Как запад стал богатым



страница32/34
Дата02.06.2018
Размер5.29 Mb.
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34
Четвертая разновидность правительственного участия в хозяйственной жизни -- это содержание школ и университетов, которые поднимают образовательный уровень рабочей силы и через это способствуют росту производства.
Правительственные поборы могут негативно повлиять на хозяйственную деятельность, когда политический сектор изымает средства на виды деятельности, не имеющие отношения к хозяйству. Кроме того, правительство обременяет хозяйство отчасти за счет издержек регулирования, налагаемых на хозяйственную жизнь государством. Такие формы регулирования, введенные с ориентацией на благо одного сегмента общества, могут ложиться дополнительным бременем на другие сегменты. Кроме того, избыточное регулирование может стать причиной торможения экономического роста. Благодаря своему контролю над армией политические власти имеют возможность присваивать какую угодно долю произведенного продукта, и, если эта доля окажется чрезмерной, им придется испытать некоторые негативные последствия [Richard Bean, "War and the Birth of the Nation State", Journal of Economic History 33, " 1 (March 1973): pp. 203--221]. Общее производство может сократиться, при этом часть производителей могут перейти под юрисдикцию менее требовательного государства, а результатом будет относительный рост военной мощи этого менее требовательного государства.
Отсюда вовсе не следует, что существует исчислимый уровень правительственного изъятия, при котором богатство держателей политической власти делается наибольшим, так что большее или меньшее изъятие отзовется сокращением правительственных доходов. Помимо трудностей такого рода вычислений, допустимый максимальный уровень явно больше в краткосрочной перспективе, чем в длительной. Западный опыт свидетельствует, что, когда речь не идет о ситуации войны, само представление об уровне изъятия есть концепция почти исключительно краткосрочная: правительство, забирающее у хозяйственного сектора меньше, чем само вносит в общее производство, через одно-два поколения вполне может начать получать доходы большие, чем правительство, которое изымает из своего хозяйственного сектора существенно больше.
Экономисты привыкли полагать, что существуют некие внешние пределы производства, достигаемые при наиболее благоприятных условиях, известных технологам и экономистам. Мы рассматривали предельные ограничения на возможности правительства присваивать плоды произведенного экономикой: падение производства по мере того, как изымаемая правительством доля дохода все больше превышает оказываемые им услуги, пока не наступает теоретический предел, когда держатели политической монополии на насилие не дойдут до полной экспроприации производимого дохода, что влечет за собой нулевой объем производства, нулевые поступления в бюджет, прекращение снабжения войск, а значит -- политический и социальный хаос. В действительности постфеодальные западные правительства лишь изредка доходили до крайностей в отношениях с хозяйственным сектором. Как и сегодня, политиками руководило желание добиться роста материального благосостояния, но при обоюдном согласии, что взносы политического сектора будут состоять в содействии торговле и производству, а не в усилении государственного контроля или простом захвате торговли и производства. Благодаря этому существовала ориентация скорее на сотрудничество, а не на конфронтацию, и лидеры политической и хозяйственной жизни часто заключали взаимовыгодные союзы. [Для примера см. McNeill, "Intensified Military-Industrial Interaction, 1884--1914", chap. 8, in his Pursuit of Power, pp. 262--306.]
После Великой депрессии и второй мировой войны отношения между политическим и хозяйственным секторами стали менее деловыми и более конфронтационными -- главным образом из-за того, что у политиков изменилось понимание ситуации. Почти по всему миру шли эксперименты с полным поглощением хозяйственной жизни политикой, и демократические общества Запада приняли вариант политики, ориентированной на групповые интересы, в которой власть попала в руки достаточно больших, способных выбрать себя на властные позиции коалиций, нацеленных на то, чтобы за счет всего остального общества создавать благоприятные условия для своих участников. Аргументы в пользу консолидации экономики и политики, оправдывающие притязания коалиций интересов, может быть, и не лишены достоинств, но эти достоинства трудно оценить без отказа от собственных убеждений. Скептики склонны видеть в этих аргументах призыв к переходу от демократии к клептократии (власть воров -- прим. переводчика), другие видят в этом переход от системы, основанной на алчности, к справедливому обществу. Как бы то ни было, в предыдущих главах этой книги мы развили аргументы в пользу того представления, что воздействие такого рода политики на материальное благосостояние населения, в том числе (и даже в первую очередь) на положение многих официальных подопечных этой системы, будет негативным.
Хотя тенденция к расширению роли государства бесспорна, история дает множество примеров того, как бесследно исчезают приливы всяких движений, и есть основания полагать, что и с этой будет так же. Демократия позволяет участникам хозяйственной жизни воспротивиться консолидации экономики и политики, восстать против власти коалиций групповых интересов. Кроме того, и в тоталитарных, и в демократических обществах есть древние возможности выразить свой протест с помощью миграции, уклонения, контрабанды, черных рынков и пр. В мире, разделенном на национальные государства, возможно и то, что положительный пример обществ, не слишком сильно обирающих хозяйственный сектор, и отрицательный пример других, поступающих наоборот, породит политические аргументы, которые не удастся игнорировать, даже если у правительства будет полный контроль над средствами информации.
Вполне реалистично предположение, что преувеличенная вера в возможность правительств увеличить материальное благосостояние создала больше беспорядка и смут в политике, чем в хозяйственной жизни. Существовавшая в XIX веке автономия хозяйственных отношений отражала разделение труда между властью политической и экономической, которое должно представляться современным политическим лидерам почти идиллией, потому что сами они опутаны неисполнимыми экономическими обязательствами, от которых нельзя отказаться, и задавлены своей неспособностью обеспечить финансирование и управление традиционными правительственными функциями. Попытки управлять хозяйством влекут усиливающиеся год за годом чувства бессилия и никчемности, которые должны, в конце концов, истощить энергию, инициативу и нравственный потенциал лидеров. Может быть, в том, что социалисты Западной Европы уже переопределяют социализм так, что в результате сокращаются их личная вовлеченность и ответственность за управление производством и распределением, сказывается молчаливое признание этих трюизмов. Будущее покажет, что это на самом деле -- случайное отклонение или начало новой тенденции.
Организационные эксперименты и политика
Характерное для западного капитализма обилие организационных моделей не случайно возникло в период значительной огражденности хозяйственной жизни от политического вмешательства. Похоже, что существует упорная несовместимость политических и экономических критериев организации. Многие инновации, доказавшие свою полную экономическую эффективность, наталкивались на попытки объявить их незаконными: акционерные компании, универсальные магазины, пересылка товаров по почте, цепь однотипных магазинов, тресты, вертикально интегрированные предприятия, банковские отделения, конгломераты, транснациональные корпорации. В то же время некоторые формы организации, которые имели только слабые признаки экономического успеха, получали политическую поддержку при явной обременительности для экономики. Так обстояло дело с кооперативами, с некоторыми формами финансовых институтов, а в Западной Европе и Японии с малыми фермами и небольшими розничными магазинами.
Общая причина враждебных политических реакций на организационные инновации укоренена в демократической политике. Как правило, на первых порах организационная инновация приносит значительные выгоды малому числу инициаторов и всей совокупности потребителей, но при этом каждый отдельный потребитель получает немного. Одновременно она угрожает благополучию ряда людей, приверженных сохранению статус-кво. Чем важнее инновация для потребителей в целом, тем серьезнее она угрожает существующим фирмам и их служащим, и тем вероятнее они сорганизуются для политического противодействия. По политическим критериям вполне разумно благоприятное отношение к требованиям малых групп, потребности которых столь сильны, что они способны сорганизоваться и работать для достижения своих целей, даже если это идет в ущерб большим группам, заинтересованность которых не столь велика, чтобы организовать сопротивление. В командных экономиках организационные инновации сталкиваются с особыми политическими препятствиями. Организационные инновации почти по определению представляют собой изменения в распределении власти и ответственности внутри организации. В командных экономиках следует ожидать, что такие изменения натолкнутся на самое деятельное противодействие, разве что они будут направлены на увеличение власти и ответственности тех, кто уже находится у власти.
Другой причиной различий между политическими и экономическими критериями инноваций является то, что процесс принятия политических решений, по крайней мере, в демократиях, очень вербализован. Вербальный метод принятия решений предполагает продолжительные обсуждения, постановку все новых экспериментов для взвешенной оценки издержек и выгод, столкновение суждений экспертов, обращение раз за разом к разным политическим властям, каждая из которых может воспрепятствовать изменениям, призывы к переосмыслению и другие знакомые упражнения в правовой казуистике и искусстве принятия решений. Даже если бы в политике и на рынке действовали одинаковые критерии, общество, задерживающее внедрение инноваций на период достижения политического согласия, будет все больше и больше отставать от общества, которое этого не делает. Но критерии и не могут быть одинаковыми, поскольку метод вербального принятия решений -- это не просто процедурный прием. Он предполагает, что преимущества инновации достаточно понятны и предсказуемы, так что их можно сформулировать заранее и с такой убедительностью, что никакие эксперименты и не понадобятся. Сомнительно, чтобы многие из важнейших организационных инноваций Запада (или любого другого общества) смогли преодолеть политическое сопротивление при таких критериях. При всех достоинствах политических методов принятия решений, их внедрение в сферу хозяйственных отношений обернулось бы чрезмерно дорогостоящим замедлением экономического роста Запада.
Организационные эксперименты, сыгравшие большую роль в развитии западных экономических институтов, были экспериментами весьма особого рода -- они были ориентированы на прибыльность предприятий, действующих на капиталистическом рынке. Предприятия принимали или отвергали предлагаемые организационные изменения в соответствии со своими оценками ожидаемых издержек и продаж. Изменения приживались и распространялись, если внедрившие их предприятия выживали и росли, как и бывает с прибыльными предприятиями на капиталистических рынках. Благодаря этому успешные эксперименты сами себя тиражируют: они замещают прежние формы организации без задержки на словесные дебаты. Когда вместо провала или успеха организационного эксперимента возникают политические критерии, вероятность внедрения новых форм организации и устранения прежних резко уменьшается.
Сравнивая две экономические системы, одну, в которой используется рыночный подход к принятию или отклонению организационных нововведений, и другую, в которой используется политический метод обсуждения и доказывания, нельзя не отметить, что последняя обречена на отставание в процессе внедрения новшеств, и будет нередко отвергать все то, что способно повысить уровень материального благосостояния.
Организационные эксперименты после 1914 года
Не стоит предполагать, что с появлением принадлежащей публике корпорации организационные эксперименты прекратились. Процесс организационного экспериментирования редко порождает что-либо столь же важное, как принадлежащая публике корпорация, но он никогда и не прекращается полностью. Многофилиальные корпорации, конгломераты и поглощения -- это все недавние, возникшие после 1914 года организационные эксперименты, и сравнительно успешные.
Организация больших промышленных корпораций претерпела значительные изменения между 1920 и I960 годами, когда стало обычным разделение принятия стратегических решений и стратегического управления и оперативного контроля и управления. [Оливер Вильямсон (Oliver Williamson, "Organizational Form, Residual Claimants, and Corporate Control", Journal of Law & Economics 26 (June 1983): pp. 351--366) отдает честь осознания этого изменения и его важности Альфреду Чандлеру (Alfred D. Chandler, Strategy and Structure (Cambridge: MIT Press, 1962). Вильямсон отмечает, что хотя деловая практика такого разделения управленческих функций на сорок лет опередила соответствующее развитие организационной теории, сейчас можно истолковать ее в терминах У. Эшби, показавшего, "что все адаптирующиеся системы, обладающие способностью качественно и количественно варьировать реакции, должны характеризоваться наличием двойной обратной связи. Количественные отклонения регулируются через первичную цепь обратной связи (через оперативное управление), в рамках наличествующих правил принятия решений. Качественные отклонения предполагают более длинную цепь приспособительных реакций, в ходе которых во второй (или стратегической) цепи обратных связей вырабатываются новые правила". ("Organizational Form", pp. 353--354)] Функции управления были "децентрализованы" и переданы более или менее автономным подразделениям материнской корпорации. Отсюда было уже сравнительно недалеко до "концепции фирмы как управляющей структуры, а не как производственной функции". Вильямсон предполагает, что именно эта концепция привела к идее предприятия как конгломерата, которая начала реализовываться в 1960-х годах. С его точки зрения, в конгломерате "полезно видеть эволюционное уточнение концепции управления, сводящееся к тому, что организационные принципы, обеспечивающие контроль управленческих решений и оперативную интеграцию изначально многофилиальной структуры, были распространены на управление вновь приобретенными активами" [Williamson, "Organizational Form", pp. 362--363].
Поглощение корпораций стало значимым фактором в оперативном и финансовом управлении корпорациями в 1970-х годах, примерно через десять лет после развития конгломератов. Поглощение стало возможным благодаря тому, что фирмы, создавшие действенные "структуры управления", нередко были уверены, что способны контролировать новые, приобретенные на открытом рынке, подразделения фирмы столь же эффективно, как и уже существовавшие. Поглощения проходят тот же путь развития, что и все значительные организационные инновации. Они уже породили споры, результат которых, видимо, будет зависеть от того, будут ли они разрешены политическими форумами или рынками. Результатом тактики поглощений уже стали изменения в организации предприятий: директораты начали дополнять уставы корпораций положениями (bylaws), которые предотвращают увольнение дирекции новыми собственниками и, таким образом, существенно уменьшают зависимость менеджеров от акционеров. Такие корпорации конкурируют на фондовых рынках с другими, менеджеры которых не столь хорошо укрепили свое положение, и их относительный успех поможет прояснить давнишние вопросы о значении и роли контроля со стороны акционеров.
Филиальная форма организации, конгломераты и поглощение через скупку контрольного пакета акций -- представляют собой этапы развития организации сравнительно большой принадлежащей публике корпорации. Они входят в главную традицию организационных инноваций, в том смысле, что им активно противостоят те, кто уже обладает политической и экономической властью.
Самыми поразительными новшествами в организации предприятий меньшего масштаба были лицензионные (franchise) системы и "хай-тех" корпорации. Лицензионные системы более важны, поскольку в их рамках работает большее число людей. Они сочетают преимущества низких издержек на делегирование полномочий -- собственник сам управляет предприятием -- с низкими информационными издержками на сбыт на общенациональном рынке.
"Хай-тех" корпорации, имеющие целью эксплуатацию новых технологий, управляются учеными или инженерами и финансируются готовыми к риску инвесторами. Как форма организации, такие корпорации представляются идеально пригодными для уменьшения социального риска экспериментов по внедрению новых технологий. У них есть все стимулы, чтобы найти выгодные сферы применения таким технологиям, и вместе с тем издержки от неизбежных неудач не могут быть умножены стремлением бюрократов прикрыть провал вливанием денег, вместо того, чтобы честно признать неудачу.
Возникновение "хай-тех" корпораций является аспектом осознанной и обоснованной в последние годы деловой стратегии, -- поиска ниш. Мы уже отмечали, что множество малых предприятий нашли свои ниши в американском хозяйстве, и нередко в тех же отраслях, в которых господствуют очень большие предприятия.
В более широком смысле, продолжающиеся организационные эксперименты воздействуют не просто на судьбу отдельных фирм, но на структуру капиталистической экономики в целом. Экспериментирование отдельных фирм складывается в постоянно меняющиеся ответы на вопросы о том, чем определяется существование рынка или отрасли; распределение фирм, обслуживающих рынок, по размеру;
пучки функций, которые должны присутствовать в деятельности этих фирм -- от поставки сырья до розничной торговли. И когда мы пытаемся анализировать основные системы национального хозяйства, от транспортной сети до распределения продуктов питания, мы обнаруживаем, что непрерывные организационные эксперименты фирм, образующих эти системы, и их потребители воздействуют на организацию и функционирование самих систем.
Предприятия, принадлежащие инвестору, и кооперативы
Уже более ста лет кооперативы претендуют на роль альтернативы капиталистической собственности на предприятия. Для тех, кому не по душе как капитализм, так и эксцессы реального социализма, так же как и для тех, кто просто устал от противоборства труда и капитала, кооперативы представляются выходом из положения. Перед первой мировой войной в Германии и в скандинавских странах даже часть тех, кто считал себя марксистами, видели в кооперативах наиболее вероятный путь к социализму.
Если мы правы, считая, что свобода образования новых предприятий является фундаментальнейшей характеристикой западной системы хозяйствования, тогда следует ответить на исторически и логически интересный вопрос: почему, несмотря на легкость образования кооперативов, подавляющее большинство предприятий принадлежат инвесторам? Почти повсеместно кооперативы получают правительственные субсидии или в прямой форме, или в виде налоговых льгот; пенсионные и профсоюзные фонды располагают значительными капиталами, которые могут быть использованы для создания кооперативов. Почему же кооперативная форма организации не используется намного шире, чем сейчас?
Ответы на эти вопросы различны для больших и малых предприятий. Для больших предприятий правдоподобное объяснение заключается в том, что принадлежащие публике корпорации, с легко продаваемыми и покупаемыми акциями, имеют более дешевый доступ к капиталу и более эффективно контролируют организационные издержки, чем предприятия, в которых доля в собственности может принадлежать только служащему, менеджеру, поставщику или потребителю. Кроме того, само привязывание права собственности к статусу потребителя, поставщика или служащего далеко не каждому покажется идеальным способом обеспечения стратегической гибкости и распределения рисков. Для малых предприятий преобладание случаев, когда собственность принадлежит инвестору, может быть объяснено большей легкостью формирования предприятий, принадлежащих инвестору-менеджеру-учредителю, по сравнению с ситуацией, когда нужно обеспечить участие группы служащих, поставщиков или потребителей. Несколько дальше мы подробнее рассмотрим эти моменты.
В терминах теории организации предприятие или фирма в общем случае представляют собой отношение между менеджерами, распорядителями капитала, служащими, потребителями и поставщиками. [Рассмотрение покоится на модели фирмы Барнарда-Саймона, развитой для ситуации, описываемой в работе James G. March and Herbert A. Simon, Organizations (New York: John Wiley & Sons, 1958), chap. 4, pp. 84--111. См. также выше в главе 6 раздел "Инкорпорация кооперативов и неприбыльных предприятий".] Отношение это в основе своей является сотрудническим, кооперативным в том смысле, что все группы участников рассчитывают на выгоду от кооперации с остальными участниками.
Эти выгоды представляют собой продукт совместной деятельности всех групп участников, и, как во всех случаях совместной деятельности, здесь отсутствует бесспорно справедливый способ выделить долю каждого участника. Это вносит в отношения элемент конфликта. В теории рыночная система разрешает конфликт, предоставляя каждому участнику ту часть, которой можно его привлечь к делу, и величина этой части зависит от имеющихся у остальных участников альтернатив. Функция управления включает переговоры об условиях участия в деле с инвесторами, служащими, поставщиками и потребителями.
Для организации предприятия решающим фактором является то, что поток денег почти никогда не обеспечивает точного равенства между поступлениями от потребителей и выплатами другим участникам. Универсальным решением стало принудительное уравновешивание, то есть соглашение о том, что одна группа участников будет получать в возмещение своего участия остаточный доход, возникающий после того, как все остальные участники получили положенное им по контракту. Этот остаточный доход может представлять собой либо весь доход этой группы, как в случае с держателями обычных акций, либо часть дохода, как в кооперативах. В соответствии с обычным определением только группа владельцев имеет право на получение остаточного дохода.
Это вывод огромной практической значимости, так как он определяет отбор менеджеров на предприятии. По очевидным практическим причинам, право на остаточный доход включает право выбирать менеджеров. Управленческие решения решающим образом определяют величину остаточного дохода, и крайне маловероятно, что контракт, по которому одна группа входит в дело в обмен на право получения остаточных прибылей, а группа с противоположными интересами получает право выбирать менеджеров, будет добровольно одобрен первой группой. До сих пор эта связь между правом на получение остаточной прибыли и правом отбора менеджеров подчеркивалась недостаточно просто потому, что традиционно оба права воспринимались как составляющие единого права собственности, и при этом не осознавалось, что источники обоих прав имеют существенно разные истоки в условиях соглашения между участниками предприятия. Стоит добавить, что при социализме право на остаточную прибыль и право назначать менеджеров столь же нераздельны, как и при капитализме. В советской версии социализма оба права принадлежат государству. В югославском варианте государство получает фиксированный доход за предоставление капитала и оборудования, а оба права принадлежат служащим.
В целом существуют шесть форм собственности и пять возможных типов кооперативов, различающихся тем, что право собственности может принадлежать управляющим, инвесторам, поставщикам, служащим, потребителям или государству.
Единственная отличительная черта кооперативов, принадлежащих инвесторам, заключается в том, что здесь участие в собственности свободно отчуждаемо, и покупателем этой доли может быть кто угодно: менеджер, служащий, потребитель или поставщик предприятия. Однако кооперативы других типов могут получать капитал с помощью облигаций или других форм фиксированных кредитных обязательств, включая даже привилегированные акции, дивиденды по которым выплачиваются до выплаты каких-либо дивидендов группе собственников. Таким образом, хотя свободная продаваемость акций может обеспечить более дешевый доступ к капиталу, по обсужденным в главе 7 причинам получить преимущества от продаваемости акций можно и в условиях, когда доход по акциям не связан с остаточным доходом предприятия. Следует только иметь в виду более тонкий момент, что издержки на капитал, состоящий из долговых обязательств (право на фиксированный доход) и обычных акций (право на остаточный доход) меньше, чем когда капитал состоит из ценных бумаг только одного вида. Получается, что возможность свободной продажи прав на получение доли остаточного дохода должна обладать некоторыми финансовыми преимуществами для капиталоемких предприятий. Впрочем, очень часты случаи, когда не являющиеся капиталоемкими малые и средние предприятия также принадлежат инвесторам.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал