Книга «Шпионы Первой мировой войны»


Глава 3. БРИТАНСКИЕ ШПИОНЫ ПРИ КАММИНГЕ



страница3/7
Дата20.11.2017
Размер3.09 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7
Глава 3. БРИТАНСКИЕ ШПИОНЫ ПРИ КАММИНГЕ

 «Умных и эффективных шпионов ловят редко, но лучших из них даже не подозревают».

(Джордж Хилл)

 

На протяжении большей части предвоенных лет Мэнсфилд Камминг имел дело с несколькими профессиональными шпионами и большим количеством шпионов-любителей, некоторые из которых доставили ему изрядные хлопоты. Но в конце ноября 1909 года он встретился со своим первым профессиональным агентом, «ветераном» Бызевским, которого, вероятно, первоначально порекомендовал британцам начальник австрийской военной разведки «Эвиденцбюро» полковник Ойген Гордличка, и, как говорили, он умел войти в форт, выйти и сделать абсолютно точный эскиз по памяти. Его основным недостатком, впрочем, считалась лень.



Встреча Камминга с Бызевским должна была состояться в присутствии Келла, и между ними возникли разногласия относительно того, что должно было произойти. Бызевского ранее «курировал» через Мелвилла шеф Келла, сэр Джеймс Эдмондс, но, поскольку Бызевский должен был, как зарубежный агент, действовать за пределами Британии, то Камминг полагал, что контролировать его должно Адмиралтейство, а не военное министерство. И Келл, и Камминг провели перед встречей целый вечер, обращаясь за помощью к своим начальникам относительно того, кто должен был теперь управлять Бызевским. И Камминг, поддержанный контр-адмиралом Бетеллом, выиграл. Когда встреча наконец-то состоялась, Бызевского представил Каммингу Эдмондс, который вскоре после этого уехал. (По-видимому, так как Бызевский уже использовался как агент, Мелвилл не должен был присутствовать.) Во время интервью Бызевский говорил только на немецком языке и все, что он сказал, пришлось переводить для Камминга, только начавшего изучение немецкого в школе Берлитца. Хотя он утверждал, что мог следить за беседой, «но не понимал его идеи и мнения», что и для агента и для «куратора» не могло не быть значительным препятствием.

Задачей Бызевского было завербовать одного постоянного второстепенного агента (т.н. «субагента») в немецком Вильгельмсхафене на западной стороне бухты Яде, залива Северного моря, и второго, кто смог бы путешествовать вокруг немецких верфей. Камминг все еще увлекался попытками вербовки проживающих в Германии англичан, но Бызевский, кажется, был против этого. Когда ему сказали, что Камминг хотел бы получить информацию о дредноутах, которые строились в Австро-Венгрии, Бызевский упрямо отказался, сказав, что не будет делать ничего, что принесло бы вред его родине.

Похоже, только к концу встречи Камминг и Бызевский обнаружили, что они оба знают французский язык. Камминг отметил в своем дневнике, что Бызевский «говорит на французском языке так же или даже лучше, чем на немецком». Учитывая слабое знание немецкого языка Каммингом, непонятно, как он смог сделать такой вывод.

Со временем Бызевский нашел бы больше второстепенных агентов — но Камминг считал систему оплаты услуг этих людей совершенно неудовлетворительной. В Отчете о деятельности Бюро секретной службы за 1910 год Камминг писал:

«Основной агент, которого я назову «B», нанят на особых условиях. У него есть три человека, работающие под его руководством, и ему разрешено платить им 360, 500 и 642 фунта соответственно. Ему самому не платят вообще ничего, но, как предполагается, он оставляет себе некоторую часть из жалования его людей. Нет вообще никакой проверки, какую именно долю он вычитает для себя, и я думаю, что это само по себе - ошибка, поскольку тем самым он оказывается заинтересованным нанимать самых дешевых людей, которых может найти. У меня нет никакой возможности для контроля этих людей. Я никогда не видел их и не слышал их имена, и я даже не совсем уверен, что они вообще существуют. Представленные отчеты являются очень скудными и до настоящего времени не оправдывают выплаченные большие гонорары — превышающие жалование всех прочих агентов, вместе взятых».

И при этом он считал деятельность двух этих агентов, «B» (не Бызевского) и «U», также неудовлетворительной. В случае приближения войны они должны были послать срочные сообщения с предупреждением, но сперва Камминг подумал, что они «настолько робкие, что я сомневаюсь, найдут ли они в себе достаточно храбрости, когда наступит время». Позже он решил, что у «U» был потенциал. «U» сообщил о некоторых фактах, которые, казалось, доказывали, что в районе Киля могли проводиться эксперименты, связанные с бактериологическим оружием. Не в последний раз Камминг глубоко ошибся в оценке человеческих характеров: незадолго до внезапного начала войны, «U» соблазнился покупкой совершенно фальшивого немецкого шифра, предложенного ему неутомимым и талантливым господином Петерссеном в Брюсселе.

Келл также, кажется, передал Генри Дэйла Лонга Каммингу, который нашел его, «умно выглядящим коллегой, очень приятным, бдительным и как мне кажется, осторожным». Задачей Лонга была вербовка агентуры, а не сбор фактов, потому его незнание флота и военно-морских проблем не имело большого значения.

Медленно Камминг начал собирать малочисленную команду шпионов. В конце 1909 года он взял к себе капитана Королевской морской пехоты Сайруса Регнарта. Регнарт был сыном обойщика, знал русский язык и стал тем человеком, с кем Камминг в будущем неоднократно будет выезжать в служебные командировки за рубеж. Как раз на квартире Регнарта Камминг встретился с другим агентом, WK. А за две недели до Рождества ему довелось встретиться с Фон де Т., другим человеком, работавшим на Келла. Затем последовало еще больше агентов. Не все из них оказались пригодными, но неудовлетворительным был и метод оплаты.

Следующие два года Камминг часто маскировался, иногда под видом немца, с помощью театрального костюмера, поджигателя и шантажиста Вилли Кларксона, и расспрашивал многих потенциальных агентов. В некоторых из них было, по крайней мере, что-то достойное и привлекательное. Другие были отъявленными прохвостами, вроде бывшего канонира из Королевской конной артиллерию, с очаровательным видом предположившего, что для Камминга нет смысла наводить о нем справки. (И он, кажется, был еще одним из лучших.) На другом конце спектра находился бывший майор, негодяй, по первоначальной оценке Камминга. Тот утверждал, что мог идентифицировать немецкого агента, потому что у него было четыре ряда зубов. Еще этот потенциальный агент утверждал, что обладаем кольцом, содержащим перуанский яд, убивающий за три секунды — Филлипс Оппенгейм умер бы от зависти. Однако Камминг нанял его «с испытательным сроком» и отправил в Эссен. Вклад другого потенциального агента состоял в том, что он назвал немецкими шпионами еврея-ростовщика Брейвича Пауэра, и Уильяма Гая Делафорса, изгнанного с позором бывшего полицейского Скотланд-Ярда. Информация эта, вероятно, была правильна.

Делафорса, кстати, не единственный раз упоминали как возможного шпиона. Одним из самых причудливых случаев было дело предположительно связанной со шпионажем женщины, австралийки Евы Мортлок Блэк. Блэк вышла замуж за Брейвича Пауэра, а в 1916 году подала на развод с ним. Она утверждала, что Делафорс работал на Секретную службу и платил ей 20 фунтов в месяц, чтобы она перевозила документы во Франции и из Франции. Документы, доставленные ею в Англию, Ева передавала людям на улице или на железнодорожных станциях. Это обнаружилось, когда Королевский поверенный вмешался в бракоразводный процесс, утверждая, что из-за супружеской измены Евы Блэк с Делафорсом ей нельзя дать развод. Выяснить, на кого работал Делафорс, и работал ли он вообще, так и не удалось, но он и Ева Блэк, с согласия ее мужа, отправились в Альхесирас, в то время рассадник шпионажа. Судья господин Хорриддж сказал, что, по его мнению, она полагала, что работала на секретную службу, даже если ни он, ни она не знали, была ли это немецкая или английская секретная служба. И хотя все стороны вели себя очень безответственно, он не был уверен, что она действительно изменяла мужу с Делафорсом, который ко времени рассмотрения дела очень благоразумно исчез.

 

Одна из проблем Великобритании состояла в том, что, постоянно наблюдая за Францией и Испанией как своими традиционными противниками на море, она совершенно ничего не знала о силе кайзеровской Германии как своего нового потенциального врага, когда та решила построить свой флот на Северном и Балтийском морях. Британскому флоту требовалась информация о судостроительном потенциале, военно-морских базах и береговых укреплениях немцев. Чтобы ее получить, Камминг продолжил традицию использования армейских и военно-морских офицеров для наблюдения за немецкими верфями во время прогулок по берегу или на яхтах. И именно у армейских офицеров при этом возникла самые серьезные проблемы.



Еще в 1901 году агент, идентифицированный как «Z», сообщил, что, хотя в Эмдене нет никакой военно-морской базы или объектов береговой обороны, этот район имеет стратегическое значение для немецкого флота. Особенно важным он стал бы, если бы немцы углубили канал Эмс - Яде, сделав его судоходным для канонерских лодок и миноносцев. Это был полезный материал, но мало что удалось сделать по части получения регулярной информации, в том числе и потому, что некоторые из довоенных британских шпионов, действовавших в Германии, кажется, едва ли не напрашивались на то, чтобы их поймали. Согласно досье Адмиралтейства, с 1909 по 1912 года в Германии за шпионаж были арестованы 11 британцев.

В августе 1910 военно-морской лейтенант Вивьен Брэндон из Гидрографического управления Адмиралтейства, и капитан Бернард Тренч из Королевской морской пехоты отправились «на пешую прогулку», чтобы осмотреть береговые укрепления на побережье Северного моря. Эта пара уже раньше немного занималась вместе разведкой, когда в 1908 году они ходили обследовать силы немецкого флота в Киле. Неудивительно, что в 1910 году их поймали: Тренч еще в Портсмуте проболтался парикмахеру – немцу по фамилии Шнайдер, что уезжал в Данию для изучения языка, но собирается поехать на остров Боркум и другие немецкие острова, чтобы посмотреть, что он там сможет выведать.

Они собирались припрятать все подозрительные бумаги в Нидерландах, но, услышав о военно-морских маневрах, отправились прямо на Боркум. В течение нескольких дней Брэндона арестовали там, а Тренча в Эмдене два дня спустя. На Боркуме они делали фотографии и писали записки на открытках, которые, как предполагалось, послали в Англию. Они также провели измерения пристаней и замеры глубин на Зюльте (Сильте) и Амруме.

Арестовали Брэндона из-за его собственной вопиющей глупости. В районе Боркума как раз проходили военные учения, и Тренч однажды ночью пролез через проволочное заграждение в запретную зону. Следующей ночью то же самое сделал и Брэндон, на сей раз прихватив фотоаппарат со вспышкой. Свет от вспышки заметил часовой, и Брэндона арестовали. Дальнейшее развитие событий происходило, как часто бывало тогда, в истинно джентльменском стиле: Тренчу следовало бы держаться подальше от своего пойманного сообщника, но когда Брэндона отправили на поезде в Эмден, Тренчу разрешили последовать за ним. В Эмдене Тренч вернулся в свой отель, чтобы припрятать уличающие их фотографии, наброски и кроки, и на какое-то время ему это удалось. Однако арестовали его еще до того, как он попытался сбежать в Голландию. Как и положено, британское правительство отрицало сам факт, что ему хоть что-то известно об этой паре. Официальная линия состояла в том, что если Брэндон и Тренч и совершили что-то подозрительное, то делали это по своей инициативе и на собственный страх и риск. (По совпадению несколько дней спустя немецкий лейтенант Зигфрид Хельм был арестован за шпионаж в Портсмуте.)

За месяцы следствия было накоплено достаточно улик против Брэндона и Тренча. Рассказанная Брэндоном история, что он, мол, работал на газету «Дэйли Скетч», развалилась, как только владелец отеля в Эмдене нашел некоторые из их бумаг, которые Брэндон спрятал в подушке. Позднее полиция обнаружила еще больше бумаг под матрацем (то, что они спокойно пролежали там несколько недель, кое-что говорит о регулярности поддержания чистоты в гостинице). Довольно небрежное поведение Брэндона резко контрастировало с подходом немецкого шпиона Хорста фон дер Гольца, который в своих воспоминаниях утверждал, что однажды за один вечер, почувствовав слежку, съел с ходу два фунта компрометирующих его бумаг.

Брэндон и Тренч оба дали показания на судебном процессе в Лейпциге, в результате чего немцы немного больше узнали о британской разведке. Тренч признался, что посещал укрепления на Боркуме, чего не знали немцы, и сообщил, что «Реджи», которому он писал, был капитаном Сайрусом Регнартом, «связанным с разведывательным бюро Адмиралтейства». Со своей стороны Брэндон сознался, что трижды прочитал «Загадку песков».

Они попытались применить изобретательный, хотя и не принесший им пользу ход, утверждая, что заметки, которые они собирали, предназначались для создания английского аналога немецкого морского справочника «Naval Baedecker» и что, поскольку британские военные корабли не посещали этот район, то не должно было быть препятствий для людей, собирающих такую информацию. Этот аргумент на судей не подействовал, но они приняли во внимание факт, что Брэндон и Тренч были офицерами и джентльменами, действовали в интересах своей страны, а не являлись предателями и не пытались подкупить немецких чиновников или военных. Впрочем, повезло им куда меньше, чем Хельму. Каждого из них приговорили к аресту в крепости сроком на 46 месяцев. Тренча отправили в Глатц, теперь Клодзко в юго-западной Польше, а Брэндона в Кёнигштайн, к юго-востоку от Дрездена.

Арест с содержанием в крепости был несравненно лучше тюремного заключения. Арестованные, как правило, не были обычными преступниками, среди них часто было много офицеров, наказанных за дуэль. Им разрешали самим обставлять свое пребывание с желаемым комфортом и общаться с другими офицерами, студентами и прочими образованными и воспитанными людьми с хорошим социальным положением, разделявшими в крепости гостеприимство губернатора... Не было никаких надоедливых ограничений, и для арестованных не составляло труда получить разрешение на прогулку по городу.

Прежде, чем отправиться в «свои» крепости, Брэндон и Тренч немного поболтали на лестнице в здании суда с адвокатом и следственным судьей. «Они были очень веселы и вполне довольны исходом процесса», написала газета «Таймс».

Год спустя, 29 июля 1911 года, когда напряженность в отношениях между Германией и Великобританией обострилась из-за отправки немецкой канонерской лодки в марокканский порт Агадир, компанейский выпускник Итонского колледжа Бертран Стюарт, 38-летний адвокат из лондонского Сити и «по совместительству» офицер территориальных добровольческих войск (Собственный ее Величества Королевы полк Йоменри Западного Кента) был направлен на встречу с Генри Дэйлом Лонгом в Бельгии, а оттуда отправился в Германию. Вероятнее всего, вначале он сам добровольно обратился к Каммингу еще двумя годами ранее, выразив желание «сделать что-то для Великобритании». Причиной его поездки был не только Агадирский кризис: немецкий Флот Открытого моря («Хохзеефлотте») вышел из своей базы и буквально исчез в тумане Северного моря. Возникла паника, что это могло быть началом нападения на Англию, которого так долго боялись.

Тогда за помощью в поиске исчезнувшего флота связались со всегда полезным Макдоногом, казалось, единственным человеком в военном министерстве, сохранившим здравый рассудок, и именно он послал Стюарта за границу на поиски флота. Согласно другой версии, Макдоног послал Стюарта в эту безнадежную миссию, но уже изначально как двойного агента. Очевидно, Камминг тогда протестовал, но к нему не прислушались.

Тем временем британская разведка нашла немецкий флот, вернувшийся в свою гавань, и если верить истории, Стюарт решил изобразить из себя британского предателя, «чтобы втереться в доверие к немецкой разведке и таким образом выведать там сведения исключительной важности».

Оказавшись в Германии, Стюарт связался со второстепенным агентом Бызевского бельгийским уголовником Фредериком Рю с кодовым именем «U». На самом деле звали его Арсен Мари Веррю, родился он в Куртре (Кортрейке) 14 февраля 1861 года, сидел в тюрьме за мошенничество и грабежи и управлял мыловаренным заводиком, пока не обанкротился в 1894 году. Он тогда пошел работать на пивоваренный завод британской фирмы «Courage Brewery» в Гамбурге, и, вероятнее всего, был там завербован управляющим завода, Дж. Н. Хардинджем, от имени британской разведки в 1907 году.

В досье немецкой разведки хранится письмо, которое, если оно подлинное, свидетельствует, что метод вербовки Фредерика Рю, использовавшийся Хардинджем, вряд ли можно было бы назвать тонким:

«У управления разведки военного министерства есть список людей, работающих за границей, которые предоставляют ему различную информацию, если она потребуется... Поэтому я пишу, чтобы спросить вас, не хотели ли бы вы включить и свое имя в список разведчиков, работающих на военное министерство, и если потребуется, передавать наилучшую информацию, которую вы смогли бы получить».

Рю, кажется, работал еще и на французов, и, вполне вероятно, был одновременно и агентом «Международного шпионского бюро» в Брюсселе. Гектор Байуотер, военно-морской журналист, до войны тоже работавший на Камминга, писал, что в 1905 году Рю заочно приговорили за присвоение чеков к двум годам тюрьмы, что делает историю его вербовки сомнительной.

Жалуясь, что англичане плохо ему платили, Рю стал двойным агентом. По словам Рю, Стюарт встретился с ним, назвавшись Мартином, в Голландии близ немецкой границы 30 июля, и предложил ему деньги, за сведения о времени мобилизации немецкого флота в Северном море. Вскоре после их второй встречи Рю предал Стюарта, и он был арестован в Бремене.

Если Стюарт действительно собирался выдать себя за предателя, то Камминг и другие, должны были знать, что Рю работал на Германию, в противном случае, почему они сообщили Стюарту его имя? Если они не знали, то тогда что-то было серьезно не в порядке с сетью Бызевского — или, возможно, он также успел стать «двойником». Камминг обсуждал вопрос о Рю с руководителями французской разведки во время посещении Парижа в марте 1912 года. Он утверждал, что они не знали, что Рю был двойным агентом, в этом случае следует признать, что не было никаких контактов между разведками Англии и Франции, и французы не читали английских газет.

21 августа контр-адмирал А.Э. Бетелл в флегматичном тоне писал Каммингу:

«Я боюсь, что «S» (Стюарт) попал в ужасное положение, и можно задать вполне обоснованный вопрос, не был ли «U» приманкой от начала до конца. Так или иначе, нашей организации следует теперь практически полностью покончить с этим, и с вашими контактами там тоже».

Бетелл не думал, «...что у них может что-либо быть против Брэндона и Тренча, поскольку у вас никогда не было с ними дел. Это досадно, но в таком деле подобные затруднения всегда следует ожидать».

"Таймс" полагала, что арест Стюарта был ошибкой, которую вскоре исправят — но этого не произошло. На судебном процессе в Лейпциге Стюарт, обвиненный в попытках получения военных сведений в Бремене, Гельголанде и Вильгельмсхафене, защищался живо и ярко. Когда председатель суда сказал, что каждому немецкому ребенку известно, что торговые суда могут быть переоборудованы для военных целей, Стюарт ответил: «Тогда, наверное, дети в Германии более образованные, чем в Англии».

Остроумный ответ мало помог ему. Чтобы показать, что у Стюарта были друзья в высших сферах, немцы много упоминали об его членстве в «Карлтоне», «Атенее» и пяти других лондонских клубах. Он также признал, что занимался разведкой во время Англо-бурской войны. 31 декабря 1911 года Стюарт был приговорен к трем годам и двум месяцам ареста в той же крепости, что и Тренч. Его друзья были этим оскорблены, и 5 февраля 1912 адвокат Реджинальд Аркрайт с негодованием написал в «Таймс»:

«Все, кто знал Стюарта в Итоне, или кто познакомился с ним в последующие годы, зная его как профессионального юриста самой высокой репутации, могут с полной уверенностью заявить, что он совершенно неспособен на бесчестные или постыдные действия, и никогда не пал бы так низко, чтобы сыграть жалкую роль шпиона».

Отец Стюарта выразил более взвешенное оценку, заметив что-то вроде «Молодые люди всегда будут поступать как свойственно молодым». Что касается его, он не хотел видеть, что злоключения его сына стали причиной международного инцидента. Но даже после гибели Стюарта на войне в 1914 году его друзья все еще продолжали уверять, что шпионом его тогда назвали несправедливо.

Шпионаж был в Бельгии разрешен по закону, потому кроме шпионов из Германии, Франции и самой Бельгии, там действовали независимые коммерческие агентства, такие как «Международное шпионское бюро», которым управлял Р.Х. Петерссен — он же Мюллер, Шмидт, Кутузов, Тэлбот и, несомненно, использовавший и много других имен. Петерссен открыто давал объявления о покупке шпионских сведений в бельгийских газетах. Его агентство также использовалось немецкой разведкой в контрразведывательных целях. Петерссен получал жалование в 50 фунтов ежемесячно и по 4 фунта и 5 шиллингов за каждого шпиона, обнаруженного в Германии с помощью его организации. Без сомнения ловушка для Стюарта была устроена Петерссеном, которого позднее упоминали и на судебном процессе против шпиона Гроссе в Англии.

Вначале с Брэндоном, Тренчем и Стюартом в крепостях обращались хорошо, но затем условия были ужесточены, в основном из-за побега французского офицера капитана Шарля Люкса, приговоренного к шести годам заключения за шпионаж. Люкс был арестован в Фридрихсхафене 4 декабря 1910 года, когда его заметили в подозрительной близости от нескольких «Цеппелинов». 27 декабря 1911 года ему удалось сбежать из крепости, перепилив напильником решетки камеры, взломав дверь и спустившись прямо на землю по веревке, связанной из носовых платков и простыней. Замаскировавшись под горбуна, он сел на поезд в Диттерсбах, откуда послал своему командиру телеграмму: «Хорошая поездка, наилучшие пожелания, Шарль Ноэль». Он проследовал в Италию, в Милане сел на парижский поезд и прибыл домой как раз на новый, 1912-й, год. Французы встретили его с большим восторгом. На некоторое время немцы задержали французского профессора в Германии по подозрению в помощи побегу, но Люкс официально заявил, что помогали ему только его брат и старый школьный друг.

В феврале 1912 года Брэндон тоже предпринял попытку побега, но как только дошел до внутреннего двора, его остановил часовой. Позже он с успехом предъявил иск немецкой газете за ее утверждения, будто он пытался подкупить охрану, что свидетельствовало бы об его весьма неджентльменском поведении. Он пожертвовал свои полученные по суду в качестве компенсации морального ущерба 4 фунта немецкой благотворительной организации. Любопытно, что немцы расценили его попытку побега, как и побег Люкса, как неспортивное поведение, подобное нарушению честного слова. Теперь заключенным, осужденным за шпионаж, больше не разрешали иметь личные вещи или деньги, их подвергали регулярным и внезапным обыскам и установили решетки на окна их камер. Только весной 1913 года Брэндон, Тренч и Стюарт были освобождены после помилования их Вильгельмом II в честь приезда короля Георга V на свадьбу дочери кайзера принцессы Виктории-Луизы и принца Эрнста-Августа, Герцога Камберлендского.

Тренч записывал все, что смог запомнить во время поездки и умудрился передать на волю два письма, которые тайно вынес посещавший его священник. Но к тому времени, как они поступили, Адмиралтейство уже получило необходимую информацию — вице-консул и его жена в Эмдене каждый раз, когда они возвращались в Англию, привозили нужные сведения. Тренч был этим очень огорчен.

Однако он и Брэндон, похоже, благосклонно восприняли свое заключение, и после освобождения их просьбы о компенсации расходов были вскоре удовлетворены. Стюарт не был столь счастлив. Он пытался надавить на Адмиралтейство, чтобы получить компенсацию и обвинял Камминга в своих проблемах. Он хотел десять тысяч фунтов и отклонил предложение выплатить ему 1200.

Камминг, разумеется, хотел бы размещать агентов за границей, но когда шпионы пытались продать документы британскому правительству, подход было совсем другим. В апреле 1913 года человека по имени Маймон, который, как говорили, был мусульманином и натурализованным англичанином, арестовали в Париже. Он попытался продать бумаги, которые могли бы убедить Россию, что французы и англичане сотрудничали против ее интересов. Они были украдены из архивов французского министерства иностранных дел, скопированы и возвращены. Их предложили и сэру Эдварду Грею, и одной газете, но и британский МИД, и газета сообщили об этом французскому правительству.

В сентябре 1911 года, двое англичан, Эттвуд и Степлорд, судя по сообщениям, пехотные офицеры, были арестованы в Эмдене, когда их застигли за фотографированием на верфях. Их фотоаппараты конфисковали и пластинки проявили. Они были на яхте, ходившей под норвежским флагом. Два дня спустя обоих освободили без предъявления обвинений. "Таймс" сообщала, что другие газеты указали их имена как Уэйс и Хэгг. Но на самом деле Уэйс и Хэгг были учителями, которых арестовали в Киле 30 августа. Они были также освобождены.

В августе 1912 года пять «спортсменов с высоким социальным статусом» были арестованы в немецком Эккернфёрде, а их яхта «Силвер Кресент» конфискована. Каким-то образом им удалось избежать таможенной проверки в Киле, и они еще больше усугубили свой проступок, сфотографировав новый торпедный стенд. Немецкие газеты по-разному описывали этих людей: то утверждалось, что двое из них были докторами, то адвокатами; один якобы был бизнесмен, а по другим данным - инженер; еще один был то ли фотографом, то ли художником-маринистом. На следующий день их освободили, и они щедро вознаградили своих «тюремщиков», которые посылали им обеды из местного отеля, добровольно признав, что вели себя безответственно.

Даже если не учитывать порой весьма неуклюжие методы шпионажа тех лет, нужно признать, что большая часть разведывательной информации, добывавшейся всеми сторонами, была очень плохого качества: либо переписанной из технических журналов либо, еще хуже, полностью вымышленной. Но и в последнем случае шпионские агентства умудрялись обманывать даже опытных и достойных специалистов, по крайней мере, в течение некоторого времени. В 1908 году Роберт Баден-Пауэлл купил документ с подробным планом немецкого вторжения, назначенного на британский традиционный летний праздник – «Августовский банковский праздник». Шпионы, уже находившиеся в Англии, должны были бы перерезать телефонные и телеграфные провода и взорвать мосты и туннели. Приблизительно 90 000 немцев тогда высадились бы в Йоркшире, легко разрезав Англию пополам. Какое-то время Баден-Пауэлл, кажется, верил этому, и читал лекции о том, что такой заговор мог бы оказаться успешным. Позже он утверждал бы, что, судя по брани, раздававшейся в его адрес из Германии, он «приблизился к правде еще ближе, чем думал».

Несколько более профессиональным, чем неудачник Стюарт, но зато намного более несчастливым был Макс Шульц (не имевший никакого отношения к уже упоминавшемуся немцу Филу Максу Шульцу). Он родился в Халле в 1884 году в семье иммигранта-сапожника, и в нескольких аспектах был идеальным кандидатом в агенты разведки. Шульц был учеником на судоверфях, а впоследствии стал комиссионером по продаже яхт, что обеспечивало ему идеальное прикрытие. Он женился на зажиточной Саре Хилтон, дочери местного торговца рыбой. Неясно, как его завербовал Камминг. Может быть, они встретились во время прогулок на яхте в проливе Солент. Но были предположения, что у Камминга была компрометирующая Шульца информация, и он поставил того перед выбором: арест или шпионская карьера. Бизнес его был самым лучшим прикрытием для шпионажа, а сам Шульц обладал и подходящими исходными данными и достаточными знаниями.

Первым человеком, с которым Шульц установил достойный упоминания контакт в Германии, был 60-летний Эрнст фон Маак, от которого он хотел узнать информацию о предложениях переоборудовать в военные корабли торговые суда немецких судовладельческих компаний «Норддойче Ллойд» и «Гамбург-Америка Лайн». В то время как Шульц был в Германии, квартирная хозяйка фон Мака, Ида Эккерман, представила Шульца 34-летнему военно-морскому инженеру, Карлу Хипзиху (возможно, она была или не была его любовницей), и Бернардту Вульффу. Хипзих, австриец родом, сменил подданство после введения порядка, что только немцы могут работать на немецких верфях. За время работы он собрал коллекцию чертежей и эскизов, и в январе 1911 года Шульц убедил его перевезти их в Англию.

В Англии Хипзиха принимали по-королевски. Его повезли на экскурсию в Королевский Аэроклуб в Хендоне. Он был в восторге, целовал Шульца и пытался поцеловать Камминга, не испытывавшего в связи с этим никакого энтузиазма. Камминг уговорил Хипзиха работать на него с жалованием 2 фунта в неделю плюс премия за информацию. Шульц вернулся в Германию в начале марта 1911 года, чтобы узнать как можно больше о дредноуте «Тюринген» и о первой подводной лодке «Эрзац Один». В своих донесениях он называл их «маленькие рыбки». Его прикрытием снова стала профессия комиссионера по торговле яхтами.

Он уже попал под подозрение во время своего последнего посещения. А Хипзих был арестован через пять дней после того, как совершенно открыто просматривал военно-морские документы, разложив их на столике в кафе. Шульц послал также телеграмму, где сообщалось, что что-то было продано. Телеграмму это своевременно нашли.

13 декабря 1911 года Имперский верховный суд в Лейпциге приговорил Шульца к семи годам тюрьмы за шпионаж на верфях военно-морского флота, и всю войну он провел в немецких тюрьмах. Как бывший офицер Хипзих получил 12 лет, а другие – более мягкие приговоры. Шульца выпустили на свободу в 1919 году, он вернулся в Халл, где и умер в 1924 году в возрасте 49 лет.

Мелвилл, Келл и Камминг теперь вербовали более способных шпионов, которые, в свою очередь, создавали агентурные сети в Европе. Лонг тоже все еще продолжал работать, как и Бызевский.

Одним из новых шпионов в Европе был Ричард Тинсли, который шпионил за голландскими фортами из своего бюро в Роттердаме. Тинсли, завербованный в 1912 году, капитан третьего ранга в Королевском военно-морском добровольческом резерве, был невысоким и широкоплечим мужчиной, с проникающим взглядом и красным лицом. Южноафриканец, Генри Ландау, работавший с ним, считал, что Тинсли похож на «гибрид профессионального боксера и морского волка».

Тинсли родился в Бутле 12 ноября 1875 года. Некоторые, в особенности сэр Айвон Киркпатрик (ставший в будущем постоянным заместителем министра в министерстве иностранных дел), считали его лгуном и первоклассным интриганом без угрызений совести, который время от времени баловался и шантажом. В 1910 году Тинсли создал пароходную компанию под названием «Uranium Steamship Company» на набережной Роттердама, и в феврале следующего года он попытался привезти и высадить в Голландии два судна с реэмигрантами, что ему недвусмысленно запрещали делать голландские власти. Ему дали две недели, чтобы он покинул Голландию. После обращений к голландскому королевскому двору этот срок продлили до месяца, и 27 марта он уехал в бельгийский Антверпен. Только после длительных переговоров и неискренних извинений ему разрешили вернуться.

Протеже Камминга, журналист Гектор Байуотер, происходил из шпионской среды. Его отец шпионил для Союза (северян) в американской гражданской войне, а его брат Улисс выдавал себя за американца, чтобы получить работу заместителя генерального консула Соединенных Штатов в Дрездене. Когда Гектор приехал к нему, то согласился с такой выдумкой, и, как человек с фантазией, занялся журналистикой. Высокий ростом, хороший рассказчик, Байуотер прекрасно говорил по-немецки, искренне симпатизировал немецкой культуре (и пел песни Шуберта). Байуотер работал для «Дэйли Рипорт», англоязычного еженедельника, а также стал военно-морским корреспондентом для «Нью-Йорк Геральд» и «Нэйви Лиг Джорнэл». Вскоре после того, как он начал писать, его пригласили на встречу с Каммингом в Лондоне. В отличие от большинства шпионов-англичан на службе у Камминга, Байуотер потребовал деньги за свою работу. Учитывая его знания в военно-морских вопросах, ему предложили звание капитан-лейтенанта в Королевском флоте, и он предпринял очень успешный тур по немецким верфям и прибрежным городам, добравшись до Триеста. Он возвратился в Англию в 1910 году.

Великий шпион Сидней Рейли утверждал, что делал то же самое на протяжении следующих трех лет:

«В течение трех жизненно важных лет до начала Первой мировой войны британское Адмиралтейство своевременно узнавало о каждом новом типе корабля в немецком флоте или об его модернизации — о водоизмещении, скорости, вооружении, численности экипажа и о каждой детали, вплоть до оборудования камбуза».

Камминг, однако, заявлял, что вообще не встречался с Рейли до марта 1918 года.

Другим новичком был Джон Герберт-Споттисвуд. Знаток немецкого языка и финансово независимый, он, как и Камминг, был членом Королевского Аэроклуба. Его уговорили воспользоваться «легендой» американского ирландца, чтобы разведать подробности конструкции дирижаблей «Цеппелин». Потом он рассказывал, что работал на фабрике Цеппелина, и отослал в Англию чертежи их двигателей. Он оставался в Германии и после начала войны, когда и был арестован. К счастью, его ирландско-американская «легенда» выдержала проверку, и его лишь интернировали в лагере на ипподроме берлинского пригорода Рулебен до марта 1915 года, когда после ходатайств Джеймса В. Джерарда из американского посольства, его и Джозефа Уэстона обменяли на интернированных немцев. (Споттисвуд, как говорили, был хромым и перенес операцию аппендицита во время пребывания в лагере.)

В 1914 году неназванному отставному британскому военно-морскому офицеру и его сыну дали 1500 фунтов, чтобы они, плавая под парусом по Северному морю, следили за немецким флотом. К большому раздражению Камминга они значительно перерасходовали свой бюджет. Об этом эпизоде известно очень мало, но он хорошо иллюстрирует любительскую природу шпионажа тех лет.

С приближением войны у людей Камминга работы все прибавлялось. В начале июля 1912 года Эвальд, инженер, работавший на фирме «Сименс» неподалеку от Франкфурта и занимавшийся установкой телеграфных аппаратов на военных кораблях, был арестован в Киле при попытке заполучить сигнальную книгу и для французов, и для англичан. 30 января следующего года он получил семь лет каторжных работ за передачу информации британской разведке в Лондоне, Киле и Вильгельмсхафене. Эвальд посетил Лондон и был завербован англичанами с постоянным месячным жалованием после того, как не получил никакого ответа от французской разведки, которой он предлагал свои услуги раньше. 11 октября 1912 года, немец Эдмунд Кагельман был приговорен к шести годам каторжных работ за продажу британской разведке планов береговых укреплений в районе устья Эльбы. 21 ноября унтер-офицер Цорп, служивший на канонерской лодке «Пантер», получил три года за кражи материала в Карлштадте для продажи британской разведке.

Один из последних довоенных шпионских случаев шпионажа возвращает нас в царство забавного дилетантизма. Пожилой лорд Томас Брэсси — основатель и редактор «Военно-морского ежегодника Брэсси» — вызвал панику во время Кильской недели в конце июня 1914 года. Он отправился на регату на своей яхте «Санбим», и однажды утром до начала гонки, сел в маленькую гребную шлюпку и, как выразилась «Таймс», «слишком приблизился к тайнам Имперской верфи». «К его большому изумлению» лорд Брэсси был задержан и оставался под арестом в течение часа с четвертью, пока его не узнал и не выпустил один немецкий офицер. Было ли это приключение проявлением крайнего дилетантизма человека, желавшего поиграть в шпиона, или подлинной ошибки, доподлинно знал только сам его светлость.

Итак, шпионское ремесло, любительское или нет, набирало темп. Если верить начальнику немецкой разведки Вальтеру Николаи, с 1903 года до начала войны в Германии были осуждены 135 шпионов. Из этих осужденных было 107 немцев, 11 русских, 5 французов, и 4 англичанина — Тренч, Брэндон, Стюарт и Шульц. В 74 случаях шпионили в пользу Франции, 35 в пользу России, 15 - Англии, по 1 в пользу Италии и Бельгии, а в 9 случаях шпионы работали на несколько стран одновременно. В первой половине 1914 года произошло 346 арестов и 21 осуждение. До начала войны тогда оставалось чуть больше месяца.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ



ВОЙНА НАЧИНАЕТСЯ

 «Это все закончится к рождеству»

(Всеобщее мнение с обеих сторон в начале войны)

 

Причины Первой мировой войны и коалиции, заставлявшие страны воевать на той или иной стороне, хотя и широко известны, но часто оказываются подзабыты или поняты не совсем верно. Максимально упростив, можно сказать, что поводом к войне послужило событие, случившееся 28 июня 1914 года в шесть часов вечера: убийство сербским студентом Гаврилой Принципом австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда и его супруги во время государственного визита в боснийский город Сараево. Это было не первое покушение на эрцгерцога в тот день: немного раньше Неделько Чабринович метнул в машину эрцгерцога гранату, но промахнулся. Если бы и Принцип промахнулся, наверняка последовали бы новые попытки.



В первую неделю июля Германия предложила Австро-Венгрии свою полную поддержку, и 28 июля 1914 года Центральные державы вступили в войну с Сербией. Россия, начавшая мобилизацию на четыре дня позже, тут же выступила на защиту Сербии, а Франция, в свою очередь, поддержала Россию. (Это было неожиданно, потому что Британия и Франция раньше никогда не были союзниками России.)

Затем Германия нанесла удар по Франции, вторгнувшись в Бельгию. Британия, у которой были заключены договора о военном союзе с Францией и с Бельгией (договору с Бельгией было тогда уже 75 лет), вступила в войну 4 августа. Британия тогда вела переговоры с Италией и Японией, согласившись передать им некоторые территории, принадлежащие Германии и Австро-Венгрии, если они присоединяться к союзникам. Япония вступила в войну на стороне союзников 23 августа.

В ноябре Турция, которая находилась уже в состоянии глубоко упадка, но все еще контролировала значительную часть Ближнего Востока и восточного Средиземноморья, присоединилась к Центральным державам. Она не испытывала симпатий к Англии, заставившей ее в 1906 году под угрозой войны передать Египту большие пустынные территории к северу от Суэца и между Средиземным морем и Акабским заливом.

Италия колебалась. Она хоть и заключила договора и с Германией, и с Австро-Венгрией, но заявляла, что они касались ее участия только в оборонительных, а не в наступательных войнах. И лишь в мае 1915 года Италия вступила в войну – но на стороне Антанты.

Уже почти век продолжаются – и, наверное, еще долго не закончатся – споры о том, была ли эта война задумана исключительно как непродолжительная (а разве так планируются не все войны?) и носила ли она изначально оборонительный характер (попытка объединить немецкую нацию и расправиться с Россией, пока она не восстановила свой флот) или же изначально была умышленно агрессивной. У каждой из теорий есть свои сторонники.

В 2008 году профессор Гэри Шеффилд лаконично подытожил результат выбора позиций и маневрирования:

«В лучшем случае Германия и Австро-Венгрия начали безрассудную игру, которая пошла у них совершенно не так, как им хотелось. В худшем случае в 1914 году началась заранее продуманная агрессивная и завоевательная война, оказавшаяся далеко не таким быстрым и решительным предприятием, которое некоторые себе представляли».

Какая из этих интерпретаций ни была бы правильной, не подлежит сомнению, что в первые недели войны шпионов, настоящих и мнимых, во множестве видели повсюду на обоих берегах Ла-Манша. Если верить одной истории, летчик Хельмут Хирт был арестован и расстрелян как шпион в Берлине 29 августа. Он якобы был слишком близок к французскому авиатору Ролану Гарросу и продолжал писать ему письма после начала войны. Пост, другой немецкий летчик, и его пассажир были расстреляны немцами как шпионы, когда они отправились поступать на военную службу в Данию. В Гамбурге один датский подданный и английский священник, живший с ним в одном доме, были расстреляны как шпионы: их заподозрили в том, что на чердаке их дома стояла радиостанция, и они перехватывали радиограммы немецкого флота, стоявшего в Киле.

Под подозрение мог попасть каждый: 1 сентября в газете «Таймс» появилась заметка, что некий немец с «высоким социальным статусом» был арестован в Британии как шпион. Но его так никогда и не идентифицировали. На другом полюсе социального спектра был младший капрал из территориальных войск, которого близ города Слау как шпиона застрелил часовой из его же полка, когда тот не смог назвать пароль. Полагали, что он просто не расслышал оклик часового из-за шума от проходящего поезда. А мэр городка Дил был арестован и содержался в заключении как шпион, потому что его заметили на прибрежных скалах. Отпустили его только после того, как население городка поручилось за него.

22 сентября аббат Делебек был расстрелян немцами как шпион у подножья Колонны Дампьера в Валансьене. У него нашли несколько писем от французских солдат к их семьям. Говорили, что он стал седьмым священником, расстрелянным в окрестностях Камбре с момента объявления войны. В финском городе Або русские застрелили немецкого консула, посчитав его шпионом.

Живописных историй появилось тогда множество. Один британский офицер сообщил «Таймс» о немецком шпионе, который носил форму британского офицера, а под ней – форму французского офицера, а уже под ней – свою собственную. «Его отправили в тыл для суда. Французы расстреляли бы его на месте» - говорил он с довольным видом.

Были и куда более трезвые сообщения. 7 августа 1914 года двое немецких шпионов были пойманы и расстреляны в Лувене (Лёвене) в Бельгии, а двумя днями спустя еще двое, выдававшие себя за французских офицеров, были пойманы и расстреляны союзниками. На следующий день одного мужчину и его племянника застигли за отправлением почтовых голубей в Германии. Их расстреляли на рассвете. Еще четыре человека, заподозренные в шпионаже, были арестованы и казнены в Остенде.

Англичане во Франции были столь же беспощадны. 12 августа два немецких шпиона, один в форме французского артиллерийского офицера, а другой в форме сержанта были арестованы после длительного преследования по северной части Франции. В их машине нашли достаточно мелинита, чтобы «взорвать самый большой мост во Франции». Их казнили в Туре. Других немецких шпионов, переодетых монахинями, разоблачили в бельгийском Малине (Мехелене) поздно вечером и расстреляли на рассвете. А 21 сентября 1914 года французский фермер, получивший от немцев 50 тысяч французских франков, был пойман за передачей немцам по телефону сведений о перемещении войск союзников. Его тоже расстреляли, как и 15 других на протяжении трех дней.

В Антверпене 50 шпионов были взяты за один день, а 12 августа бельгийская газета «Этуаль Бельж» сообщила, что аресту подверглись две тысячи шпионов. Впрочем, куда более вероятно, что очень многие из этого гигантского числа пойманных шпионов были просто немцами, которые жили в Бельгии, некоторые на протяжении многих лет, а теперь превратились в беженцев.

14 августа сто немцев и австрийцев были арестованы в Дублине, а немцев в Англии интернировали в Олимпии, на западе Лондона, где, по сообщению «Таймс» они чувствовали себя вполне счастливо, курили, играли в карты и, разумеется, читали газету «Таймс».

Лихорадочная шпиономания выплеснулась мощным потокам на страницы международной прессы, что инспирировало появление нескольких малоправдоподобных героев – самозваных охотников на шпионов. Жорж Лесен, 18-летний бельгийский бойскаут из Льежа был отмечен, как «скаут, которым должны гордиться скауты всего мира». Он «уже разоблачил 11 шпионов, все из которых были расстреляны». А в Брюсселе один старик, уже непригодный для активной военной службы, но знающий немецкий язык, добровольно решил стать контрразведчиком. Он подходил к людям в барах, и, удостоверившись, что они немцы, спрашивал: «Где мы встретимся завтра?» Потом он подавал сигнал ожидавшим полицейским, и они арестовывали и «наводчика», и его добычу. Оказавшись в казармах, его, конечно, выпускали, и он отправлялся на следующее задание.

Британские газеты писали о сотнях немецких шпионов, следующих перед наступающей армией. Они, безусловно, были пушечным мясом:

«Все постоянно в британской форме, не знающие ни английского, ни французского языка, они позволяли себя арестовывать, не оказывая ни малейшего сопротивления и не пытаясь подтвердить свою «легенду». Их расстреливали всех без исключения, но их потеря ни в коей мере не наносила ущерб работе системы. Десять становились на место одного и были расстреляны в один день, на следующий день их было уже двадцать».

4 октября «Таймс» написала о расстреле восьми шпионов в Суассоне во Франции. Одни из них звонили по телефону из своих подвалов, а другие подавали сигналы врагу с чердаков.

Первая разоблаченная женщина-шпионка, имя которой никогда не разглашалось, была расстреляна французами в августе 1914 года. Она была женой лесничего из Шлибаха. Ее казнили в Бельфоре. По газетным описаниям она была «настоящим монстром», «распилившей» горло раненому французскому солдату.

Учитывая царящую истерию, двум женщинам – Жюльетте Зарловской и Селмар Гиббс, можно сказать, очень повезло: они остались в живых. Зарловская, разведенная жена немецкого офицера, в одежде медсестры Красного Креста и под именем госпожи Бут, встречала раненых британских солдат на Северном вокзале Парижа. За обедом она выпрашивала у них сведения о перемещениях войск и пыталась повлиять на их боевой дух. В ноябре 1914 года ее оштрафовали на тысячу французских франков и посадили в тюрьму на два года. Четырьмя месяцами позже, в марте 1915 года, 62-летняя Селмар Гиббс предстала перед судом в Перпиньяне за передачу сообщений немецким агентам в Испании и была приговорена к тюремному заключению.

Глава 4. РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ КОРПУС

 «Разведывательный корпус рассматривался как временная и комичная группка любителей, которую хоть и можно было использовать для решения различных второстепенных разведывательных задач, но не заслуживавшая серьезного отношения к себе».

(Арчибальд Уэйвелл)

 

В 1910 году тогда еще полковник Джордж Макдоног, отвечающий за MO5, структуру, созданную для решения множества задач, включая защиту секретов и цензуру почты и телеграфа, начал составлять список подходящих кандидатов в агенты: преподавателей университетов, художников, журналистов и учителей, но главным образом людей, которые говорили на французском и немецком и предпочтительно еще на каком-то другом языке. Он не пытался установить контакты с ними до войны, но как только она началась, каждый из них, к их удивлению, получил телеграмму, приглашающую их присоединиться к специально созданному Разведывательному корпусу. Планы относительно создания такого корпуса появились еще в 1904 году, но практически ничего не делалось. Позже майор штаба главного командования Уолтер Кирк писал: «Мне приказали немедленно заняться мероприятиями Секретной службы для Экспедиционных войск и организовать Разведывательный корпус. Страница эта была абсолютно чиста, и было совершенно непонятно, как ее заполнить».



Новый корпус в первые несколько недель своего существования, кажется, почти не отличался по уровню дилетантизма от довоенных британских шпионов. Первым его командиром был майор Т. Дж. Дж. Торри, родственник Макдонога. Служивший раньше в кавалерии в Лакноу, Торри просто хотел быть на войне, и боялся, что, вернувшись в Индию, упустит возможность принять участие в боевых действия, ведь, по мнению обоих сторон, война должна была «закончиться к Рождеству». У Торри не было никакого опыта в разведке – а у кого он тогда был? – и прошло целых шесть недель, пока он подал прошение перевести его снова в строевую часть. Прошение удовлетворили, и Торри стал командиром 2-го Лейб-гвардейского кавалерийского полка, сражавшегося под Ипром. Корпус вначале состоял из командира и 20 старших офицеров, 25 офицеров-разведчиков с мотоциклами, 6 водителей, 4 поваров — им платили один шиллинг и шесть пенсов ежедневно — и 25 детективов из Скотланд-Ярда, преимущественно из Специального отдела. Привлечение полицейских сыщиков не было таким уж странным, как казалось на первый взгляд: они порой приносили очень большую пользу, например, когда Корпус действовал во Франции, они успешно разоблачали немецких агентов. Впоследствии этой работой им пришлось заниматься в Италии, в Салониках, на Ближнем Востоке, а затем и в России.

Процесс набора людей в Корпус был бессистемным. Практические знания автомобилей и мотоциклов считались полезными у будущих офицеров Корпуса, но, по крайней мере, от них «требовалось уметь удержаться на лошади в течение приемлемого отрезка времени». Лошадь, на которой нужно было показать мастерство верховой езды, была не какая-нибудь: используемые кони были «позаимствованы» с Графтонской охоты на лис. Уолтер Кирк считал, что «скромность относительно их достижений не была характерной чертой многих из успешных кандидатов».

Новички бывали самые разные. У лейтенанта Данкелса один из «роллс-ройсов» его семьи был покрыт особой броней. Майор Малькольм Генри Мортимер Лэмб был раньше начальником тюрьмы в Шрюсбери. Как человек, понимающий важность картотек и списков, он собрал регистр «нежелательных проституток», хотя его «регистр желательных проституток», правда, не сохранился и неизвестно, был ли он.

Другой рекрут, капитан У. Л. Р. Бленнерхэссет, прибыл вооруженный мечом его отца и с двумя запасными рубашками. Он, возможно, был замечательным охотником, но, как оказалось, никудышным мотоциклистом. Когда лейтенанту Джеймсу Маршалл-Корнуоллу, ожидавшему, что ему доведется скакать на графтонском коне по кличке Санбим, сказали, что вместо лошади нужно будет оседлать мотоцикл, он признался, что не умеет на нем ездить. Тогда Бленнерхэссет разрешил ему сесть на заднее сиденье его мотоцикла, но тут же потерял управление, и их поездка продлилась всего 50 ярдов. У другого мотоциклиста, лейтенанта Фэйрберна, каким то образом винтовка попала между спиц колеса, и он вылетел из седла. У А. Дж. Эванса не был времени снять мерки для униформы, и он купил мундир Миддлсекского полка, который увидел на манекене в витрине на Риджент-Стрит.

Майор Джон Лоуренс Бэйрд, впоследствии виконт Стоунхэйвен, написал в своем дневнике от 12 августа: «После завтрака мне пришло в голову, что хорошо было бы взять сюда Джиллинга, моего дворецкого, как денщика». В тот момент, когда это решение было принято в его пользу, Джиллинг был поглощен работой, разбирая яхту своего хозяина «Гертруд». Позже Бэйрд написал «Торри одобрил, Джиллинг согласен».

Бэйрд посчитал увольнение 12 офицеров еще до того, как они прибыли во Францию, «несправедливым». Они уже купили свои комплекты обмундирования и сдали экзамены по французскому языку. В конце концов, военное министерство знало об их квалификации «прежде, чем взять этих людей». Но у Корпуса не было времени для долгого процесса увольнения. Некоторых уцелевших описывали такими словами как «ненадежный», «бесполезный», «неуравновешенный» и «нервный». Некоторые, включая лейтенанта Марка Артура Блюменталя, были прохвостами; хотя, на самом деле, возможно, как раз такой тип людей мог бы оживить и активизировать Корпус. Блюменталь вступил в Корпус в октябре 1914 году как майор. В несколько неспортивном духе его бывшие начальники тогда раскрыли, что он был как-то признан виновным в мошенничестве, и тогда он был лишен офицерского звания. В марте 1916 года, все еще в Корпусе, он получил звание лейтенанта, но в октябре следующего года поступили донесения, что он проводил свои ночи в Амьене с дамой из французской миссии. Несмотря на его просьбы, ему пришлось лишиться офицерского звания во второй и последний раз в декабре 1917 года.

Однако уцелевшие новички были полны инициативы. Один обменял свой мотоцикл на автомобиль, позже обменял и его, затем его преемника, все время получая машины более дорогих марок, во время отступления из Монса, пока не закончил «роллс-ройсом», но тут-то его и конфисковал Главный штаб. Взамен ему тогда дали другой мотоцикл.

Разведывательный корпус, к тому времени состоящий из 12 кадровых офицеров или офицеров запаса и 42 офицеров-разведчиков, прибыл во Францию 12 августа 1914 года. К 21 августа Главный штаб установил обязанности Корпуса. Они должны были допрашивать военнопленных, заниматься шифрами, и контролировать пропуска и документы. Они также должны были распространять ложные слухи. Не занятых этими задачами офицеров прикрепили к Королевскому авиационному корпусу или к кавалерийским полкам, где с учетом их владения французским языком, они использовались в качестве курьеров.

Первым членом Корпуса, удостоенным награды, был второй лейтенант Роджер Роуллстон-Уэст, тогда прикомандированный к штабу 19-й бригады. Он был награжден Орденом за боевые заслуги. Он прибыл во Францию 13 августа и был тут же задержан солдатами Собственного Ее Величества Королевы Кэмеронского полка шотландских горцев по подозрению в шпионаже и находился под арестом два дня. 31 августа, во время наступления первой армии фон Клюка, выяснилось, что из трех мостов в Понтуаз-ле-Нуйаен разрушены только два. Роуллстон-Уэст вызвался на самоубийственную, по мнению командира бригады, операцию и отправился назад, чтобы взорвать мост. Вместе с сапером лейтенантом Дж. А. Ч. Пенникьюиком, сидевшим на заднем сиденье его мотоцикла, держа коробки со взрывчаткой, они проехали много миль по плохим и частично уже занятым немцами французским дорогам и выполнили задание. Пенникьюик тоже был награжден Орденом за боевые заслуги.

Первым погибшим офицером Корпуса стал Джулиан Хорейс Мартин-Смит, который уже раньше помог спасти оружие 9-го Уланского полка, попавшего под внезапный обстрел. Он получил пулевое ранение близ Песи 6 сентября 1914 года и умер два дня спустя.

Многие французские дороги тогда не были ни гудронированными, ни мощеными. Это были обычные грунтовки, превращавшиеся в болото при каждом сильном дожде, что и случилось той осенью. 7 сентября Макдоног, Торри и майор Уолтер Кирк упали в канаву, когда их водитель не смог вписаться в поворот и врезался в дерево. Макдоног сломал ключицу, Торри потерял сознание, но Кирк взял велосипед и поехал за помощью.

Две недели спустя произошел инцидент, породивший легенды. Мэнсфилд Камминг и его сын Элистер, лейтенант Корпуса, ехали на «роллс-ройсе» около Мо, когда автомобиль врезался в дерево. Элистер погиб, а Мэнсфилд Камминг потерял ногу. В 1916 году на основе этого случая появилась история, рассказанная романистом Комптоном Маккензи. Он утверждал, что Камминг взял перочинный нож и отрезал свою зажатую упавшей машиной ногу, чтобы выползти из нее и накрыть сына своей шинелью. Драматург и разведчик Эдвард Ноблок, который позже тоже работал на Камминга, описал, как Камминг обрубал остаток своей ноги. Вернувшись в Англию, Камминг в ходе собеседования с потенциальными агентами, чтобы проверить нервы претендентов, имел обыкновение втыкать у них на глазах перочинный ножик в свой протез, и если претендент вскакивал, Камминг говорил ему: «Ну, боюсь, у вас тут ничего не получится». Правда это или нет, но Камминг, конечно, выздоровел быстро и нашел в себе силы вернуться к работе. Позже он приобрел что-то вроде маленького самоката с моторчиком, на котором катался по коридорам Уайтхолла.

Торри сменил Арчибальд Уэйвелл, получивший временное звание майора 24 сентября 1914 года. Первоначально Уэйвелла оставили в военном министерстве заниматься задачами, переданными ему Макдоногом и Кирком на десятиминутном совещании. В его новой роли он тут же проявил инициативу, изменив оказавшийся под угрозой вскрытия шифр, не обращаясь к вышестоящим начальникам. Но фактически работа разведки его не интересовала:

«Как только я разобрался с задачами Разведывательного корпуса, организовал его работу, уладил один или два незначительных скандала, и уволил одного или двух неподходящих людей, я посчитал, что работы там хватало только на один - два часа в день».

 Другой офицер, Сигизмунд Пэйн Бест, свидетельства которого, правда, слишком часто своекорыстны и хвастливы, описывал более хаотический сценарий:

«У них не было никаких карт Франции, которые можно было использовать. Случайно я взял с собой путеводитель по Франции фирмы «Мишлен», и он превратился в библию Главного штаба. Это была единственная четкая карта, которой они обладали. Они и понятия не имели о стране».

Ответственным начальникам не сразу стало ясно, что делать с 25 детективами Скотланд-Ярда. У них не было никакого армейского опыта, и инструкции для них не были согласованы с французами, чтобы использовать их во Франции в качестве полиции, потому некоторые стали телохранителями важных лиц, и эту работу они выполняли в течение всей войны. Других же перевели в Ле Като-Камбрези близ Сен-Квентина, где к ним присоединились сотрудники французской полиции безопасности Сюрте, и начали совместную проверку и контроль гражданского населения, на основе которого были сформированы основы системы контрразведки.

Некоторые из детективов подтвердили свою полезность при допросах пленных. Во время сражения пленных солдат содержали в нескольких «клетках» - небольших «загонах», огражденных колючей проволокой. Как можно ближе к перевязочному пункту устраивали дивизионный лагерь для военнопленных, чтобы офицеры-дознаватели могли допрашивать раненных военнопленных, не тратя времени. Еще дальше в тылу находился лагерь Корпуса, обеспеченный всем необходимым для более длительных и подробных допросов и проверки показаний. Но лучшие результаты, как считалось, удавалось получать на эвакуационных пунктах для раненых. Фредерик «Бутс» Хотблэк выяснил, что немецкие военнопленные отвечают на вопросы лучше, когда к ним хорошо относятся. Полбанки говяжьей тушенки и галеты творили чудеса. Часто, когда их выводили в тыл в корпусной лагерь военнопленных, был слышен артобстрел, и пленные, кто с гордостью, а кто с пренебрежением бросали свои замечания по поводу эффективности немецкой артиллерии. Хотблэк также узнал, что баварцы не были высокого мнения о саксонцах или вюртембержцах, а пруссаки презирали всех.

Что касается допроса немцев, то был сделан вывод, что постоянные повторные допросы приводят только к отрицательным результатам. Там требовался более изобретательный и гибкий подход. Зато повторения приносили успех при допросах латиноамериканцев и прочих представителей романских народов. С. Т. Фелстед приводил пример аргентинца Конрада Лейтора, задержанного в середине 1915 года, когда судно, на котором он плыл, подверглось проверке в Фалмуте. Лейтора направили для допросов в Лондон, и он был «сломан» во время повторного допроса Уильямом Реджинальдом Холлом, известным по прозвищу «Моргун» (или «Семафор»). После каждого объяснения, которое не отвечало на вопрос и занимало несколько минут, Холл повторял: «Скажите мне, сеньор, зачем вы едете в Испанию?» Потом, после новой серии объяснений Холл спрашивал: «Скажите мне, почему вы избрали такой окольный путь?» Уставший и измученный, Лейтор сдался и признал, что вез сообщения князю Максу фон Ратибору, немецкому послу в Мадриде. Так как Лейтор попал в Англию недобровольно, в шпионаже его не обвинили, но он был интернирован.

Данные, полученные от пленных немцев, вскоре оказались жизненно важными. В октябре 1914 во время «Бега к морю» сэр Джон Френч, чтобы освободить Антверпен, приказал начать наступление к сердцу Бельгии. Макдоног из информации, полученной на допросах немецких военнопленных, узнал, что немцы подтянули три корпуса резервных войск, готовых к удару по левому флангу британской армии, который привел бы к ее разгрому, если бы только план Френча начал выполняться. Узнав об этом, Френч отменил наступление и занял оборонительные позиции в районе Ипра.

14 ноября Уэйвелл ушел из Корпуса, когда его назначили начальником штаба 9-й пехотной бригады в Хооге. (16 июня следующего года он был тяжело ранен, потеряв глаз.) Теперь адъютант Джон Александр Даннингтон Джефферсон заменил его в Корпусе. Он сначала получил звание майора, а затем был назначен командиром 7 декабря 1914 года. Он оставался командиром Корпуса до 17 февраля 1916 года. 2 марта того года командиром был назначен капитан А. А. Фенн и оставался на этой должности, пока Корпус не был расформирован в сентябре 1919 года.

В конце августа вторая группа военнослужащих Разведывательного корпуса выгрузилась в Сен-Назере, собрала свои мотоциклы и была подчинена «Гранд-Отелю» в Париже. Они, как оказалось, тоже не блистали в искусстве вождения мотоциклов, но, справедливости ради, нужно вспомнить, что и сами машины того времени были все еще очень несовершенными.

Постепенно обязанности Корпуса расширились:

«В первые бодрящие и воодушевленные месяцы маневренной войны их обязанности включали услуги переводчиков для конницы, допросы немецких пленных, организацию отрядов для гражданских работ, получение провианта для отступающей пехоты, перевод просьб французских и фламандских крестьян о возмещении ущерба, понесенного по вине войск, и, по меньшей мере, в одном случае, офицерам Корпуса пришлось командовать отрядом саперов, намеревавшихся взорвать мост после того, как их собственные офицеры были убиты или ранены».

За шесть месяцев войны необходимость и важность Разведывательного корпуса получили признание.

Офицеры были прикомандированы к другим полкам, и некоторые присоединились к Королевскому авиационному корпусу генерала Дэвида Хендерсона. Корпус также внес некоторый вклад в развитие и усовершенствование новых видов техники в современном военном деле. В сентябре 1914 года впервые решающую роль сыграли результаты аэрофотосъемки. С самолетов были сфотографированы биваки всех корпусов 1-й армии фон Клюка по ту сторону реки Марны, что помогло реконструировать организацию и боевое расписание его войск. Поражение немцев на Марне было ключевым поворотным моментом в пользу союзников в первые недели войны.

Воздушная разведка тех лет была опаснейшим делом. Сначала в дне кабины вырезали отверстие, куда вставляли складывающиеся мехи с фотоаппаратом. Потом появился метод, оказавшийся более эффективным, но очень опасным под огнем противника: фотограф с аппаратом высовывался из кабины, а летчик держал его за ремень. К следующему лету технику улучшили, и фотокамера была установлена на самом самолете.

Корпус занимался и анализом и сопоставлением информации, доставлявшейся почтовыми голубями из-за немецких линий. Эту службу организовал капитан Александр Уэйли в 1914 году, и к январю 1915 года у нее уже было 500 обученных голубей. Спустя шесть месяцев подготовили уже 1500 птиц, причем их дрессировка включала уменьшение их чувствительности к грохоту артиллерийских орудий.

Начиная с марта 1917 года воздушные шары, перевозящие голубей в плетеных клетках, выпускали по нашу сторону траншей ранним вечером. Специальный запал пережигал проволоку, которая отпускала корзинку, и голуби в ней плавно спускались вниз на парашюте. К ноге птицы прикрепляли вопросник, где перечислялись интересующие разведку данные: например, о немецких фортификационных сооружениях, войсках и т.д. Иногда такая анкета насчитывала до восьми страниц, которые мог заполнить каждый патриотично настроенный бельгиец или француз. Голуби также несли обрывок недавнего номера одной из парижских газет, чтобы получатель был уверен, что это не ловушка. После заполнения анкеты, ее закрепляли на голубе, который уносил ее назад к своей голубятне (голубятни иногда делались подвижными – на повозке, которую тянули лошади, а позднее и на грузовике). Птицы могли пролетать 50 километров со скоростью более 60 км в час; очень часто голуби, сброшенные с воздушных шаров в 11 часов ночи, возвращались уже к 9 часам следующего утра. Проходило сорок процентов сообщений, при изначально ожидавшихся всего лишь пяти процентах.

К сожалению, среди голубей была высокая смертность, многих из них подстрелили — немецкие солдаты получали отпуск за их успешное «убийство» — или иногда просто съели. По одной оценке соотношение потерь среди голубей было семь из восьми.

Большие потери были и среди тех французов и бельгийцев, кого немцы ловили с сообщениями или даже с голубями. Один такой случай произошел 4 октября 1915 года, когда Поля Бюзьера, шахтера из Льевена, застрелили, заметив у него птицу. Дело еще более осложнил жуткий промах, когда в марте 1918 года, голубей отправили не только с вопросниками, но и с карандашами, четко помеченными «издательство Его Величества». К концу войны подсчитали, что было использовано 20 тысяч птиц. За один двухмесячный период голуби доставили 4500 донесений.

С разрастанием Корпуса контингент офицеров, сержантов и солдат в нем стал более разнообразным, в том числе и в этническом отношении. Многие из них были «простые бездельники, научившиеся понимать множество языков из-за своей склонности к путешествиям». Один из них был хозяином цирка, известным как «маленький капрал» или «ловкач», раньше путешествовавшим по Европе с бродячим цирком с русскими медведями. Другой, сержант, наполовину англичанин, наполовину армянин, родившийся во Франции, как говорили, мог легко читать на любом европейском языке за исключением баскского, венгерского и албанского.

В 1916 году в составе Корпуса в качестве его службы была создана т.н. Разведывательная полиция. К концу войны она насчитывала приблизительно 80 офицеров и 460 сержантов и рядовых. Это отделение не занималось поддержанием порядка в войсках - это оставили Военной полиции. Их задачей была контрразведка — исключительно, если не просто. Трудно понять, как эти люди смогли бы действовать быстро, если бы обнаружили шпиона. Норман Шоу описал, что должен был нести с собой полицейский Разведывательной полиции:

«неприкосновенный запас, бутылку с питьевой водой, перевязочный материал и ампулу йода, противогаз с коробкой и респиратор для защиты от дыма, водонепроницаемую накидку, вторую пару ботинок, одеяло и ранец, дорожную карту передовой, пропуск, подписанный помощником начальника военной полиции с фотографией, блокнот с листами копировальной бумаги и карандашом, 12 конвертов полевой почты, специальное оборудование, включавшее револьвер и патроны, компас, ручной фонарик, цепь и замок для велосипеда, красный и зеленый идентификационные медальоны, а для тех, кто ездил на мотоцикле, еще комбинезон, гетры, защитные очки и перчатки».

Больше всего Разведывательную полицию беспокоили кабачки и бордели, а также гражданские лица, репатриированные из Германии. Они получали информацию от беженцев, а также наблюдали за незнакомцами в окрестностях. В последние месяцы войны было разоблачено несколько предполагаемых немецких дезертиров, оказавшихся двойными агентами, которые собирались присоединиться к трудовому подразделению, а затем снова убежать, прихватив накопленную ими за это время информацию. Разведывательная полиция также расследовала мятеж в пересыльном лагере в Этапле в сентябре 1917 года и ловила дезертиров, включая Перси Топлиса, прозванного «мятежником в монокле» — хотя потом он снова убежал.

В 1917 году появился так называемый «Клуб самоубийц», задуманный частично Уолтером Кирком, под девизом «Жизни в их руках, пистолеты в их карманах». Это были агенты-добровольцы из Корпуса, проникавшие на вражескую территорию (пешком, на лошади или на мотоцикле), когда конница прорвала линию фронта во время наступления на реке Сомме. Другим войскам они не нравились, и хотя было несколько возможностей, было трудно выбрать правильный момент для агентов, когда им можно было «пойти». Командовал ими англичанин из Южной Африки капитан Р. Г. Пирсон, прикомандированный к Кавалерийскому корпусу. Он провел июль, август и сентябрь с конницей, но «Клуб самоубийц» развалился; агенты были расформированы, а Пирсон возвратился в Лондон. В конечном счете, когда в августе 1918 снова началась маневренные боевые действия, члены повторно собранного Клуба начали поставлять интересную, хоть и ограниченную информацию и, в результате враждебность к ним начала смягчаться. Но в целом инициатива не была успешной.

В начале 1917 года генерал Хью Тренчард, командующий Королевским авиационным корпусом, пришел к выводу, что забрасывание агентов в тыл противника на самолетах было слишком дорогим точки зрения потерь и людей и машин. Авиационный корпус ограничил заброски агентов в тыл противника дистанцией в 15 миль от линии фронта, а погодные условия и фазы Луны еще больше ограничили количество забрасываемых по воздуху агентов. Скрытность такой метод не обеспечивал: если немцы слышали шум двигателя самолета, но не слышали разрывов бомб, они легко догадывались, что самолет приземлился и высадил агента. Был необходим альтернативный метод. Одна идея была в десантировании агентов на парашюте, называвшемся «ангел-хранитель». Сигизмунду Пэйну Бесту приписывают родившуюся осенью 1916 года идею использования неуправляемых воздушных шаров. После испытаний и обучения, которыми занимался воздухоплаватель и адвокат Поллок, которого прозвали «розовое трико», после того, как однажды его брюки треснули и все увидели, что он носит розовые кальсоны, было решено, что с помощью таких воздушных шаров перебрасывать через линию фронта агентов вполне возможно.

Сначала агенты брали с собой голубей, чтобы отправлять информацию назад. Потом капитан Раунд, главный изобретатель фирмы «Маркони», создал портативную радиостанцию весом 60 фунтов, которую, как полагали, немецкие пеленгаторы не могли засечь. Однако, как только агент, пользовавшийся ею, был пойман и казнен, использование этой радиостанции было прекращено.

Три агента: Фо, Лефебр и Жюль Бар были отобраны для первого полета и прошли обучение в Уормвуд-Скрабз. Прошла почти неделя ожидания прежде, чем благоприятный западный ветер позволил взлететь Фо и Лефебру. Мужчины происходили из окрестностей Валансьена, и план состоял в том, что они высадятся недалеко оттуда, проберутся в надежные явочные квартиры и спрячутся. После этого им предстояло организовать разведывательную сеть, связанную с майором Эрнестом Уоллингером через Голландию. Ночью воздушный шар с командой для его запуска перевозили поближе к линии фронта, чтобы уменьшить расстояние и время полета, так же как и возможность ошибки в определении направления. Позже, когда воздушный шар был надут, агента вызывали из соседнего кабачка, пожимали ему руки, и в зависимости от его национальности, на граммофоне проигрывали либо бельгийский гимн «Брабансон» либо французскую «Марсельезу». В конце полета воздухоплаватели должны были сидеть на краю корзины, пока она не приблизилась к земле, а затем спрыгнуть. Большая проблема состояла в управлении шаром и в посадке точно в нужном месте.

Первые полеты успешными не были. Фо и Лефебр после приземления потеряли самообладание и почти ничего не сделали, разве что послали одно сообщение голубиной почтой. Жюль Бар сломал ногу, попался немцам и был расстрелян. Еще семеро агентов были заброшены этим способом, и четверо из них были пойманы. Только один, офицер бельгийской армии, оказался удачливым разведчиком и посылал важные донесения из Люксембурга. Он был награжден Орденом за боевые заслуги.

Поскольку война затянулась, штат Разведывательного корпуса увеличился. Британские Экспедиционные войска, состоявшие в 1914 году всего из двух корпусов по две дивизии и кавалерийской части в каждом, к июлю 1916 года превратились в пять армий, и в каждой из них было теперь разведывательное подразделение. Люди, постоянно занятые разведывательной работой, включались в штат Разведывательного корпуса, которым руководил теперь глава разведывательной службы в Главном штабе Верховного командования. В декабре 1917 года численность личного состава Корпуса с 24 офицеров, сержантов и солдат, прибывших во Францию тремя годами ранее, выросла до 1225 человек, включая 12 женщин из Женского вспомогательного корпуса.

С увеличением штата стало возможно использовать Разведывательный корпус и на других театрах войны. Например, в Турции во время катастрофы у Галлиполли в 1915 году вообще не было никакой работоспособной разведки на театре военных действий. Позже, генерал сэр Йэн Гамильтон прокомментировал это так:

«В ящичках для документов кроме обычных учебников не было ровным счетом ничего. Для всей военной разведки Дарданеллы и Босфор, куда мне предстояло идти, могли бы быть хоть на Луне».

В конце 1917 года отдельный корпус был сформирован для македонского фронта. Похоже, и там ему пришлось пережить межведомственную борьбу. Но и без того средства на его существование выделялись очень скудные, раз однажды подчиненному Комптона Маккензи, Эдварду Ноблоку пришлось заплатить из собственного кармана 200 фунтов, лишь бы миссия удержалась на плаву. Зато Маккензи действительно удалось завербовать группу талантливых, хотя и несопоставимых агентов, включая портье из немецкого дипломатического представительства, получившего агентурный псевдоним «Дэйви Джоунс». Он близко сотрудничал с французской разведкой, которой руководил капитан Анри де Рокфёй, противостоя немецкой разведке во главе с бароном фон Шенком. Агенты Маккензи получили доказательства шпионской деятельности как немецкого, так и турецкого военных в Афинах и в январе 1916 года одним удачным ударом был произведен арест группы агентов: адвокатов, болгарских дворян и «дам полусвета». В целом 22 шпиона македонской национальности, хотя, судя по именам, их предки были турками, были осуждены военными трибуналами в Салониках и Кираисси с мая по август 1917 года. Девятерых из них казнили, а четырем смертные приговоры смягчили, заменив тюремным заключением.

Одним из самых успешных агентов Египетского бюро был агент 4-го класса Александр Ааронсон. На Ближнем Востоке сионисты хотели построить еврейское государство в Палестине, и агроном Аарон Ааронсон, еврей родом из Турции, учебу которого финансировал барон Эдмонд Ротшильд, считал, что если евреи докажут свою способность получать и передавать информацию о передвижениях турецких войск в этом регионе, то после победы в войне, англичане в знак признательности помогут созданию сионистского государства. Потому вместе с сестрой Сарой, братьями Александром и Зивом и близким другом, Авшаломом Файнбергом, он создал агентурную сеть, известную как Нили. Это название было придумано как акроним известного библейского выражения из книги пророка Самуила: «Вечный дух Израиля не обманет». Нили стал своего рода духовным предшественником Моссад.

Файнберг отправился, чтобы связаться с британцами. В августе 1915 года, путешествуя с фальшивым паспортом, ему удалось добраться до Порт-Саида, где он встретился с археологом Леонардом Вулли, работавшим там в разведке. Сеть Нили, которая насчитывала приблизительно 40 агентов, действовала в течение полутора лет, и Александр Ааронсон много раз пробирался через турецкие линии в Иудею и Самарию. Нили также организовала наблюдение за поездами на анатолийской железной дороге вокруг залива Александретты, включая железнодорожный узел Аффула в Сирии. Позже Файнберг исчез во время миссии в Египет.

31 октября 1917 года, используя разведывательную информацию, собранную Т.Э. Лоуренсом до войны и сведения, полученные от Нили, Эдмунд Алленби застал турок врасплох в решающем наступлении на Беэр-Шеву в сегодняшнем южном Израиле.

Есть разные версии о причинах провала Нили. Согласно одной гипотезе, в сентябре 1917 года турки перехватили голубя, который доставлял сообщение, подтверждающее контакты с английской разведкой. По другой версии, организацию выдал Перл Апплебаум. По третьей, турки арестовали одного из членов группы Нааманда Белкинда, жестоко избивали его, применяли наркотики, и заставили дать показания. Он был позже повешен в Дамаске. Другим человеком, выдавшим после жестоких побоев имена членов группы, был, вероятно, Иосиф Лишанский. Сестра Аронзона Сара вынесла три дня пыток, пока ей не удалось покончить с собой 9 октября 1917 года. Как полагают, ей разрешили заглянуть в дом ее родителей, перед тем как отправить ее в тюрьму в Дамаске. Она застрелилась из пистолета, который взяла из тумбочки в спальне, и умерла четыре дня спустя. Ее отца тоже убили. Александр Ааронсон был награжден Орденом за боевые заслуги.

Куратором Ааронсона был майор Ричард Мейнерцхаген из полка Королевских стрелков, который, наряду с майором Питером Дж. Преториусом, руководил шпионажем на территории, что теперь является материковой частью Танзании, но тогда была Германской Восточной Африкой. За четыре года войны у них на службе было несколько сотен информаторов и много местных охотников на крупную дичь в качестве агентов. В июле 1915 года как раз Преториус, сам охотник на слонов, выслеживал немецкий легкий крейсер «Кёнигсберг», прятавшийся в дельте реке Руфиджи после поломки поршневого крейцкопфа и исчерпывания запасов угля.

Точно следуя пословице «Мотовство до добра не доведет», Мейнерцхаген довел до крайности метод проверки содержимого корзин для бумаг – тот самый метод, который когда-то привел к позорному «Делу Дрейфуса». Из-за нехватки туалетной бумаги депеши предыдущего дня часто использовались немцами вместо нее, и это позволило непрерывно получать несколько «загрязненные» депеши и заметки для шифровок.

Мейнерцхаген также утверждал, что придумал «обман с рюкзаком» - преднамеренную потерю рюкзака с ложными британскими планами, которая привела к британской победе над турками в сражении у Беэр-Шевы и Газы в октябре 1917 года. Несмотря на его хвастовство, недавнее исследование показало, что автором идеи был не он.

Куда более подлинным героем был полковник Джерард Личмен, до Первой мировой войны политический чиновник гражданской администрации, который совершил путешествие на муле от Багдада до Алеппо и обнаружил долину Вади Кхар. С темными семитскими чертами лица он походил на араба. В марте 1916 года он благодаря силе характера добился признания своего лидерства среди бедуинов в занятой турками Месопотамии, получая с их помощью информацию для британцев. Дети, которым он платил немного денег, использовались им в качестве курьеров. «Никакая информация не была для него слишком тривиальна».

После того, как он пробрался в турецкий опорный пункт в Дуджайле, Личмен сообщил, что укрепление занято только сорока солдатами. Его командующий бригады, бригадир Кемболл, передал информацию генерал-лейтенанту Эйлмеру, который, однако, отказался вносить какие-либо изменение в свой план сражения. И к тому времени, когда он напал на Дуджайл, турецкий гарнизон получил сильное подкрепление, и Эйлмер потерял 3500 своих солдат.

Получить разведывательную информацию – это один вопрос, а вот убедить тех, кто принимает решения, действовать с учетом ее – совсем другой.




Каталог: library
library -> Практикум по дисциплине «Основы организационного управления в информационной сфере»
library -> Лабораторная работа № Изучение микроконтроллера msp430. Последовательный ввод-вывод и измерение температуры
library -> Программа вступительного экзамена для магистерской подготовки по специальности 1-40 80 01
library -> Лабораторная работа № Изучение микроконтроллера msp430. Аналоговый ввод-вывод и коммуникация
library -> Энциклопедия авиации. Главный редактор: Г. П. Свищёв. Издательство: Москва, «Большая Российская Энциклопедия»
library -> Космодром Байконур. Наша гордость или боль?: Проблема крупным планом/Г. Искакова // Индустриальная Караганда. 2002. 19 янв
library -> Системы мониторинга региональных финансов


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал