Историческая демография: теория и метод



страница11/13
Дата02.06.2018
Размер3.82 Mb.
ТипУчебно-методическое пособие
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Равновесие и изменения

Для народонаселения Европы Новое время было началом демографического перехода от традиционного (расширенного) к современному (суженному) типу воспроизводства, осуществлявшегося за счет реализации различных систем. Эти системы обладают известной гибкостью: например, компенсируют убытки, причиненные кризисами, и способны противостоять временным потрясениям, но и они также подвластны переменам. Воздействие мальтузианского механизма очевидно во многих частях Европы: для Англии Ригли и Скофилд показали прямую связь между циклическими изменениями реальной заработной платы и вариациями воспроизводства: при повышении уровня жизни, увеличивалось также и воспроизводство и усиливался демографический рост; обратная картина наблюдалась, если реальная заработная плата падала. Эти отношения были следствием связи между брачностью и изменением уровня жизни (измеренного реальной заработной платой), которая отражалась на количестве рождений. В общем и целом, английское народонаселение оказалось способно модифицировать собственное развитие в соответствии с экономическими факторами, предварительно ограничивая брачность, вместо того чтобы допустить катастрофическое увеличение смертности.

Другие системы при традиционном типе воспроизводства также изменяли структуру, но скудость источников и трудности их исследования не позволяют произвести точную реконструкцию демографических явлений и выявить особенности изменения систем. Почти полвека назад Коннелл исследовал пример Ирландии, и результаты его анализа выдержали последующие проверки. Тезис Коннелла состоит в том, что «естественной» склонности ирландцев к раннему браку препятствовали трудности в приобретении земли, необходимой для создания и обеспечения семьи. Это препятствие было устранено во второй половине XVIII в. благодаря целому ряду комплексных причин, одна из которых - широкое распространение картофеля. В конечном итоге, обстоятельства позволили расширить площади обрабатываемой земли и поделить участки; как следствие, возросла брачность, которая, в сочетании с высокой естественной рождаемостью и не чрезмерной смертностью, привела к увеличению темпов прироста населения.

Тезисы Коннелла предполагают, что демографическая система, сложившаяся в XVIII–XIX вв., явилась результатом изменений, произошедших в рамках традиционного типа воспроизводства; но такая система не могла поддерживаться долго, уже в третьем и четвертом десятилетии XIX в. возрастает эмиграция и увеличивается брачный возраст - но этого все же недостаточно, чтобы избежать Великого голода 1845–1846 гг. и его катастрофических последствий.

Противоположный пример представляет собой Голландия. В 1650 г. в ее современных границах проживало 1,9 млн чел., почти вдвое больше, чем в 1500 г., но в следующие полтора века происходит стагнация населения, и к концу XVIII в. оно достигает 2,1 млн чел. Причины стагнации хорошо объяснены Де Врисом и Ван дер Вудом - они заключаются в сложном равновесии, которое устанавливается между многочисленным городским населением, где, однако, смертность превышает рождаемость; мощной иммиграцией из сельских областей и из других стран, которая компенсирует естественный дефицит и питает прирост; востребованностью человеческих ресурсов, которые должны поддерживать коммерцию и развивать колонии на Востоке, а также, во вторую очередь, в Америке. Все это приводит к модификациям брачного рынка, исходя из которых повышается брачный возраст. В XVII–XVIII вв. в голландских городах, как и во всей Европе, смертность превышала рождаемость; кроме того, многие горожане, оставившие родные места и уплывшие на судах Ост-Индской компании, не вернулись. Де Врис и Ван дер Вуд считают, что в целом за два века города должны были покрыть дефицит примерно в 1 млн чел., и этому в равных долях способствовала внешняя и внутренняя иммиграция.

Тем временем в XVIII в. вызревают условия, которые в следующем столетии приведут к началу великого, необратимого перехода европейских систем к режиму низкой рождаемости и смертности и высокой мобильности, характерному для современной эпохи. Что касается продолжительности жизни, то европейский мир, особенно в западной, не периферийной его части, начал освобождаться изпод власти непредсказуемых, нерегулярных, суровых кризисов, сдерживавших прирост населения. Этому способствовал уход чумы и, возможно, ослабление воздействия других заболеваний, не говоря уже о росте промышленного производства и образовании свободного рынка. Мы еще не наблюдаем резкого снижения смертности, но вместе с тем уменьшается зависимость продолжительности жизни от чрезвычайных обстоятельств. Что касается воспроизводства, то обозначились обширные районы низкой брачности, и это свидетельствует о сознательном стремлении ввести репродуктивную динамику в какието рамки, предшествующем добровольному контролю над рождениями, который установится в следующем столетии. Наконец, сеть городов становится плотнее и устойчивее, расширяются миграционные системы, а заокеанские колонии, добиваясь независимости, готовятся принять новые волны иммигрантов.

6. ВЕЛИКОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ (1800–1914)

Общая картина

В «долгое» девятнадцатое столетие, завершившееся Первой мировой войной, в результате демографического перехода, охватившего страны Европы, традиционный тип воспроизводства населения сменяется современным, характеризующимся высокой продолжительностью жизни, а также низким естественным приростом и ориентированным на стабильность и неизменность. С 1800 по 1914 г. народонаселение увеличивается со 188 до 458 млн чел. - почти в два с половиной раза. Во-первых, естественное дожитие до пожилого возраста из привилегии немногих становится судьбой большинства. Во-вторых, беременность, роды, послеродовой период, выкармливание уже не занимают в жизни женщины непременно весь фертильный возраст. В-третьих, эмиграция из ограниченного явления становится массовым, и многие десятки миллионов европейцев вносят свой вклад в заселение старых и новых территорий. Эти изменения привели к глубоким преобразованиям демографической системы, они повлияли на нее так же сильно, как на производство материальных благ повлиял промышленный переворот, а на политическую систему - Французская революция. Впрочем, и то, и другое, и третье вступали в тесное взаимодействие, приводя к преображению европейского общества.

Необходимо назвать основные причины перемен и, прежде всего, понять, какие именно явления послужили толчком, разрушившим воспроизводство традиционного типа и обусловившим ускоренный или замедленный демографический переход к режимам воспроизводства, типичным для XX в.

Демографическую динамику «долгого девятнадцатого века» можно интерпретировать как результат ослабления ограничивающих факторов и расширение возможностей выбора. Увеличение ресурсов, наличие новых территорий, изменение эпидемиологической картины - все это ослабляет нагрузку, изза которой старые системы были вынуждены тесниться в ограниченном пространстве. Благодаря улучшению здравоохранения, контролю над рождаемостью, возрастающей значимости личных решений, принимаемых в браке, а также повышению мобильности, - возможностей выбора, встающего перед индивидуумом, становится больше. Ослабление роли ограничивающих факторов и увеличение возможностей выбора приводит к увеличению способности к воспроизводству и к сугубой изменчивости демографических процессов.

Комплекс производственнотехнических перемен, именуемый промышленным переворотом, привел к ускорению изменений в образе жизни. Преобразование неодушевленной материи в контролируемую механическую энергию положило конец зависимости производства энергии от наличия земли, необходимой для содержания тяглового скота и добычи топлива.

Имеет смысл остановиться на двух аспектах данного процесса, непосредственно касающихся нашей темы. Первый - достижение большинством более высокого уровня жизни. Этот уровень жизни мы выразим здесь, с порядочной долей обобщения, доходом pro capite, отражающим реальное поступление материальных благ и услуг отдельно взятому индивидууму. В таблице 6.1 представлен выраженный в современном долларовом эквиваленте внутренний валовой продукт pro capite для 14 европейских стран с 1820 по 1913 г.: это - плод кропотливой, героической работы экономиста Мэддисона.

Следует заметить, что доход pro capite для лидера группы, Англии, значительно возрос уже в предыдущие десятилетия (на 20 % в период с 1785 по 1820 г., несмотря на войны и нестабильность международной обстановки). Менее чем за сто лет доход pro capite в Европе увеличивается чуть ли не в три раза, с учетом некоторого отставания - например, в России, где он увеличился вдвое, - и опережения, как в Германии, где он вырос в три с половиной раза. Быстрее всего развитие происходит в Центральной Европе - Германии, Дании, Бельгии - и медленнее всего на периферии, в России и в Испании. Обратившись к ведущим странам Европы и приняв за 100 уровень, достигнутый Соединенным Королевством, мы увидим, что в 1820 г. на второй позиции оказалась Франция (69), на третьей - Германия (63), на четвертой - Италия (62), а на пятой - Россия (43); в 1913 г. на второй позиции стоит Германия (76), на третьей - Франция (69), на четвертой - Италия (50), а на последней - Россия (30). В 1913 г. Великобритания, а на континенте - Бенилюкс, Германия, Дания и Швейцария составляют наиболее процветающую часть Европы; периферийные регионы - Восточный, Балканский, Скандинавский (Финляндия и Норвегия) и Средиземноморский являются более отсталыми. Впоследствии мы увидим, что география развития лишь отчасти совпадает с географией демографической зрелости, которая представляет для нас особенный интерес.



Таблица 6.1. Валовой внутренний продукт на душу населения в странах Европы 1820 по 1913 г. (в долларах США 1990 г.)

Страна

1820

1870

1900

1913

Соотношение 1913/1820

Соотношение 1913/1870

Великобритания

1756

3263

4593

5032

2,9

1,5

Нидерланды

1561

2640

3533

3950

2,5

1,5

Норвегия

1004

1303

1762

2275

2,3

1,7

Швеция

1198

1664

2561

3096

2,6

1,9

Финляндия

759

1107

1620

2050

2,7

1,9

Дания

1225

1927

2902

3764

3,1

2

Германия

1112

1913

3134

3833

3,4

2

Бельгия

1291

2640

3652

4130

3,2

1,6

Франция

1218

1858

2849

3452

2,8

1,9

Испания

1063

1376

2040

2255

2,1

1,6

Италия

1092

1467

1746

2507

2,3

1,7

Австрия

1295

1875

2901

3488

2,7

1,9

Чехословакия

849

1164

1729

2096

2,5

1,8

Россия

751

1023

1218

1488

2

1,5

В среднем

1155

1801

2589

3101

2,7

1,7

Источник: Maddison A., Monitoring the World Economy 1820–1992, OECD, Paris, 1995.

Повышение доступности благ на единицу долларового эквивалента для преимущественно сельского населения с низким уровнем жизни означает, прежде всего, лучшее питание и одежду, более гигиеничные и защищенные жилища, больше энергии для отопления: элементарный прогресс, заметно влияющий, однако, на увеличение продолжительности жизни. Естественно, культура и знания, окружающая среда и климат, организация социума и семьи тоже являются важными элементами, определяющими снижение смертности. Вызывает, однако, сомнения - если использовать единицу измерения, предоставленную Мэддисоном, - что доход pro capite ниже 1000–1200 долларов (1990 года) может способствовать существенному повышению продолжительности жизни (если не учитывать вариации эпидемиологического цикла, вызванные внешними причинами). В беднейших слоях населения, с доходами, не превышающими этого порога, показатели смертности все еще оставались характерными для традиционного типа воспроизводства, что наблюдалось и в Финляндии, и в Ирландии, и в России, где в конце XIX в. ожидаемая продолжительность жизни при рождении едва превышала 32 года.

Другая важная характеристика этой общей картины - переход от чисто аграрного общества к такой форме социального устройства, при которой сельское хозяйство становится важным, но все же второстепенным компонентом формирования доходов и организации труда, а сельский образ жизни воспринимается как сугубо отсталый. Это фундаментальное преобразование значимо с точки зрения демографии по целому ряду немаловажных причин. Первая состоит в увеличении производительности сельского труда, частично предшествовавшей промышленному перевороту, что способствовало постепенному ослаблению кризисов выживаемости. Вторая касается недостатка земельных ресурсов в условиях быстрого прироста сельского населения и увеличения производительности труда, что создавало предпосылки для усиленной урбанизации или эмиграции. Третья, связанная как раз с эмиграцией, касается большей доступности земли в новой «заокеанской» (или «зауральской») Европе и увеличения обмена продовольственными товарами. Четвертая состоит в большей доступности разнообразных продуктов питания, что, если иметь в виду увеличение доходов, позволяет питаться лучше. Наконец, сужение сельского общества и его культуры способствовало ускоренному изменению демографического поведения (в частности, распространению контроля над рождаемостью или всесторонней заботы о детях).

Численное выражение демографической экспансии и ее интерпретации

В современном демографическом цикле, подходящем сейчас к концу, 1914 год является тем моментом, когда различия и вариативность явлений достигают максимума и когда часть населения с парадигмами поведения, характерными для традиционного типа воспроизводства, соседствует с населением, завершающим демографический переход. В этот момент максимального демографического развития на Европу обрушилась Первая мировая война, которая уравняла всех.

Рассмотрим в качестве примера семь крупнейших стран континента, в которых проживало около 5/6 всего населения Европы (табл. 6.2): с 1800 по 1913 гг. население Соединенного Королевства увеличивается в четыре раза, население России - почти в три с половиной раза; население Франции - едва на 50 %; Италии и Испании - чуть менее, чем вдвое.

Линия, проведенная, минуя Англию, от Дублина к Триесту, от северозапада к юговостоку, идеально разграничивает динамично развивающуюся Европу и Европу, прирастающую медленно. Следует, однако, заметить, что медленно прирастающая Европа - за счет Ирландии, Пиренейского полуострова и Италии - вносит крупный вклад в великую эмиграцию, то есть процент прироста населения не отражает полностью потенциал экспансии вышеупомянутых стран. Отметим, что процент прироста, превышающий 10 ‰ между началом XIX в. и началом Первой мировой войны, в три-четыре раза выше, чем за период 1500–1800 гг., что свидетельствует о кардинальных изменениях.



Таблица 6.2. Население крупнейших европейских стран и среднегодовой прирост с 1800 по 1913 г.

Страна

Население (тыс. чел) 1800

Население (тыс. чел) 1850

Население (тыс. чел) 1870

Население (тыс. чел) 1900

Население (тыс. чел) 1913

Данные на 1913 (1800 г. = 100)

Среднегодовой прирост населения на 1000 жителей 1800–1850

Среднегодовой прирост населения на 1000 жителей 1850–1870

Среднегодовой прирост населения на 1000 жителей 1870–1900

Среднегодовой прирост населения на 1000 жителей 1900–1913

Великобритания

10 834

20 976

26 249

37 334

41 440

382

13,2

11,2

11,7

8,0

Германия

24 500

35 397

40 818

56 367

67 362

275

7,4

7,1

10,8

13,7

Россия

39 000

60 000

73 000

109 700

132 610

340

8,6

9,8

13,6

14,6

АвстроВенгрия

24 000

32 604

37 495

47 143

52 578

219

6,1

7,0

7,6

8,4

Франция

26 900

34 907

36 765

38 962

39 853

148

5,2

2,6

1,9

1,7

Италия

18 124

23 900

26 650

32 475

35 531

196

5,5

5,4

6,6

6,9

Испания

10 745

14 700

16 500

18 618

20 357

189

6,3

5,8

4,0

6,9

Всего в 7 странах

154 103

222 484

257 477

340 599

389 731

253

7,3

7,3

9,3

10,4

Всего в Европе

187 693

264 591

305 399

400 577

457 515

244

6,9

7,2

9,0

10,2

7 стран в % по отношению к Европе

82,1

84,1

84,3

85,0

85,2
















Источник: Sundbärg G., Aperçus statistiques internationaux, cit. Данные о 1900 и 1910 гг. исправлены и дополнены по: Svennilson I., Growth and stagnation in the European economy, United Nations, Genève, 1954.

В таблице 6.3 представлены показатели рождаемости, смертности и естественного прироста в шести крупнейших странах и в Швеции для ряда периодов между 1800 и 1913 гг. Максимально обобщая данные, можно выделить три основных момента. Первый состоит в том, что во всех странах - где в большей, где в меньшей степени - происходит ощутимое снижение показателей как смертности, так и рождаемости. Второй момент: потенциалы прироста, выраженные разницей между рождаемостью и смертностью, в большинстве стран превышают 10 ‰ в год, в нескольких случаях достигая 15 ‰. Третий: по причине разницы в темпах падения рождаемости и смертности различия между странами очень велики. Так, накануне Первой мировой войны рождаемость в России в два раза выше, чем во Франции, а смертность в той же России в два раза выше, чем в Швеции и в Англии.

В эту обобщенную картину следует включить данные - тоже округленные, но более точные - о рождаемости и смертности, на коэффициент которых влияет возрастная структура населения. В таблицах 6.4 и 6.5 представлены – опять-таки лишь для некоторых стран (напомним, что современные статистические методы утверждаются лишь во второй половине века, поэтому во многих случаях приходится довольствоваться приблизительными оценками) - такие весьма информативные и наглядные показатели, как ожидаемая продолжительность жизни при рождении и среднее количество детей, приходящееся на одну женщину.

Из первого показателя видно, что некоторые европейские страны достигают прогресса еще до середины XIX в., другие страны - Италия, Испания и Германия - делают решающий рывок только к концу века, в России же наблюдается серьезная отсталость. С начала XIX до начала XX в. ожидаемая продолжительность жизни возрастает почти везде на 15–20 лет.



Что касается рождаемости, то ее сокращение наблюдается после 1870 г. везде, кроме Франции, которая первой вступила на путь контроля над рождениями: уже к середине века уровень рождаемости значительно понизился, а накануне Первой мировой войны он был явно ниже уровня воспроизводства (который достигается, когда поколение детей численно замещает поколение родителей). С 1870 по 1910 г. в рассмотренных странах рождаемость падает от минимума падения, чуть превышающего 10 % (Финляндия, Италия), до максимума в более чем 40 % (Великобритания).

Таблица 6.3. Демографические показатели некоторых европейских стран в период с 1800 по 1913 г. (на 1000 жителей)

Страна

Ок. 1800

Ок. 1850

Ок. 1870

Ок. 1900

1913

Рождаемость
















Швеция

31,4

31,8

30,7

26,1

23,2

Англия

37,7

34,0

35,5

28,1

24,1

Германия

40,3

34,6

38,8

34,3

27,5

Россия




50,7

50,8

47,8

43,1

Франция

33,1

25,8

25,5

21,2

18,8

Австрия

40,5

36,5

39,3

36,4

29,7

Италия




38,6

36,8

32,6

31,7

Смертность
















Швеция

24,4

21,7

18,3

15,5

13,7

Англия

27,1

22,5

22,0

16,1

13,8

Германия

25,8

27,1

27,8

19,5

15,0

Россия




36,5

37,1

31,0

27,4

Франция

30,1

23,8

24,9

19,6

17,7

Австрия

26,7

32,0

32,6

24,3

20,3

Италия




29,9

30,4

22,0

18,7

Естественный npuрост
















Швеция

7,0

10,1

12,4

10,6

9,5

Англия

10,6

11,5

13,5

12,0

10,3

Германия

14,5

7,5

11,0

14,8

12,5

Россия




14,2

13,7

16,8

15,7

Франция

3,0

2,0

0,6

1,6

1,1

Австрия

13,8

4,5

6,7

12,1

9,4

Италия




8,7

6,4

10,6

13,0

Примечание. Россия: 1861–1865 гг. для ок. 1865 г.; Италия: 1862–1866 гг. для ок. 1850 г.; Германия: территория на 1913 г., включая Лотарингию и Гольштейн 1817–1821 гг. для ок. 1800 г.; Австрия: Цислейтания[28], исключая Ломбардию и Венето, 1820–1824 гг. для ок. 1800 г.

Источник: Sundbärg G., Aperçus statistiques internationaux, cit.

Таблица 6.4. Ожидаемая продолжительность жизни в некоторых европейских странах в период с 1750 по 1915 г.

Страна

1750–1759

1800–19091

1850–18592

18803

19004

19105

Швеция

37,3

36,5

43,3

48,5

54,0

57,9

Англия

36,9

37,3

40,0

43,3

48,2

53,4

Нидерланды




32,2

36,8

41,7

49,9

54,1

Германия










37,9

44,4

49,0

Россия

(24,2)




(24,4)

27,7

32,4




Франция

27,9

33,9

39,8

42,1

47,4

50,5

Италия

(32)

(30)

(32)

35,4

42,8

47,0

Испания




28,0

29,8

31,0

34,8

42,3

Примечания: 1 Нидерланды - 1816–1825 гг.; Испания - 1787–1797 гг. 2 Нидерланды - в среднем за 1841–1850 и 1851–1860 гг.; Испания - 1863–1870 гг. 3 Швеция, Германия и Нидерланды - в среднем за 1871–1880 и 1881–1890 гг.; Англия - 1876–1880 гг. 4 Англия, Швеция, Германия и Нидерланды - в среднем за 1891–1900 и 1901–1910 гг.; Россия - 1896–1897 гг. 5 Для Нидерландов - в среднем за 1900–1909 и 1910–1919 гг.; Швеция - 1911–1915 гг.

Источник: Dublin L.I., Lotka A. J., Spiegelman M., Length of Life, Ronald Press, New York, 1949. Данные для Испании взяты из: Reher D., La familia en Espana. Pasado y présente, Alianza Editorial, Madrid, 1996, pp. 169–171. Для Италии: данные в среднем по Ломбардии, Венето и Тоскане за 1750, 1800 и 1850 гг. взяты из: Breschi M., Pozzi L., Rettaroli R., Analogie e differenze nella crescita délia popolazione italiana, 1750–1911, в «Bollettino di Demografia storica», XX, 1994. Для России: данные относятся к Московской области за 1745–1763 и 1851–1858 гг. и взяты из: Blum A., Troitskaja I., La mortalité en Russie au XVIIIe et XIXe siècles: estimations locales à partir des Revizii, в «Population», LI, 2, 1996.

Таблица 6.5. Среднее число детей на одну женщину в некоторых европейских странах в период с 1800 по 1910 г.

Страна

1800

1850

1870

1900

1910

Швеция

4,27

4,27

4,49

3,91

3,31

Финляндия

5,07

4,91

4,95

4,80

4,36

Англия

5,55

4,95

4,94

3,40

2,84

Нидерланды




4,6

5,23

4,48

3,32

Германия







5,29

4,77

3,52

Швейцария







4,03

3,32

3,01

Франция




3,38

3,42

2,79

2,25

Италия







4,88

4,43

4,28

Источник: Chesnais J.C., La transition démographique, PUF, Paris, 1985, a также официальные данные.

Особое внимание следует обратить на влияние эмиграции, весьма заметное после 1840 г. Можно предположить, что по всей Западной Европе (то есть за исключением России, Венгрии, балканских стран, Греции) чистые потери от эмиграции за период 1841–1915 гг. достигли 35 млн чел. - в среднем почти полмиллиона в год, что соответствует 2,5 из каждой тысячи жителей континента. Средние потери от эмиграции в Европе можно также оценить в 25–30 % от превышения рожденных над умершими. Разумеется, следует иметь в виду, что эти цифры не отражают существенных различий ни по территориям, ни по периодам, и все же они дают понять, что на протяжении большей части столетия эмиграция представляла собой типичный выход для демографических излишков. Гораздо меньше проявлено влияние эмиграции на население Восточной Европы, где чистые потери за период 1840–1915 гг. составили около 10 млн чел. - менее 10 % естественного прироста за эти годы. Однако не следует забывать, что в это число не входят 5 млн русских мигрантов в Сибирь (а речь идет о настоящей межконтинентальной миграции) и что Россия заселяла южные территории.

Скупые данные, представленные в таблицах 6.2–6.5, очерчивают границы великой демографической революции, происходившей в XIX столетии и получившей название «демографического перехода». Этот термин, ставший не менее популярным, чем «промышленный переворот», описывает непростой переход от традиционного типа воспроизводства к современному, от высоких показателей рождаемости и смертности к низким.

Существует общепринятая парадигма демографического перехода, в которой - на самом общем уровне объяснения - сокращение смертности признается основной причиной наступивших изменений. Это сокращение произошло отчасти по экзогенным причинам: исчезновение чумы и естественные трансформации в эпидемиологических циклах, - но в большей степени по причинам эндогенным, которые следует искать в социальной и демографической системе. Это - повышение производительности сельского хозяйства и улучшение организации рынка, а следовательно, ослабление кризисов выживаемости; все возрастающий приток ресурсов pro capite; изменения в типе поведения и в организации общества, а также преграды, поставленные передаче инфекций.

Сокращение смертности обусловливает ускорение прироста; усиливающаяся нагрузка на ресурсы приводит в действие уравновешивающие механизмы системы, сокращающие рождаемость либо путем ограничения брачности, либо, главным образом, с помощью распространения добровольного контроля над рождаемостью. Последовательность сокращение смертности - ускорение прироста - сокращение рождаемости представляет собой процесс, продолжающийся вплоть до достижения окончательного равновесия, когда устанавливается низкий уровень сначала смертности, а потом рождаемости.

Ранее мы говорили о взаимодействии между ограничивающими и определяющими факторами. Долгие века это взаимодействие отличалось низкой динамикой, и демографические структуры оставались относительно неизменными, приводя к характерной для традиционного типа воспроизводства стабильности - весьма, впрочем, относительной, поскольку она всегда находилась под угрозой непредвиденных бедствий и великих кризисов. Но когда в XVIII в. система ограничивающих факторов становится менее жесткой, по причинам, связанным с техническим развитием, с изменением биопатологического фона или с открытием новых территорий для заселения, демографическая система - система определяющих факторов - тоже включается в этот процесс. Реакции могут быть самыми разнообразными и иметь место в разное время: ускорение демографического прироста может оставаться в мальтузианском кругу, когда за увеличением численности населения (изза сокращения смертности или увеличения брачности, вызванных ослаблением ограничивающих факторов) следует восстановление равновесия путем нового подъема или вспышки смертности (это случалось во многих наиболее отсталых населениях Европы, живших в условиях традиционного типа воспроизводства дольше, чем все прочие). Или же система приводится в равновесие с помощью комбинации ограничивающих факторов - более низкая брачность, более низкая брачная рождаемость, более активная эмиграция - в соответствии с природными, историческими или культурными особенностями. Так, во Франции очень рано и почти повсеместно начал практиковаться контроль над рождаемостью, а в Скандинавии участились эмиграция и поздние браки. Наконец, само приспособление к стремительному приросту может происходить через последующее ослабление ограничивающих факторов: например, создаются ресурсы, призванные поддержать демографический рост. Так было в Англии, где рождаемость начала снижаться чуть ли не на век позже, чем во Франции, потому что рост человеческих ресурсов при наличии капитала питает рост экономики; к тому же в течение долгого периода оставался такой запасной выход, как миграция.

Таким образом, демографический переход следует понимать как комплекс реакций на мощный импульс к приросту, следующий за ослаблением системы связей и ограничивающих факторов, присущей традиционному типу воспроизводства. Тогда можно будет объяснить, почему сокращение рождаемости запаздывает в Англии - родине современного индустриального подъема, но происходит очень рано во Франции, которая оставалась сельской страной вплоть до середины XIX в.; или почему в Ирландии, где восстановление демографического равновесия происходит посредством эмиграции и поздних браков, снижение брачной рождаемости отмечается позже, чем на Сицилии, жители которой могут выбрать миграцию, но не могут изменить брачность, которую определяют правила, глубоко укорененные в обществе.

Ослабление кризисов выживаемости

Ослабление кризисов выживаемости, как уже было сказано, можно поставить в связь с результатами аграрной революции, то есть повышением производительности, способствовавшей смягчению вреда, наносимого ежегодными колебаниями урожайности. Колебания урожайности, а следовательно, и цен на зерновые продолжают оставаться значительными на протяжении всего столетия (и попрежнему не перестают влиять на смертность), но они ощущаются меньше, чем в предыдущие века: их сглаживает интеграция рынка, а постоянно возрастающее разнообразие режимов питания уменьшает его зависимость от производства зерновых - хотя тут и имеются многочисленные исключения. Чтобы дать представление о важности обмена, отметим, что в 1878–1879 гг. экспорт пшеницы из России достиг 20,6 млн тонн, что на 50 % больше всего зерна, произведенного в Италии за означенные два года; импорт пшеницы из Германии в 1875–1879 гг. составлял более 1/5 собственного производства. Последний кризис выживаемости общеевропейского масштаба имел место в 1816–1817 гг. и был связан с тяжелейшими погодными условиями, ростом цен, появлением тифа; он, разумеется, вызвал повсеместное увеличение смертности. Последующие кризисы приобретают относительно локальный характер и касаются регионов, где аграрная революция запоздала.

Хорошо исследованы кризисы, поражавшие Финляндию в 1860е гг.: в 1862 г., 1865 г., сильнее всего - в 1867 г. Если кризис 1862 г., последовавший за рядом урожайных лет, не имел значимых последствий, то два других оказались трагичными: в 1868 г. количество смертей возросло втрое по сравнению с нормальным уровнем, а в 1866–1868 гг. убыль населения составила 9 %. И снова высокая смертность сопровождалась вспышками тифа. В России голод 1891 г., поразивший главным образом земли, где выращивались зерновые, вызвал серьезный кризис смертности, отразившийся даже в общей статистике этой обширной страны. В самом деле, в 1892 г., отмеченном также и эпидемией холеры, количество смертей выросло на 20–25 %. И все же речь идет об исключительных случаях: кризисы выживаемости даже в отсталых сельскохозяйственных регионах Европы случаются все реже и являются все менее тяжелыми с демографической точки зрения.

Улучшение питания

Уровень питания в целом тяготеет к улучшению не только потому, что практически прекращаются кризисы выживаемости, но и потому, что улучшается повседневная диета. Накануне Первой мировой войны положение определенно меняется к лучшему почти повсеместно в сравнении с началом XIX в., о чем свидетельствуют как прямые, так и косвенные показатели. Увеличивается семейный бюджет и уменьшается квота расходов на питание, что является надежным показателем повышения уровня жизни (расходы на питание при повышении бюджета возрастают в меньшей пропорции); рацион питания обогащается: увеличивается доля калорий, источник которых составляют не зерновые; возрастает потребление мяса. В конечном итоге, высокий уровень питания является необходимым - хотя и недостаточным - условием достижения высокого уровня продолжительности жизни.



Изменение эпидемиологической картины

Окончательное исчезновение чумы также и из Восточной Европы, контроль над оспой, достигнутый с помощью распространения вакцинации, постепенное уменьшение заболеваемости тифом, обусловленное, помимо прочего, сокращением числа кризисов выживаемости, знаменовали собой решающий шаг на пути высвобождения продолжительности жизни изпод власти нерегулярных, но частых и интенсивных кризисов. Зато появилась новая болезнь, холера, вызываемая холерным вибрионом и передаваемая либо непосредственно от человека к человеку, либо косвенным путем через зараженную воду. Эпидемия, начавшаяся в Индии, в 1829 г. достигла России, а к 1839 г. прошла по всей Европе. В целом, болезнь развивается у одного из десяти инфицированных, но летальность очень высока. После пандемии 30х гг. в XIX веке следуют вспышки 40х, 50х, 60х, 70х и 90х гг.; однако меры, предпринятые органами здравоохранения (в 1883–1884 гг. Кох обнаружил холерный вибрион), улучшили положение. В Германии, в Гамбурге, холера опустошила город в 1892 г. (почти 9 тыс. жертв), но в соседнем Бремене - где, помимо всего прочего, были установлены системы очистки воды, - умерло всего 6 человек, что прекрасно иллюстрирует благотворное влияние открытий современной медицины. В Италии самая значительная эпидемия, 1865–1867 гг., унесла 128 тыс. жизней, что составило 5 % всех умерших за три года; во Франции во время эпидемии 1854–1855 гг. погибло 150 тыс. человек – 10 % всех умерших за двухлетие. Но даже с холерой не вернулись ужасающие кризисы традиционного типа воспроизводства. И все же не столько новые болезни (в их числе желтая лихорадка, завезенная из Америки и поразившая побережья Средиземного моря), сколько обострение уже известных болезней, таких как туберкулез и малярия, и последующее распространение болезней, возникших недавно, таких как пеллагра, придают специфические черты эпидемической картине этого столетия.



Влияние медицины

Эта тема вызвала немало споров, поскольку в прошлом значительное снижение смертности в XIX в. часто приписывалось прогрессу в медицине. Ныне превалирует точка зрения, что иммунизация и действенные лечебные методы принесли свои плоды лишь в XX в. (разумеется, за исключением оспы). Заболеваемость тифом, например, значительно снижается задолго до открытия его передачи через вошь (1909 г.), а малярией - до того, как Росс (в 1897 г.) доказал, что она передается через укус комара. Что касается туберкулеза, возбудитель которого был обнаружен Кохом в 1882 г., то эффективные лечебные процедуры стали применяться лишь в первые десятилетия XX в. Правда, и при отсутствии тщательно разработанных и эффективных методов лечения биология и медицина в конце XIX в. заложили основы борьбы с инфекционными болезнями. В самом деле, можно было практически полностью устранить причины инфекций, прервав цепочку передачи: чистая вода и незараженные продукты уберегали от холеры и тифоидных лихорадок, а гигиена, включавшая уничтожение паразитов и животныхпереносчиков, сводила к минимуму риск заболевания чумой, малярией или тифом. Изоляция больных помогла держать под контролем такие острые инфекции, как дифтерию, скарлатину и корь. Открытия бактериологии ставят эти стратегические меры на научную основу, что способствует успехам здравоохранения и более рациональному индивидуальному поведению. Впоследствии к этим многочисленным защитным мерам присоединяется открытие иммунизирующих вакцин и сывороток, а в тех случаях, когда уже невозможно уберечь человека от инфекции, - различные методы лечения.



Еще раз о детской смертности

Особенности детской смертности при традиционном типе воспроизводства уже были отмечены. В частности, подчеркивалась ее немалая вариативность, связанная с практикой вскармливания материнским молоком, методами ухода и целым рядом сложных факторов социального порядка, способных повлиять на передачу болезней, а значит, и на детскую выживаемость. Если рассматривать отдельные страны Европы, то еще в середине XIX в. можно отметить значительные различия: например, детская смертность в Австрии вдвое выше, чем в Дании, а в Баварии вдвое выше, чем во Франции. Еще более разительные отличия отмечались между некоторыми деревнями и даже между кварталами и улицами одного и того же города, а также между социальными слоями. Увеличению продолжительности жизни обязательно должно предшествовать снижение детской и юношеской смертности. Однако углубленное изучение детской смертности представляет интерес не только в плане понимания путей уменьшения смертности в XIX в., но и еще по трем причинам фундаментального характера.



Первая причина состоит в том, что при большем количестве выживших детей - при одинаковой рождаемости - требуется больше усилий по их воспитанию, а это приводит к ограничению потомства. С другой стороны, чем выше детская смертность, тем короче - при отсутствии сознательного контроля - интервалы между родами: если ребенок умирает в первые месяцы жизни, вскармливание материнским молоком прерывается, и следующая беременность становится возможной. Третья причина состоит в том, что ограничение рождений способствует лучшему уходу, а значит, сама по себе является независимым условием повышения выживаемости.

У некоторых народов Европы - во Франции, Англии и Швеции - детская смертность снижается уже во второй половине XVIII - в первые десятилетия XIX в. Однако в последние десятилетия XIX века положение почти повсеместно ухудшается. И хотя долговременные ряды данных по странам отсутствуют, из обильной документации локального характера видно, что детская смертность на протяжении всего XIX в. на большей части континента не слишком отличается от показателей предыдущих веков, и что данные для северных стран и Франции, хотя и не единственные в своем роде (аналогичные тенденции наблюдаются и на севере Италии), не распространяются на всю Европу. Обращает на себя внимание тот факт, что в странах с ранним снижением смертности (для других это было бы не удивительно) наблюдается фаза стабильности или некоторого повышения, начиная с третьего или четвертого десятилетия века. В 1840–1845 и в 1895–1899 гг. детская смертность составляет соответственно 150 и 158 ‰ в Англии, 160 и 162 ‰ во Франции, 156 и 158 ‰ в Бельгии, 137 и 134 ‰ в Дании. Эта неизменность отмечается в странах, которые прежде уже достигли заметного прогресса (или вышли на уровень, средний для того времени). В странах же, стоявших во главе развития, это явление обычно интерпретируется как цена индустриализации и урбанизации, так как сопровождается относительным ухудшением жизни среди части населения. В XIX в. высокая, гораздо выше среднеанглийского уровня, смертность в таких городах, как Лондон, Манчестер, Бирмингем, Ливерпуль, Шеффилд и другие индустриальные центры Севера, отмечалась (вспомним исследования Фарра) и широко обсуждалась современниками. Растущая доля городского населения с меньшей продолжительностью жизни, чем у населения сельского, была одной из причин неизменности или даже повышения уровня детской смертности в Англии. В других регионах, подвергшихся урбанизации, например в Бельгии и в Германии, где доля городского населения постоянно возрастала, прослеживается определенная связь между детской смертностью и уровнем урбанизации. Неблагоприятные условия для выживаемости в городах наблюдаются практически повсюду, от Стокгольма до Мадрида, от Рима до Парижа. Тем не менее отсутствие в середине века прогресса в таких странах, как Франция, где все еще преобладал сельский уклад, должно иметь какието иные причины, пока что до конца не выясненные (предположим, уменьшение длительности выкармливания грудью или большая загруженность женщин работой). Начиная с 90х гг. XIX века сокращение детской смертности отмечается повсеместно: за короткий период между 1895–1899 и 1910–1914 гг. детская смертность уменьшается со 100 до 72 ‰ в Швеции, с 158 до 109 ‰ в Англии, с 162 до 119 ‰ во Франции, с 171 до 139 ‰ в Италии, с 217 до 163 ‰ в Германии, то есть снижается на 20–30 %. К тому времени были обнаружены почти все возбудители основных инфекционных болезней; искусственное кормление стало безопасным благодаря пастеризации молока; очистка воды снизила риск заболевания кишечными инфекциями; были разработаны эффективные методы лечения отдельных заболеваний (например, дифтерии).

Возьмем другой показатель, неоднозначный, но представляющий немалый интерес. Речь идет об оставлении детей в первые дни или недели жизни - явлении, очень распространенном в XVIII–XIX вв. Больше всего детей бросали в католических странах, но это явление было известно и в странах протестантских - в Англии, Германии, в Скандинавии, - где заботу о брошенных младенцах так или иначе брали на себя приходы. А в католических странах во множестве существовали специальные приюты, иные из них очень старинные (например, приют Дельи Инноченти во Флоренции, основанный в 1445 г.). Увеличение числа подкидышей во второй половине XVIII в. стало, похоже, весьма распространенным явлением и объясняется многими причинами, не в последнюю очередь ростом благотворительности, увеличением количества мест в приютах, строительством новых учреждений подобного рода, условиями приема. Со стороны матерей и супружеских пар наблюдалось растущее стремление «освободиться» от бремени, которое представлял собой новорожденный, - в этом, с высокой долей обобщения, можно увидеть попытку приспособиться к изменившимся обстоятельствам (повышение абсолютных и относительных расходов на потомство). Во второй половине XIX в. такие попытки примут менее драматичные формы, а именно, будут заключаться в ограничении рождений. Данный вывод подтверждается тем фактом, что все чаще оставляются законные дети (во многих местах их больше, чем незаконных) и что случаи оставления детей многочисленны в социальных слоях, живущих выше уровня нищеты (рабочие, ремесленники). Если обратиться к цифрам, то доля подкидышей достигает 4,3 % от числа рожденных в Неаполитанском королевстве (1836 г.), 2,3 % в Тоскане (1843–1852 гг.), 4,8 % в Ломбардии (1842 г.), 2,7 % во Франции (1846 г.), но превышает 10 % в крупных городах (Париж, Неаполь, Милан). Стоит ли говорить, что сам факт оставления, отлучения от груди вкупе с легкостью передачи инфекционных заболеваний в приютах приводил к тому, что лишь очень малое число брошенных детей доживало до года.



Возникновение контроля над рождаемостью

К 1910 г. на значительной части Европы коэффициенты рождаемости начали понемногу снижаться. Более точные показатели, такие как количество детей на одну женщину (то есть коэффициент суммарной рождаемости или фертильности), демонстрируют, в среднем по странам, приведенным в таблице 6.5, его уменьшение по отношению к 1870 г. с 4,7 до 3,4 %. Как известно, перед нами - начало необратимого процесса, который остановится лишь в последней четверти XX века, когда будут достигнуты экстремально низкие показатели; именно поэтому необходимо понять, что послужило первоначальным толчком этого процесса. Мы знаем, что непосредственная причина снижения рождаемости коренилась главным образом в распространении добровольного контроля над рождениями. Другие близкие к ней причины (в числе них и изменения брачности) можно с оговорками назвать второстепенными.

Чтобы лучше уяснить себе это явление, следует учесть один немаловажный факт. Массовый добровольный контроль - явление новое, но в ограниченных группах населения он, согласно различным данным, наблюдался и раньше. Кроме того, в индивидуальном порядке такая простейшая его форма, как прерванный половой акт, была, очевидно, доступна с тех пор, как человеческий род осознал последствия половых сношений. К примеру, реконструкция семей и генеалогий обнаружила, что среди привилегированных классов Европы - в королевских семьях, среди герцогов и пэров Франции, пэров Англии, аристократов Бельгии, Милана, Генуи и Флоренции, буржуазии Женевы и ведущих семей Гента - ограничение рождений было достаточно распространено в XVIII, а в некоторых случаях и в предыдущем веке. Это подтверждает не только снижение показателей брачной рождаемости, но и другие факты, свидетельствовавшие о «контроле», например снижение среднего возраста рождения последнего ребенка, который составляет около 40 лет у населений с естественной рождаемостью и приближается к 30 годам по мере того, как падает рождаемость. В некоторых выделенных группах, например в еврейских общинах в Италии (Флоренция, Ливорно, Модена) или за ее пределами (Байонна), рождаемость снизилась уже в течение XVIII в.

Следует также добавить, что брачность, этот устоявшийся способ контроля над естественным приростом при традиционном типе воспроизводства, исчерпала свои ограничивающие возможности почти на всей территории Западной Европы. К началу XIX в. на территории западнее линии СанктПетербург - Триест, наблюдается достаточно высокий брачный возраст - 25–27 лет для женщин - и солидный процент не вступивших в брак.

Показатели брачной рождаемости, сопоставленные с показателями брачности, позволяют выявить, пусть косвенным путем, роль добровольного контроля. Данные, приведенные в таблице 6.6, относятся к 1910 г. и к предшествующему периоду (в основном с 1850 по 1880 г.), когда естественная неконтролируемая рождаемость была обычным явлением всюду, кроме Франции, где уже наблюдалось существенное ее снижение.

Используемые показатели приведены к единому стандарту возраста и гражданского состояния (исключены, таким образом, погрешности, какие могли бы возникнуть при более грубом обобщении). Они выражаются в тысячных долях, где 1000 (показатель, которого не достигло и к которому даже не приблизилось ни одно из европейских населений) представляет собой максимальный эмпирический уровень брачной рождаемости. Значения, превышающие 650, обычно соответствуют уровням неконтролируемой рождаемости (они могут различаться от страны к стране в зависимости от многообразных факторов, таких, например, как длительность вскармливания, внутриутробная смертность и т.д.); значения ниже 600 почти наверняка являются результатом осознанного поведения, направленного на увеличение интервала между родами или прекращение воспроизводства.



Во всех рассмотренных странах, кроме Франции и Венгрии, в период с 1850 по 1880 г. наблюдались уровни между 650 и 800. Накануне Первой мировой войны брачная рождаемость опустилась ниже отметки 600 в девяти странах, причем снижение составило от 10 до 40 %. В других регионах (скандинавские страны, Испания и Италия) снижение оказалось менее 10 %, и средний уровень попрежнему превышал 600, но некоторые данные говорят о том, что рождаемость начала сокращаться.

Таблица 6.6. Брачная рождаемость в странах Европы.

Австрия




Ирландия




1880

677

1871

708

1910

588

1911

708

Соотношение, %

87

Соотношение, %

100

Бельгия




Италия




1846

757

1864

677

1910

444

1911

616

Соотношение, %

59

Соотношение, %

91

Дания




Голландия




1852

671

1859

816

1911

522

1909

652

Соотношение, %

78

Соотношение, %

80

Англия




Норвегия




1851

675

1875

752

1911

467

1900

701

Соотношение, %

69

Соотношение, %

93

Финляндия




Португалия




1880

698

1864

682

1910

647

1911

636

Соотношение, %

93

Соотношение, %

93

Франция




Россия




1831

537

1897

755

1911

315

1926

665

Соотношение, %

59

Соотношение, %

88

Германия




Шотландия




1867

760

1861

742

1910

542

1911

565

Соотношение, %

71

Соотношение, %

76

Венгрия




Испания




1880

589

1887

650

1910

529

1910

623

Соотношение, %

90

Соотношение, %

96

Швейцария




Швеция




1860

724

1880

700

1910

513

1900

652

Соотношение, %

71

Соотношение, %

93

Примечание: Для каждой страны приведено соотношение данных более позднего года к более раннему, принятых за 100 %. Брачная рождаемость - усредненный показатель, не зависящий от возраста и гражданского состояния.

Источник: Coale A. J., Cotts Watkins S. (под ред.), The Decline of Fertility in Europe, Princeton University Press, Princeton, 1986.

7. ЗАВЕРШЕНИЕ ДЕМОГРАФИЧЕСКОГО ПЕРЕХОДА

Демографическая ситуация в XX веке: смертность и рождаемость

К 2000 г. численность населения Европы достигает 730 млн чел., что почти на 60 % больше этого же показателя в 1914 г. (458 млн чел.) и почти вчетверо больше, чем в 1800 г. (188 млн чел.). Однако этот рост, значительный, несмотря на потери населения в двух мировых войнах, представляет собой нисходящую параболу, которая малопомалу приводит Европу к застою. В 1920–1930е гг. ежегодный прирост населения на континенте составлял примерно 4,5 млн чел.; в 1950–1960е гг. - около 6 млн чел. в год, но к концу века этот прирост остановился (см. табл. 7.1). Таким образом, в XX в. завершается период экспансии, начало которому положила промышленная революция, заканчивается эпоха изобилия человеческих ресурсов и начинается другая, для которой характерна их скудость. Великий демографический переход свершился.



Если обратиться к хронологии, в демографическом развитии XX в. можно выделить три существенно отличающихся друг от друга этапа. Первый этап, охватывающий период между двумя войнами, отмечен демографическими потерями, вызванными первым мировым конфликтом; тогда же наступил и конец великой эмиграции, что привело к обособлению народонаселений отдельных стран и их замыканию в своих границах: Великая депрессия заморозила миграционные потоки. Второй этап начинается с демографического дефицита, вызванного Второй мировой войной, и передела границ: он характеризуется активным демографическим ростом, которому способствует и бурный экономический подъем западных стран; возобновлением интернациональных миграций, а также усилением внутренней мобильности. Этот этап длится до начала 1970х гг., его прерывает энергетический и промышленный кризис, а также значительное снижение на континенте миграций - как внутренних, так и международных. Третий этап охватывает три последних десятилетия века и характеризуется очень низкой рождаемостью, стремительным старением населения, постепенным прекращением миграционных движений извне. На втором этапе экономические и демографические условия способствовали построению социально ориентированных государственных образований, щедрых на обещания грядущим поколениям. Но третий этап демографической эволюции вызывает необходимость пересмотреть правила и умерить ожидания.

Таблица 7.1. Население некоторых европейских стран в период с 1920 по 2000 г.

Годы

Великобритания

Франция

Германия

Италия

Испания

СССР (Европейская часть)

Остальные страны

Европа

Население (млн чел.)

























1920

43,7

39,0

52,3

37,4

21,2

139,1

134,4

467,1

1930

46,1

41,6

55,9

40,8

23,4

156,8

147,2

511,8

1940

48,2

41,0

60,1

44,3

25,8

176,4

160,6

556,4

1950

50,6

41,8

68,4

47,1

28,0

156,2

156,6

548,7

1960

52,4

45,7

72,7

50,2

30,5

180,3

173,5

605,3

1970

55,6

50,8

77,7

53,8

33,8

197,2

187,5

656,4

1980

56,3

53,9

78,3

56,4

37,5

209,5

201,1

693,0

1990

57,4

56,7

79,4

57,0

39,3

222,1

209,8

721,7

2000

59,0

59,0

81,7

57,3

39,8

218,8

214,2

729,8

Абсолютный прирост, % в среднем за год

























1920–1930

0,53

0,65

0,67

0,87

0,99

1,20

0,91

0,91

1930–1940

0,45

- 0,15

0,72

0,82

0,98

1,18

0,87

0,84

1940–1950

0,49

0,19

1,29

0,61

0,82

- 1,22

- 0,25

- 0,14

1950–1960

0,35

0,89

0,61

0,64

0,86

1,43

1,02

0,98

1960–1970

0,59

1,06

0,67

0,69

1,03

0,90

0,78

0,81

1970–1980

0,13

0,59

0,08

0,47

1,04

0,61

0,70

0,54

1980–1990

0,19

0,51

0,14

0,11

0,47

0,58

0,42

0,41

1990–2000

0,27

0,40

0,29

0,05

0,13

- 0,15

0,21

0,11

1920–2000

0,38

0,52

0,56

0,53

0,79

0,57

0,58

0,56

Примечание: Данные по Европе, включая территории бывших республик СССР (Эстония, Литва, Латвия, Белоруссия, Молдавия, Российская Федерация, Украина). Границы государств - по состоянию на сегодняшний день.

Источник: С 1950 до 2000 г.: United Nations, World Population Prospects. The 1994 revision, New York, 1995. С 1920 no 1950 г.: United Nations, Demographic Yearbook 1955, New York, 1955, а также официальные данные стран.

В предыдущей главе были подробно рассмотрены факторы, обусловившие демографический переход, имевший место в XIX в., и особенности этого процесса. Это позволяет описать его развитие и завершение на более высоком уровне обобщения и подвергнуть европейское общество более скрупулезному анализу. Выберем из множества событий те пять, на которых следует остановиться более или менее подробно: почти непрерывное снижение смертности, которое намного превысило ожидания, сложившиеся в прошлом; распространение контроля над рождениями и снижение их до уровня, не достигающего минимальных уровней воспроизводства; завершение великой трансокеанской эмиграции и начало иммиграции из слаборазвитых стран; быстрый процесс старения населения, чреватый экономическими последствиями; наконец, модификация норм, которые традиционно формировали процессы воспроизводства и были тесно связаны со стабильностью парного брака, а теперь перестали играть основную роль в совместной жизни и воспроизводстве.



В общих чертах эволюцию смертности описать несложно: в течение всего века наблюдалось снижение общей смертности (и среди мужчин, и среди женщин) и увеличение ожидаемой продолжительности жизни (см. табл. 7.2) с 50 лет перед Первой мировой войной до 75 лет в настоящее время. Это означает, что ожидаемая продолжительность жизни прирастала примерно на четыре месяца за каждый календарный год, - прогресс удивительный, продолжающийся и по сей день, несмотря на то, что средняя продолжительность жизни в 80 лет, которую еще совсем недавно признавали непреодолимым биологическим барьером, была превзойдена во многих странах, в особенности среди женщин.

Таблица 7.2. Ожидаемая продолжительность жизни (мужчин и женщин) в крупнейших европейских странах в период с 1920 по 1994 г.

Страна

1920

1930

1950

1970

1994

Великобритания

57,6

60,8

69,2

72,0

76,8

Франция

54,0

56,7

66,5

72,4

77,5

Германия

53,6

61,4

67,5

71,0

76,3

Италия

50,0

54,9

66,0

72,1

77,5

Испания

45,8

54,6

63,9

72,9

77,1

СССР

42,9




67,3

68,2

64,5

Примечание: Данные для Англии - до 1950 г., Соединенного Королевства - после 1950 г.; Германии - до 1950 г. в границах того времени, после 1950 г. - в современных границах; Советского Союза - до 1950 г. в границах того времени, после 1950 г. - в границах Российской Федерации. Данные на 1920 г. включают: 1920–1922 (Англия), 1920–1923 (Франция), 1924–1926 (Германия), 1921–1922 (Италия), 1926–1927 (СССР); данные на 1930 г. - 1930–1932 (Англия), 1928–1933 (Франция), 1932–1934 (Германия),1930–1932 (Италия); данные 1950 и 1970 гг. - соответственно 1950–1955 и 1970–1975 гг.

Источник: До 1950 г.: Dublin, Lotka, Spiegelman, Length of life, cit. После 1950 г.: Nazioni Unite; 1994 г. (1993 г. для Испании): официальные данные.

Обозначим некоторые особенности, объясняющие ход этого процесса: а) увеличение продолжительности жизни на первом этапе (в грубом приближении, до достижения ожидаемой продолжительности жизни в 65–70 лет) было обусловлено преимущественно снижением детской смертности, смертности во взрослом и зрелом возрасте, в то время как прогресс последних лет связан почти исключительно с повышением продолжительности жизни в пожилом возрасте; б) увеличение ожидаемой продолжительности жизни было в большой степени обусловлено постепенным устранением инфекционных болезней, как за счет разработки вакцин и действенных лекарств (сульфамидов, антибиотиков), так и за счет улучшения гигиены; а в последние десятилетия повышение продолжительности жизни в пожилом возрасте в первую очередь связано с подавлением неинфекционных болезней (например, сердечнососудистых) - с установлением факторов риска, приобщением к здоровому образу жизни, разработке эффективных лекарственных средств и методов лечения; в) продолжительность жизни больше выросла у женщин (в некоторых развитых странах она превышает 82 года), чем у мужчин, которые в настоящее время в среднем живут на 6–8 лет меньше; г) наконец, представляет определенный интерес география продолжительности жизни: перед Первой мировой войной она заметно отличалась между отдельными странами в зависимости от уровня развития - такие страны, как Россия, имели ожидаемую продолжительность жизни чуть выше 35 лет, в то время как в Швеции или в Англии она уже намного превысила 50 лет (см. табл. 6.4); в 1950–1960е гг. показатели постепенно выравнивались - к 1970 г. они составляли 70–75 лет, - но в последние десятилетия снова наблюдается перепад значений, в связи с увеличением уровня смертности в России и других странах Восточной Европы и последующим значительным улучшением положения в остальной части континента.



Динамика рождаемости, близкая к динамике продолжительности жизни, стала предпосылкой к сокращению населения в «долгом» XIX веке, почти повсеместно снизив воспроизводство до уровня, близкого к уровню замещения, характерному и для периода с 1930 по 1950 г. Причем процесс этот не отставал от прогресса, проявившись сначала в «передовых» странах Северной и Западной Европы и - с запозданием - в преимущественно сельскохозяйственных средиземноморских регионах, на обширных пространствах России, в Восточной Европе и на Балканах. После Второй мировой войны в некоторых странах Западной Европы имеет место определенный рост рождаемости, а в других замедляется снижение, но с 1970х гг. всюду наблюдается новое ощутимое уменьшение этого показателя, в результате чего средний уровень воспроизводства на континенте сократился до 1,5 детей на одну женщину, то есть стал значительно ниже уровня замещения (см. табл. 7.3).

Таблица 7.3. Среднее число детей на одну женщину в некоторых европейских странах в период с 1921 по 1995 г.

Годы

Англия

Франция

Германия

Италия

Испания

СССР

1921–1925

2,39

2,42

2,62

3,50

3,96




1926–1930

2,01

2,30

2,10

3,30

3,75

6,04

1931–1935

1,79

2,16

1,84

3,07

3,50

4,53

1936–1940

1,98

2,07

2,24

3,00

2,77

4,66

1941–1945

2,39

2,11

1,90

2,56

2,72




1946–1950

2,19

2,98

2,07

2,77

2,68

3,13

1950–1955

2,18

2,73

2,16

2,32

2,52

2,51

1955–1960

2,49

2,71

2,30

2,35

2,75

2,62

1961–1965

2,81

2,85

2,49

2,55

2,89

2,48

1965–1970

2,52

2,61

2,32

2,49

2,93

2,02

1971–1975

2,04

2,31

1,64

2,28

2,89

1,98

1975–1980

1,72

1,86

1,52

1,92

2,63

1,92

1980–1985

1,80

1,87

1,46

1,55

1,86

1,99

1985–1990

1,81

1,80

1,43

1,35

1,46

2,10

1995

1,71

1,70

1,24

1,17

1,18

1,39

Примечание: С 1931 по 1950 - данные по Англии и Уэльсу, с 1950 - по Соединенному Королевству; данные по Германии - до 1946 г. в границах той эпохи, далее - в современных границах; по Советскому Союзу - до 1950 г. в границах того времени, после 1950 г. - в современных границах Российской Федерации.

Источник: 1950–1990 г.: Nazioni Unite; 1995 г.: официальные данные (для Российской Федерации – 1994 г.). До 1950 г.: Chesnais J.C., La transition démographique, cit. Для СССР: Andreev E., Darskij L., Kharkova T., L’histoire de la population de l’URSS 1920–1959, в «Annales de Démographie Historique», 1992.

В начале XX века избирательная смертность по возрастам была достаточно высокой - из 100 рожденных менее половины доживало до завершения цикла воспроизводства: на этот сокращенный контингент и возлагалась обязанность смены поколений. Сегодня поколение женщин почти полностью (99 %) доживает до завершения цикла воспроизводства, и смертность больше не оказывает влияния на процесс смены поколений. С количеством детей, зафиксированным на отметке 1,5 на одну женщину, демографические показатели конца века не в состоянии обеспечить простое замещение населения, открывая этап регресса. Европейское общество, привыкшее к изобилию людских ресурсов, к концу века оказалось в диаметрально противоположной ситуации.



Демографическая ситуация в XX веке: миграции, структуры, модели

Великая миграция была самым впечатляющим демографическим явлением XIX в. как по масштабам, так и по влиянию на развитие многих континентов. Но с Первой мировой войной перестают действовать причины, обусловившие ее: уменьшается спрос в традиционных странах прибытия, сокращается предложение со стороны Европы в результате снижения демографического роста. Эти два феномена проявлялись постепенно, а два других фактора, носившие более случайный характер, - война и миграционная политика отдельных государств - резко прервали миграционную волну. Подсчитано, что около 1,4 млн эмигрантов ежегодно покидали Европу между 1906 и 1915 гг. После неизбежного спада, связанного с войной, эта цифра сократилась до 0,6 млн в 1921–1930 гг. и до чуть более 100 тыс. чел. в 1930–1940 гг. Некоторое оживление наблюдалось в десятилетие, последовавшее за Второй мировой войной, но оно длилось относительно недолго. Самым действенным фактором, сдерживающим эмиграцию, явились ограничения, принятые Соединенными Штатами и в конечном итоге вылившиеся в National Origin Act[33] 1924 г., в котором не только была определена ежегодная квота иммигрантов (чуть более 150 тыс. человек - сравните с 900 тыс. в год в предвоенный период), но и ущемлялись отдельные регионы отправления «новой иммиграции», а именно, Южная и Восточная Европа. Краткое оживление эмиграции после Второй мировой войны происходило в другом контексте, когда воссоединение семей и обустройство беженцев преобладали над выездом ради поисков работы.

Обзор будет неполным без привлечения данных отдаленной истории. С открытием пути в Америку Европа окончательно превратилась из континента иммиграции - через широкие ворота евразийских степей или через Средиземное море - в континент эмиграции. Во второй половине XX в. иммиграция возобновилась - частично в результате распада колониальных империй, частично в ответ на неудовлетворенную потребность в рабочей силе, обусловленную более медленным ростом населения и нежеланием европейцев заниматься некоторыми видами труда. Около 20 млн иностранцев проживает в настоящее время в европейских странах (за исключением России), из них добрая половина не являются европейцами - это, среди многих других мест происхождения, выходцы из Магриба во Франции, Испании, Италии; турки в Германии; пакистанцы, индийцы и выходцы из карибских стран в Великобритании. То, что в последнее время политика европейских стран направлена на прекращение иммиграции, ни о чем не говорит: вряд ли возможно будет прервать развитие феномена, который, вероятно, станет характерной чертой следующего столетия.

Другой демографический феномен, достойный упоминания, касается возрастной структуры. Поскольку рождаемость и смертность начинают последовательно снижаться со второй половины XIX в., с этого времени и начинается трансформация возрастной структуры населения. Снижение рождаемости автоматически приводит к «постарению» населения: если взять население в целом, то в таком случае доля новых поколений пропорционально сокращается, а доля групп взрослого и зрелого населения возрастает. Но параллельное увеличение продолжительности жизни дает «чистый» эффект, зависящий от возрастов, которых так или иначе касается улучшение: если оно пропорционально распределяется по всем возрастам, воздействие на структуру ничтожно; если же, наоборот, выживаемость увеличивается больше для детского и юношеского возраста (как это было до середины XX в. и даже чуть дольше), доля этих возрастов увеличивается относительно целого; если же улучшение в большей степени касается пожилого возраста (что мы наблюдаем в последние десятилетия), увеличивается его удельный вес.

До 1910 г. изменения рождаемости и смертности мало отражались на возрастной структуре населения континента: в Великобритании, Германии, Франции и Италии вместе взятых доля детей до 15 лет составляла около 32 % в 1870–1910 гг., а доля населения свыше 60 лет не превышала 9 %. С 1910 г. начинается двойной процесс уменьшения удельного веса молодых и увеличения доли стариков: в четырех названных странах удельный вес первых снижается до 24 % в 1950 г. и до 17 % в 2000 г.; доля вторых возрастает до 14 % в 1950 г. и до 20 % в 2000 г. Средний возраст населения, равный 29 годам в 1910 г., возрастает до 39 лет в 2000 г., и вряд ли процесс старения населения на этом остановится.

Последний аспект нашего предварительного разговора касается изменений в правилах, обусловливающих воспроизводство, которые традиционно были связаны с функцией брака как «места» воспроизводства, с его стабильностью, последовательностью отрыва от первоначальной семьи, создания новой семьи и занятия относительно фиксированной экономической и социальной «ниши». Не потребуется много слов, чтобы показать, как эта прежде монолитная система расшатывается, а в некоторых случаях и трещит по швам в последние десятилетия. Демографические показатели здесь достаточно ясны: увеличение числа внебрачных сожительств; увеличение числа разводов; увеличение числа неполных семей; расхождение между достижением экономической самостоятельности и началом репродуктивного цикла.



Политика

XX век приносит с собой новое явление: правительства и государства пытаются повлиять на демографические тенденции - зарождается подлинная демографическая политика. По правде говоря, сам принцип не нов: в XVII и в XVIII вв. была особенно распространена меркантилистская идея о том, что «gobernar es poblar»[34], и проводились некоторые меры, направленные на поддержку многодетных семей и стимулирование брака. Но подлинная демографическая политика прошлых веков состояла в том, чтобы перемещать население с места на место, имея в виду колонизацию, заселение новых территорий или укрепление границ. Но только в XX столетии зарождается и набирает силу идея, что общество может вмешиваться в поток демографических событий и модифицировать его путем убеждения либо поощрения одних видов поведения и порицания или запрещения других. Однако прежде, чем мы будем говорить о «политике», следует упомянуть о жестоком уроне, какой конфликты великих держав нанесли европейскому населению, как в виде прямых потерь, так и вследствие насильственных переселений, проходивших после пересмотра границ. Это - тоже последствия «политики», глубоко затронувшие демографическую историю XX века. Подсчитано, что в европейских странах, участвовавших в Первой мировой войне, за пять лет войны было мобилизовано 58 млн чел., то есть, грубо говоря, половина активного мужского населения, а убитых и пропавших без вести насчитывается около 9 млн чел., что составляет 15,5 % всех мобилизованных. Но к прямым военным потерям следует прибавить потери среди гражданских лиц, а также косвенные потери, вызванные новым повышением смертности от инфекционных болезней, например потери в 1918–1919 гг. от крупномасштабной пандемии инфлюэнцы, которая, вследствие лишений, вызванных войной, распространилась на обширных территориях и унесла более 2 млн жизней. Кроме того, полученные раны и увечья, перенесенные лишения и страдания еще долго воздействовали на поколения, в чью жизнь так или иначе вторгалась война. Массовая мобилизация имела такие прямые последствия, как отложенные браки или распад пар и, что само собой разумеется, заметное снижение рождаемости в военные годы. Были сделаны попытки оценить «несостоявшийся прирост» народонаселений некоторых стран, подсчитывая избыток смертей и дефицит рождений, но эти подсчеты остаются очень приблизительными - еще и потому, что в 1919–1921 гг. значительно повысилась рождаемость, а точность оценок сильно страдает от произвольности некоторых гипотез. Тем не менее, следуя такой методике, можно счесть, что для Европы - за исключением России - прямые и косвенные потери, вызванные Первой мировой, составляют 22 млн чел., то есть 7 % населения, имевшегося в 1914 г. По России данные еще более приблизительные, к тому же последствия войны трудно отделить от потерь, причиненных революцией; Лоример считает, что, если не принимать в расчет эмиграцию, война и революция стоили стране 10 млн несостоявшихся рождений и 16 млн избыточных смертей, как на фронтах, так и среди гражданского населения. Вторая мировая война причинила потери того же порядка, что и первая, и приблизительность оценок, превышающих 20 млн чел., ничуть не меньшая еще и потому, что сильно возросла доля потерь среди гражданского населения. Ощутимый дефицит рождений в период 1939–1945 гг. был все же значительно меньшим, чем в период 1914–1918 гг. Сразу после войны возрастная структура наиболее пострадавших народонаселений - Германии, Польши, Советского Союза - несла на себе трагическую печать обоих конфликтов: малочисленными оказались поколения, рожденные в военное время, а поколение 1914–1918 гг. понесло потери еще и во время второго конфликта; ненормально обескровленными оказались классы возрастов, попавших под мобилизацию в обеих войнах (рожденные в последнее десятилетие XIX в. и между 1915 и 1925 гг.); обнаружилось и нарушение равновесия между полами.

Страх перед «излишком» сменяется страхом перед «недостатком». Первые явные признаки этого обнаруживаются во Франции, где спад рождаемости был заметен уже в первой половине XIX в. После поражения в войне с Пруссией в 1870 г. растет и становится особенно драматичной озабоченность падением жизнеспособности Франции: с одной стороны - объединяющаяся Германия, могущественная, густонаселенная, со значительными темпами прироста; с другой - побежденная Франция с ее небольшим приростом; чаша весов стремительно склонялась в пользу восточного берега Рейна. Тревога по поводу демографической слабости или даже упадка Франции не спадает, и в начале XX века начинаются разговоры о конкретных мерах по повышению рождаемости.

Страх перед демографическим спадом понемногу распространяется по всей Европе одновременно с прогрессирующим падением рождаемости, последствия которого усугубляются потерями, причиненными войной, и достигает апогея между двумя мировыми конфликтами. На самом деле демографическая политика, осуществляемая сначала итальянскими фашистами, затем германскими нацистами, явилась искаженным выражением все того же страха перед демографическим кризисом - определенные меры борьбы с ним уже давно предпринимались во Франции, и почва для них была подготовлена. Теперь же, речь идет о широкомасштабной политике, направленной на то, чтобы, используя различные рычаги, изменить сложившиеся формы поведения, касающиеся воспроизводства, брачности и, наконец, мобильности. Такая политика была характерна для тоталитарных идеологий. Неслучайно, что, кроме Италии и Германии, она расцветает в вишистской Франции, в Японии и в СССР, где в 1930е гг. был скорректирован достаточно «либеральный» закон о браке и семье, принятый в предыдущее десятилетие. Демографическая политика нацистской Германии проводилась с самого начала существования режима и основывалась на расизме, то есть защите чистоты «арийских» народов, что привело к запрету смешанных браков и стерилизации индивидуумов, «негодных» для воспроизводства. Принимались и меры, предполагавшие финансовую поддержку браков, рождаемости и многодетных семей.

Попытка стимулировать рождаемость предпринимается и во Франции, демографически ослабленной в результате войны и подверженной интенсивной иммиграции. В 1920 г. были приняты меры, усилившие запрет на аборты; в это же время контрацепцию приравнивают к абортам, поскольку она нарушает «высшие права нации», которая лишается своих потенциальных граждан. В 1932 г. выплаты пособий многодетным семьям, ранее совершавшиеся частными предприятиями, берет на себя государство. В 1938 г. суммы пособий увеличиваются, и становится понятно, что цель этих выплат - стимулирование рождаемости. В 1939 г. вводится Семейный кодекс, подкрепляющий меры в защиту семьи, особенно с тремя детьми. Демографическая политика правительства Виши начинает походить на фашистскую.



В Советском Союзе ситуация сложилась весьма своеобразная и непростая. Свобода брака, развода и абортов, провозглашенная в первые годы революции, сменилась в 1935–1944 г. политикой, направленной на увеличение народонаселения, ограничивающей аборты и развод, укрепляющей единство семьи и авторитет родителей. Были введены семейные пособия и выплаты на детское питание. Новая политика была заявлена в мае 1935 . в речи Сталина: «самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры». Но скрытые причины изменения демографической политики советского государства заключались вовсе не в тенденциях к снижению рождаемости, как в других европейских странах: в Советском Союзе рождаемость попрежнему оставалась высокой. Изменения эти были вызваны ужасными демографическими последствиями самой сталинской политики - сворачиванием НЭПа и началом чересчур амбициозной индустриализации. Последняя сопровождалась бурным процессом урбанизации. Чтобы поддержать эти нечеловеческие усилия, стали изыматься продукты из деревень (продразверстка). В 1927–1928 и 1928–1929 г. кампании по продразверстке оказались крайне неудовлетворительными, и в городах пришлось прибегнуть к распределению хлеба по карточкам. Индустриализация была близка к краху, и в 1929 . было принято два важнейших решения: ликвидировать класс богатых крестьян («кулаков»), объявленных врагами революции, и осуществить насильственную коллективизацию. Первое решение реализовывалось в три этапа, вплоть до 1932 г. - в результате было сослано, согласно данным, приведенным Молотовым, 6–7 млн чел. (а по мнению некоторых - до 10 млн), многие из которых погибли во время изматывающих переездов или в трудовых лагерях от голода, холода, болезней, другие были расстреляны. Коллективизация же оказалась легким способом изъятия зерна - гораздо проще изымать зерно у находящихся под строгим контролем крупных коллективных хозяйств, чем у миллионов сопротивляющихся семей. Благодаря хорошему урожаю продразверстка 1930 г. прошла успешно, и появились иллюзии, будто в 1931 и 1932 гг. квоты могут быть увеличены. Но план провалился: крестьяне, насильно загнанные в колхозы, распродали инвентарь и утварь, забили скот, посеяли мало, а собрали еще меньше. В 1932 г. на Украине у крестьян было изъято 45 % и без того скудного урожая. Во всех сельскохозяйственных районах - в Поволжье, на Северном Кавказе - начался голод. Смертность от него была огромной - в 1933 г. по всей Украине количество смертей утраивается, наступает кризис смертности, сравнимый с самыми страшными кризисами, имевшими место при традиционном типе воспроизводства. Государство всеми способами скрывало информацию об этом и отрицало сам факт голода и высокой смертности: такую цену пришлось заплатить за грубейшие ошибки в планировании и безжалостное подавление деревни. Сопоставление данных переписи, проведенной в декабре 1926 г., с другими данными, в том числе и секретными архивными данными переписи января 1937 г., дают основания предполагать, что за десять лет раскулачивания и коллективизации погибли 9 млн чел.

Проводивший политику увеличения народонаселения и перед началом переписи 1937 г. торжественно объявивший, что население Советского Союза достигло 170 млн чел., Сталин не пожелал признать того, что, согласно подсчету данных переписи, эта цифра снизилась до 162 млн (тем самым, то, что тщательно скрывалось, сделалось явным). В феврале 1937 г. «Правда» писала: «Славная советская разведка, во главе со сталинским наркомом товарищем Н. И. Ежовым, разгромила змеиное гнездо предателей в аппарате советской статистики». Таким образом, в результате государственного насилия «пропало» почти 10 млн чел., результаты переписи были объявлены недействительными, а ответственные за ее проведение и многие исполнители - ликвидированы.

Демографическая политика, направленная на стимулирование рождаемости, в общем и целом дала весьма скромные результаты. Хотя поощрения и вознаграждения вызвали ускорение браков и рождений (особенно в Германии, где были пущены в ход значительные средства), все это длилось недолго, до Второй мировой войны, и не оказало глубокого влияния на выбор, осуществляемый семейными парами. Но эра господства демографической политики имела по меньшей мере два негативных последствия: вопервых, система запретов и препятствий к свободному репродуктивному выбору оставалась в законодательстве многих европейских стран вплоть до 1960х гг., вовторых, стремление порвать с тоталитарным прошлым надолго укрепило людей в мысли, что демографические переменные являются нейтральными и не зависят от явлений общественной и политической жизни.

Экономика

С 1914 г. до начала 1990х гг. Европа, несмотря на две мировые войны и крупные политические потрясения, претерпела удивительные экономические трансформации. За исключением стран, живших большую часть этого периода при социалистическом режиме, доход европейцев pro capite вырос в пять раз, тогда как в течение динамичного XIX в. (1820–1913 гг.) он увеличился менее чем в три раза. В какой степени демографические преобразования повлияли на перемены в экономике?

Несмотря на сложность этой проблемы, отдельные моменты представляются очевидными. Демографическая эволюция последних двух веков расширила возможности выбора у населения: стал доступен контроль над смертностью и болезнями, рождаемостью и воспроизводством, над мобильностью - а это необходимые составляющие развития. Вопервых, снижение смертности - уменьшение риска преждевременной смерти и смягчение мощных непредвиденных колебаний смертности - привело к большему постоянству в отношениях между людьми и позволило осуществить долгосрочные программы занятости, положительно сказавшиеся на развитии. Вовторых, вместе со снижением смертности заметно улучшилось состояние здоровья населения, особенно в XX столетии. Чем меньше остается болезней, ведущих к инвалидности, таких, например, как малярия, тем реже встречаются случаи временной нетрудоспособности и тем сильнее становятся люди физически - это, в частности, подтверждается значительным увеличением человеческого роста (с начала XIX в. до наших дней рост молодых людей увеличился на пару десятков сантиметров). Втретьих, снижение рождаемости сократило объем времени, энергии и ресурсов, затрачиваемых на воспитание детей, и дало возможность использовать эти ресурсы, особенно в форме работы женщин за рамками семьи, непосредственно для производительной деятельности. Вчетвертых, возросла мобильность, что было обусловлено расширением рынков труда и улучшением средств сообщения (более высокая скорость за более низкую цену), а также ликвидацией институциональных барьеров (вспомним различные формы крепостной зависимости, существовавшие в деревнях даже после 1861 г., когда были освобождены русские крестьяне). Мобильность благоприятствовала оптимальному размещению человеческих ресурсов по территориям, что также стимулировало развитие. Впятых, в течение почти полувека, до 1930–1940х гг., трансформации возрастной структуры носили позитивный характер: соотношение между нетрудоспособным (детьми, подростками и стариками) и трудоспособным (молодыми, взрослыми и зрелыми) населением уменьшалось. Наконец, рост населения стал причиной положительных изменений в «масштабах» развития: укрупнение рынков повлекло за собой формирование больших инфраструктур, возникновение специализаций и накопление знаний, что сделало возможным новые технологии.

Это благотворное воздействие демографической эволюции на эффективность развития наблюдалось на протяжении почти всего рассматриваемого периода, но оно ослабевает в последние десятилетия и не повторится в дальнейшем: продолжающееся снижение и без того очень низкой рождаемости представляет собой серьезную проблему; с продлением жизни возрастает риск непропорционального увеличения количества лет, прожитых в болезнях и полной зависимости от окружающих; изза нарушения возрастной структуры ухудшается соотношение между трудоспособным и нетрудоспособным населением, а кроме того, снижается мобильность. Наконец, если признать, что рост населения способствует положительным изменениям в «масштабах» развития (что справедливо только в определенных контекстах), то и этот фактор сегодня, несомненно, исчерпал себя. В общем, с точки зрения «чистого» влияния демографических переменных, XX век, как и XIX, пользовался многими преимуществами, связанными с демографическим переходом, в частности возросшей средней эффективностью единицы населения, но спад в последней четверти века может иметь негативные последствия в будущем.

Более ясное представление о связи между народонаселением и экономикой можно получить, проанализировав три периода, на которые мы разделили XX век: период между двумя войнами, период экономического подъема после Второй мировой войны, спад в последней четверти века.
Между двумя войнами

В пятидесятилетие, предшествующее Первой мировой войне, демографический прирост лежал в основе расширения спроса на капитал для жилищного строительства, инфраструктур и т. д. В период между двумя войнами наблюдался обратный процесс, толкающий европейскую экономику к спаду. Можно выделить еще один сопутствующий момент - уменьшение роста населения в городах, где обычно концентрируется спрос на капитал (жилища, дороги, промышленные инфраструктуры, железнодорожные узлы и т.д.). Население больших городов (тех, которые в 1910 г. имели более полумиллиона жителей) прирастает с 1870 по 1910 г. на 2 % в год, в период с 1910 по 1940 г. - всего на 0,9 %. К этому могут прибавиться другие негативные факторы: Великая депрессия не только вызвала всеобщую протекционистскую реакцию, но и ограничила внутриевропейскую мобильность (о межконтинентальных миграциях мы уже говорили), а в некоторых случаях даже и мобильность внутреннюю (уже упоминавшиеся законы против притока населения в города), что сильно сковывало рынок рабочей силы. Это - тоже радикальная перемена по сравнению с периодом, предшествующим Первой мировой войне, для которого была характерна широкая свобода передвижений. Наконец, и геодемографические изменения наложили некоторый отпечаток на политикоэкономическую организацию европейского пространства. Если не считать Россию, то до Первой мировой войны на европейской арене главенствовали пять крупных стран (Великобритания, Франция, Германия, АвстроВенгрия и Италия), в которых проживало три четверти населения континента; остальное население, кроме этих пяти держав и Испании, было распределено по дюжине мелких стран, насчитывающих менее 6 млн жителей. По Версальскому мирному договору Европа разделяется на 22 национальных образования, а великих держав с распадом АвстроВенгерской империи становится уже не пять, а четыре. Степень раздробленности континента заметно увеличивается, что усиливает негативный эффект, вызванный ограничением движения людей и товаров.



Между восстановлением и энергетическим кризисом

Четверть века, прошедшая с окончания Второй мировой войны до начала 1970х гг., ознаменовалась выходом всей Восточной Европы из рыночной экономики и стремительным развитием остальной части континента. С точки зрения демографии наблюдается ощутимое увеличение рождений, достигающее кульминации в середине 1960х гг., открытие границ для иммиграции (особенно с юга Европы) и вообще большая мобильность. Усилия по восстановлению поддерживались неограниченным предложением рабочих рук, отчего как стоимость труда, так и цены на товары оставались умеренными. В более развитых странах иммиграция способствовала самоокупаемости предприятий, интернациональной конкурентоспособности, подвижности различных секторов. В менее развитых странах (Италии, Испании, Португалии, Греции) эмиграция снизила уровень безработицы, а заработки эмигрантов способствовали повышению уровня жизни и, в конечном счете, развитию. Тот же процесс начался внутри таких «двойственных» стран, как Италия и Испания, где наблюдалась активная внутренняя миграция с юга на север.

В этот период благоприятная возрастная структура позволила создать щедрую систему пенсий и социальной защиты, охватывающую широкие слои населения: широк был слой работающего населения, и узок слой стариков, получающих пособия, услуги и пенсии.

Последняя четверть века

Самая близкая к нам фаза характеризуется демографическим спадом, но в это же время трудового возраста достигает довольно многочисленное поколение, рожденное в 1960е гг. Быстрее идет старение населения, и Европа закрывается для иммиграции. Специфическое влияние демографической обстановки на экономику проявляется в двух моментах. Первый касается высокого уровня безработицы среди молодежи: в этом иногда усматривают последствие вступления в мир труда многочисленного поколения, о котором говорилось выше. Таким образом, спрос не отвечает повышенному предложению рабочей силы. Однако эта интерпретация вызывает вопросы: в Северной Америке, где «Baby boom» проявился еще сильней, чем в Европе, безработица осталась низкой, хотя приток на рынок труда поколений, рожденных в 1950е и 1960е годы, был еще более обильным. Объяснение может заключаться в том, что в Северной Америке ситуация была отрегулирована путем относительного снижения стоимости труда и, в конечном итоге, жизненных стандартов молодежи. В Европе же, где заработную плату отстояли и она осталась неизменной, регулирование спроса и предложения осуществлялось за счет высокой безработицы.

Щедрые системы welfare[36] оказались первыми жертвами демографических изменений последних десятилетий. В пенсионных системах, основанных на перераспределении средств, сильно страдает соотношение между слоем работающих (с которых собираются взносы для перераспределения) и слоем тех, в чью пользу происходит перераспределение (пенсионеров). Мучительная подгонка на ходу - повышение пенсионного возраста, уменьшение выплат или увеличение налогов - является следствием того, что система, принятая после войны, не может поддерживаться в условиях демографических изменений последнего времени.

Ценности

В заключение стоит, пожалуй, поразмыслить о том, какое влияние демографические перемены, произошедшие в XIX и XX веках, оказали на индивидуальные ценности, связанные с рождением и смертью, болезнями и одиночеством, семьей и обществом. Демографический цикл, сопровождавший появление индустриального общества, глубоко преобразил путь каждого человека от рождения до смерти. Путей этих стало больше, ибо увеличилось население, и они значительно удлинились: дистанция от рождения до смерти в среднем удвоилось. Но зато они стали беднее жизненным опытом: наши предки рождались и росли в больших семьях с многочисленной родней, внутри которой устанавливались сложные взаимоотношения. Сегодня мы становимся все более одиноки, как в рождении, так и в смерти.

Несомненно, что подобное преображение глубоко повлияло на восприятие жизни и смерти, а следовательно, и на отношение к другим людям - нас страшит и их увеличивающаяся численность, и возможное ее уменьшение.

С конца XVIII столетия до конца века XX Западный мир совершил переход от режима неэффективного и неупорядоченного к эффективности и порядку. Сегодня народонаселение может оставаться на одном и том же уровне с максимальной эффективностью и минимальными потерями. Кризисы смертности имеют место все реже, становятся слабее и, наконец, исчезают совсем; да и сама смерть имеет место все реже, становится менее «случайной», менее «разнообразной». Фактор случайности, неупорядоченности оказывает на общество все меньшее влияние и в конце концов исчезает. Переход от неупорядоченности к порядку имеет и другой аспект - может быть, еще более значимый. При традиционном типе воспроизводства смерть часто нарушала естественный порядок, согласно которому старик должен умирать прежде юноши, отец прежде сына, старший брат прежде младшей сестры. Нарушения иерархического и хронологического порядка оказывались тем серьезнее, чем выше была смертность и чем чаще случались кризисы смертности. В Европе XVIII в. тридцатилетняя мать новорожденного младенца, дожив до пятидесяти лет, в четырех случаях из десяти переживала своего сына; для пятидесятилетней матери, имеющей двадцатилетнего сына, вероятность пережить его была один к пяти, если она доживала до семидесяти лет. При той смертности, какую мы наблюдаем сейчас, вероятность для матери пережить сына ничтожна мала. Эти примеры дают прекрасное представление о том, насколько часто «капризное и непредвиденное вмешательство» смерти нарушало хронологический порядок.

Вот где предмет для раздумий. Европейское общество перешло от капризов смерти, которые невозможно предусмотреть и которые опрокидывают естественную хронологическую иерархию, к режиму, где все упорядочено и предусмотрено, и этот режим крайне редко дает сбои. Последствия неоднозначны: современное общество в самом деле избавилось от страха перед неуправляемостью и внезапностью смерти, а в этом состоит необходимое условие развития, которое требует, помимо всего прочего, постоянства в человеческих отношениях. Но с другой стороны, сама редкость нарушений (например, когда сын умирает раньше родителей) делает потери невыносимыми и невосполнимыми, служит источником тревог и страхов, отличающихся невиданной интенсивностью и остротой.

Демографическая рационализация смерти - ее меньшая частотность и позднее наступление, соблюдение хронологической иерархии - сопровождается ее отдалением как в техническом, физическом смысле (смерть в больнице, подальше от глаз родных и друзей), так и в психологическом (смерть скрывается от самого умирающего). Чем менее знакомо нам событие смерти, тем больше усилий прилагаем мы, чтобы отстранить, отложить его, в силу его исключительности и непоправимости. Мысль о смерти, когдато присутствовавшая в каждом действии, в каждую минуту, теперь изгоняется, откладывается «на потом», относится к четко определенным, ограниченным этапам жизненного пути.

Прогресс медицины ослабил непредсказуемость болезней, отодвинул неизбежность их смертельного исхода и продлил их течение. Но несовершенство того же самого прогресса привело к индивидуализации болезни, ответственность за которую перелагается теперь на больного, подвергаемого социальной изоляции.

За соблюдение порядка и иерархии в выживании и долголетии приходится платить одиночеством. Представим себе человека, достигшего преклонных лет при традиционном типе воспроизводства. Возможно, он потерял супругу, но у него осталось двое, трое, четверо выживших детей, женатых, замужних, имеющих потомков. Племянники, дети братьев и сестер, тоже входили тогда в семейную структуру, как и многочисленная родня со стороны мужа или жены. В этой семейной структуре возникали новые ячейки, разрушались старые, происходили рождения и смерти. Часть родни, возможно, переселилась в другие места, но большинство оставалось проживать неподалеку.

У современного пожилого человека оба его ребенка, скорее всего, выживут. У них будут мужья, или жены, или сожители; двое, трое или четверо детей; может быть, в живых еще останется брат или сестра, у которых тоже есть дети. Родня со стороны мужа или жены сократится в той же пропорции; плотность семейных связей уменьшится. В результате мобильности, более интенсивной, чем в прошлом, часть родственников рассеется по всему миру, на такие расстояния, что быстрота транспортных средств сможет компенсировать их лишь отчасти. Добавим, что эта сеть родственных связей, состоящая из очень широких, свободных ячеек, на протяжении времени мало подвержена таким изменениям, как рождения и смерти.

На последнем отрезке своего жизненного пути современный человек более одинок, чем в прошлом: ровесников из родни остается сравнительно мало, и слишком много предлогов измышляется для того, чтобы пакт солидарности между поколениями не выполнялся. Одиночество и сознание собственной уязвимости, с которой придется еще долго жить, - вот чем отмечен пожилой возраст, вот какую цену приходится платить за долголетие.

Смысл и ценность рождения тоже изменились: в европейском обществе XIX в. ребенок уже находится в центре семьи, а не на периферии. Рождения все чаще предопределяются, планируются заранее, в зависимости от семейных ресурсов, ожиданий, количества детей, какое желает произвести пара. «Время» рождения программируется в соответствии с жизненными планами - даже день и месяц родов подчинены графику работы определенного врача или больницы. Биофизические данные и пол ребенка известны заранее. До середины 1960х годов пары с целью сокращения рождаемости все еще пользовались относительно несовершенными противозачаточными средствами, так что немалая доля рождений оказывалась непредусмотренной: в некотором смысле родители оставляли дверь приоткрытой для случайностей и непредвиденных казусов. Но начиная с конца 1960–1970х годов распространение надежных противозачаточных средств позволяет осуществлять совершенный контроль над зачатиями, а широко доступное прерывание беременности предоставляет возможность исправить ошибку.

Сегодня мы подошли к завершению цикла, и не только потому, что рост, продолжавшийся много веков, исчерпал себя к концу XX столетия. Совершился также великий переворот, в результате которого демографическое поведение было поставлено под контроль и стало определяться индивидуальным выбором. Присущие традиционному типу воспроизводства материальные ограничивающие факторы - пространство, питание, микробы - отступили, стали менее весомыми, утратили непосредственное влияние на демографическое развитие. Определяющие факторы, сильно ограниченные при традиционном типе воспроизводства, одержали победу. Больше свободы и осознанности в выборе, меньше места случайностям - но также, на другой чаше весов, больше ответственности, страхов и тревог.

Комментарии

1 «Книга Страшного суда» (англ.). - Здесь и далее примечания редакторов.



2 Здесь и далее для перевода термина «старый демографический порядок» используется термин «традиционный тип воспроизводства населения» как более распространенный в современной демографии.

19 Старое европейское название Гуанчжоу.



22 Хозяйство (фр.).

23 Испольное хозяйство, испольщина - аренда земли, плата за которую составляет половину урожая.

24 INED - Национальный институт демографических исследований (Франция).

25 Подушный налог (англ.).

28 Цислейтания - неофициальное название Австрийской части АвстроВенгрии (1867–1918) - территории к западу от р. Лейта, включавшей Австрию, Чехию, Моравию, Силезию, Галицию, Буковину, Далмацию и ряд других областей.

33 Акт о национальном происхождении (англ.).

34 Править значит заселять (исп.).

36 Пособий (англ.).
ПРИМЕЧАНИЯ

1. Цифры
Пример о baillage в Ко, Руане и Жизоре взят из Dupâquier J., L’autorégulation de la population Française (XVIeXVIIIe siècle) в Histoire de la population française, Dupâquier J. (под ред.), vol. II, De la Renaissance à 1789, PUF, Paris, 1988, pp. 415–417. О немецких промышленных Kreise см.: Wrigley A. E., Industrial Growth and Population Change, Cambridge University Press, Cambridge, 1961, p. 64. О Прато: Fiumi E., Demografia, movimento urbanistico e classi sociali in Prato dall’età comunale ai tempi moderni, Olschki, Firenze, 1968. Кроме того, о населении Тосканы в XIV–XV вв. см.: Herlihy D., KlapischZuber Ch., Les Toscans et leurs familles, Presses de la Fondation Nationale des Sciences Politiques, Paris, 1978.


Об оценке численности населения по Domesday Book см.: Russel J. С., British Medieval Population, University of New Mexico Press, Albuquerque, 1948. Оценки Рассела базируются на том, что он приписывает единице населения (очагу) среднее значение в 3,5 человек, в то время как другие придерживаются более высокого уровня значений (5 или 6); соответственно, и оценки общей численности населения оказываются выше на 40–70 %. График динамики европейского населения (рис. 1.1) построен на оценках, взятых из Biraben J.N., Essai sur le nombre des hommes, «Population», I, 1979. Можно было бы предположить, что оценки численности населения в 1000 г. могут колебаться в ту или в другую сторону в пределах 50 %; в 1500 г. - в пределах 20 %; в 1700 - 10 %. Не будет ошибкой предположить колебание в 5 % для 1800 г., в 2 % для 1900 г. и в 1 % для 2000 г. J. Durand (Historical estimates of world population: An evolution, в «Population and Development Review», III, 1977) приводит для Европы, включая Советский Союз, следующие пределы возможных значений: 1000 г. - 36–55 млн, 1500 - 70–88, 1750 - 150–175, 1900 - 425–435. Эти пределы более узкие, чем те, что предложены мной, и допускают отклонения в ту или в другую сторону на 20 % (1000 г.), 11 % (1500), 8 % (1750), 1 % (1900). В этих пределах Дюран признает любые оценки, не делая никаких предпочтений.
2. Пространство
Мальтус цитируется по репринту первого издания прославленного труда An Essay on the Principle of Population, Penguin, Harmondsworth, 1970 (ориг. изд. - 1798), p. 104.
К. М. Чиполла цитируется по: Uomini, tecniche, économie, Feltrinelli, Milano, 1990, p. 50 (ориг. изд.: The Economic History of World Population, Penguin, Harmondsworth, 1962).
О географии континента: World Atlas of Agriculture, vol. I, De Agostini, Novara, 1969. Vidal Bendido T., Europa. Soporte humano privilegiado? доклад на конференции при Международном университете МенендесаиПелайо, Сантандер, июль 1992.
Приведу здесь лишь некоторые источники по исторической географии, полезные для ознакомления с процессами освоения и заселения континента: Pounds N. J. С., An Historical and Political Geography of Europe, G. G. Наггар, London, 1947; Smith С. T., An Historical Geography of Western Europe before 1800, Longmans, Green and Co., London, 1967; Pounds N. J. C., An Historical Geography of Europe, Cambridge University Press, Cambridge, 1990; Darby H. C., The clearing of woodland in Europe, в Thomas W. L. (под ред.), Man’s Changing the Face of the Earth, University of Chicago Press, Chicago, 1956.
Говоря о великой германской миграции на восток, я основывался на следующих исследованиях: Aubin H., German colonisation eastwards, в The Cambridge Economic History of Europe, vol. I, Cambridge University Press, Cambridge, 1966; Kuhn W., Geschichte der deutschen Ostsiedlung in der Neuzeit, 2 voll., Köln, 1955; Higounet Ch., Les Allemands en Europe centrale et orientale au Moyen Age, Aubier, Paris, 1989. О Реконкисте см.: Moxo S. de, Repoblaciôn y sociedad en la España cristiana medieval, Madrid, 1979; Lomax D. W., La Reconquista, Editorial Critica, Barcelona, 1984. Общие сведения см. также у Koebner R., The settlement and colonisation of Europe, в The Cambridge Economic History of Europe, vol. I, cit. Я не касался темы земель и поселений, заброшенных вследствие эпидемий чумы и других бедствий, отсылая читателей к фундаментальному труду Villages désertés et histoire économique Xle - XVIIIe siècles, Sevren, Paris, 1965.
О германских миграциях XVII–XVIII вв.: Schmoller G., Die preussische Kolonisation des 17. und 18. Jahrhunders, Leipzig, 1886; общий обзор германских миграций см. в Fenske H., International migration: Germany in the eighteenth century, в «Central European History», XII, 4, декабрь 1980, pp. 332–347. О политике императрицы Екатерины в отношении новых территорий на юге России: De Madariaga I., Russia in the Age of Catherine the Great, Yale University Press, New Haven - London, 1981. Данные о немецком населении в России в 1897 г.: Premier Recensement Général de la Population de l’Empire de Russie. Relevé général pour tout l’Empire des résultats du dépouillement des donnés du premier recensement de la population en 1897, vol. II, St.Petersbourg, 1905. Экспансия и расселение на территориях к югу от политических границ России и Австрии явились предметом блестящего труда McNeill W. H., Europe’s Steppe Frontier, 1500–1800, University of Chicago Press, Chicago, 1964. Данные о русском населении на новых южных землях между 1724 и 1859 гг.: Lorimer F., The Population of the Soviet Union: History and Prospects, League of Nations, Genève, 1946, p. 10. Быстрый рост французского населения Канады документально подтвержден в Charbonneau H., Guillemette A., Légaré J., Desjardins В., Landry Y., Nault F., Naissance d’une population, INED - Presses de l’Université de Montréal, Paris - Montréal, 1987.
Фундаментальным трудом по динамике заселения в Средние века является Bloch M., Les caractères originaux de l’histoire rurale française, Paris, 1931. См. также: Dubois H., L’essor médiévale, в Histoire de la Population Française, Dupâquier J. (под ред.), vol. I, Des origines à la Renaissance, PUF, Paris, 1988; Pinto G., Dalla tarda antichità alla metà del XVI secolo, в Del Panta L., Livi Bacci M., Pinto G., Sonnino E., La popolazione italiana dal Medioevo a oggi, Laterza, Roma - Bari, 1996; Sereni E., Agricoltura e mondo rurale, в Storia d’Italia, vol. I, Einaudi, Torino, 1972; Duby G., L’économie rurale et la vie des campagnes dans l’Occident Médiéval, 2 voll., Editions Montaigne, Paris, 1962. Что касается современной эпохи, крайне полезной будет книга Grigg D., Population Growth and Agrarian Change: A Historical Perspective, Cambridge University Press, Cambridge, 1980, в которой рассматриваются разные аспекты связи между доступностью земли и населением в некоторых странах Западной Европы. Об основании поселений на Сицилии в XVI–XVII вв. см.: Davies T., La colonizzazione feudale della Sicilia nella prima età moderna, в Storia d’Italia, Annali, vol. VIII, Insediamenti e territorio, под ред. De Seta С., Einaudi, Torino, 1985.
Развитию городов и урбанизации в Европе посвящены многие важные работы. Среди них - Mois R., Introduction à la démographie historique des villes d’Europe du XlVe au XVIIIe siècle, 3 voll., Duculot & Gembloux, Louvain, 1954–1956. Систематизируя численные данные, я основывался на изданиях De Vries J., European Urbanization, 1500–1800, Harvard University Press, Cambridge (Mass.), 1984 и Bairoch P., Batou J., Chèvre P., La population des villes européennes de 800 à 1850, Droz, Genève, 1988. См. также: Bairoch P., De Jéricho à Mexico, Gallimard, Paris, 1985. Расчет средней широты и долготы для городов с населением свыше 50 тыс. чел. основывается на данных, собранных в книге, цитируемой у Байроха, Бату и Шевра, исключая, однако, Россию и Балканы, изза скудости данных за период ранее XVIII в.
3. Питание
Тезисы, выдвинутые в этой главе, и аргументы, их подтверждающие, повторяют некоторые положения моей книги Popolazione е alimentazione, Il Mulino, Bologna, 1993. Классические экономисты: Smith A., The Wealth of Nations, Dent & Sons, London, 1964 (первое изд. - 1776); Malthus T. R., An Essay on the Principle of Population, Penguin, Harmondsworth, 1979 (первое изд. - 1798); Ricardo D., The Principles of Political Economy and Taxation, Dent & Sons, London, 1965 (первое изд. - 1817). Ярыми сторонниками связи между питанием и смертностью в объяснении демографических тенденций являются McKeown Т., The Modern Rise of Population, Academic Press, New York, 1976 и Fogel R., New sources and new techniques for the study of secular trends in nutritional status, health, mortality and the process of aging, в «Historical Methods», XXVI, I, 1993.
Данные о калорийных балансах, упомянутых в тексте, взяты из Livi Bacci, Popolazione, cit., pp. 130–132.
См.: Segni G. В., Trattato sopra la carestia e fame, sue cause, accidenti, previsioni e reggimenti, Bologna 1602; Гёте И.В. «Путешествие в Италию» (1786–1788).
Список литературы о кризисах сельского хозяйства, недородах и смертности необъятен. Среди этого изобилия рекомендую: Appleby А. В., Grain prices and subsistence crises in England and France 1590–1740, в «The Journal of Economic History», XXXIX, 4, 1979; Lebrun F., Les crises de démographie en France aux XVIIéme et XVIIIéme siècles, в «Annales Esc», XXXV, 2, 1980; Abel W., Massenarmut und Hungerkrisen im vorindustriellen Europ, Verlag Paul Parey, Hamburg, 1974; Del Panta L., Cronologia e diffusione delle crisi di mortalità dalla fine del XIV all’inizio del XIX secolo, в «Ricerche storiche», VII, 2, 1977; Pérez Moreda V., Las crisis de mortalidad en la España interior, siglos XVI–XIX, Siglo XXI, Madrid, 1980.
Сравнение смертности среди пэров Англии со смертностью прочего английского населения основывается на реконструкции, произведенной для первых в Hollingsworth Т. Н., Mortality in the British peerage families since 1600, в «Population», XXXII, 1977, и для второго - в Wrigley A. E., Schofield R., The Population History of England, 1541–1871, Arnold, London, 1981. Относительно смертности и ожидаемой продолжительности жизни в других избранных группах см. также: Hollingsworth T. H., A demographic study of the British ducal families, в «Population Studies», XI, 1, 1957; Peller S., Births and deaths among Europe’s ruling families since 1500, в Glass D. V., Eversley D. E. С. (под ред.), Population in History, Arnold, London, 1965; Henry L., Anciennes familles genevoises, INED, Paris, 1956; Henry L., Levy C., Ducs et Pairs sous l’ancien régime: caractéristiques démographiques d’une caste, в «Population», XV, 5, 1960; Salvini S., La Mortalità dei gesuiti in Italia nei secoli XVI e XVII, Dipartimento statistico, Firenze, 1979. Тезис об относительной независимости смертности от уровня питания подкрепляется низкой ожидаемой продолжительностью жизни в только что колонизованных странах, где она не слишком отличается от европейской, несмотря на обилие земли и хорошее питание.
О сопоставлении реальной заработной платы с ожидаемой продолжительностью жизни в Англии см.: Livi Bacci, Popolazione, cit., p. 153, и рис. 17. О кризисах в Центральной и Северной Италии: Del Panta L., Le epidemie nella storia demografica italiana, Loescher, Torino, 1980; о реальной заработной плате строительных рабочих: Vigo G., Real wages of the working class in Italy: Building worker’s wages (14th to 18th century), «Journal of European Economic History», III, 2, 1974.
4. Микробы и болезни
См.: Epistolario di Coluccio Salutati, под ред. F. Novati, 4 voll., Roma 1891–1905. Относительно продолжительности жизни см. исследование о причинах смерти мужчин в Англии, выполненное в Russel J. С., Late Ancient and Medieval Populations, в «Transactions of the American Philosophical Society», новая серия, 48, часть III, Philadelphia, 1958, p. 31, дает ожидаемую продолжительность жизни в 35,3 года для рожденных до 1276 г.; 31,3 года для 1276–1300 гг.; 29,8 для 1301–1325; 27,2 для 1326–1350; 17,3 для 1351–1375; 20,5 для 1376–1400; 23,8 для 1401–1425 и 32,8 для 1426–1450.
По поводу продолжительности жизни в Англии отсылаю к Wrigley A. E., Schofield R., The Population History of England, 1541–1871, Arnold, London, 1981, p. 230. Об ожидаемой продолжительности жизни в XVIII в. см.: Dublin L.I., Lotka A. J., Spiegelman M., Length of Life, Ronald Press, New York, 1949. Еще в 1897 г. ожидаемая продолжительность жизни в России была около 32,4 года.
О влиянии заразных болезней в Англии и в Италии в 1871 и 1881 гг.: Caselli G., Health transition and causespecific mortality, в Schofield R., Reher D., Bideau А. (под ред.), The Decline of Mortality in Europe, Clarendon Press, Oxford, 1991. Более пространные сравнения можно найти также в Preston S. H., Keyfitz N., Schoen R., Causes of Death: Life Tables for National Populations, Seminar
Press, New York, 1972. О проблемах установления причин смерти, особенно в XVII, XVIII и XIX вв., см. доклады на конференции The History of Registration of Causes of Death, Bloomington, Indiana, 1993. Данные лондонских Bills of Mortality, в которых указывается причина смерти за периоды 1629–1636 и 1647–1659 гг., приведены в Graunt J., Observations on the Bills of mortality, в Hull С. H. (под ред.), The Economic Writings of Sir William Petty, vol. II, Kelley, New York, 1964 (первое изд. - 1899), отдельная таблица, p. 406.
Цитата из Цинсера: Zinsser H., Rats, Lice and History, Bantam, New York, 1971 (первое изд. - 1935), p. 210.
О влиянии демографического роста и плотности населения на распространение заразных болезней: Cohen M. N., Health and the Rise of Civilization, Yale University Press, New Haven, 1988. Распространение инфекционной болезни среди населения, не обладающего иммунитетом, зависит, в конечном итоге, от числа вторичных заражений, последовавших за самым первым случаем; когда отношение вторичные случаи/первоначальный случай выше 1, инфекция удерживается и распространяется; если ниже 1 - затухает. Эту связь эпидемиологи представляют в виде выражения R(0), которое хорошо известно демографам как чистый коэффициент воспроизводства. Можно признать, что R(0) = bND, где b - относительная частота контактов между индивидуумами, N - общая численность населения, a D - средняя продолжительность заразного заболевания у индивидуума. Отсюда следует, что значение R(0), то есть скорости распространения инфекции, является, помимо всего прочего, функцией от численности населения и особенно его плотности, поскольку у людей больше возможностей вступать в контакт друг с другом в больших и густонаселенных городах, чем в малых, рассеянных по территории деревнях. Данные теоретические принципы имеют отношение к вопросам, обсуждаемым в настоящей главе. На эту тему см. также: Anderson R. M., May R. M. (под ред.), Population Biology of Infectious Diseases, SpringerVerlag Berlin, 1982, pp. 121–147.
Классификация способов передачи инфекционных болезней приведена в издании: Sir Macfarlane Burnet F., Natural History of Infectious Diseases, Cambridge University Press, Cambridge, 1962, pp. 166–175. Цитаты - из только что упомянутой статьи, с. 41, а также из Zinsser, op. cit., p. 44, и из Lederberg J., Shope R. E., Oaks S. С. (под ред.), Emerging Infections, National Academy Press, Washington, 1992, p. 84. В этом последнем исследовании, в частности, можно найти дискуссии по поводу возникновения новых патологий. Что касается взаимного приспособления микробов и хозяев, то у этого правила есть исключения: в случае, если микроб доставляется переносчиком, неважно, погибает ли хозяин, поскольку все равно существует возможность передачи микроба другому хозяину: см. Ewald P. W., L’evoluzione della virulenza, в «Le Scienze», n. 298, июнь 1993.
О происхождении сифилиса: Grmek M. D., Les maladies á l’aube de la civilisation occidentale, Payot, Paris, 1983, pp. 199–226; Zinsser, op. cit., pp. 51–55. Описание Марчелло Кумано цитируется по: Corradi A., Annali delle epidemie occorse in Italia dalle prime memorie fino al 1850, vol. I, Forni, Bologna, 1973 (первое изд. - Bologna, 1865–1894), p. 351. Фракасторо написал поэму «Syphilis sive de morbo gallico» в 1530 г., но рассуждения об эволюции сифилиса и о происхождении тифа можно найти и в его труде «De contagione et contagiosis morbis», написанном в 1546 г. Богатый исторический обзор сифилиса в Европе приводится в Creighton С., A History of Epidemics in Britain, vol. I, Frank Cass, London, 1965 (первое изд. - 1894), pp. 423–438; см. также: Zinsser, op. cit., pp. 51–56. Что касается sweating sickness, см. снова Creighton, op. cit., vol. I, pp. 237–281.
Истории тифа посвящен многократно цитированный труд Цинсера; о происхождении тифа в Европе см.: Corradi, op. cit., vol. I, pp. 370–374. Об эпидемиологических и демографических аспектах см. в Del Panta L., Le epidemie nella storia demografica italiana, Loescher, Torino, 1980, pp. 54–62. Цитата из Макфарлейна Бернета - в цит. изд., р. 191.
Список литературы о чуме необъятен. Кроме компетентных исторических трудов Корради и Крейтона, книг Дель Панты, Макнила и того же Цинсера, уже цитированных, основополагающим является исследование Biraben J.N., Les hommes et la peste en France et dans les pays européennes, 2 voll., Mouton, Paris, 1975, из которого я позаимствовал как информацию, так и отдельные умозаключения. По эпидемиологическому профилю - LienTeh Wu, A Treatise on Pneumonic Plague, League of Nations, Genève, 1926 (У Лянь Тэ - врачмикробиолог, возглавлявший санитарную службу во время чумы в Маньчжурии в 1910 г.); Chun J. W. H., Pollitzer R., С. Y. Wu, Plague. A Manual for Medical and Public Health Workers, Shanghai, 1936; Pollitzer R., Plague, WHO, Genève, 1953. См. также: Shrewsbury J. V. D., A History of Bubonic Plague in the British Isles, Cambridge, 1970. Прекрасный критический обзор исторических исследований о чуме представлен в статьях, содержащихся в приложении к «Local Population Studies», The Plague Reconsidered, 1977.
О причинах ухода чумы из Европы почти во всех вышеупомянутых работах высказаны полезные, хотя и гипотетические заключения. Другие работы, посвященные именно исчезновению чумы: Appleby А. В., The disappearance of the plague: A continuing puzzle, в «The Economic History Review» новая серия, XXXIII, 2, май 1980, и Slack P., The impact of plague in Tudor and Stuart England, London, 1985. О создании органов здравоохранения и их роли см.: Cipolla С. М., Fighting the Plague in Seventeenth Century Italy, The University of Wisconsin Press, Madison, 1981; Id., Public Health and the Medical Profession in the Renaissance, Cambridge University Press, Cambridge, 1976. Деятельность Санитарной службы Флоренции освещается по документам, содержащимся в Государственном архиве Флоренции, папки 191–194.
За сведениями о демографических потерях в столетие, последовавшее за чумой, отсылаю к литературе по демографии позднего Средневековья. О том, что эти потери вызваны не только чумой, в последнее время, наверное, убедительнее всех заявил Шрусбери, op. cit. О потерях в Италии: Del Panta L., Livi Bacci M., Pinto G., Sonnino E., La popolazione italiana dal Medioevo a oggi, Laterza, Roma - Bari, 1996, p. 54; во Франции: Dubois H., La dépression (XIVe et XVe siècles), в Dupâquier J. (под ред.) Histoire de la Population Française, vol. I, Des origines à la Renaissance, PUF, Paris, 1988; в Англии: Russel J. С., The preplague population of England, в «Journal of British Studies», V. 2, 1996; в Норвегии и скандинавских странах: Benedictow О. J., Plague in the Late Medieval Nordic Countries, Middelalderforlaget, Oslo, 1992. О недостаточном воспроизводстве английского населения в XIV–XV вв. см.: Hollingsworth Т. Н., Historical Demography, Sources of History Limited, London, 1969.
О частоте и интенсивности кризисов в Тоскане - Del Panta, op. cit., p. 132; Livi Bacci M., La société italienne devant les crises de mortalité, Dipartimento statistico, Firenze, 1978, pp. 37–42. Оценки потерь от чумы во Франции в XVII в. взяты из Biraben, op. cit., pp. 306–310; в Неаполитанском королевстве - из Corradi, op. cit., vol. II, p. 185; в Центральной и Северной Италии - у Чиполлы, которого цитирует Del Panta, op. cit., p. 151.
Демографические потери в городах взяты: для Москвы - из Alexander, op. cit., p. 327; для Марселя, Экса, Тулона и Барселоны - из Biraben, op. cit., vol. I; для Аугсбурга - из Eckert, op. cit., p. 55.
О частоте кризисов: Flinn M. W., The stabilization of mortality in preindustrial western Europe, в «Journal of Europian Economic History», III, 1974; Del Panta, op. cit.; Moreda Pérez, op. cit.; Perrenoud A., The attenuation of mortality crises and the decline of mortality, в Schofield, Reher, Bideau (под ред.), op. cit.
О связи между тяжестью кризиса и способностью поколений, еще не достигших репродуктивного возраста, к восстановлению: Del Panta L., Livi Bacci M., Chronique, diffusion et intensité des crises de mortalité en Italie, 1600–1850, в «Population», специальный выпуск, декабрь 1977.

5. Системы


Эмпирические данные, использованные для построения модели, заимствованы из следующих источников: для Франции - из многочисленных статей, опубликованных по заказу INED, в частности: Henry L., Fécondité des mariages dans le quart sudouest de la France de 1720 à 1829, часть I, в «Annales Esc», 3, 1972; часть II, в «Annales Esc», 4–5, 1972; Henry L., Houdaille J., La fécondité des mariages dans le quart nordouest de la France de 1670 à 1829, в «Population», 4–5, 1973; Houdaille J., La fécondité des mariages de 1670 à 1829 dans le quart nordest de la France, в «Annales de Démographie Historique», 1976; Henry L., Fécondité des mariages dans le quart sudest de la France de 1670 à 1829, в «Population», 4–5, 1978; Henry L., Houdaille J., Célibat et age de mariage aux XVIIle et XIXe siècles en France, I, в «Population», I, 1978; II, в «Population», 2, 1979; Blayo Y., La mortalité en France de 1740 à 1829, в «Population», специальный выпуск, ноябрь 1975. О Крюле: Gautier E., Henry L., La population de Crulai, нормандский выпуск, INED - PUF, Paris, 1958. О Руане: Bardet J.P., Rouen aux XVIIe et XVIIIe siècles, SEDES, Paris, 1983.
Для Англии: Wrigley A. E., Schofield R., The Population History of England, 1541–1871, Arnold, London, 1981; Idd., English population history from family reconstitution: Summary results 1600–1799, в «Population Studies», XXXVII, 1983, pp. 157–184.
Для Германии: Knodel J., Demographic transitions in German villages, в Coale A. J., Cotts Watkins S. (под ред.), The decline of Fertility in Europe, Princeton University Press, Princeton, 1986.
О разнообразии демографических систем, кроме уже цитированных работ, см. для России: Coale A. J., Anderson В., Harm E., Human Fertility in Russia since the Ninteenth Century, Princeton University Press, Princeton, 1979; для Италии: Del Panta L., Dalla metà del Settecento ai nostri giorni, в Del Panta L., Livi Bacci M., Pinto G., Sonnino E., La popolazione italiana dal Medioevo a oggi, Laterza, Roma - Bari, 1996, pp. 137–143. Уточнение по поводу демографической системы, превалировавшей во Флоренции в XV в., см. у Corsini С. A., La demografia fiorentina nell’età di Lorenzo il Magnifico, в La Toscana al tempo di Lorenzo il Magnifico, vol. III, Pacini, Pisa, 1992. Делла Пергола цитируется по Della Pergola S., La trasformazione demografica della diaspora ebraica, Loescher, Torino, 1983, p. 61.
Мальтус цитируется по: Malthus T. R., A Summary View of the Principle of Population, John Murray, London, 1830. Цитата из Кантильона относится к 1755 г. и приводится по изданию: Lebrun F., Le mariage et la famille, в Dupâquier J. (под ред.), Histoire de la Population Française, vol. II, De la Renaissance à 1789, PUF, Paris, 1988, p. 303. О брачном поведении в Европе основополагающим трудом является Hajnal J., European marriage pattern in historical perspective, в Glass D. V., Eversley D. E. С. (под ред.), Population in History, Arnold, London, 1965, как и следующая его же работа: Hajnal J., Two kinds of preindustrial household formation system, в «Population and Development Review», VIII, 3, 1982. Обобщающий характер носит Flinn M. W., The European Demographic System 1500–1820, Harvester Press, Brighton, 1981. Локальные исследования по Новому времени весьма многочисленны; реже встречаются работы, посвященные более крупным территориям или протяженным периодам. Например, по Англии можно обратиться к Wrigley, Schofield, op. cit.; по Франции - к Henry L., Houdaille J., Célibat et âge au mariage, cit., a также к уже упомянутой статье Лебрена Ф.; по Испании и Португалии - к Rowland R., Sistemas matrimoniales en la Peninsula Ibérica (siglos XVI–XIX). Una perspectiva regional, в Pérez Moreda V., Reher D. (под ред.), Demografia Histôrica en España, El Arquero, Madrid s. d.; Reher D., Town and Country in PreIndustrial Spain, Cambridge University Press, Cambridge, 1990. По Италии см.: Rettaroli R., L’età al matrimonio, в Barbagli M., Kertzer D. I. (под ред.), Storia della familia italiana 1750–1950, Il Mulino, Bologna, 1992. По Тоскане за длительный период см.: Breschi M., Rettaroli R., La nuzialità in Toscana, secoli XIV–XIX, в Le Italie demografiche. Saggi di demografia storica, Udine, 1995. По Германии - Knodel, op. cit. По Фландрии см.: Vandenbroeke Ch., Le cas Flamand: évolution sociale et comportements démographiques aux XVIIe - XIXe siècles, в «Annales Esc», XXXIX, 5, 1984. Среди других, более специальных работ назовем: Delille G., Famille et propriété dans le Royaume de Naples (XVe - XIXe siècle), Ecole Française de Rome - EHESS, Roma - Paris, 1985. Данные по Венгрии приведены согласно частному сообщению Р. Андорки (Andorka R.). См. также: Del Panta L., Livi Bacci M., Le componenti naturali dell’evoluzione demografica nell’Italia del Settecento, в Società italiana di demografia storica, La popolazione italiana nel Settecento, CLUEB, Bologna, 1980; Schlumbohm J., Social differences in age at marriage: examples from rural Germany during the XVIII and XIX centuries, в Historiens et population. Liber Amicorum Etienne Hélin, Société Belge de Démographie, LouvainlaNeuve, 1991; Lutz W., Finnish Fertility since 1722, The Population Research Institute, Helsinki, 1987.
О брачности в Средние века, кроме статьи Хаджнала European marriage, cit., см. современный критический обзор: Smith R. M., The people of Tuscany and their families in the fifteenth century: medieval or mediterranean? в «Journal of Family History», весна 1981. Фундаментальным трудом о Тоскане является Herlihy D., KlapishZuber Ch., Les Toscans et leur familles, Presses de la Fondation Nationale des Sciences Politiques, Paris, 1978. См. также: Leverotti F., Popolazione, famiglie, insediamento. Le Sei miglia lucchesi nel XIV e XV secolo, Pacini, Pisa, 1992. О Франции см. опять же KlapishZuber Ch., Parenté et mariage, в Histoire de la Population Française, cit., vol. I.
Рассуждения о детской смертности частично заимствованы из Livi Bacci M., Popolazione e alimentazione, Il Mulino, Bologna, 1993, pp. 112–119; там же приведены и цитированные источники. О смертности в разных регионах Франции см.: Houdaille J., La mortalité des enfants dans la France rurale de 1690 à 1799, в «Population», XXXIX, 1, 1984. Об Англии: Wrigley, Schofield, op. cit.; о Германии: Imhof A. E., The amazing simultaneousness of the big differences and the boom in the 19th century, в Bengtsson T., Fridlizius G., Olhsson R. (под ред.), PreIndustrial population Change, Almqvist & Wiksell, Stockholm, 1984; О Финляндии: Turpeinen О., Infectious diseases and regional differences in Finnish death rates 1749–73, в «Population Studies», XXXII, 3, 1978.
О районах скопления мигрантов: Lucassen J., Migrant Labour in Europe 1600–1900: The Drift to the North, Croom Helm, London, 1987; Corsini C. A., Le migrazioni dei lavoratori italiani del periodo napoleonico (1810–1812), в AA. VV., Saggi di demografia storica, Dipartimento statistico, Firenze, 1969. Богатейшим источником информации является сборник статей Eiras Roel A., Rey Castelao О. (под ред.), Les migrations internes et à moyenne distance en Europe, 2 voll., Xunta de Galicia, Santiago de Compostela, 1994. См. также: Page Moch L., Moving Europeans, Indiana University Press, Bloomington - Indianapolis, 1992.
О миграциях на дальние расстояния см. материалы XVII Международной конференции исторических наук, Мадрид, 1990, а также доклады, прочитанные в рамках Недели Датини, в особенности: Dupâquier, Macromigrations en Europe (XVIeXVIIIe siècles). 06 Италии: Pizzorusso G., Sanfilippo M. (под ред.), Rassegna storiografica sui fenomeni migratori a lungo raggio in Italia dal basso medioevo al secondo dopoguerra, в «Bolletino di Demografia storica», XIII, 1990. Об изгнании морисков и евреев: Pérez Moreda V., La poblaciôn espanola, в Artola M. (под ред.), Enciclopedia de Historia de España, vol. I, Economia y sociedad, Alianza Editorial, Madrid, 1988, pp. 396–398; Nadal J., La poblaciôn espanola, siglos XVI a XX, Ariel, Barcelona, 1984 p. 49. О численных оценках изгнанных гугенотов: Poussou J.P., Mobilité et migrations, в Histoire de la Population Française, cit., vol. II, pp. 129–132.
О трансатлантических миграциях: из Испании - см. снова Nadal, op. cit., pp. 54–64; Macias Hernandez A. M. (под ред.), La emigraciôn espanola a América. Actas del II Congreso de la ADEH, vol. I, Instituto de Cultura Gil Albert, Alicante, 1990; из Португалии - Rowland R., Emigraciôn, estructura y region en Portugal (siglos XVI–XIX), в Macias Hernandez (под ред.), op. cit.; из Англии - Wrigley, Schofield, op. cit., pp. 219–229; из Франции - Poussou, op. cit., pp. 124–129; из Голландии - Lucassen J., Dutch migrations (1500–1900), доклад на XVII Международной конференции исторических наук, Madrid, 1990; из Германии - Fenske J., International Migration: Germany in the eighteenth century, в «Central European History», XIII, 4, декабрь 1980. Оценки численности населения европейского происхождения в Америке в XVIII в. см. у McEvedy С., Jones R., Atlas of World Population History, Penguin, Harmondsworth, 1980, p. 279.
Об Ирландии: Connell K. H., The Population of Ireland (1745–1845), Clarendon Press, Oxford, 1950; Clarkson L. A., Irish population revisited, в Irish Population, Economy and Society: Essays in Honour of the Late К. H. Connell, Clarendon Press, Oxford, 1981; Mokyr J., O’Grada C., New developments in Irish population history, в «The Economic History Review», новая серия, XXVII, 1984; O’Grada С., Ireland before and after the Famine, Manchester University Press, Manchester, 1993. О Голландии ход рассуждений и цитаты заимствованы у De Vries J., van der Woude A., The First Modern Economy. Success, Failure and Perseverance of the Dutch Economy, Cambridge University Press, Cambridge, 1997; см. также: De Vries J., The Dutch Rural Economy in the Golden Age, Yale University Press, New Haven, 1974; Id., The population and economy of preindustrial Netherlands, в «Journal of Interdisciplinary History», XV, 1985.
Об Испании: Pérez Moreda V., La evoluciôn demogrâfica espanola en el siglo XVII, доклад на конференции Итальянского общества исторической демографии La popolazione italiana nel Seicento, Firenze, ноябрь 1996; об Италии: Breschi M., Del Panta L., I meccanismi dell’evoluzione demografica del Seicento: mortalità e feconditá, доклад на той же конференции.

6. Великое преобразование (1800–1914)


О развитии сельского хозяйства, повышении его производительности и об аграрной революции: Dovring F., The transformation of Europian agriculture, в Habakkuk H., Postan M. (под ред.), The Cambridge Economic History of Europe, vol. VI, The Industrial Revolutions and After, Cambridge, 1965; Bairoch, Agriculture cit.; Id., The impact of crop yields, agricultural productivity and transport costs on urban growth between 1800 and 1910, в van der Woude A., De Vries J., Hayami А. (под ред.), Urbanization in History, Oxford University Press, Oxford, 1990. Grigg D., The Transformation of Agriculture in the West, Basil Blackwell, Oxford, 1992.
Индекс рождаемости, приведенный в таблице 6.5, представляет собой среднее число детей, которое поколение женщин производит на свет в течение репродуктивного периода при отсутствии смертности - то есть предположив, что ни одна из этих женщин не умрет до 50 лет. Поскольку этот показатель не учитывает смертность, с его помощью можно сравнивать уровень рождаемости у населения разных стран.
Оценки чистых потерь народонаселения вследствие эмиграции носят приблизительный характер и основаны на расчетах, сделанных в Sundbärg G., Aperçus statistiques internationaux, Imprimerie Royale, Stockholm, 1908.
О демографическом переходе см.: Reinhard M., Armengaud A., Dupâquier J., Histoire générale de la population mondiale, Montchrestien, Paris, 1968; Armengaud A., Population in Europe 1700–1914, в Cipolla (под ред.), op. cit., vol. III. Среди более специальных работ: Chesnais J.C., La transition démographique, PUF, Paris, 1985; классическая формулировка - в Notestein F., Population, the long view, в Schultz T. W. (под ред.), Food for the World, University of Chicago Press, Chicago, 1945; критический пересмотр этих взглядов - в Coale A. J., The demographic transition reconsidered, International Population Conference, IUSSP, Liège, 1973 и Szreter S., The idea of the demographic transition and the study of fertility change: A critical intellectual history в «Population and Development Review», XIX, 4, 1993.
О кризисе выживаемости 1816–1817 гг. см.: Post J. D., The Last Great Subsistence Crisis in the Western World, The Johns Hopkins University Press, Baltimore - London, 1977. Данные о торговле зерном взяты из Mitchell, op. cit. О Великом голоде в Ирландии см.: Edward R. D., Williams T. D., The Great Famine, New York University Press, New York, 1957; Mokyr J., Why Ireland Starved: A Quantitative and Analytical History of the Irish Economy, 1800–1850, Allen and Unwin, London, 1983. Кризис 1860х гг. в Финляндии описан в Pitkanen К. J., Deprivation and Disease, Finnish Demographic Society, Helsinki, 1993. О России - Blum A., Naître, vivre et mourir en Union Soviétique, Pion, Paris, 1994.
Алиментарная гипотеза содержится в McKeown T., The Modem Rise of Population, Arnold, London, 1976. Дискуссия по ее поводу - Livi Bacci M., Popolazione e alimentazione, II Mulino, Bologna, 1993. См. также: Michinton W., Patterns of demand 1750–1914, в Cipolla (под ред.), op. cit.
Об эпидемиологической картине в XIX в. см. две статьи из уже цитированной книги под ред. Schofield R., Reher D., Bideau A.: о холере (Burdelais P., Cholera: A victory for medicine?) и о туберкулезе (Puranen В., Tuberculosis, and the decline of mortality in Sweden). О распределении смертности по причинам смерти см.: Preston S. H., Keyfitz N., Schoen R., Causes of Death: Life Tables for National Populations, Seminar Press, New York, 1973. Цитата из Ф. Бонелли о малярии взята из статьи «La malaria in Italia», в Actes du Colloque international de démographie historique, Liège 1963, Editions M. Th. Gémin, Paris, 1965. Общеевропейская картина отражена в BruceChwatt L. J., de Zulueta J., The Rise and Fall of Malaria in Europe, Oxford University Press, Oxford, 1980. О разной смертности в малярийных и немалярийных зонах: Dobson M. J., Malaria in England: A geographical and historical perspective, в «Parassitologia», XXXVI, 1994, pp. 35–60. О пеллагре см.: Ministero di Agricoltura, industria e commercio, La pellagra in Italia, в «Annali di Agricoltura», XVIII, 1879; Livi Bacci M., Fertility, nutrition and pellagra: Italy during the vital revolution, в «Journal of Interdisciplinary History», XVI, 3, 1986.
О роли медицины в уменьшении смертности в XIX в. см.: McKeown, op. cit.; Shryock R. H., The Development of Modem Medicine, Knopf, New York, 1947; Lécuyer В.P., Biraben J.N., L’hygiène publique et la révolution pastorienne, в Dupâquier J. (под ред.), Histoire de la Population Française, vol. III, De 1789 à 1914, PUF, Paris, 1988.
Общие сведения по детской смертности содержатся в Boulanger P.М., Tabutin D. (под ред.), La mortalité des enfants dans le monde et dans l’histoire, Ordina, Liège, 1980; Corsini C. A., Viazzo P. (под ред.), The Decline of Infant Mortality in Europe - 1800–1950 - Four national case studies, UNICEF/ICDC, Firenze, 1993; Idd., The Decline of Infant and Child Mortality, Nijhof, Den Haag, 1997. О связи между смертностью и рождаемостью см.: Preston S. H. (под ред.), The Effects of Infant and Child Mortality on Fertility, Academic Press, New York, 1981.
Данные о детской смертности взяты из Mitchell, op. cit. О высокой детской смертности в английских городах, кроме работ У. Фарра (Farr W., Vital statistics: A memorial volume of selections from the reports and writings of William Farr, под ред. Humphreys N. A., London, 1885), см.: Woods R., Williams N., Calley C., Infant mortality in England, 1550–1950, в Corsini, Viazzo, The Decline of Infant Mortality, cit. Об этапах борьбы со смертностью см.: Rollet С., La lutte contre la mortalité infantile dans le passé: essai de comparaison internationale, доклад на семинаре Sur la mortalité des enfants dans le passé, Montréal, 1992. Цитируемый семинар включает в себя ряд других важных докладов.
О снижении рождаемости в Европе см.: Festy P., La fécondité des pays occidentaux de 1870 à 1970, PUF, Paris, 1979; Chesnais, op. cit. Детальное сравнительное исследование по странам и регионам проводится под названием European Fertility Project (EFP) с использованием однородных критериев, что позволяет проводить сравнения на международном уровне. В рамках этого исследования, осуществляемого под общим руководством А. Дж. Коула из Принстонского университета, был издан целый ряд монографий о различных странах и завершающий том под ред. Coale A. J., Cotts Watkins S., The Decline of Fertility in Europe, Princeton University Press, Princeton, 1986. Все монографии опубликованы в Princeton University Press, Princeton: Coale A. J., Anderson B., Harm E., Human Fertility in Russia since the Nineteenth Century (1979); Knodel J., The Decline of Fertility in Germany, 1871–1939 (1974); Lesthaeghe R. J., The Decline of Belgian Fertility, 1800–1970 (1977); Livi Bacci M., A Century of Portuguese Fertility (1971); Id., A History of Italian Fertility during the Last Two Centuries (1977); Teitelbaum M., The British Fertility Decline: Demographic Transition in the Crucible of the Industrial Revolution (1984); van de Walle E., The Female Population of France in the Nineteenth Century (1974).
О контроле над рождаемостью в избранных группах см.: Livi Bacci M., Social group forerunners of fertility control in Europe, в Coale, Cotts Watkins (под ред.), op. cit.
О влиянии брачности и целибата в XIX в. на рождаемость см.: Festy, op. cit., но в особенности - Hajnal J., European marriage patterns in perspective, в Glass D. V., Eversley D. E. С. (под ред.), Population in History, Arnold, London, 1965. Работа Хаджнала широко цитируется в главе 5.
Индекс брачной рождаемости, на который мы ссылаемся, как и индекс внебрачной рождаемости и коэффициент брачности, были введены Дж. Коулом в рамках EFP. Максимальный уровень брачной рождаемости был зарегистрирован у гуттеритов Канады (браки 1921–1930 гг.) - анабаптистов, противников контрацепции, земледельцев; матери кормили детей грудью всего несколько месяцев, санитарные условия были превосходными.
Данные о городской и сельской рождаемости в Италии взяты из Livi Bacci, A History, cit. См. также: Sharlin A., Urbanrural differences in fertility in Europe during the demographic transition, в Coale, Cotts Watkins (под ред.), op. cit.
О рождаемости во Франции и различных интерпретациях ее снижения см.: Bardet J.P., Le constat; Les incertitudes de Vexplication, в Histoire de la Population Française, cit., vol. III. Сравнение Англии и Франции см. в Wrigley А. Е., The fall of marital fertility in nineteenth century France. Exemplar or exception? в «European Journal of Population», часть 1, I, 1, 1985; часть 2, I, 2–3, 1985.
Основополагающий труд по статистике интернациональных миграций - Ferenczi I., Wilcox W. F., International migrations, 2 voll., NBER, New York, 1929–1931; Davie M. R., World Immigration, MacMillan, New York, 1936; Hatton T. J., Williamson J. G., International Migration and World Development: A Historical Perspective, в «Historical paper», n. 41, NBER, Cambridge (Mass.), 1992; Idd., What Drove the Mass Migrations from Europe in the Late Nineteenth Century?, в «Historical paper», n. 43, NBER, Cambridge (Mass.), 1992. Об эмиграции из Соединенного Королевства см.: Johnson S. S., A History of Emigration from the United Kingdom to North America, 1763–1912, F. Cass, London, 1913 (1966); об эмиграции из Германии: Bade К. J., German emigration to the United States and continental immigration to Germany in the late nineteenth and early twentieth century, в «Central European History», XIII, 4, декабрь 1980; об эмиграции из Италии: Coletti F., Dell’emigrazione italiana, Hoepli, Milano, 1911; из России, ObolenskyOssinsky V. V., Emigration from and immigration into Russia, в Ferenczi, Wilcox, op. cit. О завоевании Фронтира см.: Billington R. A., Westward Expansion. A History of the American Frontier, MacMillan, New York, 1967.
Данные о повышении производительности труда в сельском хозяйстве см. в Bairoch, The impact, cit. Данные о населении больших городов приведены в Mitchell, op. cit. Увеличение площади обрабатываемых земель в России между 1883–1887 и 1904–1909 гг. достигло около 41 %. См.: Lorrimer F., The Population of the Soviet Union: History and Prospects, League of Nations, Genève, 1946, p. 211.
7. Завершение цикла
Основные исследования по демографии XX в.: Kirk D., Europe’s Population in the Interwar Years, League of Nations, Princeton University Press, Princeton, 1946; Reinhard M., Armengaud A., Dupâquier J., Histoire générale de la population mondiale, Montchrestien, Paris, 1968; Livi Bacci M., La transformazione demografica delle società europee, Loescher, Torino, 1977; Chesnais J.C., La transition démografique, PUF, Paris, 1985; Noin D., Woods R. (под ред.), The Changing Population of Europe, Basil Blackwell, Oxford, 1993. Полная база данных об основных демографических переменных по разным европейским странам с 1950 по 1995 г. содержится в United Nations, World Population Prospects. The 1996 Revision, New York, 1997. По поводу смертности, рождаемости и международных миграций см. общие работы, цитируемые в главе 6, - многие из них охватывают также и XX в.
О характеристиках нынешнего перехода, в особенности о свободных сожительствах, внебрачных рождениях, нестабильности семей и разводах, укажу, среди многих других, следующие работы: van de Каа D., The second demographic transition revisited: theories and expectations, доклад на конференции Population Change and European Society, Instituto universitario europeo, Firenze, 1988; Lesthaeghe R. J., The second demographic transition in western countries: an interpretation, доклад на конференции Gender and
Family Change, IRP - IUSSP, Roma, 1992; Roussel L., La famille incertaine, Odile Jacob, Paris, 1989.
Данные о потерях населения в Первую мировую войну, собранные Международной организацией труда, приведены в Landry A., Traité de démographie, Payot, Paris, 1949, p. 202. О России и Советском Союзе см.: Lorimer F., The Population of the Soviet Union: History and Prospects, League of Nations, Genève, 1946; Blum A., Naître, vivre et mourir en Union Soviétique, Pion, Paris, 1994. О культурных и политических последствиях демографического спада в Европе см.: Teitelbaum M., Winter J., La paura del declino demografico, Il Mulino, Bologna (ориг. изд.: The Fear of Population Decline, Academic Press, Orlando, 1985); Spengler J., France Faces Depopulation, Duke University Press, Durham, 1938. О демографической политике в Европе см.: Glass D. V., Population policies and movements in Europe, Clarendon Press, Oxford, 1940. В Италии: Ipsen С., Demografia totalitarian II Mulino, Bologna, 1997 (ориг. изд.: Dictating Demography, Cambridge University Press, Cambridge, 1996); ISTAT, L’azione promossa dal Governo nazionale in favore dell’incremento demografico, в «Annali di Statistica», серия седьмая, VII, Roma, 1943. В Германии: Reinhard, Armengaud, Dupâquier, op. cit. В Советском Союзе: Blum, op. cit. О голоде 1932–1933, его причинах и демографических последствиях см.: Livi Bacci M., On the human cost of collectivization in the Soviet Union, в «Population and Development Review», XIX, 4, 1993.
О связях между народонаселением и экономикой см.: Maddison A., Monitoring the World Economy 1820–1992, OECD, Paris, 1995; Kuznets S., Modern Economic Growth, Yale University Press, New Haven, 1966; Id., Population, Capital and Growth: Selected Essays, Norton, New York, 1973; Kindleberger C. P., Europe’s Postwar Growth, Harward University Press, Cambridge (Mass.), 1967. Многие рассуждения, изложенные здесь, можно найти в Livi Bacci M., Storia minima della popolazione del mondo, Il Mulino, Bologna, 1998. Цитата взята из Keynes J. M., Some economic consequences of a declining population, в «Eugenics Review», XIX, апрель 1937. Периодизация - в Tapinos G., Le démographie, Fallois, Paris, 1996.
Связь между демографическими изменениями и ценностями рассмотрена мной в работе Demografia della paura, в Ricossa S. (под ред.), Le paure del mondo industriale, Laterza, Roma - Bari, 1990. Цитаты взяты из: Камю А., «Чума»; Чехов А. П., «Враги»; Ariès Ph., Essai sur l’histoire de la mort en Occident, Seuil, Paris, 1975, pp. 61–62; Sontag S., Illness as metaphor.

Часть 3.

Энциклопедия Кругосвет

ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ РОССИИ ЗА СТО ЛЕТ.

Российская Федерация по численности населения занимает седьмое место в мире после Китая, Индии, США, Индонезии, Бразилии и Пакистана. За прошедшие 100 лет население России выросло более чем в два раза: С 67 млн. 473 тыс. человек (по данным переписи 1897) до 145 млн. 537 тыс. чел (данные на 1 января 2003).



В 1897 на территории Российской Империи проживало не менее 8% тогдашнего населения Земного Шара, а на долю части Российской Империи, соответствующей территории нынешней Российской Федерации, приходилось по разным оценкам от 5,2 до 5,6% населения планеты. В настоящее время на территории России проживает 2,4% мирового населения. Таким образом, за 100 лет удельный вес российского населения по отношению к человечеству в целом снизился как минимум в два раза.



Общая характеристика периода.

Сто лет назад население той части территории Российской империи, которая ныне соответствует территории Российской Федерации, уступало только Китаю и Британской Индии. В настоящее время по численности населения Российская Федерация занимает 7 место в мире, уступая Китаю (1285 млн. человек), Индии (1025 млн.), США (286 млн.), Индонезии (215 млн.), Бразилии (173 млн. человек) и Пакистану (146 млн. человек).

При этом Россия остается в десятке крупнейших по населению государств мира, опережая (пока) Японию, Бангладеш и Нигерию. Однако, учитывая, что эти три страны увеличивают свое население со скоростью 3 и более процентов в год, можно считать обоснованными прогнозы о практически неминуемом выбывании России из десятки крупнейших по численности населения стран мира уже к 2015.

За прошедшее столетие Россия понесла большие потери населения в годы Гражданской, Первой и Второй мировой войн, а также репрессий 1930–1940-х.

Потери всей Российской империи в Первую мировую войну составили приблизительно 8 млн. человек, из них на долю территорий, входящих ныне в Российскую Федерацию, пришлось 4–6 млн. человек.

Гражданская война, по разным оценкам, унесла от 8 до 13 млн. жизней. Если к этой цифре добавить количество эмигрантов, спровоцированных военными действиями и репрессиями, то можно говорить о потерях в 14–16 млн. человек, из которых потери населения, проживавшего на территории образованной в 1918 РСФСР составили 3–5 млн. человек.

Коллективизация, голод и массовые репрессии 1930–1940-х в общей сложности унесли жизни до 10 млн. россиян.

Вторая мировая война по официальным (и признанным научным сообществом) данным обошлась Советскому Союзу в 27 млн. человек. На долю населения РСФСР по официальной статистике из них пришлось 14 млн. человек.

Таким образом, только прямые потери России от социально-исторических катаклизмов 20 в. составляют примерно 42 млн. жизней. К ним еще нужно добавить и косвенные потери, вызванные резким снижением рождаемости в годы невзгод. Войны, резко нарушив половозрастную структуру, ослабили и здоровье населения. Все это вместе взятое неблагоприятно сказалось на показателях рождаемости и смертности в послевоенные годы. Суммарные косвенные потери только за период после 1932 составляют по разным оценкам от 10 до 15 млн. чел.

По гипотетическим оценкам, численность населения России в условиях отсутствия в ее истории вышеупомянутых катаклизмов, составляла бы в настоящий момент от 250 до 400–600 млн. чел.

Несмотря на потери, население России увеличивалось вплоть до 1992, хотя до этого и наблюдалось длительное (с 1965) замедление его роста.

С середины 1992 впервые в послевоенной истории России численность населения начала сокращаться: за период с 1992 по 2002 убыль населения составила 1,8 млн. человек. Убыль населения продолжает охватывать все большее количество территорий: от 4 регионов в 1988 до 70 на рубеже 20 и 21 вв. Самая высокая убыль населения наблюдается в Тамбовской, Ленинградской, Новгородской, Рязанской, Ярославской, Ивановской, Тверской, Тульской и Псковской областях.

В настоящее время демографическая ситуация отличается сложностью и значительной дифференциацией по отдельным регионам.

Динамику общей численности населения страны определяет его естественный прирост (т.е. разница между числом родившихся и умерших) и миграционный прирост (разница между числом въехавших в страну и выехавших из нее). Таким образом, столетний период динамики естественного движения населения России можно разделить на три этапа:

1. 1897–1960: динамика естественного прироста населения существенно выше средней по сравнению с развитыми странами с явным преобладанием европеидной расы;

2. 1960–1988: динамика естественного прироста населения стремительно приближается к тенденциям, характерным для указанных стран.

3. 1989–2002: в России устанавливается та же динамика естественного прироста, что и в развитых странах мира.



Каталог: docs
docs -> Оценка рисков в Донецком бассейне Закрытие шахт и породные отвалы Филипп Пек
docs -> Потенциальные места трудоустройства выпускников огу в разрезе укрупненных групп направлений подготовки и специальностей
docs -> Наименование специализированных аудиторий и лабораторий Перечень оборудования
docs -> Инструкция по использованию «вак-системы»
docs -> Решение заказчика
docs -> Программа дисциплины корпоративные системы управления проектами фгос впо третьего поколения Профессиональный цикл
docs -> Круг обязанностей
docs -> Решение проблем формирования профессиональной компетенции педагога в условиях информатизации современного образования требует изменения содержания существующей
docs -> Iid-094 «Интегрированная корпоративная система отчетности (иксо)» Техническое задание москва 2015


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал