Как запад стал богатым



страница20/34
Дата02.06.2018
Размер5.29 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   34
4. Заключалось ли предназначение фабрик в сокращении заработной платы или в повышении производительности труда?
Как отметил почти 70 лет назад С. Д. Чепмен [S. J. Chapman, "Cotton Manufacture"], распространению фабрик способствовали как организационные, так и технологические факторы. С точки зрения создателей первых фабрик, совершенствование организации труда вело к сокращению издержек на труд без соответствующего падения производства. Сравнивая работу на фабрике с трудом надомников в текстильной промышленности Британии, Марглин выделил следующие преимущества фабричной организации для владельцев: (1) можно было сократить воровство материалов и готовой продукции; (2) не имеющие квалификации женщины и дети могли выполнять узкоспециализированные операции на фабрике за меньшую плату, чем пришлось бы платить высококвалифицированному мужчине, работающему вручную; (3) угрозой увольнения за прогул можно было понудить фабричных работников к регулярной работе в течение полной рабочей недели, чего не удавалось достичь с надомниками, привыкшими работать только часть недели [Marglin, "What Do Bosses Do? Origins and Functions of Hierarchy"].
Эти выгоды доставались не даром. Чтобы сократить издержки на оплату труда, первым фабрикантам приходилось строить фабричные здания, закупать станки и нанимать надзирателей для своих работников. Поскольку амортизационные отчисления и проценты по кредиту на капиталовложения приходилось платить как в хорошие, так и в плохие времена, фабрики представляли больший финансовый риск, чем производство с помощью надомников.
В производстве тканей сокращение трудовых издержек при переходе к фабричной организации производства (с учетом издержек на обзаведение) был? незначительным или вовсе отрицательным, как свидетельствует длительная история постепенного вытеснения ручных ткацких станков станками с силовым приводом, что объяснялось медленностью повышения качества тканей, сотканных на механических станках. Если бы экономия была положительной, переход к фабрикам мог бы быть завершен не в 1840-х годах, а в 1790-х годах. Картину осложняет то обстоятельство, что в период сосуществования фабричных и кустарных тканей, эти различного качества продукты удовлетворяли спрос различных и одновременно расширявшихся рынков, так что число ручных ткачей достигло пика между 1821 и 1831 годами, через несколько десятилетий после появлений механических станков [см. оценки Митчелла в Abstract of British Historical Statistics].
Кажется закономерным вывод, что переход от надомного производства тканей к фабричному не произошел бы вовсе, если бы только выгода фабрикантов заключалась в сокращении издержек на оплату труда, в увеличении длительности рабочей недели, в сокращении воровства и других организационных улучшениях. Необходимым условием было повышение производительности станков и улучшение качества производимых тканей. Мы не знаем, были ли усовершенствования в технологии достаточными в тот период, когда происходили изменения. К тому времени конкуренция между фабриками и надомниками устранила некоторые, а может быть, и все организационные преимущества фабрик. Но позднее разрыв в производительности технологически современных фабрик и надомников увеличился настолько, что помимо всяких экономии, создаваемых за счет организации, надомное ткачество стало экономическим анахронизмом.
5. Рабочий, разделение труда и орудия производства
Обычное толкование сводилось к тому, что появление фабрик изменило некоторые важные отношения между работой и вознаграждением, между рабочими и орудиями труда. Удобно начать с рассмотрения традиционного понимания изменений, оставив на конец очень существенный вопрос, в какой степени доиндустриальное хозяйство Запада соответствовало ортодоксальному представлению о доиндустриальной модели производства.
Общепринятая модель доиндустриального производства выделяет фигуру независимого ремесленника, который закупает сырье и материалы и личным трудом преобразует их в видимо иной конечный продукт, имеющий собственный рынок и применение. Отношения между усилиями работника, его доходом и ценностью продукта были зримыми и непосредственными. Появление фабричного разделения труда сделало эти отношения не индивидуальными, а коллективными. Результатом усилий отдельного рабочего оказывается теперь вклад в ценность конечного продукта, зачастую настолько незначительный и так переплетенный с вкладами других, что его связь с ценностью конечного продукта неразличима. Этот разрыв связей между усилиями работника, ценностью продукта и вознаграждением делает невозможным установление удовлетворительных связей между трудовыми усилиями и их оплатой.
При нынешнем состоянии знаний о психологии групп представляется возможным добиться того, что связь между трудом, качеством продукта и его ценностью коллектив будет реализовывать еще лучше, чем отдельный человек. Но даже в Японии наши представления о возможностях групповой психологии далеко не полностью еще реализованы в практике управления фабриками. Сегодня не приходится сомневаться, что коллективизация отношений между работником и продуктом его труда включает издержки, которые при оценке фабричной системы следует записать в дебет.
Фабричная система оказалась также несовместимой с практикой, когда работники владели орудиями труда. Существенная особенность этой системы в том, что большое число работников совместно используют, по крайней мере, часть производственных мощностей, а на практике почти все оборудование используется именно совместно. С самого начала в совместном использовании оказались здания фабрик, их водяные колеса или паровые двигатели, система шкивов и осей для передачи движения станкам. Было неизбежно, что юридическое лицо, владевшее силовым оборудованием и зданием, владело и станками. В историческом плане иначе быть не могло потому, что отдельные работники просто не располагали средствами для приобретения станков, а, кроме того, калькуляция предельных издержек и доходов, предшествующая приобретению каждого станка, должна выполняться применительно ко всей, фабрике как некоему единству.
Собственность работников на орудия труда важна с точки зрения хозяйственной эффективности, так как работники склонны лучше заботиться о лично им принадлежащем инструменте. Маркс придавал этому обстоятельству очень большое значение. Он видел в этом главное возражение против капитализма, утверждая, что работник, использующий не свои орудия труда, подобен не гильдейскому мастеру, а скорее ученику или даже -- рабу. Рабочий, не владеющий орудиями своего труда, был назван пролетарием, от латинского термина proletarius -- не имеющий собственности, а потому отнесенный к самому низшему классу общества римский гражданин. Во времена Маркса не учитывали, что, хотя наемные работники не имели собственных орудий труда, они могли владеть другого рода собственностью. Понимание этого пришло позже. Подобно другим интеллектуалам его времени, Маркс считал, что фабрика скорее понизила статус независимого ремесленника, чем повысила статус класса, который никогда не владел орудиями труда -- да и вообще ничем не владел.
Товарищества и другие формы групповой собственности точно так же, как и фабрика, ограничивают область личной собственности. Даже в товариществе, в котором состоят только двое, важно делать различие между собственностью товарищества и личной собственностью. Когда товарищество объединяет сотни лиц, управление его собственностью должно быть передано управляющей структуре, комитетам, бухгалтерам и аудиторам, и при этом у любого из членов товарищества чувство собственной связи с каким-либо объектом собственности делается настолько более абстрактным и ослабленным, что его допустимо считать чем-то совершенно иным, чем чувство владельца по отношению к личной собственности. Примерно так же на большой фабрике с сотнями работников не может быть такого положения, когда каждый владел бы чем-либо.
Правда, возможно, чтобы каждый работник имел долю в собственности на фабрику. Приобретение акций работниками -- запланированное или случайное, кооперативы служащих и публичная собственность (где каждый является владельцем) -- все эти способы годятся, чтобы лишить пролетариев статуса неимущих и, может, таким образом можно восстановить у рабочих свойственную ремесленникам связь с орудиями производства. Но и любая другая форма собственности выводит наемных работников из положения пролетариев, а стратегия диверсификации рисков советует, чтобы рабочий не связывал одновременно и карьеру, и сбережения с судьбой одного и того же предприятия. Неясно, насколько сравнимо будет чувство собственности, которое могут дать такого рода установления по отношению к фабрике и орудиям труда, с тем, что чувствовал ремесленник былых времен. Истинное чувство собственности может оказаться совершенно индивидуальным, так что все коллективные замены ничего здесь не сделают. При оценке изменений, привнесенных фабриками, утрата привязанности ремесленника к орудиям своего труда может быть записана следующей строкой в графу дебета. [Сегодня в большинстве западных стран кооперативы служащих пользуются налоговыми льготами и доступом к публичным или институциональным источникам финансирования. О том, сколь мало рабочие предпочитают сами владеть предприятием в сравнении с возможностью приобрести корпоративные акции, достаточно приблизительно свидетельствует относительная доля сектора, образуемого кооперативами служащих. Кооперативы служащих, как модель организации производства, серьезно уступают публичной корпорации. (см. главу 10)]
Мы рассмотрели расхожие взгляды на проблемы, созданные переходом от надомного ремесленного производства, воплощением которого обычно считали ткачей-надомников, к фабричному. Следует, однако, осознать, что за пределами надомного ткачества в ту же эпоху существовали владельцы мельниц, магазинов и ферм, на которых работали ученики, подручные и наемные работники, которые использовали не принадлежавшие им орудия труда и получали заработок, величина которого была связана с конечным продуктом не в большей степени, чем зарплата автосборщика на большом заводе в Детройте. На деле даже ткачи порой использовали подручных. Мастера-собственники представляли собой элиту рабочего люда. В городах они пользовались почетом, и были далеко не рядовыми гражданами. В сельском хозяйстве видимая связь между доходом и ценой произведенного продукта существовала (и существует поныне) для мелких фермеров, в том числе для арендаторов. Но одновременно существовало множество безземельных сельскохозяйственных работников, которые редко владели какими-либо орудиями труда и заработок которых никоим образом не был просто долей в доходах хозяина. Не так легко проследить связь между трудом и получаемым продуктом и в случае, когда крепостные оказывали услуги своему помещику. Как и во многих других случаях, золотой век, когда продавец все продаваемые им блага производил своими руками, и цена была пропорциональна его усилиям, есть просто плод воображения тех, кому не хватает знакомства с фактами.
Заключение
В XIX веке произошло достаточно много драматических изменений в технологии производства, транспорта и коммуникаций, которые по справедливости считаются революционными. Оглядываясь назад, мы полагаем, что в этот период Запад заложил, по меньшей мере, шесть элементов своей технологии роста:

Изобретения, технологии и изменения стали основными чертами экономической деятельности. В 1750 году еще существовали гильдии и мастера, которые настолько активно боролись за неизменность способов изготовления традиционных продуктов, что не останавливались перед поджогами и саботажем. К 1880 году такого рода приверженность к традиции стала анахронизмом. Социальный стереотип мастера, практикующего древние приемы ремесла для изготовления традиционных изделий, уступил место социальному стереотипу предприимчивого изобретателя, пытающегося создать новый мир.

К 1880 году рыночные отношения настолько основательно вытеснили из жизни хозяйственные связи, основанные на обычае, традиции и законе, что последние оказались почти забытыми и рынки стали воспринимать как данность, как основную черту современного хозяйства. Законы спроса и предложения стали занимать все более важное место даже в отношениях между нанимателем и наемным работником. Переход к денежным отношениям был облегчен привнесенным фабричной системой разделением между жилищем и местом труда, так как все меньше становилось рабочих, которые по-прежнему жили в домах своих нанимателей. Большую роль сыграли также растущие разделение труда и совместное использование общих орудий труда, благодаря чему совершенно незримой стала связь между усилиями отдельного работника и ценой, выручаемой от продажи конечного продукта. Вплоть до конца феодализма заработная плата и другие условия занятости определялись гильдиями и поместьями, обычаями и законом. К 1880 году переход к рыночным отношениям был в основном завершен. С этого момента условия найма определяются тем, что предлагает наниматель и принимает наемный работник, и, как и на любом другом рынке, на предлагаемые и принимаемые условия влияют спрос на труд и предложение труда. И в торговле, и в промышленности господство рыночных отношений на рынке труда ограничивалось только отдельными победами первых тред-юнионов, несколькими законами, устанавливавшими требования к условиям труда -- прежде всего детского и женского, и сохранением предусматриваемых морским правом ситуаций, когда моряки могут быть принуждены к исполнению обязанностей.

В западном обществе ослабление авторитарной власти религии и государства привело к развитию плюралистического общества, включающего сравнительно автономные сферы промышленности, торговли, финансов, науки, политики, образования, искусства, музыки, литературы и прессы. Результат выглядит так, как если бы западное общество решило распространить преимущества разделения труда и специализации на все главные стороны социальной жизни.

Процесс урбанизации подстегивался совершенствованием приемов ведения сельского хозяйства, а в Англии еще и движением огораживания, и одновременно облегчался появлением фабрик, которые позволили обеспечить работой сравнительно неквалифицированных работников.

Поток изменений, рыночные отношения и экспериментирование затронули формы организации хозяйственной деятельности в. той же степени, что и индивидуальные процессы купли-продажи. Фабрики вытеснили ремесленные мастерские почти во всех отраслях -- хотя и в разное время. В некоторых отраслях, как, например, в производстве керамических изделий и в сталелитейной промышленности, фабрики отличались высокой интеграцией производственных процессов, охватывали все стадии -- от обработки сырья до получения конечного продукта. В других, особенно в текстильной промышленности, фабрики, как правило, специализировались на одной только операции. Фабрики строили поблизости от источников водной энергии или угля; кроме того, они нуждались в близости потребителей, источников сырья и транспорта: всего этого нужно было очень много. Главным принципом было использование наиболее подходящей формы организации, самого удобного места и оптимального масштаба производства. Поскольку ключевые критерии в разных отраслях были различны, различались также формы организации, размещение и размеры типичных предприятий.

Некоторым образом самым фундаментальным изменением можно считать осознание того, что главная задача управления не просто в эффективной организации производства (или производств), а в создании или изобретении таких изменений -- в производстве, в производимых продуктах, в используемом сырье, в системах распределения или организации, -- которые вели бы к увеличению разрыва между издержками и доходами. Концепции предприятия и предпринимательства отделились от концепций фабрики и производства.
Этот период, как и многие другие эпохи прогресса и обновления, многое унаследовал от предыдущей эпохи. Фабрики с их станками и силовым оборудованием были результатом деятельности банкиров и торговцев, горняков и кузнецов, корабельщиков и литейщиков конца XVIII--начала XIX веков. Их фирмы имели форму товариществ или индивидуальной собственности; они действовали в среде институтов обмена, интеллектуальную схему которых уже вскрыл Адам Смит. Иным было положение железных дорог: чтобы их финансировать и управлять ими, требовались корпоративные формы организации, а в результате возникали конкурирующие между собой централизованные и децентрализованные формы управления, относительные достоинства которых не до конца были ясны и столетие спустя. В целом, однако, организационные формы предприятий, отвечавшие потребностям торговцев и ремесленников 1750-х годов, вполне удовлетворяли торговцев и промышленников 1870-х годов.
Понятно, что Маркс, писавший в 1848 году, мог говорить о вековом опыте современной промышленности, поскольку к этому времени многие институты промышленности были уже достаточно стары. Но величайшее увеличение производительности капиталистической производственной машины и величайшие изменения в способах организации капиталистического производства были еще впереди.
6. Разнообразие организаций: корпорация

Начиная с XV века, несмотря на сохранение феодальной системы обязательств в деревне и всеобъемлющей власти гильдий в области хозяйственной деятельности в городах, личная свобода выбора сферы и вида хозяйственной деятельности возрастала. Но одного этого было мало. Значительная часть хозяйственной активности осуществлялась не отдельными людьми, а группами, с появлением же в XVIII столетии фабрик производство превращалось в дело все более многочисленных групп. Чтобы хозяйственная деятельность в западных обществах стала относительно автономной, а принятие решений было бы децентрализовано и распределено между многочисленными центрами хозяйственной власти, требовались иные условия -- помимо возможности отдельных людей или малых групп свободно выбирать направление и вид хозяйственной деятельности. С возникновением развитого транспорта, торговли и производства стали нужны условия для формирования и деятельности крупных групп. К концу XIX века западные общества нуждались в институтах, которые позволяли бы большим коммерческим группам организовываться для участия в экономической деятельности с одновременным сохранением относительной свободы от политического контроля.


Изобретение публичной корпорации было принципиальным ответом Запада на эту институциональную потребность. Конечно, это не было единственно возможным ответом, также не было никакой неизбежности именно в тех специфических формах, в которых корпорации возникли. Широкомасштабная экономическая деятельность могла осуществляться и осуществлялась в ранее возникших формах индивидуальной собственности и. товарищества. Но форма публичной корпорации имела два важных преимущества, которые стоит отметить уже сейчас, не дожидаясь их подробного рассмотрения в двух последующих главах. Первое хорошо знакомо: она позволяла инвесторам распределять коммерческий риск, связанный с инвестициями, за счет приобретения небольших и легко продаваемых долей участия в нескольких предприятиях. Второе преимущество имеет более сложную природу. С увеличением размеров предприятия были вынуждены имитировать иерархические организационные структуры, свойственные армиям, церквям и правительственным учреждениям. До известной степени такой ход дел не был удачным, так как иерархии всегда подвержены так называемому организационному риску, то есть -- при сколь угодно благородных намерениях -- подчинять управление организацией соображениям собственного благополучия, жертвуя при этом формально заявленными целями своего существования (agency risk). Если, как в случае с армиями, преимущества больших размеров явно перевешивают организационные издержки (то есть издержки, порождаемые тем, что иерархии подчиняют организации собственным целям в ущерб интересам организации в целом), тогда проблемой становится не избавление от иерархической структуры, но сокращение и контроль организационных издержек. В случае принадлежащей публике корпорации держатели акций могут очень легко выразить свое недовольство иерархией -- продавая свои акции и вкладывая средства иным способом, -- и это оказалось сильным средством контроля, не имеющим аналогов в прежних вариантах иерархических структур.
Хотя корпорация была известна уже в римском праве, только в конце XVI--начале XVII века корпорации в экономической сфере за исключением, быть может, итальянских -- стали наделяться привилегиями для осуществления хозяйственной деятельности в отличие от ее регулирования. Гильдии возникли намного раньше, но их целью было регулировать производство и торговлю, отваживать от промысла чужаков, а не заниматься самим промыслом. Большинство ранних корпораций, созданных для осуществления экономической деятельности, получали и политические полномочия, и исключительные права на деятельность в своей сфере. Предоставление такого рода прав и полномочий было источником немалых доходов для суверенов.
По крайней мере, в Англии с начала XVIII века некоторые добровольно объединявшиеся группы инвесторов стали пытаться заводить акционерные общества как чисто хозяйственные образования, не заручаясь королевскими декретами, не имея политических полномочий или исключительных прав. От товариществ их отличала легкость передачи долевых прав собственности. Правовой статус этих предприятий не был урегулирован вплоть до XIX века, когда уставные документы корпораций перестали быть предметом королевских декретов о даровании политических полномочий, и возникла практика простой регистрации и сообщения публике того факта, что группа людей намерена заниматься хозяйственной деятельностью, выступая при этом как некое единое образование и действуя через своих представителей.
В этой главе мы рассмотрим происхождение и развитие корпоративной формы организации предприятия в течение долгого периода времени от принятия законов, сделавших возможным инкорпорирование через процедуру регистрации, до создания рынка акций промышленных предприятий в 1890-х годах. В центре нашего внимания опыт Соединенных Штатов и Англии, но, чтобы подчеркнуть всепроникающий характер сил, подталкивавших к принятию корпоративной формы организации, мы сочли важным включить сравнительный обзор роста корпораций в Германии и Франции. Одного принятия законов, позволивших создавать корпорации просто через акт регистрации, было недостаточно для организации достаточно больших групп, в которых нуждалась растущая промышленность начала XX века. Но эти законы создали условия для революционных изменений форм хозяйственной деятельности в период с 1895 по 1914 год, когда публика обнаружила преимущества инвестирования в корпорации, акции которых можно легко купить и продать, что и привело к преобразованию деловых организаций Америки, а существенно позже и Европы, в форму принадлежащих публике корпораций. Но это развитие, одновременно представляющее собой историю технологической революции и возникновения рынка ценных бумаг, мы рассмотрим в главе 7.
Корпорация в римском праве
Потребность в групповом владении собственностью и в групповой экономической деятельности настолько универсальна и стара, что можно легко возвести происхождение корпорации к каким-либо экзотическим источникам. Но столь же легко показать, что в давние времена у современной корпорации не было предшественников. Некоторые примитивные правовые системы трактуют семью (точнее, домохозяйство) как некую корпоративную организацию, которую в большей части правовых и политических ситуаций представляет глава дома. В Риме эту роль выполнял отец семьи. Но принадлежность к домохозяйству обычно не была добровольной, и глава семьи не был представителем домочадцев, хотя бы примерно в том же смысле, в каком менеджеры современной корпорации являются представителями ее собственников.
Римляне оставили в наследство обычному и гражданскому праву коллегию -- институт, почти неотличимый по форме от возникшей впоследствии на Западе корпорации. Трое или более человек при наличии официального разрешения могли сформировать коллегию, которая могла владеть собственностью, возбуждать дела в суде и быть преследуемой по суду. При изменении состава организаторов и членов коллегия сохранялась и управлялась на основании собственного устава. Принято считать, что римская коллегия является предшественником современной корпорации, хотя наследственные связи легче проследить не для деловых, а для правительственных и религиозных корпораций. [Сэр Генри Мейн, подчеркивая, что примитивные общества рассматривали себя как сообщества семей, а не отдельных людей, описывает их законы как "ориентированные на систему малых независимых корпораций". См.: "Primitive Society and Ancient Law", chap. 5 in Ancient Low, 3d ed. (New York: Henry Holt & Company, 1888), pp. 121--122. О римских коллегиях см.: "Corporation", Encyclopaedia Britannica, 11th ed., vol. 7.]



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   34


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал