Интеграционные перспективы и возможности стратегического развития Дальнего Востока России. Северо-восточная Азия на настоящий момент времени представляет собой своеобразный «узел противоречий»



Скачать 331.28 Kb.
Дата30.10.2016
Размер331.28 Kb.
Зыков Александр Александрович

Владивостокский государственный университет экономики и сервиса



Интеграционные перспективы и возможности стратегического развития Дальнего Востока России.
Северо-восточная Азия на настоящий момент времени представляет собой своеобразный «узел противоречий»: экономических, политических, идеологических, культурных, конфессиональных, военных, демографических и других. Потенциал интеграционных процессов в этом регионе крайне высок, а экономики его участников столь значительны, что обострение конфликта может вызвать глобальный политико-экономический кризис (учитывая пересечение интересов трёх великих держав России – прошлого, США – настоящего, Китай – будущего). Геоэкономическая политика каждой из стран СВА различается в зависимости от социокультурных и исторических особенностей народов населяющих эти страны. России и особенно ее регионам полезно будет использовать опыт экономических преобразований Японии, Китая, Республики Корея.

Российский Дальний Восток является органической частью Северо-восточной Азии, но обострение внутренних проблем создаёт необходимость антикризисного политического управления пространством России (особенно её окраинных/приграничных территорий). Ситуацию обостряет наличие неразрешённых старых и нарастание новых претензий мировых акторов к России (в первую очередь территориальных, и недовольство её позицией на мировой арене). Необходимо рассмотреть наличие общих интересов политических, социальных, экономических и т.д. нашей родины со странами СВА.

Северо-Восточная Азия не является однородным экономическим или политическим субрегионом. Это сложное экономико-политическое образование. С начала 1990-х гг. в Восточной Азии, в основном в ее северо-восточной части, действуют неформальные экономические и политические форумы:


  1. экономический форум СВА и экономическая конференция СВА, «запущенные» с подачи японского и американского частного бизнеса и обсуждающие проблемы регионального экономического сотрудничества на уровне представителей деловой и экспертной элиты.

  2. газовый форум СВА, фокусирующийся на энергетическом сотрудничестве в том же формате, что и два предыдущих.

  3. инициированный Россией в 2000г. Байкальский экономический форум. К сожалению, после хорошего старта, на котором была сформулирована концепция интеграции России в АТР и СВА, форум «потерял обороты» и стал фокусироваться на принципе полезных, но не первостепенных для дальневосточной и восточносибирской экономики России проблемах1.

  4. два политических форума в формате «второй дорожки»: «Диалог сотрудничества» (NEACD, с участием США и стран СВА, включая Россию и КНДР, но без Монголии) и Совет по проблемам безопасности и сотрудничества в тихоокеанской Азии (CSCAP, с участием представителей стран – участниц форума АРФ2).

Обсуждение перспектив интеграции стран Восточной Азии в последнее время приобретает практическое наполнение. В частности, характер дискуссий в России, Китае, Японии и Южной Корее в отношении реализации крупномасштабных проектов строительства нефте- и газопроводов из Восточной Сибири в КНР и к тихоокеанскому побережью, соединения Транссибирской магистрали с железными дорогами Корейского полуострова и Хоккайдо, формирования общеазиатских энергетических сетей свидетельствуют о высокой заинтересованности политических и деловых кругов стран Северо-Восточной Азии в развитии многосторонней интеграции3. Однако концепция развития на основе взаимодополняемости ресурсов - на практике фактически не реализуется. Стратегия сотрудничества в СВА, или в "районе Японского моря" оказалась чрезмерно сконцентрированной на Туманганском проекте, который сталкивается с серьезными трудностями. На взгляд Целищева И. на сегодняшний день существует потребность в более широкой, далеко идущей и фундированной концепции субрегионального сотрудничества4.

В середине 80-х гг. была сформулирована японскими учеными Концепции "Кольца Японского моря". В понятие Япономорского кольца они включали территории российского Дальнего Востока, Северо-Восток Китая, западное побережье Японии, япономорские районы КНДР и Республики Корея. В рамках данной концепции предполагалось, что зона экономического сотрудничества преимущественно будет формироваться не на межгосударственной базе, а на основе взаимодействия крупного и среднего капитала и органов местного самоуправления. Такая форма организации сотрудничества считается более гибкой, так как позволяет избежать многих трудностей в сложных и противоречивых политических отношениях между странами региона.

В концепцию "Япономорского кольца" были включены проекты развития дельты реки Туманной (проект "Туманган"), формирования сельскохозяйственного района в долине Сяньцзяньпин, освоения и разработки якутского природного газа и ресурсов шельфа острова Сахалин, а также четвертое генеральное соглашение по разработке лесных ресурсов Сибири и Дальнего Востока, проект "Большой Владивосток", проект китайской компании "ЛИ ФА", проект "Универсальный транспортный узел" и "Стратегический план развития Приморского края".

Однако ввиду того, что большинство из указанных проектов ориентировались на интересы стран инициаторов (Японии и Китая) и требовало грандиозных финансовых вложений, они не получили дальнейшего развития и воплощения в действительность. Ряд проектов был значительно переработан или отвергнут: проект «Туманган» преобразовался в идею двустороннего сотрудничества, от проектов ЛИ ФА и «Большой Владивосток» просто отказались.

Значение России для Восточной Азии, в большей степени, обусловлено огромным ресурсным потенциалом, который способен стать генератором экономического продвижения нашей страны в этот регион и катализатором ускоренного развития Сибири и Дальнего Востока в целом. Кроме того, Северо-Восточная Азия представляет собой единственный периферийный регион, которому пока удалось избежать драматических геополитических изменений начала 1990-х г.г. в основном благодаря подписанию пограничных соглашений с Китаем. Возможности России по обеспечению своего присутствия в регионе зависит от её способности вовлечься в процесс региональной экономической интеграции5. Развитие Азиатско-Тихоокеанского региона в начале XXI века во многом определяется деятельностью организации АТЭС, членами которой Россия стала в 1999 году и в которую она входит своим Дальним Востоком. Эта единственная организация экономической интеграции в регионе, в которой наша страна участвует. Пребывание России в АТЭС должно стать для неё и, прежде всего, её дальневосточного региона серьёзным стимулом для углубленного проникновения в современные интеграционные процессы, то есть в сущность глобализации. Трансграничное региональное сотрудничество можно считать формой такой интеграции.6

Сегодняшнее развитие глобализации в мире показывает, что с конца XX века для России восточный, точнее - дальневосточный, азимут внешней политики на перспективу становится не менее важным, чем евро-атлантический.

Азиатская политика России направлена ныне на решение важнейших задач7:


  1. добиться большей вовлеченности в политические процессы и экономические отношения в регионе, активно включиться в процессы региональной интеграции;

  2. установив стабильные и добрососедские отношения с соседями, создать более благоприятное внешнее окружение и обеспечить тем самым безопасность своих азиатских территорий;

  3. сохранить и развить российские позиции в Азии, обеспечить модернизацию экономики и форсированное развитие Сибири и Дальнего Востока.

Анализируя процессы регионализации мировой политической и экономической систем, можно констатировать тот факт, что значение регионального уровня сотрудничества (сюда следует включить как сотрудничество между регионами одного государства, так и взаимодействие между регионами разных государств) всё больше усиливается. Процесс регионализации становится своего рода антиподом процесса унификации мира. Как в экономической, так и политической сферах наметились ярковыраженные тенденции переориентации сотрудничества с государственного уровня на региональные уровни. В этом случае принципиальное значение приобретает глубокий и всесторонний анализ процессов, происходящих именно на региональном уровне8. Обобщая сказанное об азиатской политике России, отметим понимание высшим руководством страны важности этого направления внешней политики и её значение для развития восточных территорий страны. Но стоит отметить слабое представление Москвы о реальном положении сибирских и дальневосточных регионов внутри страны. Эту ситуацию удачно подметил Богатуров А.Д.: «Прагматичный консерватизм «дипломатии Путина» отражает специфику реальных приоритетов российской политики (не только и не столько внешнеполитических) на Дальнем Востоке – острейшее, но полускрываемое противоречие между соблазном ускоренной индустриализации и «маркетизации» (в упрощённо-бытовом смысле) российского ДВ и потребностям сохранения не формально территориальной целостности РФ, а фактически эффективности власти федерального правительства над дальневосточными регионами»9.

В этом плане важно отметить децентрализацию сотрудничества, своим становлением в качестве реальной политической практики субъектов Федерации на российском Дальнем Востоке она обусловлена появлением возможностей для проявления большей самостоятельности регионами по установлению и развитию внешних связей. К началу XXI века получил чёткую нормативно-правовую базу в виде вступившего в силу 16 января 1999г. Федеральный закон «О координации международных и внешнеэкономических связей субъектов Российской Федерации». Закон в немалой степени восполнил имеющиеся в этой области пробелы и внёс существенный вклад в укрепление правового механизма взаимодействия между федеральной и региональной властями. Несомненно, он способствует активизации международного сотрудничества на региональном уровне и повышению его эффективности.

Иными словами, практической задачей сегодняшнего дня является активное и конструктивное взаимодействие, партнерство центра со своими же регионами. При этом центральное правительство, очевидно, не может позволить себе стоять на позиции "это ваши вопросы - решайте их сами", точно так же, как и для регионов непозволительно стремиться все замыкать на себя и думать только о своих интересах10.

Органы власти субъектов федерации в своей международной деятельности мотивированы в большей степени геоэкономическими, а не геополитическими соображениями (в том числе, отвечающие целям национальной безопасности). Причина этому проста в геоэкономической стратегии внешнеэкономических и внешнеполитических связях региона был найден источник решения проблемы жизнеобеспечения.

Переплетение геоэкономики и геополитики особенно характерно для политических практик приграничных регионов. Политическая и финансовая элита, к примеру, Приморского края хочет быть не только форпостом на Дальнем Востоке, но и крупным международным торгово-финансовым центром. Приверженность регионов геоэкономической стратегии может порождать конфликты в процессе её реализации, но объективные конфликты интересов между регионами и федеральным центром в процессе осуществления трансграничного регионального сотрудничества должно сосуществовать с их конструктивным сотрудничеством, которое в этом сосуществовании должно стать прочно доминирующим11.

На настоящий момент экономические инициативы, как Москвы, так и дальневосточных регионов, в международной деятельности ориентируются на проекты по таким направлениям, как формирование транспортных коридоров, международной энергетической инфраструктуры, экспорт природных ресурсов (нефть, газ, лес, рыба и т.д.) и привлечение инвестиций (как российских, так и зарубежных) в производственную сферу.

Система международных транспортных коридоров на территории Дальнего Востока и Забайкалья включает в себя два евроазиатских коридора — Транссиб (при условии подключения к Транскорейской магистрали – «Великий северный шёлковый путь») и «Северный морской путь», а также коридоры регионального значения, связывающие северо-восточные провинции Китая через российские морские порты Приморского края с портами стран Азиатско-Тихоокеанского региона.

Формирование энергетической инфраструктуры для ускорения и повышения стабильности экономической кооперации со странами АТР и СВА предполагает активное продвижение ряда энергетических проектов: нефтегазовые на шельфе Сахалина, проекты мощных электроэнергетических мостов «Восточная Сибирь – Тихий океан», «Южная Якутия - Сахалин – Япония», «Приморский край - КНДР - Республика Корея», подключение сибирских и дальневосточных газодобывающих центров к Единой системе газоснабжения (с множественными вариантами выходов на международные рынки без ущерба внутренним потребностям страны).

К сожалению, в выше названом перечне, отсутствуют высоко технологичные и информационные проекты – показатели новой экономики постиндустриального общества. Ведущие акторы глобальной политики не могут игнорировать эту важную составляющую. Радует то обстоятельство что как в Москве, так и на региональном уровне задумались о необходимости наличия техно-парка на территории Дальневосточного федерального округа, пускай хотя бы в рамках образовательного проекта Федерального университета, который был предложен Путину В.В. во время его посещения Владивостока 27 января перед завершением восьмидневного турне Москва–Казань–Сочи–Краснодар–Нью-Дели–Владивосток–Москва.

Интеграция России в экономическую жизнь СВА несомненно происходит, однако Россия вовлекается в эти процессы в роли пассивного субъекта внешних воздействий, мало влияя на процессы интернационализации хозяйственной жизни на своей собственной государственной территории12. Нельзя не признать справедливости этого высказывания Богатурова, в силу не только общей экономической отсталости Дальнего Востока России, но и отсутствия даже проектного видения этого региона как самодостаточного (что можно подчеркнуть из выше упомянутых проектов). И это происходит на фоне экономического роста пограничных серенных провинций Китая (особенно показательны успехи малых городков Суйфэньхэ и Хэйхэ).

Особую остроту складывания современной ситуации придала односторонняя активность наших ближайших соседей, в первую очередь жителей «Поднебесной». По выражению дальневосточного экономиста Минакира А.П. «в современной ситуации для нашего региона Китай – это одновременно и визави в конкурентной борьбе, и барьер при выходах на международные рынки товаров и инвестиций, и потенциально выгодный экономический партнер»13. К началу XXI в., объём стоимости обратно направленного вывоза сырья и полуфабрикатов превысил ежегодную сумму в 210 млн. дол. За 1988-2000г.г. легальная инвестиционная активность китайского капитала увеличилась здесь не менее чем на 40% от своей стартовой величины14. На долю КНР приходиться сегодня более 30% товарооборота Дальневосточного Федерального округа. Во внешнеторговом обороте таких территорий, как Амурская, Читинская и Еврейская автономная области доля Китая стабильно превышает 80%. Помимо официальной торговли, российские граждане («челноки» и рядовые туристы) ежегодно только из пров.Хэйлунцзян вывозят товаров на сумму в 600-650 млн. долл., что подчёркивает зависимость дальневосточного региона России от Китая по товарам широкого потребления на сегодняшний день в районе 60-70%15.

Далеко не последнюю роль в региональном развитии играет последовательное расширение использования китайской рабочей силы на Дальнем востоке – что является не только элементом экономики, но и фактором социально-политической жизни региона, его психологической атмосферы, непосредственно влияющий на состояние политического климата и общественных отношений на наших восточных территориях. Основной проблемой возникающей с появлением этого процесса становится то обстоятельство, что собственными силами в обеспечении трудовыми ресурсами ещё даже не окрепшей экономики Россия обойтись не может. И в то же время определённая часть российского общества, в силу своих национал-патриотических воззрений (и от большей части из-за незавидного социально-экономического положения без видимых перспектив на будущее), не приемлет рост инородческого присутствия (да и просто присутствия людей других национальностей на «их территории»).

Высокая экономическая активность Китая – это достаточно субъективный фактор, на наш взгляд не стоит определять его серьёзной политической проблемой (препятствием) устойчивого развития восточных территорий России, на сегодняшний день её можно определить как глобальную экономическую тенденцию. Предприимчивость Китая (и его подданных) в экономиках США, Японии и даже Европейского Союза (не говоря о странах Юго-Восточной Азии) ни сколько не меньше чем у нас. Российская ситуация отличается отсутствием ответной активности способной составить достойную конкуренцию мировому лидеру экономического роста.

Реалии дня сегодняшнего таковы, что недавние инициативы российского большого бизнеса, чреваты демонтажем значительной части приграничного сотрудничества вообще. Имеется в виду требование запрета «челночной торговли». Кроме удара по мотивации регионов и населения, каких-либо выгод от этого (не считая, конечно, выгод собственно корпораций) не просматривается16. Москва (далеко не только Федеральное Собрание), к сожалению, подобные инициативы поддерживает: ограничения ручной клади 50 кг при переходе через русско-китайскую границу; ввод новых правил нахождения на пограничной территории, ужесточающих пограничный режим; выдворение с российских рынков китайских торговцев. Японский эксперт Ивасита А. так комментирует эти процессы: «В отличие от Китая, стремившегося сделать «частную торговлю» рычагом развития экономики, Россия же относилась к ней резко отрицательно по той причине, что падали таможенные сборы за оформление грузов. Для федерального правительства «челноки» - своего рода уклонисты от уплаты налогов. С другой стороны, чрезмерные ограничения на «челноков» могут сильно затруднить жизнь страдающих от недостатка товаров повседневного спроса жителей Дальнего Востока» 17. Это многое объясняет, но явно не отвечает требованиям полноценного стратегического сотрудничества и регионально развития.

Одним словом, примеры столкновения интересов регионов и центральных властей бессчётны. В отношениях, которые складываются между любым дальневосточным регионом и федеральным центром складывается опасность недопонимания. По меткому замечанию Шинковского М.Ю. Москве подчас не хватает гибкости, тонкости и чувства контекста при подходе глокализации, под которой понимается соединение процессов глобализации с региональным контекстом, и которая в реальном политическом процессе принимает формы трансграничного сотрудничества18.

Обоснованные с точки зрения Центральной полосы России, но в целом не продуманные решения Москвы, негативно сказываются на развитии Дальневосточного региона и двусторонних отношений с Китаем. Одной из основных и сложных задач её федеральной политики становятся достижение разумного взаимовыгодного компромисса между интересами единого федерального государства и интересами субъектов Федерации19.

Сложившаяся ситуация только подчёркивает одну из характерных особенностей российского Дальнего Востока - «рубежность» этого региона. Широкие плохо заселённые пространства и мало освоенные пространства России, становятся всё более насущной проблемой особенно остро стоящей на территориях страны к востоку от Урала. Население Сибири и Дальнего в большей степени концентрируется в южных регионах, где климатические условия менее суровы. Близость к границе способствует складыванию тесных (в то числе хозяйственных и экономических) контактов с зарубежными соседями, в первую очередь с Китаем, но контакты с Японией, Кореями и Монголией, так же отличаются высокой динамикой взаимоотношений. В некоторой степени, эти взаимоотношения периодически приобретали форму трансграничного сотрудничества (историческими примерами могут послужить некоторые аспекты проекта «Желтороссия», КВЖД).

Богатство российских территорий природными ресурсами, различия уровня жизни и цен, географическое положение всегда привлекали на Дальний Восток экономически активных мигрантов из Китая и в меньшей степени из Кореи. Всплески миграционной активности (особенно после открытия страны в нач. 1990-хгг.) вызвали появление устойчивого мифа, получившего название «жёлтой угрозы». Основной причиной его возникновения стоит считать, уже упоминавшуюся, слабую заселённость больших пространств Сибири и Дальнего Востока русскими поселенцами. Естественный прирост русского населения не отличается высокой интенсивностью, и поэтому его восполнение идёт за счёт притока из других частей России (во времена Российской империи и СССР за счёт густонаселенных районов Украины и Белоруссии). Периоды расцвета и упадка российского Дальнего Востока всегда были связаны с мощностью организованных переселенческих потоков.

Открытость внешним и внутренним социально-экономическим потокам в Новой России (РФ) стало ответом на все вызовы пограничья. Что вызвало закономерное возрастание миграционной активности соседей, решивших за счёт русского рынка и ресурсов улучшить своё положение. При отсутствии сбалансированной «национальной политики» и росте шовинистических настроений (опирающихся на данные последней переписи населения, где 80% населения России – русские) провоцируют рост антикитайских настроений. С другой стороны истощение потоков славянских поселенцев при условии дефицита трудовых ресурсов вызвало возникновение роста потребности экономик дальневосточных регионов в азиатских (китайских и корейских) рабочих. Взаимосвязанным с вышеуказанными процессами оказался количественный рост международных браков и всё возрастающий разрыв социально-экономических связей Западной и Восточной частей России. Замещение правительственных вспомоществований инвестициями зарубежных партнёров и постепенная интеграция дальневосточных регионов в СВА и АТР через экономику Китая. Это определило приоритетность приграничного сотрудничества, чему явно способствовали геоэкономическое и геополитическое положение Дальнего Востока.

Помимо указанных частных экспертов эту тенденцию как системную проблему выделили в Министерстве регионального развития РФ при подготовке концепции Стратегического развития Дальнего Востока и Байкальского региона 2007 года20. В этом документе в некоторой степени подтверждается вывод об ошибочности направления проводимой ранее государственной региональной политики в отношении его восточных территорий. Непосредственно выделены некоторые функциональные причины рассматриваемой ситуации, (обозначенные в документе, как системные проблемы). Во-первых, это инфраструктурные ограничения, т.е. большие транспортные издержки, связанные с более низкой плотностью населения, удаленностью от основных рынков сбыта страны, менее развитой транспортной инфраструктурой; слабость собственной энергетической базы в ряде регионов, особенно дальневосточных. Сегодня транспортная составляющая в цене товаров в ДВФО составляет 55%-70% при среднероссийском уровне в 25%.

Во-вторых, тарифная политика вместо стимулирования социально-экономического развития российских территорий, стимулирует «меридиональный» перехват товарных потоков, когда грузы из центра России доставлять на Дальний Восток нерентабельно, а из Китая, Японии, Южной Кореи выгодно. Не лучше ситуация и с тарифами на пассажирские перевозки. Стоимость наиболее дешевых авиабилетов из городов Дальнего Востока до Москвы, да и авиабилетов на внутрирегиональные рейсы в 1,5-2 раза превышают стоимость авиабилетов до крупных центров Китая. Для ряда жителей Дальневосточных регионов удобнее и дешевле добираться до Москвы через центры Китая на линиях авиакомпаний КНР.

Как следствие мы получаем рост диспропорций в уровне социально-экономического развития регионов Дальнего Востока и Байкальского региона с основными территориями РФ.

«Северный Великий Шёлковый путь» - Транссибирская магистраль в начале XX века связал Россию воедино с её Дальневосточными территориями. Однако необходимо отметить, что в целом, на настоящий момент, существующая система коммуникаций либо не охватывает всей территории, либо, если иметь в виду авиатранспорт, слишком дорога. Отсутствует в регионе и единая энергосистема21.

Но, тем не менее, железнодорожный транспорт приобретает большое значение для развития региональной инфраструктуры. Активная дипломатия России позволила добиться согласия как Республики Корея, так и КНДР на продление Транссиба в Южную Корею. В то же время предложено два маршрута прокладки Транскорейской железной дороги: западный – с выходом на Транссиб через северо-восток Китая, и восточный – вдоль побережья Японского моря с выходом на Транссиб в Приморском крае. Россия должна стремиться к тому, чтобы ряд таких вариантов замкнулся бы на ее территории, образовав коммуникационную систему, которая бы составила тихоокеанский плацдарм в глубине ее материковой части. Важнейшей составной частью этой системы стала бы, конечно, Транссибирская магистраль. Модернизированная и дополненная БАМом, она значительно бы сократила путь азиатским грузам на запад - Транссиб - самая протяженная (около 10 тыс. км.) в мире железная дорога, естественное продолжение общеевропейского транспортного коридора №2. Технические возможности Транссиба позволяют сейчас перевозить до 100 млн. тонн грузов в год, в том числе 200 тыс. контейнеров в двадцатифутовом эквиваленте (ДФЭ) из стран Азиатско-Тихоокеанского региона в Европу и Центральную Азию. В перспективе (при использовании мощностей БАМа) объем этих перевозок может составлять до 1 миллиона единиц в год22.

Следующий момент, заключающий в себе, как позитивный заряд развития, так и насущные проблемы, раскрывает особенности ресурсного потенциала рассматриваемой части России. Дальний Восток и Забайкалье по-прежнему обладают значительными природными богатствами, которые являются ресурсной базой для экономического роста в первичном секторе экономики региона. Регион обладает потенциальными сравнительными преимуществами в ресурсном секторе экономики, что обеспечивает и в настоящее время и в перспективе относительно стабильный внешний спрос, особенно на рынках стран Северо-восточной Азии23.

Большой потенциал развития Дальнего Востока определяется:



  1. Ресурсным потенциалом территорий Дальнего Востока включает в себя углеводороды, гидроресурсы, руды, лесные ресурсы, плодородные почвы (в зоне, пригодной для ведения интенсивного сельского хозяйства), рыбные ресурсы и ландшафтно-рекреационные возможности территорий.

  2. Наличием конкурентоспособных производств.

  3. Наличием сформированной системы расселения, развитого инфраструктурного хозяйства.

  4. Выгодным геоэкономическим и геополитическим положением региона. Его близостью к одному из главных и наиболее быстро развивающих макрорегионов мира.

Регион переориентировался на внешние рынки, но при этом закрепилась его специализация на сырьевом экспорте. В результате создалась ситуация, когда ресурсы в регионе и стране есть, но их рентабельное освоение и извлечение кооперативных выгод на международной арене противоречат одно другому. Дальний Восток по качеству своего развития стал отставать от других частей РФ, а тем более от сопредельных зарубежных азиатских регионов. Это выталкивает Россию на периферию протекающих в АТР процессов развития. В свою очередь такое периферийное развитие создает угрозу демографической стабильности дальневосточных территорий и устойчивости системы расселения.

Позитивные изменения политического климата в СВА создают благоприятные условия для реализации многостороннего подхода в разработке и транспортировке российской нефти и газа как получателям внутри страны, так и за рубеж. Эта модель соответствует интересам России, так как может обеспечить практическое разрешение наиболее принципиальных проблем в энергетическом секторе. Сейчас правительство и ряд исследовательских институтов разрабатывают Программу создания в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке единой системы добычи, транспортировки и газоснабжения с учётом возможного экспорта на рынки Китая и других стран Азиатско-тихоокеанского региона. А 26 апреля 2005г. министр промышленности и энергетики РФ В.Христенко подписал приказ об определении этапов строительства трубопроводной системы «Восточная Сибирь – Тихий океан» 24.

Одобрение строительства нефтепровода «Восточная Сибирь – Тихий океан» (проект ВСТО) Правительством Российской Федерации ещё в декабре 2004 г., является прямой дорогой к формированию восточноазиатского рынка нефти и нефтепродуктов. Обеспечение нефтью является центральным пунктом политики энергетической безопасности стран СВА. Однако монопольное положение в энергообеспечении стран СВА от стран Персидского залива явно противоречит принципам энергетической безопасности.

Уже сегодня из-за нехватки нефти треть китайских предприятий работает не на полную мощность. России Китай готов «выделить» на национальном рынке нефти свою нишу, оцениваемую в 20-30% от общего китайского импорта нефти к 2010-2015гг25. С учетом растущих потребностей китайской экономики, в Москве рассматривают эту страну как одного из самых перспективных партнеров в области импорта российских энергоносителей. Наибольший экономический интерес представляет организация добычи и транспортировки газа с Ковыктинского месторождения. По расчётам Севастьянова С.В. по энергетическому коридору с севера на юг, включающего месторождения в Ковыкте и Якутии, Китай мог бы ежегодно получать порядка 20 млрд. м3 газа и 20-30 млн. тонн нефти. Кроме Китая, ряд других стран региона, в том числе Республика Корея и Япония, также выразили желание участвовать в проекте26.

Несмотря на дефицит координации энергетической политики СВА, здесь продолжается поиск новых вариантов многостороннего сотрудничества. В этом контексте представляется перспективным, однако, требующим опять же синхронности действий, достигнутое в конце 2003 г. соглашение между Россией, Китаем и южной Кореей о строительстве Газпрома из восточной Сибири через Китай, далее – по дну Желтого моря в Южную Корею. При этом пропагандируемые некоторыми российскими и южнокорейскими экспертами проекты строительства нефтепровода в Южную Корею через Северную Корею справедливо отложены в сторону как нереалистичные как минимум до тех пор, пока Северная Корея не встанет на путь реальных рыночных реформ и открытости. Монголия, так же как и КНДР, выпадает из геоэнергетических раскладов, но по другой причине. Ни Китай, ни Южная Корея не хотели бы, чтобы поставки энергоносителей из России зависели от поведения «гео транспортного» посредника с ненадежной экономической ситуацией и слабо представленного в восточноазиатских политических и экономических отношениях27.

Проекты по добыче полезных ископаемых являются легкореализуемыми, так как вызывают наибольший интерес со стороны потенциальных партнеров, но они же в долгосрочной перспективе наименее выгодны для России. По мнению Севастьянова С.В. на данном этапе оптимальной для России моделью может быть создание Энергетического сообщества СВА (первоначально, с учетом опыта развития, АТЭС, - на уровне министров энергетики). Естественным партнером РФ при выдвижении этого и других планов многостороннего сотрудничества в СВА может быть Республика Корея, устраивающая в этом качестве и Японию, и КНР, которые, как правило, не поддерживают инициативы друг друга28.

В целом, место российского Дальнего Востока в системе стран АТР необходимо рассматривать через призму особенностей его современного социально-экономического и политического развития. Среди таких особенностей хабаровский эксперт Ионычева С.И. выделяет29:


  1. богатство ресурсного потенциала;

  2. географическая близость к странам АТР и отдаленность от центральных регионов самой России;

  3. нехватка людских ресурсов и капитала;

  4. приоритетное развитие сырьедобывающих отраслей и отраслей военно-промышленного комплекса.

Помимо прочего стоит подчеркнуть наличие ряда противоречий. Во-первых, между богатством сырьевой базы и неразвитостью производственной и социальной инфраструктуры; во-вторых, между растущим спросом на квалифицированную рабочую силу в условиях научно-технической революции и вытеснением ее из сферы производства на Российском Дальнем Востоке из-за деформированного развития экономики в одну сторону сырье -добывающих направлений; в-третьих, между дальневосточным регионом как важнейшим военным и политическим форпостом на Востоке России и элементами колониального отношения к нему.

Слабая вовлеченность в региональные процессы общефедеральных структур (Администрации президента РФ и Министерств) и отсутствие в первых строчках приоритетов их деятельности Дальнего Востока негативно сказывается на развитие региона. Приоритетность в направлении региональной политики Москвы отдаётся соблюдению «вертикали власти» и одинаковому подходу ко всем субъектам Федерации, без учёта их особенностей.

Внимание центра способны привлечь только те регионы на территории, которых планируются или осуществляется макро- и мега инвестиционные проекты, связанные, как правило, с добычей и транспортировкой на экспорт природных ресурсов. Ко всему прочему стоит добавить параллельную жёсткую конкуренцию субъектов Федерации друг с другом, как в принципе с другими российскими акторами. Отсутствие консолидированного единого интереса российских акторов, тормозит развитие Дальнего востока и ослабляет влияние России на внешние рынки Северо-Восточной Азии и АТР. Такое положение негативно воздействует на общий инвестиционный климат российских территорий, и откровенно «замораживает» сотрудничество на уровне торговли ресурсами. «Геополитика трубопроводов» есть лишь реакция на конъюктуру глобальной экономики сегодняшнего дня, но ни как не может быть основой стратегического развития. Но зато такой подход вполне устраивает ведущих игроков мировой экономики и политики.

Реализации более перспективных проектов препятствует столкновение серьёзных геоэкономических и геополитических интересов пяти сторон – России, Республики Корея, КНДР, Японии, КНР – их многочисленных юридических и физических лиц, пытающихся получить от проектов свои экономические и политические дивиденды. Исключающие друг друга политические позиции делали невозможным компромисс. Особенности современной экономики и географического положения российского Дальнего Востока, с одной стороны, ставят определенные препятствия для эффективного вовлечения этого региона в развитии экономики России, а также мировое хозяйство, а с другой стороны, способствуют интеграции со странами АТР, взаимовыгодному сотрудничеству в различных сферах, т.ч. экономической.

Природные богатства, геополитическое и геоэкономическое положение Дальнего Востока, наличие широкого спектра федеральных, региональных и международных проектов, внимание зарубежных и отечественных политико-экономических акторов к этим территориям ещё не говорит об однозначно светлых перспективах рассматриваемого региона. И это не смотря на то, что многие эксперты, политики и учёные считают именно Сибирь с Дальним Востоком стратегическим тылом и резервом, опираясь на который Россия может рассчитывать на процветание в XXI веке. Разгадка несоответствия - заманчивых перспектив и в тоже время нищенского существования, проста: традиционно дальневосточные территории в рамках российского государства развивались по колониальной модели, и вместе с тем выступали как плацдарм для продвижения и утверждения России в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Устаревшую модель к настоящему времени, так и не заменили на более эффективную. Хотя необходимость этого очевидна, признаётся центральными и региональными властями и прописывается исследовательским сообществом. Эта ситуация получила изящное определение «бремени пространства».

Даже такое, казалось бы, негативное явление как «глухие притязания» (на официальном уровне существует только притязание Японии на Южные Курилы) выдвигаемые нашей стране активным международным окружением, можно и нужно канализировать их негативные последствия и направить на развитее (модернизацию) пространств России. Дифференциация территории конкретной страны по интересам стран – экономическим партнёрам – явление, широко известное в мировой экономике. В России наметились первые контуры этой дифференциации, которые по мере вхождения страны в мировую экономику будут приобретать более чёткие очертания. Они отражают характер её включения в процессы глокализации 30.

Очень важно, что эту проблему понимают, и, по крайней мере, она прописана в Концепции национальной безопасности РФ. В которой основными задачами Российской Федерации в пограничной сфере являются31:


  • создание необходимой нормативной правовой базы;

  • развитие межгосударственного сотрудничества в этой области;

  • противодействие экономической, демографической и культурно-религиозной экспансии на территорию России со стороны других государств;

  • пресечение деятельности транснациональной организованной преступности, а также незаконной миграции;

  • осуществление коллективных мер по обеспечению безопасности пограничного пространства государств - участников Содружества Независимых Государств.

Единственный недостаток такого, понимая - это обращение внимания только на негативную сторону сложившейся ситуации, и страх центра перед выстраиванием более гибких моделей сотрудничества, которые могли бы послужить первыми попытками организации трансграничного региона с активным участием российских территорий. К сожалению, в этом документе новые транснациональные акторы представляются только в качестве угрозы, но не как потенциальные партнёры: незаконная миграция, транснациональная преступность, терроризм и т.п.

Однако с другой стороны в такое большой стране как Россия совсем не просто учесть особенности каждого региона, соблюдая общенациональные интересы. Эта проблема соотношения самоиндентификации единого государственного пространства с самоидентификацией его регионов, условно её можно обозначить как проблему «пространства власти». В случае расхождения интересов регионов и центра приводит к росту сепаратистских настроений на местах. Заинтересованное присутствие мировых и зарубежных акторов может только ещё больше накалить ситуацию, что служит поводом для неадекватных реакций центра как силовых, так административных и экономических. Российский политический географ Замятин убежден что, «региональная политика должна, быть не только совокупностью политических принципов, методов, подходов принимаемых по отношению к регионам различных типов и классов, но и быть в целостном, системном понимании политикой регионов, политически мыслить регионами»32.

С нашей стороны добавим, что и регионы должны мыслить общенациональными масштабами, исходя из своих возможностей. Корифей российской политологии А.М.Салмин определил33, что сегодня внутренняя интеграция России является первоочередной задачей внутри-, равно как и внешнеполитической задачей, также требующей немалых жертв, к которым общество должно быть готово. Задача внутренней интеграции России в сложившиеся экономические пространства, и должна стать ключевым элементом национальной стратегии выживания и развития страны, вступившей в XXI век.

Однако слабое финансирование экономических проектов и настороженное отношение к снижению налоговых и таможенных тарифов, при недостаточной разработке правового аспекта подобных инициатив, явно не оправдывает возложенных надежд Москвы и регионов.

По справедливому мнению Сачук Т. качественно новая государственная региональная политика сегодня должна строиться с учётом ряда объективно существующих факторов34:


  • в условиях рыночной экономики складываются конкурентные отношения между территориями;

  • за субъектами Федерации следует реально признать право выработки относительно самостоятельной политики с учётом понимания собственных целей и задач развития территории;

  • сохранение единого экономического пространства и достижение определённого уровня национальной безопасности через конкурентоспособность региона и страны в целом в условиях современной мировой интеграции и процесса глобализации.

Радует то обстоятельство, что власти на региональном уровне начали проявлять инициативу, предложив интересную идею регионального развития, базирующегося на основе сотрудничества (в перспективе трансграничного) со странами АТР. В июне 2003г. приморский губернатор С. М. Дарькин в Санкт- Петербурге на экономическом форуме изложил идею о создании Тихоокеанской России - региона особого типа, сформированного поверх административных границ дальневосточных краев и областей, заинтересованных в экономическом и социокультурном продвижении в АТР. Площадкой для "сборки такого сетевого региона" было предложено сделать Приморье, администрация и деловые круги которого имеют богатый опыт ведения делового сотрудничества в АТР, обладают разветвленной сетью зарубежных связей, и границы которого непосредственно соприкасаются с восточноазиатскими странами.

По мнению руководства Приморского края уже давно назрела необходимость ориентировать российскую политику на стратегическую задачу расширения геополитического проникновения России в тихоокеанские страны и использовать российские приграничные с Китаем и Японией территории, как зоны наиболее интенсивного взаимодействия с окружающими регионами. В. В. Горчаков35 полагает, что именно благодаря идее особого региона Тихоокеанской России удастся наладить интенсивное взаимодействие в этой области, и она сможет стать "великим геополитическим узлом мира". В этой ситуации администрации края представляется естественным стремление использовать дальневосточные приграничные территории как своеобразные "буферные открытые экономико-политические зоны" для взаимодействия с соседними геополитическими регионами. Такая система могла бы оказаться весьма выгодной для России в плане поддержания "мягких" многоступенчатых границ и потребовать меньшего напряжения сил и средств, чем сохранение "жесткой" пограничной системы, как это было в период существования СССР36.

Но чтобы не оставаться на позиции «младшего брата» более успешных соседей, не стоит ограничиваться возможностями только Тихоокеанской России. Есть мнение37 что, проблему «Россия – Дальний Восток и АТР», можно решить, стратегически вписав страну в геоэкономику АТР не только хрупкой дальневосточной каймой, но и, прежде всего, центральными российскими регионами, а также странами Восточной и Западной Европы. Как член АТЭС, она вправе поставить свои географические возможности на службу совместному процветанию народов этого сообщества и выступить благодаря разумной тарифной и инфраструктурной политике в роли агента, активно проецирующего мощность тихоокеанских экономик на западные евроазиатские рынки: на Восточную и Юго-Восточную, отчасти и Северную Европу, на Балканы, Ближний Восток.
Расширение взаимодействия со странами СВА является одним из ключевых средств для включения Дальнего Востока в процессы международного политического и экономического сотрудничества. Стратегия включения России в СВА и реализация имеющихся возможностей должны базироваться не только на ресурсных, инфраструктурных и институциональных возможностях, но и на инновационных проектах.

Следует выделить следующие проблемы на пути развития дальневосточных территорий:



  1. отсутствие консолидированного единого интереса российских акторов, тормозит развитие Дальнего востока и ослабляет влияние России на внешние рынки Северо-Восточной Азии и АТР.

  2. несогласованность российских акторов между собой и их нездоровая конкуренция друг с другом; неспособность российской стороны выявить у себя хотя бы одно государственное звено, способное принять ответственное решение,

  3. проблема соотношения самоидентификации единого государственного пространства с самоидентификацией его регионов, условно её можно обозначить как проблему «пространства власти». В случае расхождения интересов регионов и центра приводит к росту сепаратистских настроений на местах.

  4. отсутствие мотивации развития у дальневосточных приграничных районов и городов, подобной той, которая наличествует у китайских приграничных провинций и городов – распределение доходов построено таким образом, что территории прямо заинтересованы в развитии сотрудничества с Россией.

Определение продуктивной региональной стратегии в современных условиях России становится жизненно важным, ибо это система наиболее значимых целей и решений государства, позволяющих обеспечить баланс отношений «центр – регионы» на обозримую перспективу.

Решение поставленных проблем предполагает:



  1. Создание баланса отношений между центром и регионами;

  2. Налаживание механизма согласования интересов российских политических и экономических акторов, и выработку на его основе общего интереса;

  3. Развитие экономического и политического полицентризма, выступающего реально значимой социально-исторической целью России;

  4. Необходимо принять полноценной региональной стратегии;

  5. Принятие комплексных мер по стимулированию приграничных территорий (куда войдут понижение таможенные тарифы, облегченный визовый режим с соседствующими странами т.д.);

  6. Налаживание единой инфраструктуры на территории Дальневосточного Федерального округа и в целом всей России;

  7. Освоение мирового опыта интеграционного сотрудничества

Соблюдение баланса интересов есть осознанная необходимость исправления ошибок прошлых лет, но баланс нужен так же и на глобальном уровне развития жизненных циклов России и передовых движущих сил.

В отношении Дальневосточного региона складывается уникальная ситуация, когда географическое положение и все возможные ресурсы (начиная от интеллектуальных и заканчивая вторсырьем) благоприятствуют его развитию, а нехватка инициативы национальных элит их тормозит. От того, как мы используем свой лимит времени (если исходить из выводов Шинковского М.Ю., то это 30-40 лет) и ресурсов, найдем ли мы общий язык, зависит будущее всей России.





1 Михеев В.В. Интеграционное пространство Восточной Азии и Россия// Пространственная экономика, №2 2005, стр.30.

2 Региональный форум АСЕАН, объединяющий страны Азии, Европы, Америки, включая США, Россию и Китай, и фокусирующийся на обсуждении проблем региональной безопасности, не обладая при этом реальными военно-политическими структурами для их решения.

3 Митыпов Е. Восточноазиатская интеграция: плюсы и минусы для России// МЭиМО, 2004 №10, стр.99.

4 Целищев И.Восточная Азия: перспективы развития. Восточная Азия: интеграция?//МЭиМО, 2003, №8, стр.42.

5 Воскресенский А.Д. Восточная Азия и АТР: региональное измерение международных отношений// Современные международные отношения и мировая политика/ От.ред. Торкунов А.В.- М., 2004, стр.611.

6 Шинковский М.Ю. Российский Дальний Восток в Азиатско-Тихоокеанском регионе на рубеже веков: политика, экономика, безопасность. – Владивосток: Из-во ВГУЭС, 2005, стр 64.

7См.: Развитие и стабильность в Северо-Восточной Азии//Свободная мысль XXI, 2003, №11; Ларин В.Л. Российско-китайские отношения в региональных измерениях (80-е годы XXв. – начало XXIв.). – М.: Восток-Запад, 2005; Богатуров А.Д. Восточная Азия: перспективы развития. Российский Дальний Восток в новых геопространственных измерениях Восточной Евразии// МЭиМО, 2004, №10, и др.

8Песков В.М. Российский Дальний Восток в глобализирующемся АТР// Стратегия развития Дальнего Востока: возможности и перспективы. Т.2.Политика. Гражданское общество: Материалы регион. науч.-практ. конф. – Хабаровск: ДВ. Гос. науч.б-ка, 2003, стр.144.

9 Богатуров А.Д. Восточная Азия: перспективы развития. Российский Дальний Восток в новых геопространственных измерениях Восточной Евразии// МЭиМО, 2004, №10, стр.90.

10 Целищев И.Восточная Азия: перспективы развития. Восточная Азия: интеграция?//МЭиМО, 2003, №8, стр.42.

11 Российский Дальний Восток в Азиатско-Тихоокеанском регионе на рубеже веков: политика, экономика, безопасность/ Под общей ред. М.Ю. Шинковского. – Владивосток: Из-во ВГУЭС, 2005, стр 169.

12 Богатуров А.Д. Восточная Азия: перспективы развития. Российский Дальний Восток в новых геопространственных измерениях Восточной Евразии// МЭиМО, 2004, №10, стр.95.

13 Минакир П.А.Тихоокеанская Россия: вызовы и возможности экономической кооперации// Пространственная экономика, №4 2005, стр.9.

14 По данным Шведова В.Г. См.: Историческая политическая география: обзор становления теоретической основы, практика. –Вл-к: Дальнаука, 2006, стр.196.

15 По оценке Ларина В.Л. См.: Итоги и перспективы российско-китайского взаимодействия//Торгово-экономическое сотрудничество приграничных районов России и Китая. –Харбин, 2006, стр.67-68.

16 Минакир П.А.Тихоокеанская Россия: вызовы и возможности экономической кооперации// Пространственная экономика, №4 2005, стр.16.

17 Ивасита Акихиро 4000 километров проблем. Российско-китайская граница. –М.: Запад-Восток, 2006, стр.306

18 Шинковский М.Ю. Российский Дальний Восток в Азиатско-Тихоокеанском регионе на рубеже веков: политика, экономика, безопасность. – Владивосток: Из-во ВГУЭС, 2005, стр 72.

19 Сачук Т. Новое качество региональной политики в контексте сочетания интересов государства и территории// Федерализм, №1(37) 2005, стр.117.

20Источник официальный сайт Министерства регионального развития РФ http://www.minregion.ru/

21 К примеру, Билибинская АЭС на Чукотке вырабатывает избыточное количество энергии, однако транспортировать ее в другие края и области нельзя из-за отсутствия единой системы сетей.

22 источник - официальный сайт ОАО РЖД www.rgd.ru

23 Минакир П. Дальний Восток и Забайкалье: стратегия развития. Ноябрь 2003 www.archipelag.ru

24 См. Ершов Ю. Нефть и газ Сибири и Дальнего Востока в контексте российско-китайских отношений//Азия и Африка сегодня, 2006, №6.

25 Михеев В.В. Интеграционное пространство Восточной Азии и Россия// Пространственная экономика, №2 2005, стр.39.

26 Севастьянов С.В. Международно-политические аспекты перспективного развития Дальнего Востока// Стратегия развития Дальнего Востока: возможности и перспективы. Т.2.Политика. Гражданское общество: Материалы регион. науч.-практ. конф. – Хабаровск: ДВ. Гос. науч.б-ка, 2003, стр.39.

27 Михеев В.В. Интеграционное пространство Восточной Азии и Россия// Пространственная экономика, №2 2005, стр.40.

28 Севастьянов С.В. Международно-политические аспекты перспективного развития Дальнего Востока// Стратегия развития Дальнего Востока: возможности и перспективы. Т.2.Политика. Гражданское общество: Материалы регион. науч.-практ. конф. – Хабаровск: ДВ. Гос. науч.б-ка, 2003, стр.40.

29Ионычева С.П. О проблеме интеграции РДВ в АТР// Стратегия развития Дальнего Востока: возможности и перспективы. Т.2.Политика. Гражданское общество: Материалы регион. науч.-практ. конф. – Хабаровск: ДВ. Гос. науч.б-ка, 2003, стр.93.

30 Чащихин С.А. Глобализация в региональном измерении//Российский Дальний восток в Азиатско-Тихоокеанском регионе на рубеже веков: Политика, экономика, безопасность/Под общ. ред. Шинковского М.Ю..- Владивосток: изд-во ВГУЭС, 2005, стр 44.

31 Концепция национальной безопасности Российской Федерации утверждена УК. Президента РФ от 10 января 2000г. №24.

32 Замятин Д.Н. Власть пространства и пространство власти: Географические образы в политике и международных отношениях. – М: «Российская политическая энциклопедия»(РОССПЭН),2004, стр.245

33 Салмин А.М. Окрест России: мы и наше зарубежье в европейском и глобальном геополитическом контексте//Полития, осень 2005, №3 (38), стр 111.

34 Сачук Т. Новое качество региональной политики в контексте сочетания интересов государства и территории// Федерализм, №1(37) 2005, стр.124.

35 На одном из круглых столов посвящённом миграционной ситуации на Дальнем Востоке вице-губернатора Приморского края В. В. Горчакова выступил с докладом "Тихоокеанская Россия и перспективы взаимодействия с российским зарубежьем".

36 Забровская Л. Миграционные процессы на Дальнем Востоке и Российская зарубежная диаспора// Проблемы Дальнего Востока, 2004 №2, стр.79.

37Песков В.М. Российский Дальний Восток в глобализирующемся АТР// Стратегия развития Дальнего Востока: возможности и перспективы. Т.2.Политика. Гражданское общество: Материалы регион. науч.-практ. конф. – Хабаровск: ДВ. Гос. науч.б-ка, 2003, стр.148.




Каталог: downloads -> konkurs
downloads -> Феномен рыночного хозяйства: от истоков до наших дней
downloads -> Организация объединенных наций
downloads -> Сводный отчет составлен на основании отчетов образовательных учреждений, осуществляющих свою деятельность в режиме ресурсных центров, за 2010-2013 годы
downloads -> Телекоммуникации
konkurs -> Горбачева Наталья Викторовна
konkurs -> Развитие Сахалинской области. Нужны ли нам нефтегазовые проекты? Да, этот вопрос в нашей области спорный во всех отношениях. Несомненно, наступающий


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал