Информационная политика в россии



страница1/4
Дата27.10.2016
Размер0.62 Mb.
  1   2   3   4


ИНФОРМАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА В РОССИИ. А.Киселёв, С. Коновченко. /ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЛУЖБА, 2005, №2. – С. 42-56
Государственное строительство

ИНФОРМАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА В РОССИИ
В предлагаемой статье доктора социологических наук, профессора А.Г. Киселева и профессора С.В. Коновченко рассматривается историко-теоретическая составляющая проблемы формирования государственной информационной политики в России от зарождения древнерусского государства до современности.

Несмотря на научный характер предлагаемых доказательств, материал харатеризуется доступностью изложения, новизной критического переосмысления принятых подходов, актуальным анализом современной практики взаимоотношений власти и средств массовой коммуникации, а также возможностью прогнозирования этих отношений при помощи выдвигаемой учеными научной концепции.
Государственная информационная политика

в период формирования информационного общества
Мир стоит на пороге нового весьма значимого этапа социальных изменений – формирования информационного общества; по мнению одного из основоположников современной теории информационного общества Э. Тоффлера, человечество приготовилось творить новую цивилизацию1. В связи с этим многократно повторяется, что информационное общество – это ступень в развитии современной цивилизации, характеризующаяся увеличением роли информации и знаний в жизни общества, возрастанием доли инфокоммуникаций, информационных продуктов и услуг в валовом внутреннем продукте (ВВП), созданием глобального информационного пространства, обеспечивающего эффективное информационное взаимодействие людей, их доступ к мировым информационным ресурсам и удовлетворение их социальных и личностных потребностей в информационных продуктах и услугах2. Многократно обсуждается, что сегодня мир делится уже не по экономическому признаку – на экономически богатые или экономически бедные страны, а по информационному признаку – на информационно богатые и на информационно бедные страны, ведь информация сегодня – главное богатство экономики. В информационно развитых станах в сфере информации и ее инфраструктуре занято более половины всего работающего населения3. Информационно богатые страны быстро «думают», быстро «принимают решения», быстро «действуют». В информационно бедных странах все указанные процессы, соответственно, происходят медленно. Проблемы информационной бедности и информационного богатства возникают не только в межгосударственных отношениях, но и внутри страны. Правительства, которые оказываются неспособными справиться с расколом общества на информационно богатых и информационно бедных, как утверждают специалисты, неизбежно навлекают на себя политический переворот. Поэтому в интересах государственной власти и людей, сосредоточивших в своих руках основные богатства, стимулировать создание таких систем, которые позволили бы включить в них менее богатых, тем самым обеспечивая относительную социальную справедливость. Социальная справедливость базируется на решении трех основных вопросов: образование, информационные технологии и свобода выражения мнения.

Со своей стороны, Элвин Тоффлер делит мир на «быстрых» и «медленных». В быстрых экономиках прогрессивные технологии ускоряют производство, в них быстро совершаются сделки, быстро разрабатываются в лабораториях новые идеи, эти идеи быстро оборачиваются на рынке4 и порождают благосостояние5. На каком-то этапе развитые страны пытались размещать свои заказы в странах Азии в силу дешевизны рабочей силы. В последнее время тенденция резко изменилась, потому что в мире появляется все больше компаний, которые способны менять ассортимент продукции в считанные дни.

Так, популярная в Москве итальянская группа Бенетон поставляет межсезонные новые заказы в течение двух-трех недель, Хаггар Аппарель в Далласе готов обновлять поставки для своих 2500 заказчиков каждые три дня вместо требовавшихся ранее семи недель. Азиатским же поставщикам необходимо для выполнения подобных заказов три и более месяцев. Конкурентоспособны ли последние? Время по важности выдвигается на первое место, и чем оно ценнее, тем больше обесцениваются такие традиционные факторы производства, как сырье и труд, которые только и могут предложить «медленные» страны6. «Велика стена» отделяет быстрых от медленных, и эта стена поднимается все выше с каждым минувшим днем»7, – заключает Э. Тоффлер.

Встает важнейший для нашей еще недавно великой державы вопрос: по какую сторону от этой стены намерены остаться мы, россияне? И при каком условии нам никогда не удастся перебраться из восточной части на западную?

Последнее невозможно в первую очередь при условии отсутствия широкого доступа к информации, широкого в самом широком смысле слова. И этому есть объективные основания. Возвращаясь к идеям Э. Тоффлера, следует снова процитировать великого футуролога: «В конце концов Советы погубило не вооружение и не экономика, а фактор новых знаний, от которых сейчас все больше зависит и военная мощь, и экономическая сила». Эту же мысль развивает президент факультета журналистики МГУ Я.Н. Засурский: «Когда мы начинаем думать, почему СССР развалился, то приводим многие данные и многие соображения, но никогда не задумываемся над тем, что с централизованным вертикальным управлением, которое было в СССР, невозможно было войти в новую эпоху, в новую технологию. Для развития информационного общества необходимо расширять горизонтальные и сетевые структуры. Они открывают новые возможности для инициативы каждого гражданина, а это огромный ресурс для среднего, малого бизнеса, для того, чтобы новые идеи не только быстро рождались, но и быстро реализовывались»8. И ту же идею проводит М. Кастельс: «Я считаю, что жесточайший кризис, который сотрясал основы советской экономики и общества, начиная с середины 1970-х годов, был выражением структурной неспособности этатизма9 и советского варианта индустриализма обеспечить переход к информационному обществу»10, то есть к следующему этапу общественного развития.

Таким образом, развал Советского Союза не был результатом конкретных ошибок конкретных руководителей, он был предрешен изначально заложенной системой власти: социалистические «общественные отношения» не позволили социалистическим странам воспользоваться преимуществами новой системы создания благосостояния, основанной на компьютерах и коммуникациях и открытой информации прежде всего потому, что обществу недоступна была открытая информация. Закрытость информации обеспечивалась тем, что, во-первых, в социалистических странах, как правило, существовала однопартийная система, которая ограничивала разнообразие политической информации и, следовательно, систему социального знания; во-вторых, бюрократия всячески ограничивала систему знаний, так как любая система знаний ведет к крушению жестких мелких информационных монополий, создаваемых бюрократией; в-третьих, аппарат тайной полиции и система цензуры СМИ резко ограничивали и контролировали потоки информации. Руководство страны практически осуществляло монополию на знание. Знание стало частью государственной машины. А именно в форме контроля государства над знанием и кроется проблема формирования нового экономического порядка. Потому что «новая экономика расцветает в условиях более свободных высказываний, более совершенной обратной связи между управляющими и управляемыми, более активного участия народных масс в процессе принятия решения. Она может создать менее бюрократическое и ответственное правительство. Она может быть творцом большей независимости отдельного человека, мощного сдвига власти в направлении от государства – не в том смысле, что государство «подвергается увяданию», а в том смысле, что оно станет более человечным»11.

В чем же механизм знания как источника прогресса? Как утверждает Э. Тоффлер в своей работе «Третья волна», каждый из нас создает собственную ментальную модель действительности из тех образов, которые хранит. Эти образы дополняют картину нашего видения мира, и появились они из сигналов или информации, полученных из окружающей среды; потоки информации, в свою очередь, тоже меняются.

Человек Первой волны, то есть живший до появления первых СМИ, имел мало информации, мало контактов, невелик был опыт его встреч с «другим», отличным от привычного. И образы мира были скудными.

Вторая волна хлынула информацией из печатных, а позднее аудиовизуальных средств массовой информации, создавая большое количество массовых образов. Человек этой эпохи, чтобы не потеряться в многообразии информации, стал ориентироваться на создаваемые массовые образы.

Третья волна во многом изменила наше отношение к информации. Во-первых, она принесла еще более мощный, чем предыдущий, поток информации, в связи с чем мы вынуждены постоянно пересматривать «картотеку» наших образов, вовремя заменяя старые на новые. В противном случае наши образы не будут соответствовать действительности, и мы станем менее компетентными. Во-вторых, массовая информация, основанная на широко распространенных однообразных стереотипах и удовлетворявшая на этапе Второй волны, уже становится недостаточной, чтобы создавать продукты новой экономики – необходима информация гетерогенного характера.

Вот почему с приходом Третьей волны начинается демассификация средств массовой информации: уменьшается число и численность изданий и программ с очень большим количеством потребителей, но одновременно происходит рост числа изданий и программ, рассчитанных на меньшие в количественном отношении категории читателей, зрителей и слушателей.

Еще в большей степени, чем обычные СМИ, демассификации способствует Интернет, предлагающий пользователю отрывочные знания в разных областях. «Демассифицированные средства массовой информации демассифицируют и наше сознание»12. И если в период Второй волны происходит постоянная подпитка потребителя информации стандартизированным образным рядом (на этом этапе значительная часть людей предпочитает не раздумывать над получаемой информацией, но готова принимать уже установившиеся моральные, идеологические и иные истины), то в период Третьей волны общественность становится настолько самодостаточной, что небольшие группы населения могут обмениваться ими самими созданными образами. Почему это происходит?

Расширение потока информации ведет к тому, что часто вместо последовательной, соотносящейся друг с другом информации мы начинаем получать сгруппированную отдельными короткими модулями информацию: рекламу, теории, отдельные новости, какие-то образы, которые не укладываются в уже имеющиеся ментальные ячейки. Люди Второй волны раздражаются этим, не понимают этого и не принимают (по принципу: все, что не понято – не принято). Люди с ментальностью Третьей волны чувствуют себя нормально под вспышками информационных блицев: они не стремятся вставить новые модульные данные на место стандартных старых, а создают свои собственные образы, свое собственное видение ситуации из того разорванного потока информации, который получают.

С одной стороны, это нелегкая работа; с другой стороны, это-то и ведет к большей индивидуализации сознания. Те, кто принимает подобного рода ношу, постепенно растут в осознании окружающего их мира и себя в нем. Мнения становятся менее унифицированными, а люди - более компетентными и грамотными, способными продуцировать новые идеи и выполнять работу самого высокого уровня.

Следовательно, свободный поток информации в условиях Третьей волны не излишество, а предпосылка экономической состязательности. Соответственно, для создания человека Третьей волны в первую очередь необходимы высокий порог образования и свободный доступ к информации.

Если наша страна намерена отстаивать статус могущественной мировой державы и не желает только продолжать выставлять на международные рынки пока еще востребованные сырье и дешевую рабочую силу, нам следует сводить к минимуму подпитку «массового сознания» стандартизированным рядом образов. Наша интеллигенция обладает высоким интеллектуальным потенциалом13, наша страна имеет колоссальные информационные ресурсы14: в этих условиях необходимо сформировать сбалансированную информационную политику, которая поможет согражданам научиться самостоятельно создавать свои собственные модули идей.

Задача эта очень непростая, ее решение потребует огромных усилий и от руководства страны, и от каждого гражданина: в США в 1995 г. неквалифицированные работники составляли не более 2,5% рабочей силы, в России их доля не опускается ниже 25%15. Также следует отметить, что мы на протяжении всей истории советской страны гордились высоким порогом образования сограждан, однако в конце 80-х гг. количество студентов вузов в пересчете на 1 тыс. населения СССР составляло около 18 человек, тогда как в США оно равнялось 55; доля населения, получившего высшее образование хотя бы на протяжении 1 года в течение пяти лет после окончания школы, равнялась в СССР примерно 20%, в то время как в США аналогичный показатель превышал 63%16.

Понимание весьма значительного отставания в формировании информационного общества в пределах нашей страны есть. Так, во время одного из парламентских слушаний в Государственной Думе РФ по теме «О построении в России информационного общества» было отмечено: «Отставание России в подготовке к вхождению в информационное общество может привести к огромным экономическим и социальным потерям, а также к выпадению страны из цивилизованного мирового сообщества, к потере информационного суверенитета России». В начале 2000-х гг. Комитетом по информационной политике и связи было инициировано два парламентских слушания по проблемам «Развития информационного пространства в Россиии «О развитии информационного пространства». В последующие два года этим же комитетом было одобрено две концепции: Концепция государственной информационной политики (15 октября 1998 г.) и Концепция формирования информационного общества в России (28 мая 1999 г.).

Руководство страны, осознавая важность развития отечественной индустрии информационных технологий, инициировали появление ряда документов, в которых особое внимание уделялось индустрии информационных технологий. Это Стратегия социально-экономического развития России на период до 2010 года, проект Среднесрочной программы на 2003-2005 гг. и Концепция реформирования системы государственной службы Российской Федерации, утвержденная Президентом РФ 15 августа 2001 г. В январе 2002 г. правительством была одобрена Федеральная целевая программа «Электронная Россия (2002 – 2010 годы)», которая сейчас успешно развивается.

Согласно одного из наиболее важных в рамках обсуждаемой проблемы документов – Концепции государственной информационной политики – государственная информационная политика17 должна осуществляться, основываясь на следующих базовых принципах:

принципе открытости политики (все основные мероприятия информационной политики открыто обсуждаются обществом, и государство учитывает общественное мнение);

принципе равенства интересов (политика в равной степени учитывает интересы всех участников информационной деятельности вне зависимости от их положения в обществе, формы собственности и государственной принадлежности);

принципе системности (реализация принятых решений по изменению состояния одного из объектов регулирования предполагает учет последствий для состояния других и всех в совокупности объектов);

принципе приоритетности отечественного производителя (при наличии равных условий приоритет отдается конкурентоспособному отечественному производителю информационно-коммуникационных средств, продуктов и услуг);

принципе социальной ориентации (основные мероприятия ГИП должны быть направлены на обеспечение социальных интересов граждан России);

принципе государственной поддержки (мероприятия государственной информационной политики, направленные на информационное развитие социальной сферы, финансируются преимущественно государством);

принципе приоритетности права (развитие и применение правовых и экономических методов имеют приоритет перед любыми формами административных решений проблем информационной среды);

и других.

Рассматривая государственную информационную политику применительно к средствам массовой информации, авторы Концепции осознают, что переход России к информационному обществу неизбежен и необходим, он неразрывно связан с дальнейшей демократизацией политической и общественной жизни и предполагает презумпцию открытости информации для граждан, а также защиту их информационных прав. Кроме этого, в Концепции признается, что переход России к новому типу экономического развития, гражданскому обществу и правовому государству, политический плюрализм порождают огромную общественную потребность в информации, что обусловливает особую роль СМИ в жизни общества не только как объекта информационной политики, но и как ее субъекта. В силу большой значимости СМИ на современном этапе развития нашего общества и наличия большого числа проблем в сфере средств массовой информации признается необходимость непосредственного вмешательства государства в регулирование деятельности печати, радио- и телевещания через реализацию государственной информационной политики. В связи с этим в Концепции выделяются в качестве основных следующие направления ГИП в сфере средств массовой информации:



  • недопущение подчинения СМИ конъюнктурным интересам власти и бизнеса и усиления возможностей их влияния на средства массовой информации (речь идет о прямом нажиме, снабжении СМИ неполной, неопределенной, искаженной или ложной информацией, откровенной дезинформацией, умышленной недоговоренности, сращении структур власти, бизнеса, прессы и т.д.);

  • регулирование уровня концентрации и монополизации средств массовой информации (высокий уровень концентрации и монополизации способствует уменьшению независимых источников информации, сосредоточению СМИ в руках представителей экономической элиты, бесправию журналистов и т.д.);

  • защита интересов региональных рынков массовой информации и содействие развитию местных СМИ;

  • совершенствование национального законодательства в части гарантий свободы слова и информации, свободного распространения массовой информации, в том числе на трансграничном уровне, недопущение распространения насилия и нетерпимости через СМИ, обеспечения плюрализма средств массовой информации, доступа к официальной информации18.

Таковы понятие и основные официальные положения государственной информационной политики. Рассмотрим, насколько реальны к выполнению данные положения и какие изменения необходимы, чтобы средства массовой информации и коммуникации способствовали ускоренному продвижению России в информационное общество.

Для осуществления государственной информационной политики в первую очередь необходимо создание единого информационного пространства. К разработке понятия единого информационного пространства и способов его формирования государство приступило в начале 90-х годов19, однако до сих пор полного представления о природе единого информационного пространства и особенностях его функционирования в социокультурной среде принятые законодательные акты не дают. Параллельно это понятие получает развитие в научных исследованиях с точки зрения разных подходов (геополитического, информационно-ноосферного, социально-информациологического, социальных отношений). Предлагается рассмотреть его с геополитической позиции, в частности, с журналистской.

Существует точка зрения, что единое информационное пространство – это возможность государства на всей территории распространять одну и ту же информацию. Это в корне неверно. Единое информационное пространство применительно к СМИ – это равнодоступное пространство, в котором коммуникации осуществляются в интересах всех пользователей, а не отдельных корпоративных клиентов, что позволяет создавать условия для функционирования и развития институтов информационного общества, развивать открытые социальные системы.

Иначе говоря, создание единого информационного пространства – это способность государства при помощи различных форм регулирования деятельности средств массовой информации и коммуникации стимулировать ее таким образом, чтобы СМИ и СМК обеспечивали всех граждан необходимой и достаточной информацией, максимально полным спектром фактов и мнений, имеющих хождение в стране и мире, с целью ориентации (отвечающей информационным потребностям граждан) в происходящих событиях и выработки своего отношения к этим событиям, в том числе версией государственных органов, или официальной версией. Официальная версия не должна быть исключительной, то есть исключать другие мнения, она может быть лишь господствующей, и господствующей только в силу поддержки ее иными версиями и фактами, представленными другими, в первую очередь независимыми СМИ. Когда государственная, или официальная, версия становится подобной господствующей версией, это является лучшим подтверждением, что народ избрал достойную власть, которая реально готова строить правовое государство. Формирование такого единого информационного пространства возможно только на путях реализации основных направлений, заложенных в Концепции государственной информационной политики.

В качестве первого направления в Концепции выделено «недопущение подчинения СМИ конъюнктурным интересам власти и бизнеса и возможного их влияния на СМИ».

Проблемой средств массовой информации номер один является то, что государство не предпринимает решительных шагов по освобождению СМИ от экономической зависимости от учредителей и издателей. Объемы рынка рекламы еще только приближаются к уровню 1998 г. На начало 2001 г. имели место такие факты: 45 млрд. рублей составляли ежегодные затраты на выпуск российских печатных изданий; 7 млрд. покрывалось за счет реализации; 8 млрд. – за счет рекламы. Откуда должны были взяться 30 млрд. рублей? В это же время только 10% СМИ находилось на самоокупаемости. Следовательно, остальные деньги средствам массовой информации волей-неволей приходилось отрабатывать, защищая интересы инвесторов. Но интересы инвесторов, как правило, не согласуются с общегосударственными интересами, иначе по ним не стоило нести такие крупные расходы.

Государство через налоговые льготы, лояльную политику издательств, полиграфических комбинатов, средств связи20, упорядочение системы доставки печатных изданий21 и группы других мероприятий могло бы значительно изменить экономическое положение средств массовой информации и тем самым упрочить свободу прессы, а следовательно, приблизить политику СМИ к общенациональным интересам. Но пока это не делается в должной мере.

Сегодня цифры дают следующие свидетельства и позволяют сделать следующие выводы.

На уровне субъектов федерации каждое пятое издание имеет в качестве учредителя или соучредителя органы исполнительной власти.22 Каждая вторая областная, краевая или республиканская газета имеет в числе соучредителей городские, областные, краевые или республиканские органы власти. Исполнительная власть (администрации, мэрии, государственные комитеты и департаменты по печати, кабинеты министров) в два раза чаще выступает в качестве соучредителей СМИ, чем, например, законодательная ее ветвь. Процент СМИ общественных организаций и коммерческих структур на региональном уровне низок, частные крупные владельцы – очень редкое явление. Послушные, с точки зрения власти, средства массовой информации получают дотации из бюджета, льготные или безвозвратные кредиты, преференции в предоставлении информации, выгодные заказы во время избирательных кампаний и обязательную подписку государственных структур. Как пишет И.М. Дзялошинский, «помимо официальных бюджетных изданий, пользующихся к тому же всяческими дополнительными благами, в каждом из регионов существуют по 2-3 газеты и как минимум одна телекомпания (не считая ГТРК), которые тем или иным способом финансируются из бюджета города, области края»23. При этом, отмечает И.Д. Лаптев, «власть убеждена, что пресса должна быть априори к ней лояльна, так как из ее рук она получила свободу, что она обязана поддерживать государство, режим, создавать их положительный имидж. Кроме того, власть дает прессе деньги, льготы и может рассчитывать на исполнение социального заказа»24. Так это и происходит – социальный заказ, как правило, выполняется. Вот только выигрывает ли от этого народ, страна в целом? Или выигрывает группа ряда чиновников?

Еще одну настораживающую тенденцию отмечает Т.С. Иларионова: активное государственное участие в централизованном формировании ежедневного рейтинга новостей. «Российские зрители, слушатели, читатели из-за деятельности агентств, подконтрольных государственным органам, получают в последнее время, начиная с 1998 года, тщательно подготовленную информационную «ленту», которая распространяется по всем теле- и радиоканалам, находит свое отражение в печатной прессе. Редакциям остается только интерпретация «рекомендованных» к публикации новостей, что привело к парадоксальной ситуации: при наличии множества самых разных средств массовой информации аудитории предлагается крайне скудный набор сообщений»25.

Таким образом, проблема угрозы свободы СМИ остается актуальной. Результаты опросной программы, осуществленной Фондом им. Фридриха Эберта при поддержке ВЦИОМ26 в 2001 г., показали, что больше половины (58%) элиты СМИ (в качестве элиты СМИ было отобрано 100 редакторов и ведущих журналистов из регионов России) считает свободу печати в стране ограниченной. «Угрозы» свободе печати распределяются следующим образом: 49% усматривает угрозу в лице государства, правительства, администрации президента, Кремля; 32% полагают, что угроза исходит от частного капитала и олигархов; 24% – от локальных, региональных властных групп и губернаторов; 19% – от «служб»/структур власти; 12% – от Министерства информации; 9% – от политиков, Государственной Думы и Совета Федерации; 8% – от бюрократии; 7% – от левой оппозиции/коммунистов; 7% – от криминальных структур и теневой экономики; 5% – от прокуратуры и судов27. Из приведенных цифр следует, что на открытый вопрос темы 86% ответов ведущих редакторов и журналистов СМИ указывает на угрозу свободе СМИ, исходящую от институциональных структур28.

И еще один вывод следует как результат из проведенного опроса – вторая угроза свободе слова в нашей стране – это резкая активизация со второй половины 90-х гг. капитала в сфере концентрации медиасобственности29. Развитые страны разработали целый ряд подходов к решению данной проблемы, но универсального способа мировым сообществом пока не выработано. Решать ее в России особенно сложно: процесс экономической концентрации находится в стадии формирования. Однако в последние годы четко прослеживается специфичность отечественного монополизма в сфере СМИ: утверждается особый вид концентрации – не столько экономической, сколько «идеологической или политической». Предпосылки к формированию такого медиамонополизма были следующими.





Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал