единственной женщиной в его жизни. Я одна знала все его темные стороны. Сомнения оставили его. Он решил заняться политикой, организовать собственную партию. Однажды, когда я била его, ему пришла в голову идея. Он произнес одну-единственную фразу: «Мне нужна „Шутка, Которая Убивает“!» Он объяснил мне, что это такое. Он наконец нашел достойную цель. С того времени он стал одержимым. Он день и ночь говорил только о „Шутке, Которая Убивает“».

– Как до предела избалованный ребенок, – шепчет Лукреция. Она совершенно разочарована в человеке, которым так восхищалась.

– Не судите его строго. Он был способен и на великодушные, благородные порывы. Он мог помочь артисту просто из любви к искусству. И совершенно безвозмездно занимался благотворительностью, скрывая это от журналистов.

– Он воровал чужие скетчи, присваивал анонимные шутки! – возмущается Лукреция.

– Не надо преуменьшать его таланты. Он кое-что делал и помимо этого. Он сам придумывал скетчи и анекдоты, обладал неподражаемым талантом к импровизации. Текст скетча становился солью, сдабривающей кусок мяса. Не путайте блюдо и приправу.

– А ведь она права, – признает Исидор. – Если бы все было так просто, кто-нибудь догадался бы это сделать и до него. В его исполнении любая шутка начинала играть всеми гранями.

– Его скетчи великолепны! Комплекс неполноценности, связанный с его «циклопической» проблемой, делал Дария трогательным. Он чувствовал чужую боль. Он был добрым человеком.

Лукреция чувствует, что ее уверенность поколеблена. Похоже, Исидор готов изменить свое мнение о Дарии. Он знает, что составить справедливое суждение о человеке можно, лишь выслушав всех, кто его знал.

– Расскажите про «Шутку, Которая Убивает». Итак, в тот вечер вы тоже были в Карнаке. Что там произошло?

– Да, я участвовала в нападении на маяк-призрак. Я уверена, что Дарий ожидал более серьезного сопротивления. Клянусь, он думал, что они будут вооружены, вступят в бой, что начнется сражение…

– Любой человек требует от жизни все больше, пока не получит щелчок по носу, который возвращает его к реальности, – философски замечает Исидор.

– Он ни разу не получил щелчка. Била его только я, да и то по его просьбе. Он пытался нащупать границы возможного. Он убивал. Он организовал турнир «ПЗС». Теперь он хотел посмотреть, сумеет ли совершенно безнаказанно уничтожить десятки людей.

– Причем людей, которым он был обязан всем. Эдипов комплекс, желание убить отца, который тебя воспитал, – говорит Исидор.

– Да нет. Это скорее комплекс Эжена Лабиша. Помните, в «Господине Перришоне»? – поправляет его Лукреция тоном отличницы. – Трудно сказать спасибо тому, кто тебя спас. Сколько раз в истории люди вместо благодарности всаживали благодетелю кинжал в спину!

– На острове-призраке начался настоящий кошмар. Они ни о чем не подозревали. Когда Дарий подал знак, я отошла в сторону. Я стояла в углу, у меня было оружие, но я не стреляла. Дарий заметил это и заставил меня прикончить одного из раненых. Он сказал: «Это тебе не плеткой махать, куколка! Вот ты и потеряла девственность, Мими. Ты – соучастница. Теперь ты действительно „розовый громила“». Он принял большую дозу кокаина и был в исступлении. А я спряталась в углу, и меня вырвало.

– Вы не думали о том, чтобы бросить его? – спрашивает Исидор.

– Я полностью оказалась под его влиянием. Он околдовал меня. Ведь он был «самым популярным французом». Человеком, который заставлял смеяться людей всех возрастов и социальных слоев. А я хотела стать знаменитой комической актрисой. Несмотря на то что у нас не было интимных отношений, я безумно его любила… Это невозможно объяснить.

– Очень на тебя похоже, – замечает Лукреция.

– Мы убили многих. Кому-то удалось спастись. Но «Шутку, Которая Убивает» мы так и не нашли. Дарий пришел в ярость. Он все повторял: «Мы не можем вернуться с пустыми руками!» Мы побежали догонять остальных и обнаружили, что добрая сотня ушла по потайной лестнице. Дарий обозвал нас никчемными идиотами. Мы вернулись в Карнак и стали прочесывать окрестности. Дарий думал, что беглецы спрячутся в прибрежных кустах.

Мари-Анж умолкает. Она задыхается.

– Через какое-то время я наткнулась на Павла, брата Дария. Он шел с рюкзаком, с фонариком, в руках держал автомат. Мне показалось, что он как-то странно выглядит, и я спросила, что случилось. Он ответил, что все хорошо, и он уверен, что мы скоро найдем «Шутку, Которая Убивает». Но мы так ничего и не нашли. И вернулись в Париж. Вот и все.

Исидор и Лукреция молча смотрят на пленницу.

– Мне кажется, вы бессовестно лжете, мадемуазель Мари-Анж, – сухо говорит Исидор.

– Но это правда, клянусь!

– Лукреция, вы готовы провести еще один сеанс щекотки?

– На этот раз я предлагаю щекотать ей между пальцами ног.

Лукреция стаскивает с Мари-Анж второй клоунский ботинок, поднимает ее связанные ноги и подносит к ним перо.

– Вы не смеете этого делать!

Лукреция касается пером кожи Мари-Анж, вызывая у своей жертвы нервный смешок.

– Хватит!

Мари-Анж с трудом переводит дыхание.

– Я стала издалека следить за Павлом. И вдруг увидела, как кто-то выскочил из кустов у него за спиной и ударил его палкой по голове. Я выстрелила из автомата. Нападавший исчез. Я подошла к потерявшему сознание Павлу и увидела у него в руках маленькую плоскую шкатулку.

– Значит, это ты завладела «Шуткой, Которая Убивает»!

– Да, но ненадолго.

– Не морочь нам голову.

Лукреция показывает Мари-Анж перо.

– Я не знала, что с ней делать. Я чувствовала, что это бомба, которая может уничтожить своего обладателя. И я ее… отдала.

– Кому?

– Человеку, которого я люблю. Человеку, который знает, что с ней делать.



– Дарию?

– Нет… другому.

– Ты же вроде безумно любила Дария?

Исидор отвечает вместо Мари-Анж:

– Вы что, не слушали ее, Лукреция? Мари-Анж сказала вам, что у Дария была проблема. Она любила его, он официально считался ее любовником, участвовал в ее садистских играх, но для сексуальных отношений ей нужен был другой мужчина…

– Да кто же?

Исидор улыбается.

Начинается! Он опять отвечает вместо других. Он бесит меня.

– Это не один из братьев и не телохранитель-питбуль. Некий «розовый громила» с усами. Кто-то свой, как и Мари-Анж. Кто-то, кто раньше носил усы, но сейчас их не носит. М-м… Я думаю, что знаю, кто это.

Он называет имя, и удивленная Мари-Анж кивает.

– Теперь я вам все сказала. Освободите меня! – умоляет она.

Лукреция подходит к подруге юности, целует ее долгим поцелуем в губы и уходит, бросив:

– С первым апреля, Мари-Анж!



160

Морис отправляется в кругосветное путешествие. Его корабль тонет. Из всех пассажиров остаются в живых только он и Джулия Робертс, знаменитая американская актриса. Они забираются в спасательную шлюпку и добираются до необитаемого острова. В первый день они строят шалаш, ищут еду, разжигают костер и, обессиленные, засыпают. На второй день они разговаривают, обустраиваются, как могут, придумывают способы связаться с землей. На третий день они уже общаются, как старые друзья, а на четвертый – занимаются сексом. Утром пятого дня Морис с Джулией Робертс сидят у костра и завтракают. Морис, смущаясь, говорит ей:

– Я хочу вас попросить об одной необычной услуге. Вы можете отказаться, если вам это будет неприятно.

– Говорите, Морис.

– Если вам нетрудно, можно я буквально несколько минут, даже несколько секунд, буду называть вас… Альбертом.

Актриса не понимает, зачем ему это нужно.

– Ну, пожалуйста, можно, я буду называть вас Альбертом? Не спрашивайте ни о чем, просто выполните мою просьбу. Вы доставите мне огромное удовольствие.

Актриса несколько удивлена, но, видя неподдельное волнение собеседника, соглашается:

– Хорошо.

И Морис начинает радостно тараторить:

– Алло, Альберт? Это Морис! Альберт, ты в жизни не догадаешься, с кем я переспал! Ты сейчас просто упадешь! Вчера вечером я трахнул саму Джулию Робертс!
Отрывок из скетча Дария Возняка «Вся моя жизнь – кораблекрушение»

161

Комик Феликс Шаттам живет на острове Жатт, в Нейи, в роскошном особняке, где он устроил целый музей клоунской одежды. Кроме того, Исидор и Лукреция видят коллекцию больших кукол с разнообразным гримом: белый клоун, клоун Август, английский, американский, французский, итальянский, испанский, африканский, индонезийский и даже корейский клоуны.

– Боюсь, вы не понимаете, что сейчас поставлено на карту. Война за «Шутку, Которая убивает», – это не просто последнее сражение разных типов юмора. Это… последнее сражение за разум!

Феликс Шаттам подходит к клоуну с гипертрофированно развитыми мускулами.

– Когда-то, на заре человечества, власть принадлежала тому, кому отлично развитая мускулатура помогала крепче держать дубинку. Эта власть держалась на страхе получить удар.

Затем юморист приближается к клоуну, похожему на огородное пугало.

– Позже власть перешла к тем, кто владел сельскохозяйственными угодьями. Она держалась на страхе перед голодом.

Феликс указывает на куклу, наряженную священником.

– Далее власть перехватили те, кто руководил церковью, заставлявшей верующих повиноваться. Эта власть держалась на страхе отправиться в ад.

Он отправляется дальше, к клоуну-жандарму.

– Потом властью завладели те, кто управлял администрацией, занимавшейся всеми областями социальной деятельности. Их власть опиралась на страх перед полицией, судом и тюрьмой.

Феликс останавливается рядом с клоуном в одежде горожанина.

– Затем власть перекочевала к тем, кто контролировал производство вещей, призванных сделать нас счастливыми. Их господство зиждилось на удовольствии, которое человек получает, водя машину или коллекционируя разные ненужные предметы, расхваленные рекламой.

Комик идет вперед и показывает на клоуна-капиталиста с большим животом и сигарой во рту.

– Наконец власть досталась тем, кто руководил средствами массовой информации. Человеку было достаточно появиться на маленьком экране, чтобы получать все возможные, притом не облагаемые налогами, подарки и привилегии. Тот, кого показывали по телевизору, входил в вашу семью и напрямую влиял на вашу жизнь. Эта власть держалась на наслаждении от обладания информацией.

Феликс добирается до куклы в розовом костюме и в маске. Она удивительно напоминает Дария Возняка.

– Теперь власть принадлежит тем, кто умеет развлекать толпу. Это каста представителей средств массовой информации, верхний эшелон власти. Их могущество основано на том, что они могут заставить человека забыть о несчастьях или хотя бы облегчить его страдания. Оно зиждется на умении развлечь тех, кто пресыщен и утомлен однообразием жизни. В наше время все одержимы страхом перед скукой. Мне кажется, что теперь властью над людьми обладает тот, кто может их рассмешить. И у него нет соперников.

– Но это же просто… шуты, – возражает Лукреция.

– Конечно, поэтому их и недооценивают, и от этого их могущество только растет. Они или, вернее, мы стали настоящими властителями дум. Всего общества.

Третья сила. Эрос, Танатос… Гелос.

– В отличие от власти политиков и средств массовой информации, эту власть никто не подвергает сомнению. Комики стоят над законом. Они стоят надо всем. Вот пример этой неофициальной, но реальной власти. Замечали ли вы, что политики, экономисты и даже ученые всегда начинают выступление с шутки? Чтобы расположить к себе аудиторию. Без юмора они слишком… пресны.

– Мы как раз недавно об этом говорили. Юмор – это соль. Он обостряет вкус. Соль стала пищевой добавкой. Несмотря на вред, который она наносит здоровью, – замечает Исидор.

Феликс вздыхает.

– Юмор позволяет настроить аудиторию на нужный лад. Рональд Рейган стал первым президентом-актером. Вы, может быть, слышали, что в Исландии мэром Рейкьявика избрали Йона Гнарра, самого известного в стране комика. Вы увидите, что скоро в каком-нибудь большом влиятельном государстве президентом станет юморист.

– Клоун в Елисейском дворце или в Белом доме? – удивляется Лукреция.

Исидор опять отвечает вместо того, кому задали вопрос.

– Колюш пошел на выборы в 1981 году и получил восемнадцать процентов голосов в первом туре. Это встревожило Миттерана. Через неделю после объявления результатов убили Рене Горлена, режиссера с которым работал Колюш. И Колюш снял свою кандидатуру.

– Не спешите с выводами. Вы уверены, что эти события связаны между собой?

Феликс тонко улыбается.

– Почему проиграл Колюш? Потому что был одиноким ремесленником. Дарий очень внимательно изучил историю его жизни. Я знаю это, я вместе с ним читал документы. Он все проанализировал и сделал соответствующие выводы.

Феликс приглашает Исидора и Лукрецию пройти в гостиную.

– Рассмотрим положение в мире. Раньше юмором занимались независимые одинокие художники. Люди слабые и лишенные амбиций. Как только мы поняли, каких больших экономических и политических целей можно достичь при помощи смеха, мы отняли сокровище у людей, которые не умеют им правильно распоряжаться.

– У Себастьяна Доллена, например.

– Себастьян Доллен был безусловно очень талантливым автором, но, к сожалению, слишком добрым человеком. Он играл по правилам, а правила заключаются именно в том, что надо жульничать. Такие люди, как он, вредны: они разлагают партию.

– Вы убили его!

– Он пришел на «ПЗС», чтобы стать миллионером. Он мог выиграть. Он рискнул и проиграл.

Исидор призывает присутствующих не удаляться от темы разговора.

– На наших глазах произошло слияние крупных групп, – продолжает Феликс. – Что бы вы ни говорили о Дарии, он и здесь оказался провидцем. Он предвидел, что ремесленный юмор уступит дорогу индустриальному.

– Он вложил большие деньги в создание «Циклоп Продакшн».

– Огромные. Повторяю, он был провидцем. Он понял: чтобы ракета взлетела, в бак надо залить много горючего.

А горючее Дария – это не деньги, а энергия Гелоса, придающая деньгам форму и смысл. Словно нефть, сама создающая себе трубу для продвижения вперед! Фантастика!

– Он нанял сотни авторов, которые придумывают шутки, режиссеров, которые ставят номера, выпускников знаменитых экономических университетов, которые занимаются маркетингом, связями с общественностью, распространением скетчей, шуток, фильмов, телепередач по всему миру. При нем юмористическая фирма впервые появилась на бирже, он ввел ее в закрытый круг биржевого индекса САС 40.

– Канадец Ги Лалиберте придумал «Цирк дю Солей» и превратил цирк в индустрию с котировками на бирже, – замечает Исидор.

– А другой житель Квебека, Жильбер Розон, создал международный фестиваль «Просто для смеха», – вставляет Лукреция.

– Но Дарий пошел дальше всех. Он нашел правильную стратегию, увенчавшуюся победой в мировой битве за смех.

– По примеру своего знаменитого предшественника и тезки персидского царя Дария, он хотел создать империю и уничтожить всех конкурентов, – говорит Исидор.

– В его лице искусство юмора приобрело харизматичного и амбициозного лидера. Он собрал все самое лучшее и обеспечил себе успех.

– Убив и обворовав других комиков? – насмешливо спрашивает Лукреция.

– Да, он оставил за собой много трупов. Но кто помнит о сотнях тысяч погибших рабочих, построивших Великую Китайскую стену или Версальский дворец? Каждый шедевр стоит на кладбище. Это нормальная цена… за счастье большинства.

– Продолжайте.

– Дарий был требователен, придирчив, суров. Никто раньше не поднимал искусство смеха на такую высоту.

Лукреция кивает и задает вопрос, который мучает ее с самого начала разговора:

– Теперь вы замещаете императора. Дария убили вы, не так ли?

– Дарий – мой учитель. Я всем обязан ему. Он воспитал меня, сделал мою карьеру. Я работал в его школе, а затем в театре, начал принимать участие в телепередачах.

– И вошли в круг приближенных, в состав «розовых громил», – с издевкой добавляет Лукреция.

Феликс делает вид, что не слышит ее слов.

– Я вышел на сцену, стал знаменитым. Он был моим отцом, а я – наследным принцем. Мы жили одной жизнью, я был его правой рукой. Семья Возняк приняла меня как родного.

– Братья Возняк мертвы. Будущее необъятной империи Дария стало неясным из-за отсутствия лидера. Теперь взвалить на себя эти не только тяжкие, но и сладостные обязанности можете только вы. Мать Дария уже предложила вам встать во главе холдинга? – спрашивает Исидор.

Лобовая атака заставляет Феликса Шаттама удивленно поднять брови.

– Действительно сегодня утром она попросила меня стать руководителем «Циклоп Продакшн», поскольку все ее дети умерли. Скоро она назначит общее собрание акционеров, чтобы объявить об этом официально.

– К тому же теперь у вас есть могущество обладателя «Шутки, Которая Убивает».

Феликс не отвечает.

– Мари-Анж во всем призналась, – продолжает Лукреция. – Вы завладели «Шуткой, Которая Убивает». Вы ведь с ней любовники, не так ли?

Он закуривает, тянет время. Лукреции тоже хочется закурить.



Черт, я даже и не заметила, как забыла о своей вредной привычке!

Феликс глубоко вздыхает и говорит:

– Мы, комики, нуждаемся в сексе больше, чем обычные люди. Может быть, оттого, что мы более чувствительны. Кроме того, смех – это мощнейший возбудитель половой энергии. Знаете поговорку: «Рассмеши женщину, и она уже наполовину твоя».

– «Шутка, Которая Убивает» у вас? Перестаньте увиливать и отвечайте, черт побери!

Лукреция ударяет по столу ладонью. Феликс Шаттам, не торопясь, встает, подходит к книжному шкафу и делает вид, что рассматривает корешки книг, посвященных юмору. Затем, не оборачиваясь, говорит:

– Все случилось в тот вечер, когда мы отправились на маяк-призрак. Мы напали на них. Они бросились бежать. Мы их преследовали. Павел нашел сокровище. Я это заметил и пошел за ним.

– Так это вы его оглушили? – спрашивает Лукреция.

– Нет, когда я подошел, он уже лежал без сознания.

– Вы невнимательно слушаете, Лукреция. Мари-Анж сказала, что видела, как кто-то ударил Павла. Мари-Анж и Феликс договорились, и он взял себе «Шутку, Которая Убивает».

Лукреция снова чувствует раздражение из-за того, что Исидор отвечает вместо другого человека. Она не выпускает инициативу из рук.

– То есть вы – последний, кто держал в руках «Шутку, Которая Убивает».

– Да. Но я знал, что умру, если прочитаю ее.

– Вы верите в эти сказки? – удивляется Исидор.

– И вы положили ее в шкатулку и отослали Дарию? – спрашивает Лукреция.

– Я уже понял, какую ответственность накладывает на меня обладание этой вещью.

– И что вы с ней сделали? Да говорите же наконец! Где «Шутка, Которая Убивает»?

– Дайте ему ответить, Лукреция. Если вы все время будете перебивать, то это будет тянуться бесконечно.

– И это вы мне говорите, Исидор? Да вы сами никому не даете ни слова сказать, пытаясь доказать, что вам все известно!

– Перестаньте спорить… Игра окончена, я открою вам карты.

Лукрецию охватывает нетерпение.

– Что произошло после того, как вы завладели «Шуткой, Которая Убивает»?

Исидор смотрит на Феликса и говорит:

– Я скажу вам, Лукреция, что произошло. Феликс был благодарен Циклопу, и в то же время терпеть не мог своего благодетеля. Он был влюблен в Мари-Анж, и бесился, оттого что его невеста спит с его учителем.

Феликс застывает. А Исидор рассказывает дальше.

– Дарий становился невыносимым для окружающих. Припадки беспричинной ярости учащались, зависимость от сильнодействующих наркотиков возрастала. Он уже не годился на роль руководителя предприятия, тем более на роль главы империи.

– Переодевшись клоуном из вашей коллекции, вы отдали ему «Шутку, Которая Убивает», – продолжает Лукреция. – Ну, вот и все. Загадка решена. Убийца – Феликс. Остается отдать его полиции и написать статью.

Исидор удерживает Лукрецию, которая достала телефон.

– Нет.


– Что – нет?

– Он не принял бы нас, если бы был виновен. Не так ли, Феликс?

Комик кивает головой и затягивается. Он предлагает сигарету Лукреции, которая отказывается, несмотря на то что пребывает в крайнем раздражении.

Не хватает только, чтобы я опять закурила из-за этого дурака.

– Я закончил экономический факультет. Я – управленец, здравомыслящий человек. Я спрятал «Шутку, Которая Убивает» в надежное место. Мне требовалось время, чтобы поразмыслить.

– И куда же вы ее спрятали?

– В сейф последнего поколения. Он находится в Театре Дария, в голове двухметровой статуи Циклопа. Там есть такое изваяние, которое сидит по-турецки и курит сигару.



Копия статуи Граучо Маркса. Даже это он скопировал.

– Как правая рука Дария и его доверенное лицо, я знаю код сейфа. Туда я и положил шкатулку.

– Умно. Если бы Дарий ее нашел, вы могли бы сказать, что собирались ее ему отдать.

– Вы хотите сказать, что Дарий искал «Шутку, Которая Убивает», а она лежала в его собственной статуе? В ее голове? – удивляется Лукреция.

– Я завернул шкатулку в газетную бумагу. В сейфе лежало много разных предметов, тоже завернутых в газетную бумагу. Шкатулка не привлекала к себе внимания.

– Дарий понимал, как трудно найти «Шутку», – дополняет Исидор. – Поэтому, беря из сейфа деньги или наркотики, он, конечно, не мог и предположить, что «Шутка» у него под носом.

Феликс не реагирует на комплимент.

– Но кто-то забрал ее прямо из этого сейфа.

– Кто? – тут же спрашивает Лукреция.

– Я не знаю, кто, но знаю, когда. Ровно за четыре дня до смерти Дария. Точнее, во время турнира «ПЗС». Все следили за поединком, и кабинет Дария остался без присмотра.



Они все водят нас за нос. Мне кажется, что я бегу по замкнутому кругу. А ведь мы никогда еще не подходили так близко к цели, я в этом уверена. В моем расследовании этот тип появился третьим. Если бы я задала ему тогда правильные вопросы, мы бы избежали многих неприятностей. Вот будет потеха, если «Шутка, Которая Убивает» окажется у пожарного – у самого первого моего подозреваемого. Тогда я сначала задушу его, а потом умру от смеха. И так докажу всем, что «Шутка, Которая Убивает» действительно убивает.

Исидор вопросительно смотрит на Лукрецию.



Он думает о том же, о чем и я. Если мы и дальше будем работать вместе, скоро мы начнем общаться телепатически. Сейчас он меня спрашивает: «Ну, и что вы обо всем этом думаете, моя дорогая Лукреция?»

Отвечу ему взглядом.

«Я считаю, дорогой Исидор, что сейчас было бы очень неплохо заехать ему в рожу и заставить сказать, что он сделал с этой проклятой шкатулкой, в которой лежит кусок бумаги».

Исидор приподнимает правую бровь.



Он говорит: «Насилие – последний аргумент дурака».

Исидор морщится, и Лукреция понимает это так:



«Вряд ли ему еще что-то известно. Мне кажется, он искренен».

Лукреция смотрит на свой кулак.



«В любом случае, даже если он и не врет, мне этот тип не нравится, и я с удовольствием дам ему в морду, просто чтобы снять стресс. Честно говоря, я испытываю невыносимый сексуальный голод, и мне надо как-то выплеснуть энергию».

Исидор выражает неодобрение, приподняв на этот раз и левую бровь. Исидор и Лукреция встают и собираются уходить.

– Вы разгадали мою загадку? – спрашивает Феликс, провожая их к двери.

– Напомните ее, пожалуйста.

– Человек ищет сокровище и оказывается на распутье. Одна дорога ведет к сокровищу, а другая – к дракону, то есть к смерти. У начала каждой дороги стоит рыцарь. Они могут помочь человеку, но правду говорит только один из них, второй всегда лжет. Человек может задать только один вопрос. Которого из рыцарей и о чем он должен спросить?

– Конечно, я ее разгадала, – говорит Лукреция. – Человеку нужно сказать: «Попроси другого рыцаря показать мне дорогу к смерти». В любом случае, он узнает дорогу к сокровищу.

– Неплохо, – отвечает Феликс. – Почему же вы не позвонили мне?

Лукреция улыбается.

– Честно говоря, я разгадала ее только сейчас, когда услышала, как вы лжете.

162

Директор «Банка Франции» с удивлением замечает, что одна старая дама постоянно кладет на свой счет крупные суммы. Однажды он не выдерживает и спрашивает:

– Не могу удержаться от вопроса: откуда вы берете деньги? Как вы зарабатываете?

– Очень просто. Я выигрываю пари.

– Пари? И они приносят вам такой доход? Что же это за пари?

– Ну, например… Держу пари на десять тысяч евро, что у вас квадратные яйца.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. Если вы согласны, я приду завтра с адвокатом, и мы вместе проверим, права ли я.

Директор размышляет и приходит к выводу, что может легко заработать большие деньги.

– Отлично, я согласен. До завтра.

На следующий день старая дама приходит с адвокатом. Она входит в кабинет, расстегивает директору штаны, берет в руки его член и рассматривает в лупу его яйца.

– Делать нечего, сударь. Я проиграла. Завтра принесу десять тысяч евро.

Директору стыдно брать у старушки такую сумму, он говорит:

– Мне даже как-то неудобно, сударыня. Давайте забудем об этом нелепом пари.

– Не переживайте за меня, сударь. Я поспорила со своим адвокатом на сто тысяч евро, что войду в кабинет директора «Банка Франции», расстегну ему ширинку и возьму в руки его член. А он не только не будет протестовать, но и придет в полный восторг.
Отрывок из скетча Дария Возняка «Вся моя жизнь – кораблекрушение»

163

Кладбище Монмартра. Исидор и Лукреция идут среди могил.

– Знаете, что я думаю, Лукреция? Мы зайдем в тупик и ничего не найдем. Ни убийцу, ни «Шутку, Которая Убивает». В своем романе я опишу расследование, которое заканчивается неудачей двух журналистов.

– Это будет обидно. И нам, и читателям. Но, поскольку такого никогда еще не бывало, получится… современно.

Они идут молча. Небо темнеет.

– Я шучу, Лукреция. Я не опущу руки. Это не в моем стиле.

– У вас есть план «Б»?

Собираются тучи. Ветер шумит в деревьях.

– Знаете, как я поступал в молодости? Если я не мог решить уравнение, то пытался зайти с другого конца.

– А как можно подойти с другого конца к нашему расследованию?

Они медленно идут по участку, где похоронены аристократы. Вокруг них, каркая, летают черные вороны.

– Я считаю, что Феликс не врет. Он сказал правду, но мы оказались в дураках. С самого начала мы ищем «Шутку, Которая Убивает». Мы нашли последний тайник, в котором она находилась, но это нас не продвинуло вперед. След оборвался. Мы должны отказаться от метода, который привел нас в тупик. Нужно зайти с другой стороны. Не надо смотреть на дело не глазами жертвы, не надо искать орудие преступления. Встанем на место убийцы.

Лукреция подходит к крошечной могиле Левиафана и кладет на нее маргаритку.

– Дорогая Лукреция, я задам вам вопрос, который мы с самого начала забыли себе задать. Почему грустный клоун грустен?

Исидор останавливается перед склепом, на котором написаны имена двадцати членов одной семьи.

– Я не понимаю вас.

– Когда мы поймем мотивы его поступков, мы поймем, как устроить ему ловушку. Мышеловку, заряженную сыром.

– То есть мы уже не спрашиваем «почему мы смеемся?». Нас теперь интересует «почему мы грустим?», так?

Невдалеке какая-то женщина утирает слезы, стоя рядом с могилой.

– Поняв, отчего мы смеемся, мы поймем, отчего плачем.

Они идут по аллее мимо надгробных памятников.

– Я здесь родилась, – говорит Лукреция. – Вот почему мне грустно. Вот почему у меня особое отношение к смерти. Вот почему я всегда хотела, чтобы живые приняли меня в свой круг. Вот почему я люблю возвращаться сюда, на место, где я совершила свое первое преступление: родилась. На место, где меня впервые наказали: бросили.

Исидор понимающе кивает.

– А что заставляет грустить вас, Исидор?

– Система с большой буквы. Я – анархист. Я не выношу иерархии, даже в среде анархистов. Ни Бога, ни хозяина! Ни профсоюзов, ни партий, ни группировок! Я всегда боролся с маленькими начальниками и никогда не принимал отношений «палач – жертва». А ведь всегда и везде возникают царьки и придворные, которые им поклоняются.

– Короче говоря, вы отказываетесь играть в социальные игры…

– Да. Я отрицаю их, и они, естественно, отрицают меня.

Он не только мизантроп. Он еще и параноик.

– Рабы и тираны объединились, чтобы высказать мне свое недовольство. Другими словами, сам ход развития человеческого общества – постоянный источник чувства разочарования. Я ежедневно занимаюсь мазохизмом, слушая новости по телевизору. И не могу от этого отказаться.

– И это вы называете «апофеозом затворничества»?

– Я чувствую себя одиноким борцом с системой, порочности которой никто не замечает. Во мне кипит ярость, которую ничто не может погасить.



Кажется, я нашла ключ к пониманию этого человека. Он еще сложнее, чем я думала. В любом случае, он таков потому, что его терзает какая-то давняя, глубокая боль.

Он бесил многих еще до меня.

И только и делал, что наживал себе врагов.

Потому, что он не такой, как все. И он не делает никаких усилий, чтобы произвести на кого-нибудь хорошее впечатление или включиться в жизнь общества.

Как-то он сказал мне: «Я не знаю, как стать счастливым, зато знаю, как стать несчастным – для этого нужно стараться всем угодить».

Уж он-то точно не старается.

Исидору и Лукреции нравится это место вдали от мирской суеты.

– Исидор, мы все прячем в сердце страдания, перенесенные в детстве. Почему?

– Потому что дети всегда страдают. Это закон нашего общества. Уверения о защите вдов и сирот лживы. Во всем мире вдовы прозябают в нищете, а сироты попадают в лапы сутенеров.

Лукреция горько усмехается.

– При этом на нашу долю выпали лишь небольшие неприятности. А другим приходится пережить и насилие, и жестокое обращение, и недоедание, они попадают в секты фанатиков, женятся и выходят замуж не по своей воле… Их действительно уничтожают с самого начала, и часто это делают их собственные родители. И они никогда уже не смогут начать новую жизнь.

– Человек все-таки какое-то бесовское отродье…

– Молодой биологический вид, бесконечно воспроизводящий систему насилия, унаследованную от поколений предков. И так может продолжаться вечно. Насилие – единственная известная нам форма устройства общества. Остальные свойства нашего сердца нам чужды. Какие видеоигры наиболее популярны? Те, где можно убивать и мучить других. Битва, война будит в нас нечто издревле знакомое. Братство – это новое понятие, не находящее никакого отклика в наших клетках. Все наше естество ему противится. Этому надо учиться.

Лукреция останавливается у памятника. С фотографии на нее смотрит человек, страшно довольный собой, своей шляпой и сигаретой.

Он, видимо, прав. Нам знакомо только насилие. На смирение и любовь способны люди творческие, обладающие воображением. Почему нас не воспитывают в духе этих ценностей?

– Однажды в школе меня избили старшеклассники. Когда я рассказал об этом учителю, тот заметил: «А что тебя удивляет? Ты до сих пор не понял, что жизнь – это джунгли? Тебе никто не собирается помогать. Сильные и агрессивные уничтожают слабых и беспомощных. Можешь пожаловаться Дарвину. И сказать спасибо тем, кто тебя побил, потому что они подготовили тебя к взрослой жизни».

Лукреция пинает камешек. Тот отлетает прочь.

– Мы воспитаны в духе соревнования. Мы знаем, что для выживания нужно уничтожить остальных.

– Я тоже так думаю. Едва выйдя из чрева матери, мы начинаем испытывать стресс. И, что бы там ни говорили, подавляющее большинство родителей не умеет любить детей. Их этому не научили.

Потому что их самих не любили.

– А как научиться испытывать чувство, которое тебе совершенно не знакомо?

Они подходят к могиле Дария.

– А он?


– И с ним та же история. Нелюбимый ребенок, который никого не любил. Он нашел свой способ выжить: заставил остальных смеяться.

– Выжить? – спрашивает Лукреция.

– Да, биологические виды мутируют, чтобы адаптироваться к окружающей среде или защититься от хищников. Его мутация заключалась в развитии данного ему таланта. Он вложил в это все силы. А поскольку одной из проблем развития нашего общества является психологическая защита, то его немедленно признали героем.

– Но ведь внутри он ощущал полнейший дискомфорт. Он просто нашел быстрый способ адаптации, – говорит Лукреция.

– В нем всегда жил плачущий ребенок. Он ощущал постоянную неуверенность в себе. Смех – это способ компенсировать недостаток любви.

Исидор и Лукреция перечитывают надпись на могильном камне:

«Лучше бы тут лежали вы».

Лукреция поправляет один из множества букетов, возложенных на могилу комика. Тут же лежат подарки поклонников: игрушки, записки, майки, рисунки.

– Приходится признать, что у него были некоторые достоинства, – говорит Исидор. – Чтобы достичь того, чего он достиг, нужно обладать смелостью и упорством.

– Мне кажется, под конец он уже всем пресытился: деньгами, властью, женщинами, наркотиками, лестью толпы, поддержкой политиков. Он мог позволить себе даже роскошь безнаказанно убивать.

– Он хотел завладеть «Шуткой, Которая Убивает» именно потому, что это чрезвычайно трудно. Вот почему он потратил на это столько сил.

Они идут дальше по аллеям кладбища.

– Видимо, Дарий причинил зло грустному клоуну, и тот отомстил.

– Но вот вопрос – что именно сделал Дарий грустному клоуну? Кто скрывается под этой маской?

– Он многим причинил зло. Список большой.

– Мы знаем, что Себастьяна Доллена он обворовал, выставил на посмешище и разорил. Стефана Крауца лишил законных прав. Убил многих членов Великой Ложи Смеха и их Великого Мастера. Он убил возлюбленного Беатрис, унижал брата Павла, держал в тени брата Тадеуша. Кто еще мог затаить на него зло?

– Комики, которых он ограбил, родственники юмористов, погибших на турнирах «ПЗС»…

– Мафиози, потерявшие деньги на пари, политики, которым он давал пустые обещания.

– Феликс Шаттам. Дарий спал с его возлюбленной Мари-Анж. Феликс хотел стать лучшим и возглавить холдинг.

– Феликс не может быть грустным клоуном.

Они останавливаются у могилы другого знаменитого юмориста, умершего на несколько лет раньше Дария.

– Знаете, Лукреция, а я вам солгал.

– Как именно?

В чем он хочет признаться? Он женат?

– Я вам сказал, что знаю мир комиков, и что он ужасен. Я просто хотел заинтересовать вас. На самом деле я знал разных юмористов – и нервных, и вспыльчивых, и агрессивных, и страдающих манией величия. Однако таких ничтожное меньшинство. А большинство из них – прекрасные люди.



Вот это новости!

– Я знал комиков, излучающих радость перед публикой и скрывающих грусть в своей душе. Я знал комиков, искрящихся весельем и на сцене, и в жизни. Последних гораздо больше.



Чем дальше, тем удивительнее!

– Сами по себе они чудесные люди, прогнила система, смешавшая в кучу профессию юмориста, деньги, славу и средства массовой информации. Каждый молодой комик, начинающий карьеру, просто получает удовольствие оттого, что смешит людей.



Как все, кто умер на моих глазах на турнире «ПЗС».

Ветер треплет листву на деревьях. Небо покрывается тяжелыми тучами.

– Грустный клоун давно уже не смеется… – шепчет Исидор, закрыв глаза. – Из-за Дария. Он убил его, чтобы суметь засмеяться.

– Исидор, вы что, впали в транс?

– Грустный клоун убил Дария и Тадеуша. Месть свершилась.

Небо раскалывается от вспышки. Исидор вдруг открывает глаза.

– Нет, задуманное им не завершено. Грустный клоун нанесет еще один удар.

– Опять ваша женская интуиция?

– Нет. Нечто гораздо более определенное, – говорит он и указывает куда-то рукой.

164

Через три недели после свадьбы молодая жена звонит священнику, который совершил обряд венчания:

– Отец мой, мы с мужем ужасно поссорились.

– Успокойтесь, дитя мое, – отвечает священник. – Не надо принимать все так близко к сердцу. В каждой семье случаются ссоры. Все не так страшно.

– Вы утешили меня, отец мой, – говорит жена. – Тогда скажите: что делать с трупом?
Отрывок из скетча Дария Возняка «Семейные проблемы»

165

Она смотрит телевизор и вяжет свитер из розовой шерсти.

Мерное поскрипывание кресла-качалки убаюкивает ее.

Она сидит спиной к двери и не видит, что в комнату кто-то вошел.

Она вяжет все медленнее.

Незнакомец идет вперед и становится перед ней.

Это грустный клоун.

У него огромный красный нос, опущенные уголки губ, на левой щеке нарисована слеза.

– Вот то, что вы всегда хотели знать, – произносит он, и рукой в белой перчатке протягивает ей шкатулку с буквами «B.Q.T.» и надписью «Не читать!».

Кресло-качалка останавливается. Спицы перестают мелькать. Она трет глаза, берет шкатулку, кладет себе на колени. Руки нащупывают в корзинке очки и достают… револьвер.

– Ни с места!

Глаза грустного клоуна расширяются от удивления, но он быстро спохватывается и опрокидывает кресло-качалку вместе с сидящим в ней человеком. Седой парик слетает у Лукреции с головы. Клоун видит, что она загримирована под Анну Магдалену Возняк, мать Дария.

Оглушенная Лукреция шарит вокруг, пытаясь нащупать свое оружие. Грустный клоун отпрыгивает в сторону, поднимает с земли бесценную шкатулку и прячет в карман.

– Исидор! Задержите его! – кричит Лукреция, запутавшись в длинном платье.

Массивная фигура Исидора преграждает дорогу грустному клоуну.

Тот понимает, что не сможет проскочить мимо высокого широкоплечего журналиста, и избирает странную тактику: бежит прямо на Исидора и позволяет ему схватить себя.

Исидор задерживает противника и прижимает к себе. Но руки у клоуна остались свободными. Он яростно щекочет Исидора, и тот невольно выпускает его. Не успевает Исидор перевести дыхание, как клоун нажимает на резиновую грушу, и из маргаритки, прикрепленной к его воротнику, вылетает струя воды, смешанной с лимонным соком. Исидор ничего не видит. Испуская проклятия, он прижимает ладони к глазам. Путь свободен. Грустный клоун стремительно выбегает на улицу, бросается за руль крошечного «смарта» и уезжает.

Исидор и Лукреция прыгают в свой мотоцикл с коляской. Лукреция нажимает газ, и пускается в погоню. Лукреция, кипя от ярости, кричит:

– Почему вы не остановили его, Исидор? Он же был у вас в руках!

– Он стал меня щекотать. Я этого не выношу. Я теряю контроль над собой.

– Я же положила вам в карман оружие! Вы могли выстрелить ему в ноги, а там бы и я подоспела!

– Разве можно использовать револьвер со свинцовыми пулями против маргаритки со струей лимонной воды?

«Смарт» проносится через перекресток на красный свет и исчезает на горизонте. Поток машин преграждает путь. Лукреция едва успевает затормозить.

– Браво, Исидор. По вашей милости мы его упустили. Ваша «ловушка для грустного клоуна» не помогла.

– Спокойно, спокойно… Как быстро вы впадаете в отчаяние!

– Да мы потеряли его! Поймали и упустили! Все пропало. Пропало. Пропало!

Исидор даже не дает себе труда отвечать. Он просто пожимает плечами. Вид у него обиженный, как у ребенка, которого несправедливо отругали.

Кажется, я немного переборщила. Признаю, мы нашли клоуна благодаря Исидору. Он заметил на могильном камне Дария место, оставленное для имени Марии Магдалены. Только ее место еще не занято в фамильном склепе. Он понял, что следующей жертвой станет она. И не ошибся. Но почему же, черт подери, он ни одного дела не доводит до конца?

– Ладно, раз вы такой умный, скажите – что нам теперь делать?

– Мы поедем к грустному клоуну для последнего большого и откровенного разговора. Это классическая концовка романа!

Лукреция потрясена невозмутимостью Исидора.

– Вы, конечно, знаете, кто он и куда сбежал?

– Знаю.


– Ну, тогда поехали!

Он накрывает ее руку своей.

– Спокойно. Не стоит путать торопливость и стремительность. Сколько сейчас времени? Полночь? Тогда лично я предпочел бы предаться одному совершенно безумному занятию.

– Какому?

– Я хотел бы поспать. А завтра утром, после хорошего душа и хорошего завтрака, мы поедем к клоуну. Чтобы удовлетворить ваше любопытство прямо сейчас, я сообщу вам некоторую информацию о нем.

– Да не томите же меня!

– Грустный клоун – это грустная клоунесса. Когда я прижал ее к себе, я почувствовал маленькую, но крепкую грудь. Когда вы увидите, кто это, вы все поймете.

166

В начале учебного года в школу приходит фотограф и делает общий снимок класса. Проходит неделя, учительница уговаривает учеников купить фотографию на память:

– Подумайте о будущем, ребята. Как приятно будет через много лет посмотреть на нее и сказать: «Вот Франсуаза, она стала врачом. Вот Сильвен, он стал инженером».

Тоненький голосок из глубины класса:

– А вот учительница. Бедная… она давно умерла.
Отрывок из скетча Дария Возняка «Жизнь – это череда щекотливых моментов»

167

Синий пол, белые стены.

Они идут по серым, светло-серым, белым коридорам. Навстречу им попадается несколько женщин в белых халатах, которые не обращают на них никакого внимания. Слышны стоны и хрип. С потолка падает тусклый свет.

Они подходят к двери, на которой под надписью «Опасно, высокая радиация» изображен череп со скрещенными костями. Они идут дальше, тайком берут белые халаты и входят в операционные залы. Никто их не замечает. Множество людей сосредоточенно наблюдают за тем, что происходит за стеклом. На больничной койке лежит человек. По сигналу койка въезжает в белый цилиндр, снаружи остаются только ноги пациента. С шумом включаются различные аппараты. На экранах появляется объемное изображение мозга. В динамиках контрольного зала звучит спокойный голос:

– Анекдот № 1: «Женщина с младенцем на руках входит в автобус. Водитель говорит ей: „Господи, никогда в жизни не видел такого безобразного ребенка!“ Возмущенная женщина садится на сиденье в глубине автобуса и призывает в свидетели соседа: „Вы слышали, как шофер оскорбил меня?“ Сосед отвечает: „Да, безобразие! Идите и скажите ему все, что вы о нем думаете. Не волнуйтесь, я подержу вашу обезьянку“».

Испытуемый внутри пластикового цилиндра на мгновение удивляется, потом начинает смеяться. На изображении мозга появляется сияющая точка.

Рассказав анекдот, женщина в белом халате приближает изображение, и то, что казалось вспышкой, выглядит теперь светящейся белой линией, которая движется от мозжечка по коре головного мозга к мозолистому телу и останавливается в лобных долях.

Женщина в белом халате вновь подносит к губам микрофон:

– Анекдот № 2: «Очки влюбились в лупу и спрашивают ее: „Ты веришь в любовь с первого взгляда?“».

Испытуемый вновь смеется, на изображении его мозга появляется белая точка, его ноги дрожат. Светящаяся линия смеха, словно космическая ракета, вновь движется по экрану, совершая путь от мозжечка до лобных долей.

– Анекдот № 3: «Два охотника идут по лесу. Один из них неожиданно падает и лежит неподвижно. Второй звонит в „скорую помощь“ и говорит: „Мой друг умер! Что мне делать?“ Ему отвечают: „Успокойтесь. Вы уверены, что он действительно умер?“ Тишина, потом звук выстрела. Охотник снова берет телефон и говорит: „Совершенно уверен. Что дальше, доктор?“».

Ноги испытуемого вновь дергаются. Из белого цилиндра слышится приглушенный смех. Женщина в белом халате объявляет:

– Достаточно. Всем спасибо.

Койка выезжает из цилиндра. Подопытный еще смеется, вспоминая анекдоты. Ассистентка выводит его из помещения. Женщина в белом халате начинает изучать световые линии на изображении мозга.

– Доктор, можно поговорить с вами без свидетелей?

Женщина оборачивается и узнает Исидора.

– Разве мы не закончили интервью для вашего журнала, господин Катценберг.

– У меня есть еще один небольшой вопрос, который поможет завершить расследование. И я хотел бы обсудить его спокойно у вас в кабинете, доктор Скалез… или, вернее, Кати Серебристая Ласка.

Женщина колеблется, смотрит на часы, затем нажимает кнопку интерфона.

– Перерыв. У меня интервью с прессой. Я вернусь через пять минут. Пусть следующий испытуемый подождет. Снимите все показания.

Доктор Катрин Скалез ведет Исидора и Лукрецию в свой кабинет. Это комната с белыми стенами, увешанными портретами ученых, которые изучали механизмы смеха. Все они в белых халатах, на их лицах решимость бойцов-первопроходцев.

Над креслом доктора Скалез в рамке висит цитата: «При помощи воображения человек может представить себя не таким, каков он есть. А при помощи юмора он может смириться с собой истинным. Гектор Хью Манро ».

Доктор закрывает дверь и снимает трубку телефона.

– Алло! Пять минут ни с кем меня не соединяйте. Я даю небольшое интервью. Спасибо.

Затем Катрин Скалез предлагает Исидору и Лукреции сесть в большие кожаные кресла, наливает в высокие стаканы апельсиновый сок и долго молча смотрит на них.

Наконец она произносит:

– Как вы меня нашли?

– Вчера, когда вы на несколько мгновений попали в мои объятия, я почувствовал ваш запах. Он напомнил мне о нашей первой встрече. Тогда я с удивлением отметил, что вы душитесь, идя на работу в лабораторию. Тем более что «Шоколадная тартинка» – это детские духи. Я подумал, что вы не хотите взрослеть.

– Вы внимательны.

– И я увидел топазы у вас в ушах. Грим не может уничтожить аромат и скрыть серьги.

– Вы действительно очень внимательны.

– Это моя работа. Все пять чувств должны быть задействованы.

Она улыбается странной улыбкой, но сохраняет полное самообладание.

– Ну, тогда мы сможем понять друг друга. Внимательность – первый и, быть может, главный признак ума.

– Вы догадались о цели нашего визита?

– Вы, видимо, хотите знать, где находится «Шутка, Которая Убивает»?

– А также почему вы убили Дария, – более сухо добавляет Лукреция.

Доктор Катрин Скалез не выглядит удивленной. Она маленькими глотками пьет апельсиновый сок.

– Еще у нас есть вопросы по поводу убийства…

– Лукреция, прошу вас, будьте вежливы с нашей собеседницей.



Это явь или сон? Он оскорбляет меня в присутствии подозреваемой!

– Катрин… Можно я буду называть вас Катрин? Помогите нам узнать правду о деле Возняка.

Доктор откидывается на спинку кресла.

– Я могу сказать вам правду, но готовы ли вы услышать ее, а главное, понять?

– Вы нас принимаете за…

Исидор перебивает Лукрецию:

– Катрин, начнем с нуля и отбросим предрассудки, устоявшиеся мнения, задние мысли. Мы вас слушаем и полны желания узнать истину.

Слова Исидора не совсем убеждают доктора.

– Что мне это даст? Я облегчу душу? Правда восторжествует? Я сниму с совести тяжкое бремя тайны? Я уже не в том возрасте, когда верят в подобную чушь.

Надо быстро найти ключ. Она готова открыть последнюю дверь, она ждет помощи. Как внушить этой женщине желание признаться во всем? Припугнуть полицией? Это было бы слишком просто. Пригрозить потерей работы? Надо воспользоваться подсказкой, которую она сама дала. Ее духи «Шоколадная тартинка», запах детства. Ключ – ее детство. Ключ Тадеуша, как и у всех мужчин, это его мать. Ключ Катрин – ее отец. Теперь осторожно вставим ключ в замочную скважину.

– Ваш отец, – говорит Лукреция.

Катрин Скалез будто ударило током.

– Что – мой отец?!

– Все случилось из-за вашего отца.

Наблюдать. Внимательно наблюдать. Она ждет ключа. А вдруг мне поможет загадка Феликса Шаттама про двух рыцарей? Я солгу, она солжет в ответ, и мы узнаем истину. А если она не солжет… мы все равно узнаем истину.

– Дарий умер из-за вашего отца.

На этот раз реакция Катрин ярко выражена. Она задыхается. Ее щеки побагровели.

– Что вы несете?!

– Ваш отец знал Дария, не так ли?

– Вы рылись в судебных архивах, да? Все, о чем там говорится, ложь!

Она приходит в ярость, ее глаза сверкают.

Ура! Замок поддается!

– За кого вы себя принимаете, гадкая пиявка! Кто дал вам право совать нос в документы столетней давности? Вы что, верите тому, что пишут в газетах? Вы, журналисты, верите в собственные выдумки? Как легко выдать их за правду!..

Она сметает со стола стопку папок. Исидор сохраняет олимпийское спокойствие.

– Не нервничайте, Катрин. Мы пришли именно для того, чтобы установить истину. Я знаю, что в газетах о вашем отце писали неправду.



Наконец-то он подыгрывает! Он помогает мне!

– Что вы собираетесь делать? Отдать меня в руки полиции? И добавить к давней лжи сегодняшнюю несправедливость?



О, мы, кажется, перестарались. Надо дать задний ход и успокоить ее.

– Мы на вашей стороне, – говорит Исидор. – Иначе мы не пришли бы к вам.

– Вы помешали мне…

убить Анну Магдалену Возняк.

Доктор умолкает на полуслове. Но Исидор и Лукреция понимают, что она хотела сказать.

– Если я открою вам правду, обещаете напечатать все именно так, как я расскажу?

– Слово журналиста, – обещает Лукреция.

– Конечно, мы за этим и пришли.

Катрин колеблется, но пересиливает себя и приступает к рассказу:

– Мне было шестнадцать лет, Дарию – семнадцать. Мы полюбили друг друга. Наверное, все великие драмы начинаются с маленьких любовных историй. Уже смешно, не правда ли?

Исидор кивает.

– Мой отец подружился с ним. Вернее, стал его наставником и учителем. Отец принял Дария, как принимают в приют собаку. Тот, кто стал Циклопом, тогда был всего лишь жалким, неотесанным, агрессивным подростком. Впереди его ждали тюрьма или нищета. Мой отец совершенно случайно познакомился с его матерью. Она попросила его помочь Дарию. Она сама уже не могла справиться с грубым и непослушным сыном.

– Ваш отец…

– Когда отец впервые увидел его, он мне сказал: «Сегодня я встретился с одним несчастным юношей. Вся его вина в том, что он родился в неудачный момент и в неудачном месте. Ему просто с самого начала не повезло. У него есть небольшой комический дар. Я выращу из этого зернышка дерево».

– Значит, ваш отец…

– Мой отец, известный под псевдонимом Момо, был не столько юмористом, сколько преподавателем искусства смеха. Он воспитывал молодые таланты, учил их остроумию. В ту пору он передавал свои знания еще одному человеку.

– Кому? – спрашивает Исидор.

– Мне. Отец посвятил нас обоих в тайны «искусства быть смешным». Два зернышка росли рядом. Во время некоторых занятий отец просил нас переодеваться. Он напоминал нам, что предком юмориста является клоун. Дарий переодевался веселым клоуном, а я – грустным. Совместное обучение сблизило нас, мы полюбили друг друга.

Катрин Скалез достает из ящика стола красный клоунский нос и начинает нервно теребить его.

– Однажды отец открыл нам большую тайну. Он сказал: «Когда вы овладеете всеми необходимыми знаниями, я познакомлю вас со своим другом Стефаном Крауцем. Вы войдете в Великую Ложу Смеха. И быть может, когда-нибудь узнаете секрет всех комиков мира: „Шутку, Которая Убивает“».

Катрин вновь, будто наяву, переживает сцену из прошлого.

– «Что такое Великая Ложа Смеха?», – спросила я. А Дарий спросил: «Что такое „Шутка, Которая Убивает?“» Отец нам все рассказал. Потрясенный Дарий немедленно захотел узнать секрет «Шутки, Которая Убивает». А мне не терпелось стать членом Великой Ложи Смеха.

Катрин вертит в руках красный клоунский нос.

– Занятия возобновились, но Дарий изменился. Ему не давала покоя тайна «Шутки, Которая Убивает».

Она глубоко вздыхает.

– А потом случилось это…

– Дарий потерял глаз в результате несчастного случая на заброшенном заводе? – быстро спрашивает Лукреция, вспомнив рассказ Анны Магдалены Возняк. Ей хочется опередить Исидора, который еще не высказал никаких предположений.

– Это не было несчастным случаем!

Доктор Катрин Скалез говорит с неожиданной яростью.

– Мой отец искренне полюбил Дария. Он занимался с ним больше, чем со мной. Я ревновала и следила за ними. Однажды, когда они репетировали жонглирование на заброшенном заводе, я забралась на верхний этаж и оттуда принялась незаметно наблюдать за ними. Они разговаривали. Неожиданно Дарий разозлился. Я слышала каждое их слово. Речь шла о «Шутке, Которая Убивает». Дарий угрожал отцу. «Открой мне секрет „Шутки“ – или я убью тебя!» – сказал он. Отец отличался худобой и невысоким ростом. Физически крепкий Дарий, несмотря на то что ему исполнилось только семнадцать, был гораздо сильнее отца. К тому же в тот момент его просто трясло от бешенства. Он схватил отца за ворот и засунул его голову под механический пресс.

Катрин Скалез умолкает. Она задыхается.

– Отец ничего не понимал. Он, видимо, решил, что у Дария временное помутнение рассудка. Но тот впадал во все большую ярость и повторял: «Говори! Открой мне тайну шутки! Я должен его знать!» Отец молчал. «Говори! Я ни перед чем не остановлюсь!» В конце концов отец признался, что никто даже в Великой Ложе Смеха не знает текста шутки и что она действительно смертельно опасна. Дарий не хотел верить, он в ярости твердил: «Ты скажешь или нет? Говори! Я убью тебя!» Отец нашел в себе мужество попытаться привести его в чувство не совсем удачной шуткой: «Зернышко хочет убить дерево?» Дарий не улыбнулся, он снова закричал: «Ты знаешь, я не шучу!» Отец, голова которого находилась под прессом, произнес: «Желудь против дуба?» Дарий зарычал: «Ты сам этого хотел!» Отец сказал: «Маленький росток…», но закончить фразу уже не успел. Дарий рванул рычаг, и огромный механический пресс раздавил голову моего отца, словно орех.

Катрин не хватает воздуха.

– Я не могла поверить в реальность происходящего. До самого конца я была уверена, что вижу репетицию какой-то юмористической сценки. Даже когда пресс опустился, я надеялась, что это какой-то фокус с манекеном, облитым клюквенным соком. Но это был не фокус. Это было убийство.

Клоунский нос ломается в ее руках.

– Удар оказался так силен, что из челюсти отца вылетел коренной зуб и, словно осколок снаряда, вышиб глаз Дарию.

Катрин Скалез умолкает. Ее лицо пылает, как в лихорадке.

– Что же произошло потом? – с трудом выговаривает Лукреция.

– Я сообщила в полицию. Некоторые следы на месте преступления подтверждали мою версию событий, другие ставили ее под сомнение. Дело слушалось в суде присяжных, Дария задержали и обвинили в предумышленном убийстве.

– Я этого не знала, – признается Лукреция.

– Его брат Тадеуш и мать заявили, что были на месте событий, и, естественно, свидетельствовали в пользу Дария: «Несчастный случай во время репетиции». Неожиданно заработавший пресс. Но самым страшным испытанием для меня оказалось последнее слово самого обвиняемого. Он сказал присяжным: «Я убил Момо, потому что он не открыл мне тайну смертельно опасной шутки». И замолчал. Сначала засмеялся его адвокат, потом два или три удивленных присяжных. А затем все присяжные и люди в зале захохотали, как сумасшедшие. Председательствующий стучал молотком, призывая всех успокоиться.

Знаменитый прием: сказать правду, в которую никто не поверит. Стефан Крауц прав: смех – это оружие.

– Как только все засмеялись, он выиграл. Он обернул ситуацию в свою пользу, отец называл это «внезапным нападением акулы». Он добавил: «Я воспользовался возможностью избавиться от глаза. Как вы сами понимаете, второй глаз мне совершенно ни к чему. Хватит и одного». Он уже стоял в повязке. Он приподнял ее и показал всем пустую глазницу. Присяжных и публику охватило сочувствие. И он закончил выступление словами: «С этого момента можете звать меня Циклопом».

Доктор Катрин Скалез бросает клоунский нос на стол и вытирает лоб рукой.

– Контраст между пустой глазницей и веселым тоном Дария поразил присутствующих. Через минуту смеялись все. Даже судья и прокурор не смогли сдержаться.



Он все-таки был очень силен. Конечно, когда ты видишь, что человек потерял глаз, ты думаешь, что он уже достаточно наказан.

– Они смеялись долго. Когда мне дали слово, меня уже никто не слушал. Некоторые еще вытирали выступившие слезы. Я была спокойна и просто рассказала о том, что видела.

– И это выглядело неправдоподобным.

И не смешным. Публика предпочитает тех, кто ее смешит.

– Когда я сказала, что причиной преступления стала «Шутка, Которая Убивает», снова раздался смех. Теперь он был издевательским.

– Дарий обернул все в шутку. Заминировал поле, – говорит Исидор.

– Когда я рассказала, как зуб отца вышиб ему глаз, судьи и публика расхохотались.

– Механизм повтора, – комментирует Лукреция, вспомнив уроки в Великой Ложе Смеха.

– Присяжные единогласно оправдали его. Один из них даже подошел ко мне и посоветовал не видеть зло повсюду. Он был психиатром и дал мне свою визитную карточку.

Пальцы Катрин дрожат, она вновь теребит клоунский нос.

– Я подала апелляцию. Но вышло еще хуже. Публика пришла, чтобы послушать смешного обвиняемого, которого уже прозвали Циклопом. И Дарий расстарался. Второй процесс превратился в настоящий спектакль. Он повторил историю про «Шутку, Которая Убивает» и про Циклопа, затем, будто этого было мало, рассказал про наше совместное обучение клоунской профессии, про наши отношения.



Да, человек, который не боится сказать правду о своей личной жизни, не боится уже ничего.

– Он заявил, что понимает меня и на моем месте поступил бы точно так же: обвинил бы кого-нибудь в своих страданиях. Он закончил словами: «Если тебе от этого будет легче, Кати, я готов признать вину. Да, твой отец погиб из-за меня».



Эффект «коровы Эриксона». Если тебя тянут в одну сторону, ты инстинктивно направишься в противоположную.

– «И пусть меня казнят на гильотине, на виселице или электрическом стуле… Не знаю, что сейчас в моде». Это был триумф, вознагражденный смехом и аплодисментами. Я оказалась «завистницей, пытавшейся уничтожить талантливого конкурента», а он – отличным парнем, добрым и незлопамятным. Он даже прибавил, послав мне воздушный поцелуй: «Я не обижаюсь на тебя. Если будет трудно – звони. Я всегда приду тебе на помощь в память о твоем отце, которого я безмерно уважал, и во имя того… что нас связывало».

– Он тренировался на своих первых зрителях, – замечает Исидор, тоже взволнованный.

– Моя жизнь остановилась. У меня началась депрессия. Я не выходила из дома, ни с кем не разговаривала. Я не могла больше слышать никаких шуток, анекдотов. Я перестала выносить комиков. Однажды меня пришли навестить волонтеры из группы «Красный нос, белый колпак». Я накинулась на них и стала бить тем, что попадалось под руку.

Красный пластмассовый нос рассыпается в ее руках на мелкие кусочки. Она швыряет их в корзинку.

– Потом я попала в больницу, и психиатр поставил мне диагноз.

– Агеластия? – спрашивает Исидор.

– Да. Откуда вы знаете?

– Нам рассказывали о ней в Великой Ложе Смеха, – объясняет Лукреция.

– Эта болезнь выражается по-разному. Иногда она появляется после психологической травмы. У меня она протекала в очень острой форме, я совершенно не выносила смеха. У меня началась аллергия на юмор. Любая шутка вызывала сыпь на коже. Я могла потерять сознание, увидев скетч по телевизору. Психиатр сказал, что хроническая агеластия не лечится, но он попытается помочь мне новым методом – чтением трагедий.

– Гениально, – бормочет Исидор.

– Он рассказывал мне печальные истории. Выдал список для чтения: «Ромео и Джульетта» и «Макбет» Шекспира, «Тит и Береника» Пьера Корнеля, «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго, «Хижина дяди Тома» Харриет Бичер-Стоу, «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза. Я полюбила книги о трагической любви, рассказы, в которых героев убивали или они кончали жизнь самоубийством. Я читала, и мне казалось, что не со мной одной обошлись несправедливо. Романы со счастливым концом и веселые истории я и в руки не брала.

Катрин Скалез встает и начинает ходить по кабинету, рассматривая фотографии Зигмунда Фрейда, Александра Адлера, Анри Бергсона.

– Вы не можете представить, что такое жизнь без смеха. Ведь смех – это победа над несчастьем. Если ты не смеешься, ты копишь в себе отрицательные эмоции.

– Вы долго оставались в больнице? – спрашивает Лукреция.

– Несколько месяцев. Потом меня перевели в реабилитационный центр. Там я провела три года. Мой психиатр не только научил меня жить с моей проблемой, он начал обучать меня основам медицины. Он считал, что, узнав, как функционирует мой мозг, я смогу сама себе помочь.

– У вас был роман с этим психиатром? – догадывается Исидор.

Черт, опять он меня опередил. Как я сама не поняла. Конечно, она сделала психологический перенос на этого мужчину.

Катрин Скалез садится в кресло.

– Он спас мне жизнь. Выйдя из центра, я решила изучать медицину. Когда я созрела до написания диссертации, психиатр посоветовал мне взять тему «Механизм смеха». Он считал, что это окажет на меня благотворное влияние.

Вот и новое подтверждение моей теории насчет того, что врачи выбирают себе специальность, ориентируясь на собственный недуг. Психиатры – сумасшедшие. Дерматологи – прыщавые. Агеластики изучают смех.

– Я написала очень подробное исследование о механизме смеха, о его истории, о его неврологическом, физиологическом, электрическом и химическом воздействии на организм человека. Никто еще не изучал эту «несерьезную» тему так глубоко. Семьсот страниц. Мной заинтересовался один журналист, и вскоре я даже приобрела некоторую известность.

– Он был не из «Современного обозревателя»? – на всякий случай спрашивает Лукреция.

– Нет, он был из конкурирующего журнала. Из «Моментального снимка», кажется. Узнав обо мне из газет, ко мне пришел продюсер Стефан Крауц. Он очень заинтересовался моими исследованиями физиологии юмора и предложил совершить небольшое путешествие.

– В багажнике, с завязанными глазами? – уточняет Исидор.

– Откуда вы знаете?

– Рассказывайте дальше. Итак, вы отправились на маяк-призрак…

– И узнала о Великой Ложе Смеха. О той самой Ложе, о которой говорил когда-то отец. У меня появилось отчетливое ощущение, что моя разбитая жизнь продолжается, и именно с того момента, когда связь времен была разорвана: отец обещал привести меня в Великую Ложу Смеха, и вот я ее нашла. Я почувствовала, как с моей души упали оковы. После долгих переговоров члены Ложи предоставили в мое распоряжение лабораторию и снабдили всем необходимым, включая доступ к очень важной и до того неизвестной мне информации о механизме смеха.

– Вы прошли инициацию?

Катрин понимающе улыбается.

– Конечно. Я убила человека. Цена знания – потеря невинности. Поединок «ПЗС» был стремительным. Моим противником оказался маленький, довольно симпатичный толстячок. Бедняга и не догадывался, что моя странная болезнь не оставила ему ни единого шанса на победу.

Она задумчиво пожимает плечами.

– Я была ученым-изыскателем и могла уезжать с маяка-призрака и возвращаться туда в любое время. Я присутствовала на заседании, во время которого Дарий пытался занять место Великого Мастера. Он не узнал меня в толпе сиреневых плащей. Я, естественно, голосовала против него. Он едва не победил, голоса тогда разделились практически поровну.

– А в день нападения вы тоже были там? – спрашивает Исидор.

– Да, и бежала вместе с остальными. Но когда все спустились в подземелье часовни Святого Михаила, я осталась наверху.

– Вы хотели убить Дария, не так ли? – предполагает Исидор.

– Я нашла на земле толстый сук. Наши преследователи, разделившись, прочесывали окрестности с фонарями и оружием в руках. Я ждала Дария. Когда мне показалось, что он появился, я изо всех сил ударила его сзади по голове.

– Но это оказался не Дарий, а Павел, – говорит Лукреция.

– Да. Он рухнул на землю, и из его рюкзака выпал какой-то предмет.

– «Шутка, Которая Убивает»?

– Лукреция, дайте Катрин рассказать, – замечает Исидор.

Отлично! Сам все время ее перебивает, чтобы показать, какой он умный, а мне и слова сказать нельзя!

– Мысли у меня в голове мелькали с лихорадочной быстротой. Мной двигало не любопытство, а чувство мести. Я вспомнила шутку отца: «Когда Бог хочет нас наказать, он исполняет наши желания». И я подумала: «Я возьму „Шутку, Которая Убивает“, и отомщу Дарию, дав ему то, чем он так мечтает завладеть».

– Можно было просто оставить ее там, и он бы нашел ее, – говорит Лукреция.

– Нет, я хотела вручить ее ему лично, посмотреть ему в глаза и сказать: «Вот то, что ты так хотел знать».

– Я наклонилась, чтобы подобрать шкатулку. Но меня заметила какая-то женщина из банды «розовых громил».

– Мари-Анж, – поясняет Лукреция.

– В темноте она различила только мой силуэт и выстрелила. Все произошло в доли секунды, я не успела поднять ларец и убежала. Я спряталась и стала наблюдать. Мари-Анж взяла в руки шкатулку с «Шуткой, Которая Убивает». Она звала на помощь, кричала, что на Павла напали.

– К ней подошел Феликс.

– Она показала ему шкатулку и неподвижное тело Павла. Они некоторое время переговаривались, Феликс решил не отдавать трофей Дарию, а спрятать. Они были страшно возбуждены. Я слышала каждое их слово. Мари-Анж сказала: «Если Дарий узнает, что ты спрятал от него шутку, он тебя убьет». А Феликс ответил: «Я спрячу ее в его личный сейф в театре. Если он ее найдет, он ни в чем не сможет меня обвинить».

Это ход мысли, свойственный комикам. Сказать правду так, чтобы тебе не поверили. Спрятать предмет, который человек ищет, прямо у него в доме. Неплохо.

– Таким образом, я знала, где находится «Шутка, Которая Убивает». Мне оставалось лишь взять ее и осуществить план мести.

– И вы стали Кати Серебристой Лаской?

– Мне нужен был предлог, чтобы попасть в театр. Как ни странно, но во время турниров «ПЗС» практически ни одна система безопасности не работает, а «розовые громилы» покидают свой пост. Все наблюдают за поединком. Я подала заявку на участие, решив изучить театр во время дуэлей.

– И вы не побоялись принять участие в поединках? Вы же могли погибнуть.

– Агеластия служит мне щитом. Кроме того, знания, полученные от отца и во время инициации, знакомство с физиологией смеха – все это дает мне огромные преимущества перед соперниками. Я чувствовала себя воином в латах, сражающимся с пещерными людьми. Меч против дубинки. Чего же мне было бояться?

– Но риск все-таки смертельный, – говорит Лукреция.

– Мои противники были более или менее одаренными любителями. Они всегда боялись. Если ты боишься, то уже наполовину проиграл. Самым трудным для меня было имитировать смех, чтобы не вызвать подозрений.

– И что же вы делали, чтобы увеличить показания гальванометра?

– Грусть вызывает такое же сильное волнение, как и смех. Я растягивала губы в улыбке и думала об отце. И сама выбирала цифру, которая появится на экране.

Исидора впечатляет ее уверенность в себе.

До какого же безумия она была доведена, раз решилась на такое.

– Благодаря победам на турнире, я могла проводить в театре много времени. Я не вызывала подозрений у врагов и могла спокойно искать сокровище прямо в их логове.

Доктор Катрин Скалез усмехается.

– Я даже начала получать от этого удовольствие. Гелос и Танатос, объединившись, превращались в потрясающий коктейль эмоций.



Бедный Себастьян Доллен не имел ни одного шанса на победу в схватке с таким противником.

– Значит, пока все с замиранием сердца следили за ходом турнира, вы обыскивали кабинеты в поисках «Шутки, Которая Убивает»?

– И я ее нашла. Я помнила слова Феликса: «Она будет в голове». Я поняла их не сразу, сначала я решила, что это метафора. Как часто, вместо того чтобы искать подтекст, все нужно воспринимать буквально. Она действительно находилась в голове. В голове гигантской статуи.

– Еще одна хорошая шутка.

– Но я не знала шифра. Мне понадобилось огромное число попыток, чтобы вскрыть эту упрямую башку. До мозга моих пациентов добраться гораздо легче.

– У всех нас масса разнообразных талантов, Катрин. Если бы вы меня попросили, я с удовольствием помогла бы вам. Я защитила диссертацию как раз на эту тему, – говорит Лукреция с неожиданным сочувствием.

– Я справилась сама и выкрала «Шутку, Которая Убивает».

Дверь неожиданно распахивается, в кабинет врывается ассистентка.

– Доктор Скалез, больше ждать нельзя! Пять минут давно прошли! Испытуемый номер сто пятьдесят четыре готов. Он уже в сканере, ему ввели маркеры.

– Извините, – говорит Катрин Скалез. – Я должна идти. Делу время, потехе час.

Она замечает недоверчивое выражение на лицах журналистов.

– Не беспокойтесь. Обещаю, что вернусь и продолжу рассказ.

Исидор провожает доктора взглядом, встает и берет из шкафа сборник шуток, «филогелос». Наугад выбирает один анекдот.

168

Ученый и философ убегают ото льва. Ученый говорит:

– По моим расчетам, расстояние между нами и львом сокращается. Он скоро нас догонит.

Философ отвечает:

– Это лишняя информация, потому что я не пытаюсь бежать быстрее льва. Я пытаюсь бежать быстрее вас.
Отрывок из скетча Дария Возняка «Жизнь – это череда щекотливых моментов»

169

Лукреция перечитывает вслух цитату на стене.

– «При помощи воображения человек может представить себя не таким, каков он есть в действительности. А при помощи юмора он может смириться с собой истинным. Гектор Хью Манро. Вы знаете, кто это такой? – спрашивает она.

– Бывший офицер колониальных войск, писавший новеллы, полные английского черного юмора. Хорошее изречение. Я думаю, он дал лучшее определение юмора после Рабле.

– Иногда мне кажется, Исидор, что мы с вами несколько наивны, – ворчит Лукреция.

– Почему вы так считаете?

Исидор тщательно осматривает рабочий стол.

– Подозреваемая говорит: «Подождите, я через минуту вернусь». Мы ее спокойно отпускаем и ждем. Такую цену не вставили бы даже в третьесортную комедию.

Исидор, изучив юмористические сборники и переписав несколько анекдотов, подходит к выставленной под стеклом коллекции красных клоунских носов.

Лукреция смотрит на часы.

– Может быть, еще не поздно. Пока Катрин Скалез в лаборатории, мы можем ее задержать.

– Что вы предлагаете, Лукреция? Связать ее и щекотать, как Мари-Анж?

– Арестовать ее.

– Мы не полиция.



Он бесит меня.

– Надо вырвать у нее признание! Я записала наш разговор с самого начала и…

– Магнитофонная запись не является уликой. Считается, что ее можно подделать. И потом, она сама сказала, что «Шутка, Которая Убивает» находится в у нее.

Лукреция мечется по кабинету.

– Вы действительно верите, что она вернется и отдаст нам «Шутку»?

– Верить – это не наше дело. Верить должны священники и мистики. Мы – журналисты, ученые, мы смотрим, слушаем, чувствуем и пытаемся найти связь между событиями и свидетельствами, чтобы узнать истину.

Лукреция подходит к креслу и падает в него с громким вздохом.

– Господи, мы были уже у цели, она обвела нас вокруг пальца, а мы не решились ее остановить! Ужасно обидно!

Исидор изучает книги на дальних полках.

– Вы можете себе представить, что такое жизнь без смеха? Дарий Возняк, подаривший столько веселья людям, навсегда лишил одного человека способности смеяться. И этим подписал себе смертный приговор.

Лукреция не слушает его.

– Она затуманила нам мозги. Она сбежала домой! Надо взять ее адрес и ехать к ней. Или дать ее описание полиции, чтобы ее арестовали.

Дверь открывается, и в кабинет входит доктор Катрин Скалез с толстой папкой под мышкой.

– Извините, – говорит она. – Надеюсь, что я отсутствовала не слишком долго.

– Мы остановились на том, что вы открыли сейф и взяли «Шутку, Которая Убивает», – несколько смущенно произносит Лукреция.

– Точно.


Специалистка по физиологии смеха садится за стол и снова предлагает Исидору и Лукреции апельсинового сока.

– Что же было дальше? – спрашивает Лукреция, сгорая от нетерпения. – Вы прочли ее?

– Да.

– И что произошло?



– Агеластия помогла ей справиться со смехом и спасла от смерти. Она осталась жива, – говорит Исидор. – Катрин Скалез оказалась одной из немногих, кто может безнаказанно прочесть абсолютную шутку.

Доктор улыбается.

– Шутка действительно необыкновенная. Особенно если учесть, что ее автор – простой юморист-любитель, и придумана она во времена Соломона, три тысячи лет тому назад. Ее действие рассчитано так же тщательно, как ход самых точных часов. Как только ты прочел первую фразу, тебя охватывает желание прочесть вторую, которая будит в тебе неистребимое любопытство; ты читаешь третью, и у тебя перехватывает дух от изумления.

Я больше не могу. Я должна прочесть ее. Что там, в этой проклятой шутке? ЧТО ТАМ? Возьми себя в руки, Лукреция, или ты лопнешь!

– Три фразы: голова, туловище, хвост. И получается смертельно опасный, живой монстр. Как дракон. Этот Ниссим, несомненно, значительно опережал свою эпоху.

– Ну, и что же там? – зачарованно спрашивает Лукреция.

– Это лучшая шутка из всех, что я когда-либо слышала. Я не могла смеяться уже долгие годы, но тут во мне словно разблокировался какой-то механизм. Я почувствовала внутри напряжение и трепет. Я расхохоталась. Накопленные за все это время силы словно проснулись во мне. Мозг взрывался, в нем словно происходило извержение вулкана. Я смеялась, смеялась, смеялась. Я плакала от смеха.

– И?..

– Я не умерла, если вас это интересует. И разговариваю с вами.



– Я всегда знал, что она не действует! – замечает Исидор.

– Вас спасла ваша болезнь.

– Я вылечилась. Эта шутка избавила меня от агеластии.

– Значит, она действует! Значит, это правда, что она убивает! – говорит Лукреция восхищенно.

– Нет. Шутка не действует. Доктор же вам сказала, что она прочла ее – и осталась жива, – возражает Исидор.

– Доктор – это исключение. А для обычного человека эта шутка смертельна!

– Она не действует! – восклицает Исидор.

– Действует! – взрывается Лукреция.

– Нет!

– Да!


Зачем он упорствует? Он же знает, что я права. Он сам сказал: из-за своей болезни Катрин просто расхохоталась, а в противном случае она бы умерла.

Доктор Катрин Скалез прерывает спор.

– Ваш друг прав, мадемуазель. Шутка не действует. Это просто очень хорошая, необыкновенно хорошая шутка. И все.

Я уже ничего не понимаю.

– А как же тысячелетнее предание о «Шутке, Которая Убивает»?

– Люди, которые рассказывали, что эта шутка может убить…

–…были просто обманщиками. Это лишь слухи, легенды, ничем не подтвержденные домыслы, – заканчивает Исидор.

– Но…

Специалистка по физиологии смеха кивает головой.



– Увы, мадемуазель, ваш коллега прав. Это очень хорошая шутка, но она не смертоносна. Если кто-то и умирал, то только люди с очень слабым здоровьем, уверяю вас. Легенда о «Шутке, Которая Убивает» знакома всем юмористам. Я знаю, что вера может влиять на реальность. Беззаветная вера способна превратить вымысел в правду.

– «Стремление к вере несовместимо со стремлением к истине», – вздыхает Исидор, одной фразой подводя итог всем религиозным войнам. Я вот считаю, что самолет летит в небе только благодаря вере пассажиров. Они уверены, что гора железа и пластика легче облаков. Но лишь только в душу одного из пассажиров закрадывается сомнение… все, самолет падает.

Лукреция нервничает. Ее зеленые глаза мечут искры.

– Итак, вы узнали, что «Шутка, Которая Убивает», возможно, вовсе не так смертельна…

– Но от мести я отказываться не собиралась. И мне пришла в голову идея, как сделать легенду реальностью.

– Восхитительно, – с восторгом говорит Исидор.



Черт, это что, сон? Да он ухаживает за ней! Что в ней такого, чего нет у меня? Я красивее, моложе, свежее. Она… она… она совершенно обычная женщина. Даже волосы не особенно чистые. А руки? Она ногти грызет. Маникюр, видимо, не делает никогда. Его просто впечатляет ее ученая степень.

Доктор Катрин Скалез достает из ящика стола красный клоунский нос и начинает перекатывать его вокруг пальцев с ловкостью человека, обучавшегося жонглированию.

– И что же?

– Я сама сделала «Шутку, Которая Убивает». Шутку, которая действительно убивает тех, кто ее читает.

Исидор и Лукреция удивленно переглядываются.

– Мне казалось, что я должна продолжить, вернее, закончить работу, начатую Ниссимом бен Иегудой три тысячи лет назад. Он нашел направление, а я должна дойти до цели. Это стало возможно только в наши дни. Я знаю все, что происходит в нашем организме во время смеха. Я знаю, как воздействуют на человека разные типы шуток. Я миллиметр за миллиметром следила за продвижением шутки по мозгу.

– Но как можно создать такое чудо? – спрашивает Исидор.

– Я поняла главное: смех очень субъективен. Люди разного пола, разного возраста, разных культур, разных стран, разного уровня интеллекта смеются над разными вещами.

– Профессор Анри Левенбрук сказал, что почти все люди на Земле смеются, когда пукает собака.

– Так оно и есть, но это скорее добродушная, легкая улыбка. А шутка Ниссима – универсальное оружие, вызывающее максимальный эффект у огромной аудитории.

Лукреция вскакивает с кресла и кричит:

– Черт подери! Хватит тянуть время! Где она, эта эффективная «Шутка, Которая Убивает»?

Катрин Скалез, удивляясь такому отсутствию самообладания, смотрит на Исидора. Потом встает и достает из шкафа металлический чемоданчик, похожий на ноутбук, со сложным электронным замком.

Она кладет его на стол.

– Вот настоящая «Шутка, Которая Убивает». Любому, кто ее прочитает, смерть гарантирована.

Исидор и Лукреция с опаской смотрят на чемодан. Катрин Скалез подходит к белой доске и берет фломастер.

– Как же я справилась с этой неразрешимой задачей? Для начала я ответила на вопрос: «Как вызвать у человека действительно очень сильный смех?» И я нашла ответ. N2O.

– Оксид азота.

– Да. Веселящий газ. Его открыл в 1776 году Джозеф Пристли. Люди тогда собирались целыми компаниями, чтобы подышать этим газом и посмеяться. Дантист Хорас Уэллс решил применять его для анестезии во время зубоврачебных операций. Правда, появилась опасность асфиксии из-за нехватки кислорода. Поэтому в современную его версию добавлен кислород. Этот газ смягчает и усиливает эффект от других анестезирующих средств, в основном являющихся производными от кураре или морфина.

– Мне кажется, оксид азота также используется в качестве пропеллента в баллончиках со взбитыми сливками, – вспоминает Исидор.

– Точно. И еще для чистки компьютеров от пыли. Он даже входит в состав ракетного топлива. А некоторые используют его в качестве наркотика.

– С побочными эффектами…



Нет, вы только их послушайте! Как они хвастаются своей образованностью! К тому же эта Скалез, наверное, просто садистка, которая нарочно мучает нас.

– Профессор Смит в 1992 году открыл отравляющее действие веселящего газа, обнаружив причину болезней, проистекающих от применения анестезии.

– Пациенты вдыхали слишком много оксида азота?

– Я вам не мешаю? – язвительно спрашивает Лукреция.

– Продолжайте, Катрин! Вы позволите мне называть вас Катрин?

Ну, это уже ни в какие ворота не лезет!

– Да, конечно. Они действительно получали слишком большую дозу оксида азота.

– И у них начинались проблемы с нервной системой и дыхательным аппаратом. Значит, вы увеличили токсический эффект?

Но тут Катрин Скалез дает понять, что вывод слишком поспешен. Ей хочется подробнее рассказать о своем изобретении.

– Я решила применить концентрированный оксид азота и удвоить эффект газом.

– И у вас получился смертельно опасный химический смех? – говорит Лукреция, желая участвовать в беседе.

– К летальному исходу приводит соединение оксида азота, дополнительных газов и шутки. Вот состав токсичных ингредиентов моего коктейля: семьдесят процентов оксида азота, двадцать процентов других газов и только десять процентов – воздействие самой шутки. Если сравнивать с динамитом, то оксид азота – это порох, дополнительные газы – фитиль, а шутка – огонь.

Потрясенный Исидор теряет дар речи.

– Я не уверена, что правильно вас поняла, – признается Лукреция.

Исидор овладевает собой и спешит объяснить:

– Химическая субстанция воздействует на нейромедиаторы, как машины, которые заезжают на паром, вмещающий сто машин. Нормальное количество оксида азота – это семьдесят машин. Дополнительные газы – еще двадцать машин. Итого на пароме находится девяносто машин. Мы добавляем интеллектуальный возбудитель, и последние десять машин занимают место на пароме. Нейромедиаторы перенасыщены, что провоцирует начало следующего этапа: заполненный машинами паром покидает причал и начинает пересекать реку Стикс, направляясь к противоположному берегу под названием Смерть.

– Именно так все и происходит, – подтверждает доктор.

– И этого достаточно, чтобы умереть?

– Перенасыщение нейромедиаторов вызывает очень мощный эмоциональный взрыв, из-за которого начинается фибрилляция сердца. Даже очень здоровое сердце не выдерживает такой нагрузки и останавливается.

Доктор пишет на доске:
Окись азота + вспомогательные средства + шутка – фибрилляция = остановка сердца.
Она решила интеллектуальную проблему при помощи химии. Ничто не могло остановить ее на пути к цели.

Катрин показывает на чемоданчик.

– Самым сложным оказалось претворить идею в жизнь.

Катрин Скалез рисует на доске схему, указывая положение баллончиков с газом.

– Я испытала смесь на морских свинках. Они впали в коматозное состояние. Девяносто процентов эффекта было достигнуто. Затем я перешла на кроликов, потом – на обезьян. Они все доходили до предынфарктного состояния, но последнего толчка не хватало.

– «Смех свойственен только человеку», – напоминает Исидор.

– Да, не хватало тех самых десяти процентов.

– Невероятно, – повторяет Исидор. – Есть динамит и фитиль, но нет искры.

– Выбора у меня не было, и первым подопытным стал тот, ради кого, собственно, все и затевалось: сам Циклоп.

Я так и знала. Это все-таки убийство! И убийство при помощи «Шутки, Которая Убивает»!

Катрин Скалез продолжает бесстрастным тоном профессионала:

– Здесь я тоже столкнулась с определенными сложностями. Как сделать так, чтобы не подвергнуть опасности жизнь других людей?

– И вы решили использовать фотобумагу, которая чернеет от света.

– Да, но это практическая сторона дела. Как заставить Дария заинтересоваться содержимым шкатулки? Тут я использовала психологическое оружие…

– Вы переоделись в грустного клоуна?

– Хотела напомнить ему о прошлом и надеялась пробудить в нем любопытство. Он не увидит моего лица, но узнает грим.

– И получилось?

– Да еще как! Все прошло идеально. Он сказал: «Кати, дорогая! Сколько лет, сколько зим! Как я рад тебя видеть! Ну, как поживаешь?» Он говорил так, словно нас связывала ничем не омраченная давняя дружба. Одно достоинство за ним все-таки надо признать. Он великолепно держался, никогда не показывал истинных чувств, находил в себе силы оставаться любезным со злейшими врагами. В турнире «ПЗС» он был бы великолепен! Он убивал, предавал, унижал, но всегда с улыбкой, с шуткой, не повышая голоса.

– И вы ему сказали: «Вот что ты всегда хотел знать»? – говорит Лукреция.

Катрин Скалез оборачивается к Лукреции.

– К моему великому удивлению, это подействовало. Я поняла это, посмотрев на другой день телевизор.

– То есть шутку, которая действительно убивает, изобрели вы? Вы гений, – признает Исидор. – Ниссим гордился бы вами. Вы превзошли его. Ваше имя должно остаться в истории рядом с именами Марии Кюри, Розалин Сасмен Ялоу, Риты Леви-Монтальчини.

Нет, я все-таки сплю. Он сейчас начнет рассыпаться в благодарностях за то, что она совершила преступление.

– Вы убийца! – произносит Лукреция.

Доктор Катрин Скалез ничего не отвечает.

– Когда вы пришли ко мне, господин Катценберг, и заговорили о «смерти от смеха», я поняла, что появился человек, напавший на верный след.

– Ничего, что я тоже здесь? – снова спрашивает Лукреция.

– Я тут же навела о вас справки и поняла, кто вы. Ваша биография произвела на меня сильное впечатление.

– Услышать комплимент от такой женщины, как вы, редкое счастье, – шепчет Исидор с полупоклоном.

– Мы в какой-то степени пионеры, каждый в своей области. Поэтому отношения с обществом у нас более трудные, чем у тех, кто просто идет проторенным путем и повторяет избитые истины.



Нет, вы только послушайте, как они воркуют!

– Вы только что признались, что умышленно и хладнокровно убили человека. Почувствовав безнаказанность, вы использовали «машину смерти» снова против ни в чем не повинного Тадеуша Возняка.

Доктор Скалез наконец обращает внимание на Лукрецию.

– Он дал ложные показания. Он заслуживал наказания.

– А затем вы послали шкатулку нам в журнал!

– Каждый борется, как может, – прерывает Лукрецию Исидор. – Нельзя упрекать противника за то, что он защищается.

– Я сделала это только для того, чтобы вы прекратили расследование. Я видела, что вы приближаетесь ко мне гигантскими шагами.

Лукреция не обращает внимания на замечание коллеги.

– Вы не постеснялись напасть на старушку. Вы хотели убить Анну Магдалену Возняк!

На лице Катрин Скалез появляется отвращение:

– Ее лжесвидетельство решило исход дела. Если бы она промолчала, я могла бы выиграть процесс. И Дарий был бы сейчас жив.

– В тюрьме?

– Конечно, где ему самое место.

– Он не создал бы свои скетчи, не сделал бы карьеру, не построил бы театр для молодых талантливых юмористов. Миллионы французов не смеялись бы его шуткам, – напоминает Лукреция.

– Да. А еще он не обворовал бы ни одного комика. И ни один юморист не погиб бы на турнире «Пуля за Смех», – добавляет Исидор.

А я покончила бы жизнь самоубийством в приюте.

Катрин Скалез со странной нежностью касается чемоданчика.

– Все встало на свои места. И мой отец отныне покоится в мире.

Доктор достает из ящика стола клоунский нос чуть большего размера, чем прежние. Она нервно вертит игрушку в руках.

– Теперь вы знаете все. Почти все.

Неторопливыми точными движениями она набирает код на клавиатуре замка стального чемоданчика. Щелкают два язычка. Она достает маленькую синюю лакированную шкатулку и показывает ее Исидору и Лукреции. Те видят знакомые золотые блестящие буквы. «B.Q.T.» и стилизованную надпись «Не читать!».

Доктор надевает клоунский нос и говорит гнусавым голосом:

– Вы потратили столько сил, что я должна удовлетворить ваше любопытство. Вот то, что вы всегда хотели знать.

С этими словами она открывает шкатулку и поворачивает ее к Исидору и Лукреции. Из двух отверстий с громким шипением вырываются струи серого газа. Серое облако быстро заволакивает комнату.

– Лукреция, не дышите! – восклицает Исидор. – Бежим отсюда!

Он зажимает пальцами нос, Лукреция следует его примеру.

– Она сама в безопасности! Красный нос – это противогаз! – кричит она.

Теперь они видят в большом красном клоунском носу решетку фильтра.

– Браво, мадемуазель. Это действительно мое изобретение: «Клоунский нос – миниатюрный противогаз», – подтверждает гнусавым голосом доктор Скалез. – А сейчас вы, наверное, ищете вот это?

Она улыбается и показывает им ключ от двери.

– Как жаль видеть гибель мужчины, который, кажется, меня понимает. Это такая редкость. Но, боюсь, вы не оставили мне выбора. Вы сами виноваты. Вы заставили меня рассказать вам слишком много.

Лукреция краснеет и приоткрывает рот, чтобы вдохнуть немного воздуха. Несколько миллионов атомов газа проникают внутрь. Достигают легких. Проникают в кровь. Сердце гонит кровь по сонной артерии к мозгу. В глубинах серого вещества происходит описанная Исидором химическая реакция. Клетки насыщаются газом на девяносто процентов.

Лукреция чувствует непреодолимое желание смеяться. Хохот накапливается в ней, как пар в гейзере.



Нет! Нельзя! Надо держаться. Это всего лишь химическая реакция!

Лукреция хочет ударить доктора Скалез, но у нее нет на это сил. Ее вялые жесты смешны. Ее сердце начинает стучать с утроенной скоростью.

Катрин Скалез вынимает из шкатулки свернутый в трубочку листок обычной бумаги. Она кладет записку на видное место.

– Я оставляю вам «Шутку, Которая Убивает». И осмелюсь дать совет: «Не читайте»!

Лукреция закрывает одной рукой глаза себе, другой – Исидору. Доктор Катрин Скалез спокойно выходит из кабинета и запирает дверь на ключ. Исидор и Лукреция не в состоянии ей помешать. Исидор отталкивает руку Лукреции, он хочет увидеть записку. Лукреция вцепляется в его рукав. Она пытает выговорить сквозь смех:

– Это искра… для пороха. Если вы прочтете… шутку… ха-ха-ха… будет взрыв! Ха-ха-ха!

Начинается то ли танец, то ли борьба. Исидор пытается схватить записку, Лукреция старается его удержать. Исидор спотыкается и падает. Он начинает корчиться на земле. На губах Лукреции выступает пена, она стучит кулаком по полу, надеясь, что боль пересилит действие веселящего газа.

– Ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха!

Их дыхание становится прерывистым, сердцебиение учащается. Исидор хватается за ножку кресла и с трудом поднимается на ноги. Он снова пытается подойти к столу, на котором лежит листок бумаги с манящей смертоносной шуткой. Лукреция пытается его остановить.

– Ха-ха-ха! Нет… Ха-ха-ха! Исидор… Ха-ха-ха! Не читайте…

170

Три белые мышки сидят в клетке и хвастаются.

Первая говорит:

– Я – великий ученый. Я занимаюсь физикой. У меня в клетке стоит колесо, подсоединенное к динамо-машине. Я открыл закон, который гласит: «Чем быстрее я бегу в колесе, тем ярче горит лампочка».

Вторая мышка отвечает:

– Это что! Я тоже ученый, только гораздо более великий. Я занимаюсь геометрией. Я вывел математическую формулу, позволяющую в два счета найти выход из любого лабиринта. Благодаря этой формуле можно сэкономить много времени.

Третья мышка вступает в разговор:

– Чепуха! Вот я действительно сделала настоящее открытие. Я занимаюсь психологией животных. Можете мне не верить, но я подчинил людей своей воле. Это называется «условный рефлекс». Достаточно нажать на кнопку звонка, и люди тут же приносят еду.


Отрывок из скетча Дария Возняка «Наши друзья животные»

171

Звуки хохота наполняют кабинет доктора Скалез. Исидору и Лукреции кажется, что давно умершие юмористы, в нелепых позах застывшие на фотографиях, с усмешкой наблюдают за ними.

Исидор по-прежнему пытается дотянуться до стола, на котором лежит освещенный лампой листок – предмет всеобщего вожделения.

Это не фотобумага, думает Лукреция, используя те нейроны, которые еще нормально функционируют. Она не почернеет на свету.

Катрин Скалез говорила, что шутка состоит их трех частей.

Голова монстра.

Туловище.

И хвост.

Если прочесть все три части, дракон изрыгнет пламя, которое подожжет фитиль и взорвет динамит.

Перекатившись по полу, Лукреция хватает приближающегося к столу Исидора за ногу. Сотрясаясь от хохота, они вяло борются.

– Дайте мне прочесть, Лукреция! Ха-ха-ха!

– Ни за что, никогда! Ха-ха-ха!

– Я хочу знать! Ха-ха-ха!

Исидор плачет крупными слезами, но неуклонно продвигается к заветной цели.



Вот его слабое место. Любопытство.

Я сильнее его. Я могу смириться с незнанием.

Неожиданно в памяти Лукреции возникает золотая статуя, венчающая купол церкви Сен-Мишель. Святой Михаил, убивающий дракона.

Она должна силой разума одолеть дракона.

Любовь – это меч.

Остроумие – щит.

Она уже не помнит, где прочитала эти слова, которые сейчас приобретают особый смысл.



Любовь – это меч.

Лукреция знает, что любовь к Исидору поможет ей найти оружие, которое победит его любопытство. Она перебирает в памяти моменты, которые помогали ей преодолеть первобытный импульс. Вспоминает Мари-Анж и страдания, которые та ей причинила.



Вот тормоз, использовать который нас научил Стефан Крауц.

Я должна отчетливо представить себе этот страшный миг из прошлого.

Мне нужно вновь почувствовать, как она привязывает меня к кровати, как затягивает повязку на глазах, как засовывает кляп в рот.

«С первым апреля!»

Вот зачем необходимы трагические воспоминания. Они отбивают охоту читать смертоносные шутки.

Она воображает себя в таких же латах, с таким же щитом и мечом, как у святого Архангела Михаила. Она вонзает клинок в голову дракона. Тот разевает пасть и умирает.

Во всю силу своих легких, она издает бешеный боевой клич:

– С первым апреля!

Лукреция чувствует прилив сил. Она встает, хватает записку и рвет ее на четыре части.

К ней приближается хохочущий Исидор и пытается собрать обрывки текста, словно пазл. Лукреция, не прекращая смеяться, рвет бумагу на мелкие клочки, но Исидор упорно продолжает складывать на глазах усложняющуюся головоломку.

Абсурдность собственного поведения вызывает у Исидора и Лукреции новый приступ хохота, и они, обессиленные, падают на пол.

Через некоторое время Лукреция, задыхаясь, с трудом встает и пытается открыть окно, но не находит ни ручки, ни шпингалета. Она берет стул и из последних сил швыряет его в стекло, которое выдерживает удар.

Исидор добредает до коллекции клоунских носов и разбивает витрину. Но фильтра у носов нет. Исидор, опираясь о стену, добирается до стола, открывает ящик, достает огромный клоунский нос и надевает его.

– Ха-ха-ха! Не смешите меня, сейчас… совсем не подходящий момент. Ха-ха-ха!

Но секунду спустя Лукреция понимает, что Исидор нашел противогазы, и тоже поспешно натягивает на себя маску. Им становится легче дышать, они постепенно находят в себе силы самостоятельно держаться на ногах.

Лукреция пытается высадить дверь, но та слишком прочная. Исидор снимает трубку со стоящего на столе телефона.

– Ха-ха-ха! Алло, полиция? Освободите нас, мы заперты в больнице Жоржа Помпиду, в неврологическом отделении. Ха-ха-ха!

Полицейский на другом конце провода решает, что это шутка, и бросает трубку. Исидор звонит пожарным, но с тем же результатом.

– Ха-ха-ха! Нужно позвонить надежным людям. Я сейчас попытаюсь, – говорит Исидор, пытаясь вспомнить номер и набрать его непослушными пальцами.

Помещение по-прежнему полно веселящего газа. И даже сквозь фильтр противогаза Исидор и Лукреция продолжают им дышать.

– Не знаю, когда подоспеет помощь. Надо думать о чем-то печальном, – говорит он.

– Экономический кризис?

Лукреция хохочет.

– Ха-ха-ха! Осторожно, – говорит она, успокаиваясь. – Если будете смешить меня, я могу умереть. Нужно найти действительно грустную тему.

– Глобальное потепление?

Лукреция снова покатывается со смеху.

– Ха-ха-ха! О чем вы думаете, чтобы отдалить момент семяизвержения во время секса? – спрашивает она.

– Чтобы продержаться подольше, я думаю о Тенардье.

Лукреция опять хохочет, ее сердце начинает бешено колотиться.

– Ха-ха-ха! Вы убьете меня, Исидор! Скорее что-то печальное!

– Не знаю, подумайте о смерти ваших родителей.

Девушка продолжает смеяться.

– Ха-ха-ха! Вы забыли, что я – сирота! Родители бросили меня на кладбище!

– Извините!

Исидор тоже хохочет.

– Вот, я придумал нечто очень грустное.

Он шепчет что-то на ухо Лукреции, и им удается немного успокоиться. Сердцебиение замедляется, но тела продолжают корчиться от судорог и спазмов.

Тут Лукреции в голову приходит идея. Вспомнив, как Исидор спас ее в театре Дария, она собирает обрывки бумаги, оставшиеся от смертоносной шутки, и поджигает их. Огонь разгорается. Дым поднимается к противопожарному датчику и… ничего не происходит.

Лукреция подносит горящую бумагу прямо к датчику, но он не включается. Видимо, он неисправен.

Ну, теперь мы пропали. Главное, не смеяться над этой анекдотической ситуацией.

И тут дверь в кабинет резко распахивается.

Исидор и Лукреция с изумлением смотрят на своего спасителя. Это Жак Люстик, Капитан Каламбур и хранитель подземного зала с неудачными анекдотами. Он решительно входит в комнату, держа в руках инструмент, позволивший ему открыть дверь – обычный лом.

– Извините за некоторое опоздание, – говорит он. – По приказу Беатрис я иду по вашему следу с тех пор, как вы покинули монастырь на горе Сен-Мишель. Честно говоря, маячком мне служил ваш хохочущий брелок. Меня задержало одно недоразумение, случилось вот что…

Лукреция бросается к нему и зажимает ему рот.

Он хотел завершить фразу шуткой.

Не стоит курить, сидя на пороховой бочке.

Исидор, поняв ход мысли своей спутницы, кладет руку поверх ее ладони, чтобы лишить Жака всякой возможности произнести хотя бы слово.

Глаза Капитана Каламбура округляются от удивления. Лукреция, вытирая слезы, задыхаясь, с трудом выговаривает:

– Нет, Жак, пожалуйста… Умоляю, молчите!.. Ни одной шутки, никакой игры слов. Если вы хотите что-то сказать нам, то пусто это будет нечто печальное, трагическое и деморализующее, хорошо?



172

Маленькая девочка спрашивает маму:

– Скажи, откуда взялись самые первые родители?

– Самых первых родителей создал Бог. Это были Адам и Ева, – говорит мама. – У них появились дети, у которых потом тоже родились дети, и все это продолжается по сей день. Так появилась человеческая семья.

Девочка задает тот же вопрос отцу. Тот отвечает:

– Понимаешь, миллионы лет тому назад обезьяны начали медленно эволюционировать и в конце концов превратились в людей, таких, как мы с тобой.

Озадаченная девочка возвращается к маме:

– Мама! Ты сказала, что первых родителей создал Бог, а папа говорит, что они произошли от обезьян?

Мама отвечает с улыбкой:

– Все очень просто, милая. Я рассказывала тебе о своих родителях, а папа – о своих.


Отрывок из скетча Дария Возняка «Война полов на наших глазах»

173

Дельфин Ринго прыгает, вздымая фонтан воды. Дельфин Пол прыгает вслед за ним еще выше. Акула Джордж, раздраженная шумом, прячется на дне восстановленной, перестроенной и укрепленной цистерны.

Исидор сидит за письменным столом под лампой дневного света, которую он купил на распродаже оборудования одной киностудии. После ремонта обстановка в его доме явно улучшилась.

Центральный бассейн остался таким же большим и глубоким, как раньше, но жилое помещение приобрело более экзотический вид. Его украшают тропические растения, кокосовые пальмы, лианы, песчаные дюны.

Телевизионные экраны стали огромными и плоскими. Самый большой экран подключен к Интернету и постоянно показывает изменения на сайте «Древо Возможного», где каждый может пополнить представления о будущем своими идеями, написанными на одном из листков гигантского растения. Огромное живое дерево цвета индиго растет на черном фоне, питаясь пророчествами.

В наушниках звучит музыка из фильма «Чайка Джонатан Ливингстон». Исидор вспоминает самые яркие моменты расследования, посвященного «Шутке, Которая Убивает».

Он достает из чемодана какие-то предметы и раскладывает их на столе.

Пакетик от блинчиков из Карнака, пластмассовая игрушка – точная копия яхты, которая доставила их на остров с маяком, картинка с изображением царя Соломона, бесстрастная белая маска кандидата в члены Великой Ложи Смеха, пистолет двадцать второго калибра с турнира «ПЗС», автомат «узи», открытка с менгирами Карнака, открытка с монастырем на горе Сен-Мишель, открытка с Архангелом Михаилом, поражающим дракона, статуэтка Граучо Маркса в тоге, фотография Дария на сцене, фотография его могилы, фотография Анри Бергсона. Несколько сборников шуток, «филогелос» всех народов и эпох. Он рассматривает большой клоунский нос с фильтром.

И печатает первую фразу: «Почему мы смеемся?»

Он улыбается, его радует начало, на котором он построит всю историю.

Он играет с клоунским носом, пытаясь прокатить его вокруг каждого пальца руки. Потом он бросает нос в бассейн. Красный шарик еще не успевает упасть в воду, как его ловит дельфин Джон, довольный новой игрушкой. Ринго и Пол присоединяются к товарищу и весело перекидывают нос друг другу.

Исидор размышляет. Он не хочет нанизывать фразы одну на другую, как бусины. Он намеревается изложить общий замысел и обозначить пласты интриг. Он собирается изобрести новый литературный жанр: научный детектив.

Результатом творчества является рождение нового организма. Надо воспринимать историю, как живое существо. Сначала создается скелет – это сюжет, на котором держится рассказ. Затем появляются внутренние органы, ключевые сцены, по ним циркулирует кровь, воздух и гормоны сюжета. Потом возникают мышцы, второстепенные эпизоды, обеспечивающие динамику повествования. Наконец скелет сформирован, органы начинают действовать, мышцы полны сил, теперь можно накинуть на свое творение кожу, словно покрывало, скрывающее тайну работы живого механизма.

Исидор решает, что будет писать простым и энергичным языком, языком анекдотов. Без прикрас, без длинных и запутанных фраз. Только прочная кожа, натянутая на скрытый от глаз скелет.

Бывший научный журналист и будущий пистаель берет карандаш и ручку. Продолжая слушать мощную симфоническую музыку из «Чайки Джонатан Ливингстон», он рисует некую фигуру, «глобальную форму истории». С головой, шеей, руками, животом, пупком, ногами… и половым членом.

В местах, которые ему кажутся подходящими, он делает надписи.

«Почему мы смеемся?» – пишет он рядом со ступнями.

Несколько мгновений он вертит ручку в руках. У правой икры появляются слова: «Кто виновен в смерти Дария?»

У левой икры: «Как можно убить человека в закрытом помещении и не оставить следов?»

Рядом с правым коленом: «Первые версии».

Рядом с половым членом: «Три силы. Эрос – секс. Танатос – смерть. Гелос – смех».

Лучи, исходящие от трех сил, пронизывают весь роман-организм.

У сердца появляется надпись большими буквами: «МОЖНО ЛИ УМЕРЕТЬ ОТ СМЕХА?»

Рядом с кишечником: «„Пуля за Смех“ – турнир, переваривающий юмористов и превращающий их в трупы».

Надо лбом: «Великая Ложа Смеха – священное наследие, пришедшее из тьмы веков».

Рядом с ягодицами: «Положение парижского шоу-бизнеса».

Исидор размышляет. Он спрашивает себя, не была ли драма, случившаяся с Дарием, спровоцирована самой системой, которая сначала создает знаменитостей, а потом приносит их в жертву.

Она их растит, закармливая до отвала деньгами, властью, кокаином, сексом, и тем самым готовит им судьбу рождественских индеек. Система превращает смерть звезды в шоу.

Исидор бросает белую маску дельфинам. Один из них, словно поняв предназначение предмета, играя, надевает маску на нос.

Маски – вот где ловушка. Знаменитости не отличают маски от своих истинных лиц. Они гибнут, как только они утрачивают связь с реальностью.

Мир юмористов так жесток оттого, что его власть слишком велика.

Дарий Возняк был воспитан в духе смеха света. Он скатился к смеху тьмы. И благодаря этому возникла третья сила: Катрин Скалез.

Он невольно создал новый путь развития юмора: «синий смех».

Рядом с шеей нарисованной фигуры Исидор пишет: «Доктор Катрин Скалез».



Она поняла все. В юности она овладела профессией клоуна, потом досконально изучила механизмы смеха, довела свои знания до совершенства. Она, а не Беатрис, должна была бы стать Великим Мастером Ложи.

Исидор задумчиво рассматривает свой рисунок.



Нет. Беатрис сильнее потому, что ее питает не просто смех, а сокровищница всех сохраненных человечеством шуток. Она разместила Ложу в самом чудесном уголке мира, не на суше, не на море, а сразу в обеих стихиях. Гора Сен-Мишель – сама по себе геологическая шутка.

Он печатает:

«Создание романа похоже на рождение живого существа».

Следовательно: «Все романы можно считать… длинными анекдотами!»

И добавляет: «Быть может, и человеческая жизнь – всего лишь шутка?»

«Быть может, любая форма жизни – всего лишь шутка?»

«Быть может, юмор – высшее достижение разума?»

«Быть может, смысл эволюции любой формы жизни – становиться все смешней и смешней?»

Он погружается в размышления.

Неожиданно раздается звонок.

Он открывает входную дверь новым дистанционным пультом управления.

На центральном острове появляется Лукреция.

Она переходит по мостику и приближается к Исидору.

Она в туфлях на высоком каблуке, мини-юбке и блузке, на которой изображен пронзенный мечом дракон, но не в китайском, а в венецианском стиле. Длинные светло-каштановые волосы уложены в сложную прическу с завитками на лбу и на висках.

Она целует Исидора в лоб.

– Ну? – спрашивает Исидор без церемоний.

Лукреция бросает на стол номер «Современного обозревателя». На обложке крупный заголовок: «Великий секрет». А сверху, помельче: «Эксклюзивная информация о смерти Циклопа».

Исидор поднимает глаза.

– Вы убедили Тенардье? Браво, Лукреция, не думал, что вам это удастся.

Он берет журнал и разглядывает обложку. Последняя фотография Дария – он на сцене «Олимпии», приветствует публику, приподняв повязку над глазом с розовым сердечком.

– Подумать только, этот жест и был ключом к разгадке, – вздыхает Исидор. – Все сочувствовали ему из-за его физического недостатка, а это было доказательство преступления. Возможно, маленькое сердечко даже намекало на его роман с Катрин Скалез. Все было ясно с самого начала. Вот в чем смех.

Он открывает журнал, находит статью. Видит фотографию могилы артиста и заголовок белыми буквами на черном фоне: «Гибель Дария Возняка. Шокирующие документы. Эксклюзивное расследование Кристианы Тенардье, материалы с мест событий – Флоран Пеллегрини».

Исидор не успевает произнести ни слова, Лукреция его опережает:

– Это было непременным условием. Тенардье, над которой в открытую смеются из-за того, что она за всю жизнь не написала ни строчки, решила реабилитироваться.

– А Пеллегрини тут при чем? Разве это он написал статью?

– Нет, статью написала я. Но, по словам Тенардье, читатели привыкли, что все серьезные расследования проводит Флоран Пеллегрини. Это, как она выразилась, «залог доверия читателей».

– Понятно.

– Но меня тоже упомянули.

Действительно, рядом с повторяющимися в конце каждой страницы именами авторов Исидор обнаруживает приписку мелкими буквами, курсивом и в скобках: (Документы предоставлены Лукрецией Немрод).

– Лучше, чем ничего. Тридцать одна страница. И заплатили хорошо. Даже очень хорошо. Меня повысили: теперь я получаю пятьдесят евро за страницу. Хватит на хлеб с маслом.

Исидор ничего не отвечает. Он просматривает начало статьи.

– И это еще не все. Тенардье согласилась возместить все расходы, рестораны, гостиницу, бензин!

Исидор не разделяет энтузиазма Лукреции.

– Ну, это минимум за статью, заголовок которой вынесен на обложку, – замечает он.

Лукреция продолжает:

– Тенардье меня поздравила. Она даже обещала рассмотреть мое зачисление в штат. Сказала, что поговорит об этом на верхних этажах.

Исидор переворачивает страницу и читает подзаголовок: «Дарий умер на сцене, как великий Мольер, игравший в „Мнимом больном“».

– Это вы написали?

– Нет, это идея Пеллегрини.

– Понятно. Великие артисты умирают на сцене. Жертвуют собой, развлекая зрителей. Настоящие герои. Интересный вариант для обвинения.



Он издевается надо мной. Он что, не слышал, что Тенардье обещала взять меня в штат? Или думает, что она не сдержит слово? Почему он всегда все портит?

Обиженная Лукреция пытается вырвать журнал у него из рук.

– Не стоило мне приходить. Я знала, что не надо этого делать. Я уже не хочу, чтобы вы читали дальше.

– Наоборот, мне как раз становится интересно.

– Я вам расскажу, что там написано. Дарий работал как каторжный. Своими произведениями он сумел сгладить противоречия между целыми поколениями. Он искал и растил молодые таланты. Он не заботился о своем здоровье, потому что тратил все силы на помощь ближним. Он стремился к совершенству, его требовательность к себе граничила с одержимостью. И скорее всего, именно из-за этого стремления к совершенству он и умер на сцене.

– Вы не упоминаете в статье о деле Катрин Скалез?

– Я все подробно рассказала Тенардье.

– И что?


– Я предложила намекнуть на эту историю таким образом, чтобы не навлечь на себя неприятности с правосудием. Она мне ответила: «И речи быть не может о том, чтобы бросить тень на репутацию Дария, тем более что сейчас рассматривается вопрос о перенесении его праха в Пантеон».

Исидор медленно кивает.

– Ладно вам, Исидор! Мы давно знаем, что правду публиковать нельзя. Во всяком случае, в современной французской прессе. Да она, кстати, никому и не нужна, эта правда. Тенардье так и сказала: «Оклеветать Дария – значит потерять читателей».

– Что ж, по крайней мере, ее точка зрения понятна. А я люблю разоблачать обман, которым потчуют публику, если принадлежу к тем немногим, кто знает правду. Это утонченное удовольствие.

Исидор кладет журнал и подходит к бассейну. К бортику немедленно подплывают дельфины и акула. Он кормит их селедкой.

– Она сказала: «Дарий вселяет надежду в сотни тысяч молодых людей, живущих в нищих предместьях. Они хотят подражать ему. А вы собираетесь им рассказать, что это был циничный и пресыщенный человек, которого развлекала лишь смерть других комиков? Человек, который глубоко презирал зрителей? Нарцисс и наркоман, страдавший манией величия?»

– То же самое говорили и об аргентинском футболисте Диего Марадоне, который тоже, между прочим, был идолом молодежи. И ничего страшного не произошло. Он даже не потерял популярности.

– Публика не простит комику того, что простила футболисту.

Исидор продолжает кормить своих питомцев.

– Тенардье добавила: «Вы хотите бунта, мадемуазель Немрод? Положение в стране неустойчивое. По результатам опросов, большинство французов считает Циклопа прекрасным гражданином. Это как минимум двадцать миллионов человек. А вы хотите доказать, что они не могут отличить хорошего человека от подлеца!»

– Тенардье в чем-то права. Нельзя говорить мазохистам, что им нравится страдать. Нельзя говорить дуракам, что они дураки. Они обижаются.

Исидор возвращается к столу, берет журнал и читает первую попавшуюся фразу:

– «Дарий, великий артист, чей комический талант навсегда останется в памяти народа». Лукреция, вам не кажется, что вы перестарались? Зная истинное положение вещей, вы бы могли… Как бы это выразиться?.. Поумерить пыл.

– Когда выбраны заголовок и стиль подачи материала, правда становится не более чем вспомогательным элементом. Вы, так же как и я, знаете, что не это в статье главное. Так вы еще, чего доброго, станете меня обвинять в том, что я продала первородство за чечевичную похлебку!

Исидор сочувствующе кивает. Лукреция начинает раздражаться.

– Увы, Исидор, но я все еще часть системы! Я должна зарабатывать на жизнь! Я вынуждена писать то, чего от меня требуют, а не… эту никому не нужную правду!

– Зачем же тогда искать ее с таким остервенением?

– Быть может, то, что действительно произошло в «Олимпии», оказалось для меня неожиданностью.

Исидор поворачивается к ней спиной и идет к холодильнику, чтобы достать оттуда большой кусок говядины для акулы Джорджа.

– Вы лукавите. Я, например, не сомневался, что все этим и закончится.

Раздосадованная Лукреция садится. Она берет в руки журнал, словно не желая, чтобы Исидор прочел статью целиком.

– А как ваш роман?

Исидор бросает мясо в воду. Акула открывает челюсти с двойным рядом острых зубов и рвет добычу на части.

– Он станет полной противоположностью вашей статье. Можно сказать, дополняющей противоположностью. Я расскажу все, как было, и мне никто не поверит. Но правда будет сказана. И я привлеку внимание людей к вопросу, который кажется незначительным, а на самом деле является основополагающим: «Почему мы смеемся?»

– И каков ответ?

Он идет к стереоустановке. Из динамиков звучит «Аквариум» из «Карнавала животных» Камиля Сен-Санса.

Исидор снимает одежду, надевает очки для плавания и ныряет в воду. Он играет с дельфинами. Акула Джордж притворяется, что ведет нелегкую борьбу с куском мяса.

Он бесит меня.

Лукреция тоже раздевается и, оставшись в трусиках и лифчике, прыгает в бассейн. Она подплывает к Исидору.

– Вы ведь успели заглянуть в «Шутку, Которая Убивает» до того, как я ее разорвала?

– Я увидел первую фразу.

– Ну, и на что была похожа голова дракона?

– Лучше я не буду вам говорить, это… слишком потрясет вас.

– Я хочу знать. Хотя бы первую фразу из трех. Без оксида азота и без двух других частей она не опасна.

– Не совсем так. Первая фраза производит очень сильное впечатление. Я даже боюсь вообразить, каковы вторая и третья.

– Вы издеваетесь надо мной, Исидор?

– Хорошо. Честно, я ее не сумел прочесть. И ее никто никогда не прочтет.



Как понять, когда он шутит, а когда серьезен? Может быть, он лжет? Боится за меня?

– Я навел справки, говорит Исидор. Катрин Скалез больше в Госпитале Помпиду не появлялась. Она исчезла.

– Она отомстила. И осталась безнаказанной.

К Лукреции подплывает Джон. Он подставляет девушке свой плавник, и она впервые получает возможность почувствовать, как приятно кататься на дельфине.



Какое наслаждение! Фантастика!

Через некоторое время Джон доставляет ее обратно к Исидору.

Исидор неподвижно висит в воде и пристально смотрит на Лукрецию. Осторожно касается ее мокрых волос. Она не отстраняется.

– Лукреция, я должен вас поблагодарить. Я многому научился во время этого расследования. И я не смог бы провести его один.

– Исидор, я думаю, что тоже должна вас поблагодарить. Я тоже многому научилась во время этого расследования. Но я… смогла бы провести его одна. Во всяком случае, без вас.

Она с вызовом смотрит ему в глаза.

– Лукреция, а если бы я предложил вам пожить здесь некоторое время, вы бы согласились?

Она подплывает к нему, быстро целует в губы и отвечает:

– Нет, спасибо. Я предпочитаю оставаться вашим другом. Я уже нашла квартиру и перевезла вещи. Даже купила новую красную рыбку. Императорского сиамского карпа величиной с ладонь. Его зовут Левиафан-два. Вы увидите его, когда придете ко мне выпить чаю, и я уверена, что он вам понравится.

Исидор больше не улыбается.

– А не сыграть ли нам в три камешка? Если вы выиграете, то отправитесь домой, к Левиафану-два, а я буду иногда приходить к вам на чай. Выиграю я – вы переедете в мою водонапорную башню, и мы будем жить вместе.

– Перееду?

– На несколько дней. Просто чтобы лучше узнать друг друга.

– На несколько дней? Так сразу! Вечно у вас или все, или ничего, Исидор.

– Но ведь так смешнее, Лукреция!

Лукреция колеблется, потом соглашается. Они вылезают из бассейна, садятся на бортик, берут по три спички и вытягивают вперед сжатые кулаки.

– Ноль, – начинает Лукреция.

– Один, – отвечает Исидор.

Они открывают пустые ладони.

– Браво, Лукреция. Вы угадали. Но это только начало.

– Странно, у меня такое ощущение, что мы продолжаем турнир «Пуля за Смех», – говорит Лукреция, торжественно откладывая в сторону одну спичку.

– Борьба двух интеллектов всегда похож на дуэль. И задействованы все те же три силы: Эрос, Танатос и Гелос.

Начинается второй раунд. Лукреция начинает:

– Три.


– Четыре, – отзывается Исидор.

На его ладони три спички. Ее ладонь пуста.

– Красиво, – признает он.

Игра продолжается. Лукреция объявляет:

– Четыре.

– Три.


Исидор выигрывает. Он откладывает в сторону спичку. Теперь начинает он.

Он говорит «два», она – «один». Исидор снова выигрывает.

– Две победы у каждого. Решающий раунд.

Их сжатые кулаки соприкасаются. Исидор не сразу называет цифру.

– Один, – решается он.

Лукреция набирает воздух в грудь, закрывает глаза.

– Два, – отвечает она.

Он открывает ладонь. Одна спичка. И у Лукреции одна. Она выиграла.

– Я проиграл, Лукреция. Я недооценил вас, и ошибся. Так мне и надо.

Ни от одного мужчины я не слышала таких слов. Я потрясена. Вот, может быть, в чем его сила. Он не боится признать поражение.

– И ошибся я не только в этом. Я ошибся в вас. И во многом другом.

– В чем же? Продолжайте, мне интересно.

Пусть заплатит за все мои унижения.

– Я говорил, что не люблю шутки. Во время этого расследования я понял, как важен юмор, который раньше казался мне бессмысленным и ненужным. Смех стал чрезвычайно важен для меня. Способность шутить – это высшее достижение человеческого разума. Когда ты все понял, ты начинаешь смеяться.

Лицо Исидора становится печальным.

– В чем еще вы ошиблись?

– Мне кажется, что теперь я вас… действительно ценю.

Ценю? У него что, язык отсохнет, если он скажет, что любит меня?

– Очень ценю, – добавляет он.

В этот момент дельфин Ринго выпрыгивает из воды и окатывает Лукрецию целым фонтаном брызг. Исидор приносит теплое сухое полотенце и набрасывает на плечи Лукреции. Укутывая девушку мягкой махровой тканью, он обнимает ее и, прежде чем она успевает произнести хотя бы слово, нежно и страстно целует ее в шею, в щеку, а затем в губы. Лукреция не сопротивляется. Когда их губы размыкаются, она бросает на Исидора долгий взгляд.

Время останавливается. Они смотрят друг на друга, и ни один не решается нарушить молчание. Исидор первым выходит из оцепенения. В его глазах Лукреция видит искру, которой не было еще секунду назад. Маленький сумасшедший огонек, пляшущий на дне зрачков. Такой же огонек зажигается в зеленых глазах Лукреции. На ее щеках появляются крошечные ямочки. Такие же ямочки появляются на щеках Исидора. В то же мгновение, минуя этап улыбки, Исидор разражается хохотом. Лукреция следует его примеру.

Исидор и Лукреция смеются долго и безудержно. Они освобождаются от напряжения, накопившегося с самого начала расследования.

– Если бы сейчас мы вдохнули веселящий газ, то умерли бы, – сквозь смех выговаривает Лукреция.

– Не факт, – возражает Исидор, словно продолжая игру в три камешка.

Они продолжают хохотать.

– Мне кажется, я тоже способна признать ошибки. Я меняю свое решение, – говорит Лукреция. – Я перееду сюда на неделю. Но только на неделю. Я привезу с собой Левиафана. Я уверена, что он отлично поладит с Джорджем, Ринго, Джоном и Полом. Но у меня есть три обязательных условия. Во-первых, не прикасаться ко мне. Во-вторых, не будить меня по утрам. В-третьих…

Он прижимает палец к ее губам.

– Боюсь, что не сумею подчиниться стольким запретам, – признается он. – Искушение будет слишком сильным.

– В таком случае, должна вас предупредить: если вы начнете настаивать, я могу и… уступить.

– Меня это устраивает, мадемуазель Немрод.

– Да, еще одно. Просто из принципа. Умоляйте меня остаться.

– Я умоляю вас, Лукреция, останьтесь со мной! Не на неделю, а дольше…

– Две недели.

– Две с половиной!

– Но не дольше трех! – отвечает Лукреция.

Они смотрят друг на друга и снова начинают хохотать. Лукреция отмечает, что Исидор стал держаться просто и естественно.

Он словно избавился от лишней ноши. Отдал мне то, в чем я так нуждаюсь. Это, наверное, и называется «нашли друг друга». Взаимная компенсация комплексов. Мизантроп и подкидыш.

Он вновь растирает и массирует ей плечи. Лукреция резко поворачивается, обнимает его за шею и приникает к его губам в долгом, страстном поцелуе, от которого у них перехватывает дыхание.

Исидор не успевает прийти в себя, как она бросает его на пол приемом «Лукреция-квандо». Прижавшись к его телу, приблизив губы к его губам, она шепчет:

– Я хочу заняться с вами любовью прямо сейчас, Исидор.

– Сегодня решаете вы, – отвечает он.

Она стягивает с него последнюю одежду, долго ласкает и целует все его тело.



Наконец-то он не сопротивляется! Сколько времени мы теряем на предварительные ласки!

Три дельфина и акула заинтригованы. Они подплывают к бортику бассейна. Ринго кажется, что два человеческих существа с розовой кожей слились в одно, с двумя головами и восемью конечностями. Чтобы лучше рассмотреть всю сцену, дельфины, стараясь оставаться незаметными, делают затяжные прыжки в воздух.

Джордж тоже пытается высунуть нос на поверхность, чувствуя, что на берегу происходит что-то новое и интересное. Но такое положение тела ему неудобно. Он думает, что было бы хорошо, если бы люди спустились к нему под воду.

Словно прочитав его мысли, Исидор и Лукреция скатываются в бассейн и продолжают ритуальный танец в воде.

Дельфины и акула плавают вокруг, рассматривая людей со всех ракурсов. Сначала два розовых тела неподвижно лежат на воде. Затем соединяются вновь. Их стоны сливаются в один вопль. Этот звуковой пузырь лопается, рассыпаясь лихорадочными раскатами смеха.

Они долго хохочут от счастья и блаженства.

Потом вплавь возвращаются на берег под одобрительные крики дельфинов, решивших последовать их примеру… несмотря на отсутствие среди них самки. Они хотят принять в свою компанию и акулу, но та пугается и прячется на дно бассейна.

Люди забираются на берег и падают без сил. Лукреция, улыбаясь, замечает:

– А ведь ученые ошиблись. Можно одновременно заниматься любовью и смеяться.

– Нужно просто найти партнера, который тебе подходит, – соглашается Исидор.

– Вы ведь мне так и не ответили, почему же мы смеемся?

Он размышляет несколько секунд, потом говорит:

– Быть может, в минуты просветления мы замечаем, что многое, что казалось нам важным, на самом деле таковым не является. Мы вдруг начинаем смотреть на жизнь отстраненно. Наш разум получает возможность оценить события непредвзято, и мы смеемся сами над собой.

– Неплохо. А у животных такого средства борьбы со страданиями нет.

Словно не соглашаясь с ней, дельфины начинают хором издавать звуки, похожие на смех.

Увы, милые мои «битлы», смеяться может только человек.

Исидор ищет более емкую формулу, подводящую итог его размышлений, и произносит:

– Мы смеемся, чтобы убежать от реальности.
Все есть в Едином. Авраам.

Все есть Любовь. Иисус Христос.

Все есть секс. Зигмунд Фрейд.

Все есть экономика. Карл Маркс.

Все относительно. Альберт Эйнштейн.

Все есть смех. Исидор Катценберг.


Послесловие

В основу романа «Смех Циклопа» легла странная история, случившаяся со мной, когда мне было семнадцать лет. Я уже целый год писал роман «Муравьи», но работа почему-то не ладилась. Когда я давал почитать свое произведение друзьям, то замечал, что книга валится у них из рук и они никак не могут дочитать ее до конца. Правда, в романе было полторы тысячи страниц. (Я тогда увлекался «Дюной» Фрэнка Герберта и «Саламбо» Флобера; мне нравились эпические полотна, битвы, необычайные приключения). Что-то с моей книгой не клеилось, но я не понимал что.

Озарение посетило меня во время вылазки в Пиренеи. Нас было восемь человек. Мы шли под ледяным дождем. У одной из участниц экспедиции случился приступ астмы. В час ночи (вместо запланированных пяти вечера) мы, совершенно обессиленные, добрались до приюта высоко в горах. Нас мучили холод и голод, ноги были сбиты в кровь, пальцы обморожены, а вдали слышался вой волков.

Луна и звезды спрятались, единственным источником света были наши фонарики.

Мы сбились в тесный кружок, и один из членов нашей маленькой компании предложил устроить «конкурс анекдотов, чтобы разогреться».

Мы по очереди стали рассказывать анекдоты и заставляли себя смеяться, пытаясь забыть о холоде и голоде. Вдруг кто-то спросил:

– А знаете историю про желтый теннисный мяч?

Мы покачали головами, думая, что речь идет о какой-нибудь детской загадке.

И наш приятель начал рассказ:

– Один мальчик получает свидетельство об окончании неполной средней школы. У него лучшие оценки в классе. Отец решает подарить ему велосипед. Но мальчик говорит:

«Папа, я, конечно, всегда мечтал о велосипеде, но я очень хочу получить другую вещь».

«Какую?»


«Желтый теннисный мячик».

Отец удивляется:

«Но ты же не играешь в теннис».

«Не играю».

«Может быть, ты хочешь набор мячей?»

«Нет. Я хочу один теннисный мячик. Но обязательно желтый».

«А что ты с ним будешь делать?»

«Папа, ты спросил, какой подарок я хочу, и я тебе ответил. Если тебя это раздражает или ты не видишь в этом смысла, можешь купить мне велосипед. Но я хочу не велосипед».

Отец, теряясь в догадках, дарит ему теннисный мячик.

Через несколько лет молодой человек заканчивает школу. У него в аттестате только отличные оценки. Отец хочет подарить ему мотоцикл. Сын говорит ему, что все его сверстники действительно мечтают о таком подарке. Но он хочет другое. Желтый теннисный мячик.

«Как, опять? А что ты сделал с первым? И кажется, ты ведь по-прежнему не играешь в теннис?»

«Папа, не пытайся ничего понять. Когда-нибудь я тебе все объясню. Если ты хочешь доставить мне удовольствие, купи мне, пожалуйста, один желтый теннисный мячик».

И отец покупает ему желтый теннисный мячик.

Сын поступает в медицинский институт и заканчивает его с красным дипломом. Отец хочет подарить ему квартиру рядом с университетом, в котором юноша теперь работает. Но молодой человек снова говорит, что предпочел бы получить желтый теннисный мячик.

«И ты по-прежнему ничего не хочешь объяснять?»

«Не сейчас».

Потом сын женится. Отец в качестве свадебного подарка хочет преподнести ему машину, но сын говорит, что хотел бы получить желтый теннисный мяч.

«В теннис ты так и не играешь? Может быть, лучше белый? Или набор из шести желтых? Сразу, с прицелом на будущее?»

«Нет, один. Желтый».

И отец опять дарит сыну желтый теннисный мяч.

Потом сын попадает в аварию. Он получает тяжкие увечья. Отец мчится в больницу, и врач говорит ему, что положение чрезвычайно серьезное и молодой человек не доживет до утра.

Отец в полном отчаянии входит в палату. Сын лежит весь забинтованный, трубки подсоединяют его к аппаратам, поддерживающим жизнь.

– Какой ужас! Сынок!

Из-под бинтов раздается слабый голос:

– Я знаю, почему ты пришел, папа. Завтра я умру, и теперь ты можешь узнать правду.

– Не говори таких страшных вещей, сынок, ты будешь жить!

– Нет, доктор сказал, что надежды нет. И я ждал тебя, чтобы открыть тайну.

– Что ты, сынок, все это уже неважно!

– Важно, папа. Ты хотел подарить мне велосипед, мотоцикл, квартиру, машину, но я отказывался и просил желтый теннисный мячик. На это были причины. Наклонись ко мне. Я скажу тебе тайну шепотом. Я хотел желтый теннисный мячик потому, что… хр-хр-хр…

И умирает.

Когда рассказчик умолк, воцарилась мертвая тишина. А потом мы все набросились на него в возмущении.

– И ты, мерзавец, так долго нас томил, чтобы в результате ничего не сказать?!

Но вот что интересно! Мне показалось, что несколькими минутами раньше с нами случилось нечто удивительное.

Слушатели забыли о мучительном восхождении, о мозолях, о сбитых в кровь ногах, о приступе астмы у нашей подруги, о близости волков. Желтый теннисный мячик приобрел для нас в тот момент первостепенное значение.

Услышав конец анекдота, мы пришли в настоящее волнение. Поэтому мы и накинулись на рассказчика, хотя после обычных анекдотов все просто вежливо смеялись. Незамысловатая история вызвала живейший отклик в наших душах.

Меня словно озарило. Вот он, секрет захватывающего ожидания развязки, подумал я. Нужно создавать эффект «желтого теннисного мячика».

Я переписал «Муравьев», дополнив их «желтым теннисным мячиком»: описанием таинственного подвала. Обычная семья получает в наследство дом с запертым подвалом. Люди, побывавшие в нем, говорят: «То, что я видел, так невероятно, что я не могу вам об этом рассказать». Книга стала воздействовать на воображение читателя. Каждый раз, когда новый персонаж романа спускался в подвал, читатель поневоле задавал себе вопрос: «Что же там такое, что это даже описать невозможно?»

Анекдот научил меня искусству рассказчика.

Мне кажется, суть любой хорошей книги можно изложить в форме анекдота.

«Одиссей» Гомера. Человек долгие годы бороздит Средиземное море, чтобы не видеть своей жены, а та при встрече ему говорит: «Надеюсь, ты мне не изменял!»

«Граф Монте-Кристо» Александра Дюма. Человек предпринимает невероятные усилия, чтобы отомстить обидчикам, а совершив возмездие, приходит к выводу, что делать этого, скорее всего, не стоило.

«Мадам Бовари» Флобера. Провинциальная блондинка делает массу глупостей оттого, что безумно скучает.

«Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго. Умственно отсталый калека влюбляется в цыганку танцовщицу и удивляется, почему она не отвечает ему взаимностью.

Я часто думал потом о человеке, который придумал историю про желтый теннисный мячик и дал мне урок мастерства рассказчика.

Я пытался найти первоисточник. Я обнаружил множество вариантов этой шутки. В частности, историю про «китайский зонтик», которая является зеркальным отражением «желтого теннисного мячика». «Сын спрашивает отца: „Что это за история про китайский зонтик, про который нельзя упоминать в нашей семье?“ Отец избивает сына кулаками и ногами и, при полном одобрении со стороны матери, выставляет за дверь. Молодой человек селится у своей невесты. Сразу после венчания жена спрашивает мужа, почему его родители не пришли на свадьбу. Он отвечает, что отец с матерью разгневались после того, как он упомянул об истории про китайский зонтик. Жена немедленно подает на развод и уходит от него навсегда. Молодой человек пытается найти утешение в работе. Он рассказывает о своих несчастьях начальнику. Тот спрашивает, почему все близкие отвернулись от него. Молодой человек отвечает, что пытался узнать историю про китайский зонтик. Начальник приходит в бешенство, хватает нож для разрезания бумаг и вонзает подчиненному прямо в грудь. Умирающий молодой человек спрашивает врача, почему никто не хочет рассказать ему историю про китайский зонтик. И врач, в приступе ярости, отключает его от аппаратов, поддерживавших жизнь».

Сколько людей обогатили деталями «историю желтого теннисного мяча»! Как приятно думать, что шутки превращают всех, кто их рассказывает, в артистов и творцов. В основе сюжета каждой книги действительно лежит шутка.

Я так и не нашел автора «желтого теннисного мяча», но полюбил анекдоты, этот неоцененный и никем не замечаемый литературный жанр, которому, как считается, отдают должное лишь дети да подвыпившие родственники во время семейных праздников.

Пять лет назад я начал размышлять над тем, как обратить внимание публики на мудрость и силу анекдотов. Я ведь и сам, честно говоря, запоминаю их с большим трудом. Я написал новеллу «Там, где рождаются анекдоты», которую опубликовал в сборнике «Рай на заказ». Когда я спросил пользователей Интернета, какое произведение в сборнике им понравилось больше всего, они назвали этот рассказ одним из первых, сразу после «Завтра только женщины».

Так возник замысел романа «Смех Циклопа».

Кроме того, я хотел продолжить приключения Исидора и Лукреции, потому что очень люблю этих героев. Иногда между писателем и его персонажами возникает дружба, и автору хочется встретиться с ними вновь. И я объединил «Там, где рождаются анекдоты» и «Расследования Исидора и Лукреции».


PS 1. Все персонажи и ситуации в книге вымышленные, любое сходство с реальностью случайно.

PS 2. Тем не менее я должен поблагодарить своих друзей – профессиональных юмористов, которые рассказали мне о своей закулисной жизни: о конкуренции, продюсерах, драмах, о поставленных на кон деньгах, о маленьких тайнах, о том как работает механизм скетчей.

PS 3: История про зрителей, которые не смеялись во время выступления комика, правдива. Она произошла с артистом Ришаром Ребеном. Он действительно выступал полтора часа перед залом, хранившим гробовое молчание. Публика состояла из людей, которым заплатили за то, чтобы они не смеялись.

PS 4: Огромное спасибо пользователям Интернета, приславшим анекдоты на www.bernardwerber.com.

Благодарности

Я бы хотел поблагодарить Ришара Дюкуссе, Франсуазу Шаффанель-Ферран, Мюгетт Вивьян, Рейн Зильбер.

А также Жиля Маленсона, доктора Патрика Бовена (консультации по естественно-научным вопросам), продюсера Стефана Крауца, Франка Феррана (консультации по вопросам истории), Себастьяна Друэна, Изабелль Долл, Паскаля Легерна, Себастьяна Теске, Мелани Ляжуани (веб-мастера сайта www.esraonline.com20), Гюстава Паркинга, Марка Жоливера, Кристин Берру, Жонатана Вербера, Сильвен Тимсит (веб-мастера сайта bernardwerber.com).

Во время создания романа я слушал музыку:

«Планеты» Густава Холста

«Man of our Time» Genesis

«Resistance» Muse

«Burn» Deep Purple

«Shine on your crazy Diamond» Pink Floyd

«Гимнопедии» Эрика Сати

«Чайка Джонатан Ливингстон» Нейла Даймонда

«Аквариум» Камиля Сен-Санса




1 Bon Quotient de Travail (франц.). – Здесь и далее примечания переводчика.


2 Крутящийся бык (франц.).


3 Хвост винтом (франц.)


4 Квалификационное время Бостонского марафона.


5 Будь спокоен (англ.).


6 Название американской викторины.


7 Рыбка – шуточный символ первого апреля во Франции.


8 Блажен, Кто Молчит? (франц.)


9 Blagues – шутки, анекдоты (франц.).


10 Изыди, Сатана! (лат.)


11 Grand Orient, Великий Восток.


12 Grande Loge de France, Великая Ложа Франции.


13 Grande Loge Nationale de France, Великая Национальная Ложа Франции.


14 Grande Loge du Droit Humain, Великая Ложа Прав Человека.


15 Шутка, которая убивает (франц.).


16 Анисовый ликер.


17 Популярный иллюстрированный журнал.


18 Юмор преисподней (итал.).


19 Парижские курсы актерского мастерства.


20 Интернет-версия «Энциклопедии Относительного и Абсолютного знания».


Каталог: 2016
2016 -> Городу иркутску 355 лет Иркутский хронограф
2016 -> I. Демографическая ситуация
2016 -> Элективный курс для учащихся старших классов. Основное требование к предварительному уровню подготовки освоение «Базового курса» по информатике
2016 -> Рабочая программа учебной дисциплины компьютерные технологии в полиграфии 2014г
2016 -> 1. Область применения и нормативные ссылки
2016 -> Международный банк Санкт-Петербурга. Объединяя лидеров Санкт-Петербургский Международный коммерческий банк (пмкб)
2016 -> Карьерная карта – Факультета Мировой Экономики и Мировой Политики Направление мировая экономика Сферы профессиональной деятельности выпускников
2016 -> Cmos, 8-ми разрядный, 32 м выборок/с, ацп с функцией выборки


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал