Книга «Шпионы Первой мировой войны»



страница5/7
Дата20.11.2017
Размер3.09 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7
Глава 7. ВЫЖИВШИЕ

 «Информация, которую я писал, не стоит того, чтобы за нее вешать. Она вообще ничего не стоит, можете сами убедиться. Только дайте мне шанс сражаться, пошлите меня на фронт».

(Кеннет Рисбах)

 По многим причинам, включая везучесть и неумелое управление, а также помилование, некоторые немецкие шпионы, пойманные в Британии во время Первой мировой войны, избежали расстрела. Неудачный расчет времени со стороны англичан спас одного из ранних немецких шпионов, Фредерика Патрика Данбара, который был арестован потому что, когда в 1914 году его обнаружили на севере Шотландии, власти вмешались слишком рано. Данбар, американец по происхождению, прослужил в военно-морском флоте Германии больше двадцати лет. По его собственным показаниям, он подал в отставку и приехал в Британию, чтобы увидеть своего шестнадцатилетнего сына, учившегося в Шотландии. Тем не менее, его паспорт был выдан на фамилию Уильяма Калдена. К его счастью, поймали его еще до того, как он смог собрать и передать какую-либо информацию, потому в результате его только интернировали, а не казнили.

Добровольцев не всегда подвергали строгим проверкам. Немец, выдававший себя за шотландца и называвший себя Джоном Маклинксом, вывернулся почти невредимым. Он утверждал, что одновременно был и артистом мюзик-холла и журналистом, и в начале 1915 года предложил Валентайну Уильямсу из военного министерства отправить себя в Германии как корреспондента «Дэйли Мэйл», а оттуда выехать в Киль и попробовать разузнать что-то о немецком Флоте Открытого моря. По его словам, он умел говорить на нескольких немецких диалектах. Уильямс заколебался, но когда Маклинкс заверил его, что намеревается сделать это полностью под свою ответственность и на свой страх и риск, то дал ему 25 фунтов, вероятно, надеясь никогда больше о нем не услышать. Потом Уильямс получил от Маклинкса два письма. В первом он говорил, что очутился в Германии, потому что уснул в поезде, ехавшем через Голландию. Властям там он сообщил, что он официант, пытающийся присоединиться к своему полку. Во втором письме было написано, что он добрался до Киля. Уильямс полагал, что Маклинкса впоследствии интернировали в лагере в Рулебене, пригороде Берлина.

Но история на этом не закончилась. После войны Генри Беланд написал больше о Маклинксе и о вреде, который тот причинил в Рулебене. Маклинкс уже был в лагере, когда Беланд попал туда в июне 1915 года, и утверждал, что он был до войны корреспондентом газеты «Таймс» в Вене.

«Первоначально, как рассказывали, Маклинкс был лояльным британским подданным. Он сдружился с британскими военнопленными, которые в свою очередь навещали его в его камере. У него были большой талант и интеллект».

Там же в Рулебене в то время находился молодой человек, по фамилии Расселл, которого арестовали в Брюсселе. Они двое стали близкими друзьями. Однажды Расселла увезли. В тот же день один из офицеров комендатуры, капитан Вольфе, посетил тюрьму, и стало известно, что в это время он беседовал с Маклинксом, которого теперь подвергли остракизму. Позже Маклинкс признался другому интернированному британцу, Киркпатрику, что он действительно выдал Рассела как шпиона на службе британского правительства в Бельгии. Маклинкс, очевидно, был австрийским офицером, что следовало из его владения австрийским диалектом немецкого языка. Его перевели из Рулебена, и, вероятно, оставшуюся часть войны он провел тайно, под другим именем, в других тюрьмах.

После всплеска гневного возмущения, вызванного казнью в Бельгии в октябре 1915 года английской медсестры Эдит Кэвелл, несмотря на жалобы Вернона Келла о неуместной сентиментальности, британские власти решили не казнить женщин за шпионаж. Это частично было попыткой выиграть пропагандистскую войну и получить сочувствие со стороны нейтральных стран. От принятия этого решения немедленно выиграла Ева де Бурнонвиль. Арестованная 5 ноября 1915 года после прибытия в Ньюкасл 29 сентября, де Бурнонвиль, шведка, сразу призналась, что получала плату от немцев.

Ее отец был натурализованным шведом, и она, родившись в Дании в 1875 года, в возрасте семи лет уехала в Стокгольм, где выучила шесть языков. Из французских источников следовало, что она по очереди работала гувернанткой, актрисой и секретарем прежде, чем ее завербовали, решение, которое, в основном, связывали с ее привычкой жить не по средствам. Когда она влезла в долги, то начала работать на человека по имени Шмидт.

Попав в Англию, она потратила много времени, расспрашивая людей о мерах противовоздушной обороны, о том, сколько зенитных пушек в Лондоне и т.д. Она остановилась в частном отеле в Блумсбери, где, как известно, останавливались получившие отпуск молодые офицеры, и пыталась завести дружбу как можно с большим их количеством. Ее снабдили секретными чернилами, и ее письма были перехвачены еще на первой неделе октября. За свое недолгое пребывание на свободе она упорно трудилась. Она уже сообщила подробности о зенитных установках и о воздушном налете на Кройдон, и попыталась получить работу в почтовой цензуре.

Когда ее арестовали, она рассказала Бэзилу Томсону, что ей платили 30 фунтов в месяц и обещали более крупные суммы, если она предоставит ценную информацию. Но она заявила, что не любит немцев и согласна с большим удовольствием работать на британцев — и хочет стать двойным агентом. Она была приговорена к смерти 19 января 1916 года в центральном уголовном суде «Олд-Бэйли», и в следующем феврале ее апелляцию отклонили. Наказание было позже смягчено до пожизненного заключения, и она оказалась в женской тюрьме в Эйлсбери.

Тяжелые условия там ей не понравились. 5 апреля 1916 года она сообщила начальнику тюрьмы, что она может дать ценную информацию. Намерением ее было скорее навредить Шмидту, чем помочь Англии. Она также хотела улучшить условия пребывания в заключении. Со своей стороны она предложила раскрыть секретный код Шмидта и имя его «самого умного агента», который часто совершал поездки в Англию, но хотела при этом получить обещание, что этого агента не арестуют. Ей ответили, что торг здесь неуместен, но если ее информация будет полезна, ее передадут властям. Она раскрыла шифр, но не сообщила имя агента.

Самым невероятным потенциальным шпионом можно было бы назвать Мэй Хиггс, молоденькую британскую девушку, написавшую своей матери письмо для передачи его в немецкое разведывательное бюро в Голландии в 1915 году, с предложением своих услуг Германии. Ее письмо было перехвачено, но посчитали, что ввиду ее возраста и, скажем так, «смешанного происхождения», нецелесообразно подвергать ее судебному преследованию. Сначала ее поместили под опеку родственников, но она убежала в Европу. По ее возвращению Мэй заперли в женском монастыре до конца войны.

Луиза Херберт, немка по происхождению, жена английского священника, получила очень мягкое наказание, когда ее признали виновной в попытке получить информацию о заводах по производству боеприпасов. Когда ее письма в Швейцарию были перехвачены, и она подверглась допросу, Луиза утверждала, что хотела шпионить для Германии, но не сумела это сделать. Как пропагандистское мероприятие подход судьи к этому делу принес явную пользу. Когда Херберт получила тюремный срок всего шесть месяцев в октябре 1915 года, американская газета «Нью-Йорк Таймс» прокомментировала это решение в очень благоприятном духе, отметив, что дело Херберт было «намного серьезнее проступка мисс Кэвелл».

Мари Эдвидж де Попович, предположительно сербка, была арестована на Мальте и отправлена в Англию для допроса в 1916 году после перехвата ряда отправленных ею в Швейцарию телеграмм. Ее подозревали в наблюдении за судами, проходящими через Мальту, и передаче сведений о них, что приводило к потоплению их подлодками противника. После того, как она попыталась обольстить капитана судна во время поездки в Англию, она, похоже, сошла с ума. Ее посадили в Эйлсбери, где она успокоилась лишь после того, как ей разрешили держать в камере двух канареек, привезенных ею с Мальты. В конечном счете, ее отправили в психиатрическую лечебницу.

В сентябре 1918 года 64-летняя Марта Эрл получила один год тюрьмы по Закону о защите королевства за то, что она в письме своей сестре в Германии использовала то, что она назвала семейным шифром. Немка родом, она переехала в Великобританию в 1908 году, когда вышла замуж за английского директора школы. В ее письме не было информации, имевшей военное значение.

Британские суды склонялись к тому, чтобы суды над шпионами не были просто показательными процессами. Они предоставляли отсрочки для защиты, и услуги лучших поверенных и адвокатов были доступны для обвиняемых. Заранее предрешенных результатов процесса не было. В январе 1916 года датчанин по происхождению Йохан Кристиан Зале Лассен, комиссионер по торговле вином и виски, был оправдан в Гилдхолле. Доказательств против него было слишком мало. Он, конечно, был знаком с немцами, но против него не было больше ничего, и он был репатриирован.

Правительство стремилось не расстраивать своих союзников казнями тех их подданных, которые шпионили для Германии. Когда Дж. Б. Стерндэйл Беннетт приступил к обязанностям надзирателя в лондонском Тауэре, там находились приговоренные к смертной казни голландец и швед. Но дела их каким-то образом уладили, и Беннетт вспоминал, что, когда голландцу отложили исполнение приговора, ему сообщил об этом однажды вечером нейтральный дипломат в шубе с каракулевым воротником, вечернем костюме и в цилиндре.

Шпионом, о котором идет речь, был Леопольд Вийра, усатый и косой на один глаз. На самом деле он был довольно похож на 7-го лорда Лукана и работал акробатом в мюзик-холлах. Он сначала приехал в Англию еще до войны с труппой лилипутов «Midgets», в которой играли знаменитые бразильцы Гондин. Труппа выступала в казармах и на военно-морских базах, например в Олдершоте, Солсбери и Портсмуте, вместо куда более прибыльных больших городов. Потому возникли подозрения, что Вийра был шпионом. Одну из лилипуток, Маленькую Мэри, подозревали в кражах военных документов для него.

После этого он управлял кино «Бижу» на Финчли-Роуд в Хэмпстеде, под именем Лео Пикарда, и жил с госпожой Энни Флетчер в Актон-Вэйл, откуда руководил киноагентством «Pickard's Film Agency». Он возвратился в Голландию и затем, 6 мая 1916 года, опять приехал в Англию, якобы для покупки фильмов. Миссия Вийры была обречена на провал с самого начала, потому что МИ5 была заранее хорошо проинформирована о его маршруте и планах. Его заметили бродившим вокруг железнодорожных станций в Лондоне, где он пытался разговорить возвращавшихся с фронта солдат. Его письма к Софи Блом в Амстердаме — она была невесткой Филипа Дихе, который ранее пересылал деньги шпиону Фрэнку Грейте — были перехвачены, и при обыске номера Вийры на каминной доске были найдены аммиак и впитывающая вата (важные компоненты при использовании невидимых чернил). Письма содержали слова Ширнесс, Плимут, Ньюкасл и Глазго. Вийра также использовал шариковую ручку, очень любимую шпионами из-за того, что не оставляла оттиска на бумаге. Энни Флетчер делала для Вийра все, что могла, объясняя, что это она купила шерсть, чтобы попытаться избавиться от избыточных волос между его бровями. Неизвестно, защищала ли она бы его столь же горячо, если бы знала о существовании другой госпожи Вийра в Голландии по имени Жозефина Йенсен. На допросе Вийра признался, что был немецким шпионом, и после войны его имя действительно было найдено в отчетах разведки немецкого Адмиралтейства. Его приговорили к смерти, но отложили исполнение приговора, а потом сменили приговор на пожизненное заключение 11 ноября 1916 года.

Кеннет Густав Трист, американец, отец которого был немцем, но сам он уже не знал немецкого языка и никогда не был в Германии, рассказывал своим друзьям незадолго до войны, что кайзер пригласил его с отцом посетить Германию. Осенью 1914 года он поступил в Принстонский университет, но вскоре оставил учебу и, назвавшись канадским гражданином, завербовался в Королевский флот на корабль «Игл». В марте он добровольно выразил желание обучаться на сигнальщика, и был направлен в Чатем. Его поймали, когда он написал немецкому банкиру барону Бруно фон Шрёдеру письмо с вопросом, как он может убежать в Германию. Были некоторые предположения, что молодой Трист был не совсем в своем уме. Если это так, то можно задуматься о тогдашних критериях приема в университеты Лиги плюща. Британцы решили судить его военным судом, и тогда началось политическое сражение с его отцом, просившим о помощи госсекретаря США Роберта Лэнсинга и позже президента Теодора Рузвельта, лишь бы предотвратить суд.

К октябрю 1914 года американские газеты, описывая эти события, почти единогласно громко высказывались в защиту Триста. Его отец приехал в Великобританию, чтобы выручить его, настаивая, вероятно, без особых оснований, на его безумии. Когда они вместе возвратились в Америку в ноябре, решение британцев не судить Триста, там глубоко одобрили. В свою очередь, Рузвельт написал открытое письмо с благодарностью англичанам, сравнивая их благородное поведение с жестокостью, проявленной немцами в деле Эдит Кэвелл.

В другой раз отец повлиял на удачный для своего сына исход в деле журналиста и служащего бразильского консульства в Роттердаме, Жосе де Патросинио, приехавшего в Грейвсенд в сентябре 1917 года с разведывательным поручением. Он еще до начала миссии так перепугался, что его поймают, что сознался едва ли не сразу, сойдя на берег Англии. Чтобы полностью удостовериться, английский агент Тинсли организовал кражу в доме де Патросинио в Амстердаме, чтобы получить подтверждающие улики. Де Патросинио немцы соблазнили огромной суммой в тысячу фунтов и потребовали узнать, где будет следующее наступление во Франции. Его отец, который много способствовал освобождению рабов в Бразилии, был там кем-то вроде национального героя, и казнь его сына могла бы вызвать серьезные политические трудности. В 1919 году де Патросинио был репатриирован.

Некоторым шпионам их арест приносил скорее пользу, а не вред. Капитан Ганс Бёме (по другим данным – Бём) получил статус офицера и находился под арестом в Брикстонской тюрьме как «военный квартирант», и эта формулировка ему, очевидно, была по душе. В 1914 году он был вовлечен в саботаж в Америке, а в следующем году приехал в Ирландию, чтобы провоцировать беспорядки. В марте того же года он был в Шотландии по поручению Вальтера Николаи, но тогда нервы, кажется, подвели его, и он прервал поездку в апреле 1915 года. Однако он вернулся к работе в январе 1917 года, когда и был немедленно арестован после прибытия в Англию из Нью-Йорка под именем Джелкса Лероя Трэшера. Его разоблачили, когда он, рассказав представителям властей, что воспитывался в городке Куитман, штат Джорджия, поклонился в пояс, что, как известно, очень нетипично для американцев. В Нью-Йорке его деятельность была блестящей, в частности он завербовал Уильяма Маккалли, американца шотландского происхождения, который приезжал в Шотландию и пробыл в Англии в течение двух месяцев в 1915 году прежде, чем начать работать в бюро Карла Бой-Эда в Нью-Йорке. Еще Бёме завербовал Энтони Брогэна, который координировал немецкий саботаж против Великобритании и из Мадрида, и из Лиссабона.

Фрэнк (Франц) Лориц Теодор Грейте родился в Бруклине 5 июля 1885 от отца-голландца и матери-датчанки. Он учился в Берлине и зарабатывал на жизнь продажей нефти, хлопка и шлифовальных станков. Он женился на немке, проживавшей в Гамбурге, и еще у него была любовница-француженка, Сюзанн Дюпон, которая жила в департаменте Мёз. Завербованный как шпион, Грейте приехал в Англию в октябре 1915 года. За ним установили слежку после того, как отметили отправку им писем в одном городке на южном побережье по известному адресу в Швеции. За время пребывания в Англии он получил 400 фунтов, из которых 250 поступили из Голландии. Согласно такому не всегда надежному свидетелю, как детектив Герберт Фитч, когда Грейте арестовывали 25 марта 1916 года в Тилбери, он попытался ударить полицейского. У него в галстуке нашли невидимые чернила. 19 августа 1916 года он получил десять лет каторжных работ и был головной болью для министерства внутренних дел в течение следующих восьми лет.

Шпион Адольфо Герреро изображал из себя испанского журналиста, представлявшего мадридскую газету «Лирбаль». Ему обещали по 50 фунтов за каждое судно, потопленное в результате его донесений. Ему удалось получить паспорт для своей любовницы, Раймонды Амондарайн (известной также как Аврора де Бильбао), но она была арестована по прибытию в Англии. В свою очередь и его самого арестовали на Уитфилд-Стрит, в районе Тоттенхэм-Корт-Роуд. Его осудили на смерть, но после просьб из Мадрида отложили исполнение приговора и дали десять лет тюрьмы. Аврору же выслали.

Некоторые шпионы просто теряли самообладание. Йозеф Маркс был арестован, когда он сошел на землю в Тилбери 18 июля 1915 с парохода из Роттердама, путешествуя с голландским паспортом. Он с радостью рассказал все, что знал, и был вполне доволен присужденными ему пятью годами тюрьмы.

Карлос Кун де ла Эскосура был арестован в январе 1916 года, когда после получения «наводки», офицеры поднялись для проверки на судно «Гелрия», следовавшее из Голландии в Испанию. Он путешествовал по поддельному паспорту и был препровожден в Ремсгейт для допросов. Он назвал себя представителем киностудии и для подкрепления истории показал несколько катушек с короткометражными фильмами о любви. Карлос утверждал, что пошел в немецкое консульство в Роттердаме, чтобы получить паспорт, и возле консульства встретил человека, продающего готовые паспорта. Не понимая, что совершает преступление, он купил себе такой паспорт. На самом же деле он уже давно был связан с немецкой разведкой. Его нельзя было судить, так как он прибыл в Англию не по своей воле, потому его отправили в тюрьму в Ридинге, откуда он и убежал 3 ноября 1917 года. Он добрался до Лондона и попросил политического убежища в испанском посольстве. Впрочем, испанцы передали его британским властям, и он был повторно интернирован.

В ноябре 1916 года 28-летний журналист американского происхождения и шпион Джордж Во Бэкон был арестован. Его взяли в Лондоне после того, как были перехвачены его письма в Голландию. При обыске его чемоданов были найдены носки, пропитанные в их верхней части веществом под названием аргирол. Стоило ополоснуть их в воде, и получились бы невидимые чернила. Бэкон всегда утверждал, что «это была фантастическая история, специально выдуманная, чтобы написать удивительный репортаж о шпионаже», и что он просто манипулировал немцами. Аргирол, по его словам, предназначался только для лечения венерической болезни. В январе 1917 года он был приговорен к смерти, но исполнение приговора немедленно отложили, чтобы он мог приплыть в Нью-Йорк и там свидетельствовать на суде против его «кураторов», Альберта А. Зандера и Чарльза Вунненберга, которые платили ему по 25 фунтов в неделю. В марте эта пара получила приговор: по два года тюрьмы и штраф. Бэкон отсидел год в тюрьме в Атланте, а затем попытался завербоваться в американскую армию, но его не взяли из-за плохого зрения.

Шпионом, которому стоило, пожалуй, хоть немного посочувствовать, был бельгийский огранщик алмазов Леон Франсис ван дер Гротен. Когда вспыхнула война, он переехал из Бельгии в город Бреда в Голландии, откуда помогал побегам французов и бельгийцев из оккупированных немцами районов. Он также снабжал информацией Ричарда Тинсли. Самая большая ошибка ван дер Гротена состояла в том, что он помог человеку по имени Тёйниссен, который помогал французской разведке. У него была любовная интрижка с женой Гротена. В начале 1917 года Тёйниссен сообщил Тинсли, что Гротен намеревается предать разведку союзников. Тинсли немедленно нанял Гротена и, точно так же быстро, Тёйниссен убедил друга выдать себя за немецкого агента, чтобы завербовать Гротена для разведывательной миссии в Англии. В июне 1917 года Тёйниссен и Гротен вместе отправились в Халл, где Гротен был немедленно арестован — в то время как Тёйниссен вернулся в Голландию и в постель супруги Гротена. Ван дер Гротена приговорили к смерти, но после настоятельных просьб бельгийского правительства приговор был смягчен.

Много политиканства было вокруг судьбы Альфреда Хагна, норвежца, арестованного 27 мая 1917 года. Он был, судя по мемуарам Бэзила Томсона, «одним из тех молодых людей, которые пишут романы, рисуют футуристические картины, сочиняют поэму и прозу для журналов, но им так и не удается куда-нибудь пробиться». Томсон был, наверное, излишне суров к нему. Хагну было уже 34 года, он учился в Соединенных Штатах, самоотверженно ухаживал за своей больной матерью, опубликовал роман под названием «Skindirer», и как художника его тоже оценивали достаточно высоко.

Хагн приехал в Англию 9 октября 1916 года в роли корреспондента норвежской газеты «Дагбладет». Потом он вернулся в Норвегию и снова приплыл в Англию 13 апреля 1917 года, сойдя на берег в Хале. Его целью было приехать в Париж, хотя он и подписал заявление, что не будет пытаться покинуть Англию до конца войны. Теперь он представлял еще и газету «Бергенс Тиденде». Хагн снял комнату на Тэйвисток-Сквейр в Блумсбери, и профессор-итальянец, проживавший в том же доме, донес на него. Было перехвачено его письмо Юлии Хагн, следов тайнописи в нем не обнаружили, зато на бумаге был след от ваты. (Немцы учили своих агентов промокать бумагу ватой и раствором аммиака.) Второе его письмо от 15 мая тоже перехватили, и на этот раз невидимые чернила были обнаружены. Информация касалась исключительно настроений и боевого духа англичан. Комнату Хагна обыскали, и в бутылочке с наклейкой «Жидкость для полоскания горла» оказались чернила для тайнописи.

Сразу после смертного приговора 27 октября 1917 года Хагн написал просьбу о помиловании, которую поддержало и посольство Норвегии в Лондоне. С точки зрения британских властей в целях пропаганды было выгодно смягчить наказание до пожизненного заключения, что и произошло. После двух лет в Мэйдстоунской тюрьме он начал голодовку, считая, что «такой жалкий негодяй, как он, не имеет права жить на земле». По состоянию здоровья его репатриировали 13 сентября 1919 года.

Хорст фон дер Гольц, авантюрист, фантазер и сифилитик, приехал в Англию из Голландии 3 ноября 1915 года. Он сошел на берег в Харидже, прошел опрос и получил разрешение проследовать до Лондона. К нему тут же прикрепили «хвост» в виде сержанта Гарольда Браста, описавшего в своих мемуарах, как он следил за ним всю дорогу от вокзала на Ливерпуль-Стрит до городка на восточном побережье Англии, и потом до дюн, где Гольц вдруг совершенно неожиданно и бесследно исчез. На следующее утро Гольц вернулся в свой отель, а 13 ноября сам явился с повинной в министерство иностранных дел. Позже он утверждал, что за предшествующую ночь он съел два фунта компрометирующих его документов, из-за которых, будь они найдены, его вполне могли бы повесить. На допросе у Томсона Гольц сказал, что в Голландии его видел Эрнест Мэксс и что он может предоставить точное время налетов «Цеппелинов» так же как назвать источники поставок «Эмдена» и «Лейпцига». Он передал ключи к банковскому сейфу и был обвинен, первоначально в шпионаже, и также в менее серьезном преступлении: в том, что не зарегистрировался как иностранец из вражеской страны. Сам Гольц считал себя не шпионом, а секретным дипломатическим представителем, «человеком, который направляет шпионов, изучает их донесения, соединяет различные части информации в одно целое, и, когда у него есть полная картина, лично докладывает о ситуации самой высокой власти или доводит этот особый план до желаемого результата».

 Тогда было решено, что доказательств для судебного процесса по обвинению в шпионаже недостаточно, а Гольц очень хорошо продумал свою защиту от обвинения в отказе от регистрации. Он родился в Сан-Франциско и, после смерти отца уехал в Германию в возрасте 12 лет; оттуда он выехал спустя пять лет и стал мексиканским гражданином, чтобы пойти служить в мексиканскую армию. Как мексиканский офицер в отпуске он не обязан был регистрироваться. Мексиканские власти написали министерству внутренних дел, что «нет малейших следов, которые могли бы подтвердить заявление». На самом деле были найдены бумаги, доказывающие, что Гольц был майором в повстанческой армии Панчо Вильи с отпускным удостоверением, подписанным Мадеро. Судья принял решение, что Гольц все-таки обязан был зарегистрироваться, и приговорил его к шести месяцам каторжных работ в тюрьме Пентонвилла. По окончанию срока он должен был быть выслан. Фактически же он остался в тюрьмах Брикстона и Ридинга еще на пятнадцать месяцев.

Но приключения Гольца на этом не закончились. Он написал «Моргуну» Холлу письмо, где сообщал, что может предложить ему ценную информацию. Холл ответил, что прежде, чем он приедет в Брикстон, Гольц должен предоставить, по крайней мере, схему того, что он хотел бы предложить. Тогда же доктор по имени Роберт Эмерсон написал из Мексики, что Гольц был «профессиональным шпионом», утверждавшим, что являлся родственником своего однофамильца – фельдмаршала фон дер Гольца. Его особой приметой был шрам в левом паху, оставшийся после того, как доктор лечил его от бубонов. Если Гольца депортировать, то «самый опасный, хорошо обученный немецкий шпион убежит».

Информация, которую мог бы сообщить Гольц, касалась его соучастия в заговоре во главе с Францем фон Папеном с целью подрыва Велландского канала в Америке. Когда в Фалмуте были изъяты бумаги фон Папена, в них нашлись платежи Гольцу, значившемуся под псевдонимом Бриджмен Тэйлор. В конце месяца, в обмен на отказ от судебного преследования, Гольц дал под присягой ряд свидетельств об его роли и роли других людей в попытке взрыва Велландского канала и в других заговорах. В апреле 1916 года Гольца послали в Америку, с Гарольдом Брастом в качестве сопровождающего, чтобы он там мог свидетельствовать против своих сообщников.

Путешествие не увенчалось успехом. По замыслу Гольц должен был выдать себя за хлопкового брокера из Манчестера, а Браст – за его секретаря, но тайны трудно сохранить на борту лайнера, и, к сожалению, не было никаких условий для того, чтобы содержать Гольца отдельно от других пассажиров. Хуже того, по несчастливой случайности он встретил журналиста из «Нью-Йорк Уорлд» и прямо на корабле дал ему интервью со своей версией его жизни, включая шпионаж для русских в начале карьеры, любовные приключения на Ривьере и то, как он обманул британского министра внутренних дел. Позже Браст утверждал, что однажды спросил его, как он исчез с восточного побережья Англии. Гольц ответил, что его подобрала подлодка и высадила в Кенте.

Британские подданные, признанные виновными в шпионаже, как правило, получали длительные тюремные сроки. Среди них были Кеннет Рисбах, сын натурализованного британского подданного, известный также как Курт Эрло де Рисбах, и Шарль Куртне, родившийся в сеттльменте в Сингапуре у матери-француженки. В 1935 году он рассказал репортеру «Дэйли Экспресс», что отец его был швейцарцем, а он сам получил образование в Харроу и в Коммерческом лицее в Париже. Рисбах, жонглер мюзик-холла, утверждал, что выступал в Германии, когда началась война, и его то ли бросила, то ли выдала его партнерша. По его словам, его интернировали 4 августа. Потом его освободили при условии, что трижды в день он должен отмечаться в полицейском участке. Повторно его арестовали 6 ноября 1914 года и отправили в лагерь в Рулебене, где и завербовали как шпиона. Он прибыл в Англию 27 июня 1917 года и посылал сообщения Аугусту Брохнеру в Христианию, которому докладывал и уже упоминавшийся Людовико Зендер. Сообщения он писал невидимыми чернилами между линеек на нотах песен «На пути к городу Дублину» и «Лестница любви».

Часть предоставленной информации была относительно безвредна и касалась морального состояния и обещаний на будущее:

«Я скоро стану одним из переводчиков в военном министерстве в Лондоне, и я пообещал моему брату немного денег, и он расскажет мне все новости о флоте, таким образом, я буду ждать ваших приказов и ничего не смогу сделать без денег».

Но прочая информация содержала данные о месторасположении завода по производству боеприпасов в Ричмонде. За Рисбахом проследили до Стоквелл-Роуд в Брикстоне, где он жил со своей невестой Эной Грэхем, велосипедисткой-эквилибристкой мюзик-холла. Он только что получил работу с жалованием 5 фунтов в неделю, танцуя в варьете «Принсес-Театр» в Глазго.

По его рассказу, он никогда не намеревался всерьез шпионить для немцев и хранил тюбик секретных чернил просто как сувенир. Во время допроса он согласился, что получил 130 фунтов от немецкого разведчика, но, утверждал, что просто манипулировал своим «куратором». Он сказал производящему арест полицейскому: «Информация, которую я писал, не стоит того, чтобы за нее вешать. Она вообще ничего не стоит, можете сами убедиться. Только дайте мне шанс сражаться, пошлите меня на фронт».

Он едва не вышел сухим из воды. Первый раз присяжные на его процессе не смогли прийти к соглашению, но при пересмотре дела в октябре 1915 года с участием судей господина Дарлинга и склонного к вынесению смертных переговоров господина Эйвори, вторая коллегия присяжных признала его виновным. Когда Рисбаха спросили, желает ли он сказать что-либо до вынесения приговора, он ответил, что он умер бы «с пением «Боже, храни короля»». Впрочем, в конце концов, ему не пришлось это осуществить. Эйвори сказал, что применить смертную казнь в данном случае было бы возможно, но так как не было никаких доказательств, опровергавших его историю о том, что он был интернирован, его приговорили к пожизненному заключению. Во время пребывания в тюрьме Рисбах добровольно выразил желание работать на британскую разведку, но это предложение было отклонено. С его брата, старшего кочегара на флоте, любые подозрения в причастности к этому делу были сняты.

14 августа 1914 года Роберт Блэквуд, владелец пансиона, был арестован в Ливерпуле. Невероятно, но еще раньше в этом же году он написал немецкому посольству письмо с вопросом, нуждаются ли они в его услугах, и получил известие от Лео Сириуса в Берлине, задавшего ему несколько простых вопросов об укреплениях в устье реки Мерси. Блэквуд ответил правильно, при помощи «Альманаха Абеля Хейвуда», который можно было свободно купить в городе, назвав Сириусу количество пушек в форте Нью-Брайтон. За это его вознаградили двумя почтовыми переводами по одному фунту. Потом он получил ряд более серьезных вопросов и потерпел неудачу с ответами. Сириус сам уже знал ответы на первые вопросы и просто проверял Блэквуда. Он хотел получить куда больше подробностей, но, прежде чем Блэквуд смог ответить, в его дверь постучали полицейские.

В 1915 году сэр Джозеф Джонас, бывший лорд-мэр Шеффилда, немец по происхождению и владелец одного из крупнейших заводов по производству литой тигельной стали, написал в газеты:

«Я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь осуществиться блистательному триумфу британской армии и тем самым покончить с милитаристской системой в Германии, против которой я последовательно выступал еще со времен моей самой ранней молодости».

Джонас приехал в Шеффилд в возрасте 21 года. Он отказался от немецкого подданства в 1872 году и был натурализован три года спустя. Он был первым немецким консулом в городе.

В 1918 года он и его клерк Чарльз Вернон, который сменил свое прежнее имя Карл Аугуст Хан, предстали перед судом в «Олд-Бэйли» по обвинению в заговоре с целью получения и передачи информации, полезной для противника, начиная с 1913 года. Он получил информацию о производстве винтовок «Виккерс» для британского правительства и передал ее одному из своих крупнейших клиентов, которые также хотели знать о британских самолетах и новой рулевой системе для британских военных кораблей.

Защита Джонаса состояла в том, что он просто делал одолжение хорошему клиенту. Но всплыла история, что Джонас якобы заключил в своем клубе пари, что «мы будем в Париже через три недели», хотя его сторонники утверждали, что он отказался от ставки. Оправданный по обвинению в уголовном преступлении, Джонас был признан виновным в менее серьезном преступлении и 16 июля приговорен к штрафу на сумму 2000 фунтов, Вернона оштрафовали на тысячу фунтов. Две недели спустя Джонас был лишен его рыцарского титула, но его опала не помешала лорд-мэру Шеффилда и Мастеру-ножовщику, посетить его похороны, когда он умер 24 августа 1921 года.

Человеком, продержавшимся до 1916 года, был Альберт Брайт, торговец железом из Роттерхэма. В апреле того года он был приговорен к пожизненным каторжным работам. Он, как полагали, получал информацию от Бена Брукса, рабочего завода по производству боеприпасов фирмы «Виккерс», начиная с 1905 года. Когда Брукс умер, Брайт попытался завербовать его сына Гарри прямо на похоронах старика и попросил получить для него информацию о бронеплитах, пушках и лиддитовых снарядах. Брайт сказал, что заплатит 100 фунтов за информацию, но Брукс-младший разболтал об этом некоторым из своих друзей, которые посоветовали ему сообщить своему начальству. Однако не удалось найти доказательство того, что Брайт на самом деле передавал информацию, и этот факт, вероятно, спас его от виселицы.

Одним из куда более любопытных шпионов был Игнатиус (Игнац) Тимоти Требич-Линкольн. Венгерский еврей по происхождению, он перешел в англиканство и стал викарием в Эпплдоре, Кент, прежде, чем переквалифицироваться в журналиста. Он был избран в парламент от либеральной партии от Дарлингтона в 1910 года, но потерял это место в 1914 году и получил тогда пост цензора по проверке венгерской и румынской корреспонденции. Через совсем небольшой промежуток времени его попросили уйти в отставку и, еще хуже, покинуть также и Национальный Либеральный Клуб. Кажется, это оскорбление так переменило его, что он предложил свои услуги как двойной агент. Когда это предложение было отклонено, он поехал в Роттердам и договорился с немецким консулом Гнайстом, что будет передавать дезинформацию британским властям. По его возвращению он был арестован и вскоре выслан в Америку. В 1916 году он был арестован в Нью-Йорке за более раннее подделывание подписи филантропа-квакера Сибома Роунтри на чеке на сумму 700 фунтов. Когда Требич-Линкольн вернулся в Англию, его осудили на три года каторжных работ.

Последним из шпионов Первой мировой войны, которых судили в центральном уголовном суде «Ольд-Бэйли», была Луиза Матильда Смит, дело которой слушалось 4 марта 1918 года. Она родилась в 1867 году в немецком Хайдесдорфе, один ее брат был штабным офицером в немецкой армии, а другой - офицером-подводником. В феврале 1913 года она вышла замуж за Джона Генри Смита, химика, который жил в Цюрихе в течение 20 лет. Они прибыли в Англию в 1915 года и жили в Манчестере, пока Джон Смит не умер в 1917 году.

В апреле того же года цензор в Кейптауне обнаружил в пакете с чаем, посланном госпожой Смит, вырезки из прогерманских швейцарских газет, распространение которых было запрещено в Южной Африке. Это произошло еще раз в том же месяце и позже в августе, после чего власти приняли меры. Было перехвачено письмо матери Смит в Германии, посланное на адрес до востребования в Швейцарии. За ним последовали еще два письма, с зашифрованной информацией о действиях «Цеппелинов» и подводных лодках:

«В воскресенье я вышла, чтобы посмотреть на место, где устраиваются на ночь большие птицы. Там действительно было полно птиц, и некоторые из них были очень большими. Говорят, что они скоро смогут летать на большие расстояния. Мне кажется, что большие орлы, пролетающие над нами, не пугают этих птиц, разве что они только раздражают их».

Ее объяснение на допросах, что письма были к ее дяде, увлеченному орнитологу, не было принято на веру. Но не нашлось и никаких доказательств, что Смит была реальным агентом, лишь, что она была прогермански настроенной. Несомненно, ее шпионские попытки были дилетантскими. Судья господин Эйвори, указывая, что применение смертной казни было возможным за преступления такого рода, приговорил ее к каторжным работам на десять лет. Ее дочь была оштрафована на 50 фунтов и рекомендована к депортации.

Но сколько точно шпионов было поймано? Черчилль указал их число как 30, Джеймс Эдмондс как 43. Отчеты военного министерства предполагают, что 28 предстали перед военным трибуналом в Англии, и двое из них были оправданы. Кроме того, сорок предстали перед военным судом за границей и десять перед общим военным трибуналом за границей. Из признанных виновными, девять были казнены, и смертный приговор еще шести был смягчен. У других осужденных наказания колебались от заключения на 28 дней до пожизненных каторжных работ.

Эти мужчины и женщины были верхушкой айсберга. Большинство шпионов так никогда и не были разоблачены. Во время Первой мировой войны «Адмиралштаб» (главный морской штаб германского флота), послал, по крайней мере, 120 агентов в Великобританию, некоторых из них – по несколько раз. Наибольшее число из них, безусловно, были немцами. Было также 19 голландцев и 14 американцев немецкого происхождения. Пять из агентов немецкой военно-морской разведки были женщинами.

Пауль Дэлен успешно провел пять миссий и был позже награжден Железным крестом. Он провел войну, беспрепятственно ведя наблюдение за Ливерпулем, Кардиффом и Глазго так же как за Плимутом и Фалмутом. Пауль Бродтман, управляющий директор шинной фирмы «Континенталь», который значился в еще во многом лживом списке Эдмондса в 1909 года, продержался до конца войны, пробиваясь назад и вперед через всю Европу.

К числу долго продержавшихся шпионов, оставшихся не пойманными, принадлежала и Мария де Стызинска Бретт-Перринг, вдова британского офицера, совершившего самоубийство при сомнительных обстоятельствах в Монте-Карло. Завербованная, вероятно, Деспиной Психа (она же Шторх, она же Давидович), на протяжении всех этих лет она шпионила, по крайней мере, для шести стран. Во время войны она утверждала, что работала медсестрой во Франции и, поскольку она, конечно, была любовницей немецкого офицера в Берне, то попала под сильное подозрение, когда добровольно изъявила желание работать на Великобританию. Ей разрешили поехать в Понтарлье во Франции, при этом французские власти были строго предупреждены, что ей нельзя позволить уехать в Швейцарию.

Возможно, самым важным из тех, кому удалось остаться не разоблаченным, был Жюль Кроуфорд Зильбер, который работал на британцев в Южной Африке, но позднее приехал в Англию в качестве уже немецкого агента, и проработал там в управлении почтовой цензуры в течение всей войны, не вызвав к себе никаких подозрений. Ближе к концу войны Зильбер из-за сочетания ограничений на выезд на континент и своего плохого здоровья — он чувствовал себя слишком слабым, чтобы уплыть на судне, которое могло бы вывезти его из Англии — так и не решился покинуть остров. Зильбер оставался в Англии до 1925 года, поработав некоторое время на одну кинокомпанию. К тому времени британским гражданам разрешили без паспорта выезжать в Остенде на выходные, и на пятидесятнице в этом году он убежал в Голландию, проскочив под колючей проволокой на бельгийско-голландской границе.

Среди руководителей агентурных сетей, разведчиков-«кураторов», все еще могли, впрочем, действовать джентльменские соглашения. Некоторым шпионам разрешали прийти и уйти с «пропуском», если так можно было бы выразиться. Камминг, со своей стороны, все еще полагал, что ведение разведки возможно на цивилизованной основе. Когда ему сообщили, что полковник Рональд Остертаг, бывший военный атташе в немецком посольстве, а теперь руководитель немецкого шпионажа против Англии со штаб-квартирой в Гааге, был замечен в Лондоне на Бонд-Стрит, он ответил:

«Это вполне возможно. Мать полковника - англичанка. Она живет в Кью. Я слышал эту историю и послал ему сообщение, что ему не потребуется делать что-то украдкой, скрываясь от меня. Я сказал ему, что если он хочет просто приехать неофициально, чтобы навестить свою мать, а не шпионить, это вполне можно организовать».

Позже, когда Камминг услышал, что Остертаг умер в Бельгии, он, как говорят, заметил: «Да, но что он при этом имеет в виду?»

 

Глава 8. КОМНАТА 40 И ТЕЛЕГРАММА ЦИММЕРМАНА

 «Я не думаю, что Вильсон вступит в войну, если только Германия буквально пинками не принудит его к этому».

(Посол США в Великобритании Уолтер Х. Пейдж, 12 февраля 1917 года)

 

В первую ночью войны британское судно «Телекония» пришло в Эмден, близко к месту, где голландское побережье граничит с немецким. Используя абордажные крюки, команда разорвала немецкие коммуникационные кабели, которые пролегали на морском дне, проходя под Ла-Маншем и дальше через моря: один в Брест, другой в Виго, третий в Тенерифе, и два в Нью-Йорк. Кабели подняли на поверхность, перерезали и снова бросили в воду. После этого остался кабель принадлежащей британцам Восточной телеграфной компании («Eastern Telegraph») в Средиземном море, который не представлял проблемы, и еще один кабель, к которому у немцев был доступ. Он проходил между Западной Африкой и Бразилией и преимущественно принадлежал Америке. После ряда сложных переговоров, которые исключали Америку, и эти кабели перешли под контроль «Eastern Telegraph», лишив немцев возможности использовать их. Германия теперь могла полагаться только на свою радиостанцию в Науэне близ Берлина.



Значение коммуникаций быстро стало очевидным для всех, когда в первые недели войны произошла одна из величайших ошибок в истории шифровального дела и криптоанализа. В августе 1914 года русская армия развертывалась, намереваясь заманить все немецкие войска в ловушку в двойном охвате под Танненбергом в Восточной Пруссии, и затем наступать дальше в Берлин. К сожалению, приказ, который немцы нашли у убитого 20 августа русского офицера, ясно разъяснял планы русских. Русский генерал Александр Васильевич Самсонов позволил послать некоторые сообщения в незашифрованном виде. Сообщения эти были перехвачены, и в результате 31 августа русская Вторая армия была разбита. До 30 тысяч солдат и офицеров погибли и еще 90 тысяч попали в плен - самое тяжелое поражение русских, со времен Бородина в августе 1812 года. Самсонов впоследствии застрелился.

В течение первого месяца Первой мировой войны вскрытие кодов британской военно-морской разведкой, если оно вообще осуществлялось, было абсолютно дилетантским. После того, как заграничные кабели Германии были перерезаны, ее службы вынуждены были ежедневно использовать либо радиосвязь, либо иностранные кабели, но и в том, и в другом случае, их сообщения могли быть перехвачены. Закодированные сообщения доставляли в Адмиралтейство, однако у директора Управления разведки военно-морского штаба сэра Генри Оливера (известного по прозвищу «Дамми», что могло означать как «Кукла», так и «Тупица») не было в штате никого, кто мог бы вскрыть шифр, не говоря уже о том, чтобы перевести сообщения.

Но по воле случая Оливер принял на службу Альфреда Юинга, начальника Управления военно-морского образования, побеседовав с ним однажды в середине августа во время обеда в Клубе Объединенных служб. Идея, что Юинг — одно время профессор прикладной механики в Кембриджском университете, со знанием радиотелеграфии и с интересом к кодам и шифрам — мог бы оказаться полезным человеком, очевидно, пришла в голову Оливеру, пока он через Сент-Джеймсский парк шел к своему клубу.

Среди старых друзей - бывших однокурсников информация распространилась быстро. Юинг получил известие от своего друга - адвоката и радиолюбителя, что он и другой его приятель могли слушать немецкие радиосигналы из Науэна. В конечном счете, в Великобритании были созданы 14 постов радиоперехвата — первый был в Ханстэнтоне, плюс еще три: на Мальте и в Отранто и Анконе в Италии. Юинг столкнулся с некоторыми проблемами, вызванными скорее тупостью и негибкостью: в начале войны ему дали полностью поддельную шифровальную книгу, чтобы он с ней работал. Принятые им на работу новички тоже не особо помогали. Э. Дж. Элистер, преподаватель немецкого языка в Адмиралтействе, приехал вместе с тремя другими своими коллегами во время летних каникул. Они, возможно, хорошо знали немецкий язык, но ничего не знали о криптоанализе. Но к началу 1915 года Юингу удалось принять на работу людей из Королевского колледжа в Кембридже, включая Альфреда Нокса, по прозвищу «Желтый нарцисс», брата монсеньора Рональда Нокса, которого считали самым блестящим членом их команды. Среди других кембриджцев был преподобный Уильям Монморенси, переводчик старинных немецких богословских трудов. Позже были приняты на работу и люди не из ученой среды, например, издатель Найджел де Грей из издательства «Хейнеман».

Так постепенно, по крайней мере, на какое-то время был скомплектован отдел криптоанализа. Военное министерство создало свой собственный дешифровальный отдел под началом бригадира Ф. Дж. Андерсона, у которого был элементарный опыт разведки средствами связи, полученный им еще во время Англо-бурской войны. Юинг, чтобы установить контакт с этим отделом, откомандировал туда Элистера Деннистона, которому во Второй мировой войне довелось стать руководителем Блечли-Парка. Но никакого прогресса не было до 1 октября, когда французские криптоаналитики взломали главный немецкий военный шифр и великодушно вручили его британцам. Прогресс этот, впрочем, продлился всего две недели, сопровождаясь ужесточением конкуренции между отделом Андерсона и отделом Юинга: им, по-видимому, было легче бороться друг с другом, чем с невидимым врагом. К середине октября всякое сотрудничество прекратилось, вероятно, после того, как Уинстон Черчилль из Адмиралтейства сообщил лорду Китченеру из военного министерства о перехвате военных сообщений немцев еще до того, как фельдмаршал услышал об этом от Андерсона. Сотрудничество не возобновилось до 1917 года, и даже тогда оно было на строго ограниченной основе.

Той осенью и зимой 1914 года военно-морские шифровальщики не только были еще малокомпетентны, но они и работали в чрезвычайно плохих условиях. Из-за нехватки помещений они не могли все использовать бюро Юинга одновременно, потому им пришлось работать посменно. Если к Юингу приходили посетители, шифровальщикам приходилось прятаться в чулан его секретаря до конца встречи. Эта ситуация продлилась до ноября, когда Генри Оливер был назначен начальником военно-морского штаба, а капитан Уильям Реджинальд Холл, по прозвищу «Блинкер» (т.е. «Моргун» или «Семафор» - из-за лицевого подергивания), стал директором военно-морской разведки. Первым из его распоряжений стал приказ перевести отдел криптологии в более просторную комнату под номером 40 в старом здании Адмиралтейства. Еще больше пользы принесло его решение включить в состав отдела капитана третьего ранга Герберта У. У. Хоупа, чтобы анализировать перехваченные немецкие сообщения. Хоуп не знал ни немецкого языка, ни искусства криптографии, но он был опытным моряком и обладал «способностью читать мысли врага». Его назначение было, как думал один из его подчиненных Нобби Кларк, «гениальным ходом».

Помимо назначений Холла и Хоупа, произошло еще три случая, оказавшиеся судьбоносными для военно-морской разведки. Первый случился 1 августа 1914 года, когда немецкий пароход, на котором еще не знали об объявлении войны, был остановлен в австралийских водах около Мельбурна кораблем Королевского австралийского флота. На пароходе австралийцы конфисковали «Handelsverkehrsbuch» (буквально – «книга торгового судоходства», сокращенно HVB) - шифровальную книгу, которой пользовалось преимущественно немецкое Адмиралтейство, чтобы общаться с торговыми судами, но ее использовал также и Флот Открытого моря. Австралийцы не понимали важности HVB, и потому она попала в Адмиралтейство только в конце октября. Несмотря на ее потерю, немцы продолжали использовать HVB, хотя и в ограниченных масштабах, в течение еще 18 месяцев.

6 сентября немецкий крейсер «Магдебург» сел в тумане на камни на Балтийском море и был захвачен русскими. Военно-морской атташе России сообщил Уинстону Черчиллю, что русскими моряками было поднято тело немецкого офицера с сигнальной книгой имперского ВМФ (Signalbuch der Kaiserlichen Marine (SKM)): «к его груди омертвевшими руками были прижаты шифровальные и сигнальные книги немецкого флота». Неделю спустя эти «бесценные документы со следами воздействия моря» были в руках Черчилля и принца Луи Баттенберга, первого морского лорда, начальника главного морского штаба.

После ряда неудачных попыток, вызванных, главным образом, тем, что Юингу не удавалось понять основные используемые принципы кодирования, SKM была, в конечном счете, расшифрована главным казначеем флота Чарльзом Роттером. Когда немцы изменили код, он столь же быстро взломал и новый.

Последним счастливым случаем в том году был удачный «улов» британского траулера, ловившего рыбу близ острова Тексель в Северном море. Рыбаки выловили сундучок со свинцовой подкладкой, в котором лежал экземпляр третьей немецкой военно-морской шифровальной книги, т.н. «книги судоходства» - Verkehrsbuch (VB).

Но на самом деле на протяжении года произошло и четвертое открытие, которое без сомнения, оказалось самым важным из них всех. Это была шифровальная книга, принадлежавшая и потерянная весной или в начале лета 1915 года, немецким вице-консулом Вильгельмом Вассмуссом, так называемым «немецким Лоуренсом Аравийским» или «Вассмуссом Персидским».

Но к тому времени, в начале 1915 года из Брюсселя начал работать новый немецкий передатчик, использовавший непонятный код. Немцы обнаружили выведенную из строя радиостанцию, когда они вошли в город в первые дни войны. Александр Сцек, австриец, родившийся в Кройдоне, починил ее и сделал снова пригодной к использованию. Сцек и его отец переехали в Брюссель в 1912 году. Он остался там, когда отец вернулся в Вену, но другие члены его семьи все еще жили в районе Кройдона.

«Моргуну» Холлу сказали, что Сцек мог бы достать шифр, и под большим давлением власти согласились попытаться уговорить его помочь. По первому плану, Сцек должен был выкрасть шифр и вместе с ним сбежать в Англию. Но такой план не принес бы никакой пользы: узнав, что и шифр, и Сцек пропали, немцы немедленно бы сменили шифр. Потому Сцек согласился копировать шифр по частям, колонку за колонкой. Эти фрагменты отсылали майору Лори Оппенгейму в Голландии, но после трех месяцев Сцек, вероятно, отказался закончить работу. Он не хотел копировать заключительную часть, пока не будет достигнута четкая договоренность, что он и британский агент, работающий с ним, смогут вместе уехать в Англию. Шифр должным образом прибыл в Англию, но Сцека больше никто никогда не видел, и, что произошло с ним, до сих пор точно неизвестно.

Согласно одной версии бедняга Сцек был арестован в Шарлеруа в сентябре 1915 года и казнен немцами 10 декабря 1915 года. Но «Моргун» Холл, как говорят, сказал однажды адмиралу флота сэру Генри Оливеру, что заплатил тысячу фунтов стерлингов, чтобы избавиться от Сцека. Если это действительно так, то такое поведение соответствовало бы его духу, ведь, как говорил Эдвард Белл, американский атташе в Лондоне: «Холл был самым хладнокровным и жестоким человеком на земле. Он съел бы сердце человека и потом вернул бы его ему».

Самое печальное состоит в том, что Сцек, как и столь многие другие, вероятно, умер напрасно, потому что спустя несколько недель Вассмусс потерял свой экземпляр шифра.

Вильгельм Вассмусс родился в 1880 году в Олендорфе в 60 километрах к юго-востоку от Ганновера. Его описывали как невысокого, широкоплечего и полного человека с высоким лбом, голубыми глазами, обычно глядящими вверх, и немного меланхоличным ртом. В 1906 году он поступил на службу в немецкое министерство иностранных дел. Направленный сначала на Мадагаскар, он поднялся до вице-консула и был назначен в немецкое консульство в Бушере, портовом городе в Персидском заливе, в 1909 году. В течение следующих лет он изучил пустыню и ее аборигенов. В 1913 году он вернулся в Персию. В начале Первой мировой войны Вассмусс начал реализовывать свое давнее намерение разжечь восстание против британцев и возглавить персов в партизанской войне. План Вассмусса был принят его начальниками, и он стал одним из первых в мире разведчиков, проводящих тайные операции — агентом, который намеренно пытается не собирать информацию, но тайно действует в зарубежной стране, чтобы получить определенный результат.

В начале февраля 1915 года Вассмусс на речном пароходе «Пайонир» спустился по реке Тигр вниз до места ниже города Кут-эль-Амара в Месопотамии. Оттуда он и его группа двинулись на восток в Иран, где он начал действовать, намереваясь покончить с англо-российским доминированием на Ближнем Востоке.

Пылкий патриот, Вассмусс был также мистиком, страдал манией величия и, как Лоуренс, глубоко понимал и искренне любил Аравийскую пустыню и ее народы, их обычаи и языки. Одетый в ниспадающие одежды жителя пустыни, он стал известен как Вассмусс Персидский, и успешно организовывал выступления племен тангсиров и кашкайцев против британцев на юге страны. Это было зенитом карьеры Вассмусса. Местная полиция в Шуштаре попыталась арестовать его как шпиона. Вассмусса предупредили об опасности, и он сумел убежать, отправившись на юг в город Бехбахан. Внешне дружелюбный местный вождь пригласил его на обед, и быстро окружил его вооруженной охраной. План вождя состоял в том, чтобы продать Вассмусса британцам, но, во время долгого торга за его голову, Вассмусс убежал, оставив среди брошенного им багажа и немецкую дипломатическую шифровальную книгу.

Как и Лоуренс, Вассмусс был неисправимым лгуном, и его версия спасения удивительно романтична. Он утверждал, что сказал своим стражам, что его лошадь больна. В результате каждый час его под конвоем отводили в конюшню. К началу утра охранники настолько устали водить его туда-сюда, что разрешили ему пойти самому. Воспользовавшись этой возможностью, он запрыгнул на свою лошадь и одним удивительным скачком вырвался в пустыню. Его сумки были найдены британцами во внутреннем дворе вождя.

Каких бы успехов он ни достиг в организации выступлений туземцев, но Вассмуссу срочно требовался его потерянный багаж, и он решился даже обратиться к губернатору Шираза с формальной просьбой об его возвращении. Это оказалось невозможно, поскольку он теперь уже был в руках у министерства по делам Индии в Лондоне. Немецкая шифровальная книга была позже найдена в одной из его сумок и передана в Комнату 40.

Потерянный Вассмуссом шифр позволил команде Холла читать немецкие дипломатические послания в течение большой части Первой мировой войны, и за последующие 18 месяцев собранная развединформация, при условии ее правильного использования, предоставила союзникам значительные и очень важные преимущества.

Комната 40 уже внесла существенный вклад в ход войны. Раскрытые шифры позволили получить заблаговременное предупреждение о нападении немецких линейных крейсеров 14 декабря 1914 года на Скарборо и Уитби. Теоретически они, как не являющиеся военными объектами мирные порты, были защищены Гаагской конвенцией. К сожалению, как произошло и с более поздней информацией о положении немцев на Северном море, это предупреждение не приняли во внимание, и немцы, совершив рейд, ушли без потерь. Потери англичан от этого рейда, включая нападение еще и на городок Хартлпул, тоже защищенный Конвенцией, составили 122 гражданских лица, и еще более трехсот были ранены.

23 января 1915 года команда Холла расшифровала радиограммы, из которых следовало, что дредноуты немецкого адмирала Франца фон Хиппера покинули устье реки. Хотя адмирал Дэвид Битти тут же вышел ему навстречу и потопил линейный крейсер «Блюхер», Адмиралтейство было не в состоянии передать Битти информацию Холла, что в районе не было никаких подводных лодок. Битти подумал, что увидел перископ и повернул на 90 градусов к порту. В последующем ряд грубых ошибок и неправильно понятых сигналов позволили трем немецким линейным крейсерам убежать.

Весной 1916 года команда Холла расшифровала радиограммы командующего немецким флотом адмирала Райнхарда фон Шеера, свидетельствующие об его намерении выманить британский «Гранд-Флит» для сражения, в которое он тогда ввел бы весь свой Флот Открытого моря. Но в очередной раз собранные Комнатой 40 превосходные разведданные не принесли никакой пользы: Адмиралтейство к ним не прислушалось.

Команда Комнаты 40 продолжала расширяться, и ее успехи снова породили борьбу между Юингом и Холлом, желавшим включить криптоаналитиков в свое разведывательное управление под свой непосредственный контроль. Этот спор закончился победой Холла, и в 1916 году Юинг вернулся к своей профессорской карьере. Он продолжал посещать Комнату 40 один раз в неделю до мая 1917 года, когда окончательно покинул Адмиралтейство.

В январе 1917 года немецкий министр иностранных дел Артур Циммерман послал зашифрованную телеграмму, которая в определенной мере изменила ход истории. Она была адресована Йоханну Хайнриху фон Бернсторффу, немецкому послу в Вашингтоне, для дальнейшей передачи Хайнриху фон Экхардту, немецкому послу в Мексике.

В ноябре 1916 года, в возрасте 50 лет, Циммерман стал министром иностранных дел, и какое-то время назначение этого высокого, внешне добродушного, много пьющего усатого холостяка из среднего класса приветствовалось американцами как знак, что либерализм понемногу приходит на смену военной автократии. Они даже говорили, что «он станет как бы солнцем, из-за которого начнет таять снег». Они ошиблись. Циммерман оказался противником компромисса. Именно он сказал американскому послу Джеймсу У. Джерарду, что в Америке есть полмиллиона обученных немцев, готовых присоединиться к ирландцам в начале революции, на что Джерард ответил: «На этот случай у нас есть полмиллиона фонарных столбов, чтобы повесить их».

Так же, как Франц фон Папен хотел напасть на Канаду в 1914 году, чтобы связать канадские войска, не позволив им отправиться в Европу, Циммерман в 1916 году провел переговоры с Роджером Кейсментом, ирландским патриотом, о посылке 25000 солдат (преимущественно ирландцев, взятых немцами в плен при отступлении из Монса) и 75000 винтовок в Ирландию, чтобы начать там восстание. Кейсменту удалось даже сойти на берег с немецкой субмарины в заливе Трейли, графство Керри. Но Комната 40 узнала о его будущем прибытии. Он был схвачен и в последующем казнен.

Спустя три дня после прибытия самого Кейсмента, немецкое судно «Либау», переименованное в «Ауд Норге» и идущее под норвежским флагом, с грузом 20000 винтовок для повстанцев, отправилось в Ирландию. Однако этот план потерпел неудачу. Встреча с ирландскими патриотами не состоялась, ибо «Ауд Норге» был перехвачен британским военным кораблем «Блюбелл» и отконвоирован в порт Куинтаун.

Это было не первой попыткой Циммермана устроить британцам неприятности по всему миру. Он был замешан в попытку разжечь восстание в Индии в конце 1915 года. И его осуждали за непреклонную позицию по отношению к смертной казни британской медсестры Эдит Кэвелл в 1915 года, когда он сказал: «Жаль, что мисс Кэвелл придется казнить, но это необходимо».

Циммерман планировал вовлечь Мексику и Японию в войну на немецкой стороне. Его логика была проста. Если подводные лодки начнут неограниченную подводную войну, топя торговые суда с грузами для Антанты, а американские войска в это время будут связаны войной с Мексикой, и возможно с Японией, то союзники будут вынуждены сдаться в течение шести месяцев. Была некоторая надежда, что мексиканский президент Венустиано Каррранса мог бы благоприятно отреагировать на план. Как раз в это время американский генерал «Черный» Джек Першинг с 12 тысячами солдат проводил карательную экспедицию в Мексику в отместку за нападение Панчо Вильи на Тусон. Фактически экспедиция Першинга продвигалась все глубже и глубже в страну, закончившись поражением и унизительным выводом войск. Тем временем, президент США Вудро Вильсон, «друг всех стран, участвующих в нынешнем конфликте», все еще отчаянно пытался склонить воюющие стороны к мирным переговорам.

9 января 1917 года Вильгельм II дал свое согласие на ведение неограниченной подводной войны с 1 февраля. Об этом решении не должно было быть объявлено до самого последнего момента. 16 января Циммерман послал свою роковую телеграмму фон Бернсторффу, чтобы тот переправил ее Экхардту. Содержание телеграммы заключалось в том, что если неограниченная подводная война действительно вызовет угрозу вступления Америку в войну, он должен постараться убедить президента Мексики вступить в войну на стороне Германии. Была послана и вторая телеграмма с инструкциями для посла, чтобы он был очень осторожен с первой.

Телеграмма Циммермана пошла тремя отдельными путями. Первый был обычным маршрутом от Науэна до Сейвилла в штате Нью-Йорк; второй через «шведский окольный путь»: из Берлина в Стокгольм и оттуда в шведские посольства для дальнейшей передачи; третью телеграмму послали по кабелю государственного департамента США в соответствии с соглашением, которое позволяло немецкому МИД посылать конфиденциальные сообщения своему послу в США. На следующий день телеграмма прошла через государственный департамент.

Все три телеграммы были перехвачены Комнатой 40, и криптоаналитики приступили к их расшифровке. Тем временем фон Бернсторфф должным образом отправил эту телеграмму Экхардту, добавив строчку от себя: «'Телеграфы министерства иностранных дел 16 января, № 1. Совершенно секретно, расшифровывать только лично... Конец телеграммы, Бернсторфф».

Когда телеграмма Циммермана попала в Комнату 40, заняться ею поручили дешифровщикам преподобному Уильяму Монморенси и Найджелу де Грею. Телеграмма состояла из рядов цифр по три, четыре и пять в группе. Единственная необычная особенность заключалась в том, что телеграмма была произвольной длины. Вверху стояла группа цифр 15042, разновидность обозначения немецкой шифровальной книги 13042.

Потребовалось много времени и усилий, чтобы получить эту шифровальную книгу, но зато теперь дешифровщики смогли «выловить» в тексте слова «Япония», «Мексика», «Для личной информации Вашего Превосходительства», «Совершенно секретно». Учитывая, что телеграмму отправили в Вашингтон, она могла предназначаться только для посла фон Бернсторффа.

Два часа спустя «дыры» в тексте все еще оставались, но уже было ясно, что послание состоит из двух половин. Первая часть гласила, что начнется неограниченное использование субмарин против торговых судов; а вторая - что, если и это не поможет поставить Антанту на колени, то нужно предложить Мексике, чтобы она заключила союз с Японией для совместной борьбы с Америкой.

Монморенси и де Грей принесли частично расшифрованную телеграмму Холлу, у которого теперь возникла проблема: что ему с ней делать? Очевидным решением было бы сообщить о телеграмме министерству иностранных дел, но он подозревал, что там могли быть утечки. А если бы немцы обнаружили, что их шифр взломан, то они бы разработали и ввели новый шифр, и тогда могли бы потребоваться годы, чтобы взломать его. Другая проблема – как сообщить о телеграмме американцам, чтобы они не заподозрили, что их телеграммы тоже читались британцами. В конце концов, если Великобритания могла следить за телеграммами нейтральной Швеции, она могла бы делать то же самое и с Америкой — что, собственно, и происходило в реальности.

Холл подумал, что можно было бы воспользоваться услугами лично министра иностранных дел лорда Артура Бальфура, которому доверяли американцы, но и в этом случае нерешенным оставался вопрос с риском раскрытия успехов британских дешифровщиков. Он подумывал о краже копии телеграммы в Буэнос-Айресе, одном из перевалочных пунктов окольного пути, но тогда не будет никаких доказательств, что телеграмма на самом деле достигла Мексики.

Ближе к вечеру 31 января фон Бернсторфф официально сообщил американскому госсекретарю Лэнсингу, что неограниченная подводная война начнется меньше чем через восемь часов, сказав: «Я знаю, что это серьезно, очень серьезно. Я глубоко сожалею, что это необходимо». Три дня спустя фон Бернсторфф был отослан домой и полный энтузиазма британский военно-морской атташе Гай Гонт, полагая, что Америка теперь точно вступит в войну, на радостях послал Холлу телеграмму: «Я сегодня вечером напьюсь».

3 февраля Вудро Вильсон прервал дипломатические отношения с Германией, но все еще колебался в вопросе об объявлении войны.

Вот тогда Холл пошел в министерство иностранных дел, и в течение трех недель с конфиденциальной помощью мексиканского ведомства телеграфной связи получил копию телеграммы. Теперь она была полностью расшифрована, и Холл показал ее Эдварду Беллу из американского посольства, который тут же объявил ее фальшивкой. Однако, как и было договорено, Артур Бальфур принес ее американскому послу Уолтеру Пейджу, стороннику вступления Америки в войну.

Американцам теперь можно было сказать, где они смогли бы найти телеграмму Циммермана и последующую телеграмму от фон Бернсторффа. Кодовые группы могли бы быть отправлены по телеграфу в Лондон, и Белл расшифровал их в американском посольстве — технически на американской территории — с помощью де Грея. Американское правительство тогда смогло бы сообщить, что телеграмма была расшифрована на американской почве американцами.

Президент Вильсон, наконец, сообщил о содержании телеграммы газетам, и номер «Нью-Йорк Таймс» вышел под заголовком на первой странице «ГЕРМАНИЯ ИЩЕТ СОЮЗА ПРОТИВ США». Общественная реакция вначале была недоверчивой, и адвокат Джозеф Чоэт, одно время служивший послом в Англии, говорил тогда атташе Гонту, что это подделка. Но затем, 3 марта, несмотря на совет пропагандиста Уильяма Баярда Хейла, человека из газетной империи Хёрста, Циммерман признал, что телеграмма была подлинной.

4 апреля 1917 года Америка объявила войну Германии, и американские солдаты отправились через океан в Европу.

Так Циммерман, с большой помощью Комнаты 40, наконец, заставил Америку вступить в конфликт.

 

Глава 9. ЖЕНЩИНЫ-ШПИОНКИ НА СТОРОНЕ СОЮЗНИКОВ

 

«Не пользуйтесь тёмными личностями и женщинами. Рано или поздно они вас подведут».

(Фердинанд Тохай)

 

Медсестры, как правило, всегда получали благоприятные отзывы в прессе, их описывали как ангелов или ангелов милосердия, готовых излечить больного и успокоить умирающего. В 1915 году английская медсестра Эдит Кэвелл стала символом всего хорошего в ее профессии.



Часто описываемая как «английская девушка», Кэвелл в свои 49 лет, на самом деле, была, конечно, женщиной среднего возраста. Она родилась в семье священника в городке Суордстон в Норфолке в 1865 году, обучалась в лондонском госпитале и была гувернанткой, медсестрой и инструктором медсестер, прежде чем в 1907 году, доктор Антуан Депаж пригласил ее на должность заведующей «Ecole Infirmiere Diplomier», школы для подготовки дипломированных медсестер в Брюсселе.

Когда вспыхнула война, школа была преобразована в больницу и в ноябре 1914 года Кэвелл согласилась спрятать двух английских военных из Чеширского полка, подполковника Дадли Болджера и ротного старшину Фрэнка Мичина, отставших от своей части после сражения у Монса. В течение следующих трех месяцев она заботилась о беженцах и передавала их курьерам, которые переправляли их из Бельгии в Голландию.

В феврале 1915 года ее работа расширилась, когда она присоединилась к намного большей сети, базирующейся в Лилле и Монсе, в которую входила и Луиза Тюлье, агентурный псевдоним Алиса, самый важный курьер сети. Тюлье, школьная учительница из Лилля, тоже иногда изображается как милая невинная девушка, но на самом деле, как и Кэвелл, она была уже зрелой женщиной. Заместительницей Тюлье являлась Мари-Леони Ванутт из Рубэ, известная под псевдонимом Шарлотта. Среди других в сеть входили Филипп Бокк, редактор подпольной газеты «Ля Либр Бельжик», графиня де Бельвиль и принцесса Мари де Круа и ее брат, которые использовали свои здания — у замка Круа в Беллинь была тайная лестница — чтобы прятать сбежавших военнопленных. Тюлье также распространяла газету Бокка и регулярно передавала информацию о складе боеприпасов между Дуэ и Камбре.

Кэвелл попала под подозрение немцев в начала лета, и 14 июня частный санаторий подвергся обыску, но там ничего не нашли. Тогда 31 июля Луизу Тюлье и Филиппа Бокка схватили у него в доме, где хранились тысячи экземпляров «Ля Либр Бельжик», и арестовали. Кэвелл продержалась после этого на свободе меньше недели. 5 августа она была арестована и отправлена в тюрьму Сен-Жиль. В целом, 35 членов сети были арестованы за следующие месяцы.

Возможно, Кэвелл обманом вынудили сделать признание, сказав ей, что это единственный способ, которым она могла бы спасти жизни Тюлье и Бокка.

Как считалось, в общей сложности 7000 беженцев выскользнули из Бельгии в течение июня, июля и августа 1915 года, и Кэвелл признала, что помогла двумстам из них. Немцы позже говорили, что число сбежавших солдат составило приблизительно 20 тысяч.

Не все оценивали Кэвелл как героиню. Англичанин Фердинанд Тохай, офицер Разведывательного корпуса во время Первой мировой войны, писал:

«Это была женщина, которая выдала большую часть французской шпионской системы в Бельгии... Мисс Кэвелл. Сейчас бессмысленно искать причину этого провала где-либо еще, кроме того, где эта причина крылась – в суде над мисс Кэвелл с допросами третьей степени и в признаниях, вырванных немцами».

11 октября 1915 года Кэвелл и Бокк были осуждены на смерть. Принцесса де Круа спасла себя, заявив, что не знала, что происходило с людьми после того, как они уехали из Брюсселя. Британские власти посчитали, что их вмешательство не поможет Кэвелл. «Я боюсь, что, скорее всего, с мисс Кэвелл поступят очень жестоко. Я боюсь, что мы бессильны». Так писал сэр Хорейс Роуленд из министерства внутренних дел, в то время как лорд Роберт Сесил из министерства иностранных дел согласился, что «любые наши ходатайства принесут ей больше вреда, чем пользы».

Обращения о помиловании сделали, впрочем, испанский и американский послы, указавшие немцам, что смерть Кэвелл, вдобавок к бомбардировке Лувена и потоплению «Лузитании», еще сильней повредит их международной репутации. Барон фон дер Ланкен, начальник политического отдела генерал-губернатора Бельгии, согласился, что так как Кэвелл помогала не только союзническим, но и немецким солдатам, и в связи с ее полным признанием, ее следовало бы помиловать. Но переговоры провалились, потому что немецкие власти действовали так быстро, что Эдит Кэвелл была казнена на рассвете, вместе с Бокком.

11 октября 1915 года, в ночь перед казнью, Кэвелл причастилась у Стерлинга Гэхэна, англиканского священника. Он позже поведал миру, что Кэвелл сказала: «Стоя перед Богом и вечностью, я понимаю, что патриотизма недостаточно, я должна быть свободна от ненависти и горечи».

Так же, как в случае Маты Хари, курсировали противоречивые версии ее смерти — все солдаты промахнулись, и офицер застрелил ее насмерть единственной пулей; солдаты сознательно стреляли выше ее головы; мисс Кэвелл упала в обморок на вымощенном плацу, и солдаты настаивали на том, чтобы стрелять в нее теперь или никогда. Есть также история, что немецкий солдат по фамилии Раммлер был казнен за то, что отказался стрелять в Кэвелл, и потом был похоронен между Кэвелл и Филиппом Бокком. У истории этой очень сомнительное происхождение и, кажется, выдумал ее Реджинальд Беркли в книге «Рассвет», его биографии Кэвелл.

Джозеф Айд завербовал бельгийку Габриэль Пети, когда она прибыла в Фолкстон. Она начала свою карьеру шпионки, когда помогла своему жениху-солдату Морису Гоберту, перебраться в Голландию, чтобы догнать свой полк. Затем она работала на Эрнеста Уоллингера, собирая информацию о перемещениях войск в Турне и вокруг него, и распространяла подпольную газету «Ля Либр Бельжик», и была ведущей фигурой в подпольной курьерской службе. Ей «подставили» немецких агентов Пинкофа и Петермана, и она была предана и арестована в феврале 1916 года, судима в марте и расстреляна 1 апреля, в возрасте 23 лет. Любопытно, что ее смерть не вызвала ничего даже близко напоминающего волну гнева и возмущения из-за смерти Эдит Кэвелл.

Луиза Френе, или Дераш, была другой женщиной, в которую немецкие солдаты, как говорили, отказались стрелять, когда ее расстреливали в Льеже 7 июня 1915 года. Она и две дюжины других работали на сеть, которой управлял Жюльен Лендерс. Они предстали перед судом как наблюдатели за железнодорожным движением, и один человек из них признался, очевидно, после обещаний, что их всех будут судить не слишком строго. По одной истории, сначала вызывали добровольцев для расстрельной команды, но, когда не нашлось ни одного, команда была отобрана по приказу. Когда на рассвете бельгийцев выстроили у стены в форте Шартрёз, и солдаты видели, что они должны стрелять в женщину, они стреляли ей по ногам. Она упала на землю в муках, и, если верить одному рассказу, священник упал в обморок. Когда солдатам приказали перезарядить винтовки, они отказались. Как тогда говорили, унтер-офицеру приказали добить ее «из милосердия». После этого расстреляли и оставшихся узников. Луиза Френе были одной из восьми казненных в тот день, включая Лендерса и Чарльза Саймона, британского подданного, жившего в Намюре. Это было плохое время для тех, кого немецкие суды признавали виновными в шпионаже.

Бюро военной пропаганды, располагавшееся в Веллингтон-Хаус, сделало из смерти Эдит Кэвелл военное преступление столетия:

«Казнь Эдит Кэвелл, «бедной английской девушки», которую сознательно расстреляли немцы за предоставление приюта беженцам, превзойдет потопление «Лузитании» как самое большое преступление в истории цивилизованного мира».

В ноябре того же года новые породы хризантем назвали в честь Кэвелл и в честь лорда Китченера.

В то время пропаганда была очень важна. Джон Бьюкен возглавлял британское Бюро военной пропаганды, которое выпускало брошюры, написанные порой самыми выдающимися писателями, такие как «К оружию!» А. Конан Дойля и «Варварство в Берлине» Г. K Честертона. Среди других авторов были Редьярд Киплинг, Форд Мэддокс Форд и Джон Мейсфилд, публиковавшиеся в сериях, которые насчитывали более 1150 брошюр. Многие брошюры были проиллюстрированы талантливым голландским художником Рэмэкерсом — который, возможно, и известен, в первую очередь, своим изображением погибшей Эдит Кэвелл.

Реакцию на ее смерть можно противопоставить с реакцией на смерть двух немецких медсестер, которых застрелили французы за то, что те помогали немецким солдатам убежать. Один немецкий офицер, как говорят, заметил: «Что? Протест? Французы имели полное право стрелять в них».

Немцы делали все, что могли, чтобы отвлечь от себя гнев общественности и рассеять критику, напоминая, что англичане убивали суфражисток, и что, ранее в этом же году, французы расстреляли немецких женщин-шпионок, Маргерит Шмитт и Оттилию Фосс. Английская пресса всегда спешила отрицать любое сходство этих случаев.

После гневной волны возмущения все другие смертные приговоры в Англии были смягчены или отложены. Количество добровольцев, желающих вступить в армию, удвоилось. Но даже в этом случае в следующем году пришлось ввести воинскую повинность. С тех пор Германия тоже проводила подобную линию, и осужденным на смерть женщинам вообще отложили исполнение приговора. Не так повезло немецким шпионкам во Франции.

Анн-Мари л'Отелье, управляющая приютом в Камбре, помогла сотням солдат убежать. Пойманная немцами в августе 1916 года, она была приговорена к каторжным работам на 10 лет и была освобождена в конце войны. Она продолжала работать в приюте до 1924 года.

Мадам Фокто, француженка по происхождению, была приговорена к смерти за шпионаж. Наказание было смягчено до пожизненного заключения, и она ужасно страдала в тюрьме в Льеже прежде, чем ее выпустили немецкие коммунисты-«спартаковцы». Позже она была награждена и в Англии, и во Франции.

Среди других бельгийских женщин была Мари-Леони Ванутт, которая, одевшись как крестьянка, шпионила в немецком тылу и была приговорена к заключению на 15 лет; Мари Жервэз расстреляли в сентябре 1914 года за шпионаж. Флор и Жоржина Данель были вместе казнены в Турне. Анжель Лека расстреляли в Сент-Армане, признав виновной в использовании почтовых голубей для передачи информации. Мадам Мэльсе была осуждена на смерть, но исполнение приговора было отложено ввиду ее беременности. Мадемуазель Бирель, арестованная в 1915 году, управляла большой сетью, а Анриетт Мориаме продолжала работу Луизы Тюлье после ее казни, помогая солдатам союзников бежать из Бельгии, пока ее саму не арестовали. Позже она вступила в религиозный орден и умерла 28 августа 1918 года.

То, что Марта Кнокерт (по мужу Маккенна) работала медсестрой, спасло ей жизнь. Когда началась война, она не смогла выехать из своей бельгийской деревушки, и заслужила немецкий Железный крест за свои усилия по уходу за ранеными в немецком госпитале в городке Рузеларе. Завербовала Марту ее подруга Луиза Дельдонк, уже работавшая в подполье курьером. Маккенна сначала действовала как «почтовый ящик» для женщины, которую называла «солдатской матушкой». Та продавала овощи и потому могла свободно передвигаться по сельской местности. В свою очередь она передавала информацию другому агенту – тоже женщине, «номер 63». В дальнейшем доля ее участия возросла.

Маккенна была поймана в 1916 года после того, как она и другой агент взорвали немецкий склад. Ее приговорили к смерти, но ее работа в больнице и Железный крест сыграли свою спасительную роль, и Марте отложили исполнение приговора, отправив до окончания войны в тюрьму в Генте.

37-летняя Луиза де Беттиньи, псевдоним Алиса Дюбуа или Рамбль, была одной из шпионов, принятых на работу бюро в Фолкстоне, который был укомплектован британскими, французскими и бельгийскими офицерами.

Она получила образование в Гиртон-колледже в, Кембридже и отклонила предложение стать гувернанткой детей австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда. После обучения в Булони и Флиссингене вместе с Мари-Леони Ванутт (она же Шарлотта), она начала работать в феврале 1915 года, собирая и передавая информацию о передвижениях войск и контролируя большую сеть из старых и молодых рабочих. В целом, она почти 20 раз приезжала в Англию. Она и Шарлотта были арестованы в ноябре 1915 года, когда девять членов ее сети были схвачены. Какое-то время британская разведка надеялась, что она смогла бы избежать наказания, потому что она съела отчет, который несла. К сожалению, ей не повезло. Она была приговорена к смерти, потом наказание заменили каторжными работами. Беттиньи не сдавалась, организовав забастовку в тюрьме в Зигбурге в Германии против принуждения заключенных женщин собирать боеприпасы. Она заболела опухолью груди, и после операции в апреле 1918 года умерла 27 сентября.

Семья Гранпре из Стевело — Элиза, ее сестра Мари и братья Констан и Франсуа — сначала помогали побегам русских солдат, находящихся в лагерях в Арденнах, а затем стали наблюдателями за поездами и курьерами, и управляли «почтовым ящиком». Используя невидимые чернила, Элиза и Мари записывали донесения на страницах книг и этикетках спичечных коробков и отправляли их в Лилль. В марте 1916 года один из их группы, Дьёдонне Ламбрехт, был пойман и расстрелян в Лилле, но сеть продержалась до января 1917 года, когда Элиза, ее сестра и братья и двое других агентов, Грегуар, были арестованы. Их предал Эмиль Делакур, двойной агент. Элиза, Констан и Андре Грегуар были приговорены к смерти. Рассказывают, что в ожидании казни Элиза сделала маленькие бельгийские флажки из ленты для волос, которую ей прислали, чтобы она надела ее перед расстрельной командой в форте Шартрёз близ Льежа. Делакур был заочно приговорен к смерти в 1922 году. Годом раньше другой двойной агент Морис Тьеленс был приговорен к смерти за участие в их предательстве.

Один из больших шпионских романов времен войны был между Мари Биркель, школьной учительницей, живущей в Лотарингии, и Эмилем Фокено. В начале войны Мари помогала беженцам, но потом приехала в Англию, где прошла собеседование как беженец сразу по прибытию в Фолкстон. Второе бюро было в восторге от ее прошлой работы, и ее завербовали. Ей удалось присоединиться к контрабандистам на бельгийско-голландской границе, но в Бельгии она была арестована в течение нескольких дней после прибытия в Льеж и заключена в тюрьму. Фокено, который помог Мари пересечь границу, продержался лишь ненамного дольше. Ответственный за информационный центр в Маастрихте, он был предан и арестован 1 июля 1916 года. Было мало доказательств против Мари, и не было ясно, был ли Фокено арестован в Голландии или в Бельгии. Оба были приговорены к смерти, но после вмешательства экс-короля Испании Альфонсо им отложили исполнение приговора. Они были заключены в смежные камеры в тюрьме. Мари подсчитывала немецких солдат из своего окна, посылая информацию союзникам через монахинь, которые работали в тюрьме. Эмиль сбежал 28 марта 1918 года, а ее репатриировали через день после подписания Перемирия. Впоследствии они поженились.

Вообще, женщины, занимавшиеся шпионажем, всегда стремились подчеркнуть, что, несмотря на опасности и искушения, их женская честь оставалась незатронутой. Исключением была протеже Жоржа Ладу француженка Марта Ришар (она же Марта Рише), которая, судя по всему, отнюдь не была «великой куртизанкой», хотя ей без сомнения понравилось бы, чтобы ее считали именно такой. В последние годы Ришар, можно так сказать, «вышла из моды», и блеск ее потускнел. Ее достижения как одной из первых женщин-летчиц перестали рассматриваться как заслуживающие большого внимания, и вместо великой шпионки в ней видят, в лучшем случае, женщину, осуществившую всего одну миссию (и при этом не слишком опасную). Она родилась как Марта Бетенфельд 15 апреля 1889 года, работала на швейной фабрике и на улицах Нанси, где были жалобы на ее венерическую болезнь; ей дали желтый билет, и она провела некоторое время в больнице. Затем она уехала в Париж, где снова работала проституткой для итальянского сутенера Антонио Маццини, который утверждал, что был скульптором, пока она не встретила и не вышла замуж в возрасте 18 лет за богатого торговца рыбой Луи Рише. Их история походила на французский вариант Пигмалиона. Он преподавал ей грамматику, дикцию и верховую езду. Она также действительно стала летчицей, хотя ее истории о мировых рекордах – просто вымысел.

Рише погиб на войне в 1914 году. Два года спустя, когда у Марты был роман с Жаном Воленом, русским, который работал на Второе бюро, ее представили Жоржу Ладу. Именно он послал ее в Мадрид, чтобы выудить информацию у военно-морского атташе, Ганса фон Крона, племянника генерала Эриха Людендорфа. Если верить истории Ладу и более поздним мемуарам самой Ришар, фон Крон устроил ее на квартире в Кадисе и послал ее в Аргентину с термосами долгоносиков, чтобы отравить груз пшеницы, которую Аргентина отправляла Франции. С помощью агента Второго бюро, который также был на борту, она утопила долгоносиков.

Когда фон Крон догадался, что Марта его обманывала, он задумал преследовать ее по суду, и, по иронии судьбы, обратился за советом к Арнольду фон Калле, любовнику Маты Хари. Калле посоветовал фон Крону ничего не делать.

Позже Ришар признавала, что выдала некоторые маловажные французские секреты фон Крону, но с некоторой гордостью хвасталась, что делала то же самое, что и Мата Хари, только если несчастную голландку расстреляли, то Марте дали Орден Почетного легиона. Учитывая, что ее мемуары первоначально были придуманы Ладу, трудно сказать, насколько ее история правдива.

Одной из великих неизвестных героинь первых лет войны была 20-летняя медсестра Марсель Семмер, дочь управляющего фосфатной фабрики, которая оказалась на территории, занятой немцами, в Эклюзье на Сомме. На протяжении недель после поражения французов под Шарлеруа она добывала и передавала точные данные о позициях немецкой артиллерии. Кроме того, она подняла разводной мост на канале в Эклюзье и затем бросила ключ в воду, таким образом, задержав немецкое наступление на сутки. Она прятала французских солдат в туннелях шахт в районе, помогая им вернуться в их полки. Ее ловили, и она убегала три раза, однажды будучи запертой в церкви. Когда ее приговорили к смерти (в первый раз) она, как говорят, сказала трибуналу: «Расстреляйте меня французскими пулями, а не бошевскими». Ее спасло, что французская артиллерия внезапно открыла огонь по немецкому посту, и она убежала. По одной из историй, французский командир приказал солдатам отдать ей честь, когда она проходила мимо них. Позже она приехала в Париж и стала медсестрой. В марте 1917 года ее наградили Военным крестом.

Если бы Жорж Ладу обратил внимание на маленькую, темноволосую, в очках, Матильду Лебрюн, владелицу кафе в Вердене, вдову сержанта с тремя детьми, то он, несомненно, сделал бы из нее фигуру, способную конкурировать с Мартой Ришар. Но, наверняка, нет. Пересечение ничейной земли и проникновение в тыл немцев – это совсем не то, что спать с немецким военно-морским атташе. Правда, как и во многих других случаях, трудно сказать, какие из деяний Матильды Лебрюн реальны, а какие придуманы издателем, но в большинстве ее историй рассказывается, как ее, родом из Лотарингии, со знанием немецкого языка, отправили в немецкий тыл после военного трибунала, чтобы она смогла этим доказать свой патриотизм. Она рассказывала, что пряталась в воронке от снаряда под немецким артобстрелом и уже готовилась погибнуть в огне, когда решила, что более безопасно было бы сдаться немцам. Ее допрашивали две недели, и, наконец, она притворилась, что согласна работать на Германию. Ей дали номер R2. Она утверждала, что за последующие три года совершила 13 поездок через нейтральную зону и смогла разоблачить Мату Хари (она утверждала, что видела Мату Хари в шпионском убежище в Швейцарии, когда та оправдывалась, что была в Испании), так же как немецких шпионов Фелицию Пфаадт в Марселе и Химено-Санчеса на Ривьере. По ее словам, Матильда была вовлечена в разоблачение еще дюжины шпионов в Париже. То, насколько верна эта хорошая история, это, разумеется, уже совсем другой вопрос.

Среди 332 бельгийцев, которые занимались побегами пленных или работали в разведывательных агентурных сетях и были казнены, было 11 женщин. В это число не входят погибшие от пуль или электрического тока при попытке пересечь границу.

Фердинанд Тохай не был непредубежденным автором — в его книге «Секретный корпус» он постоянно называет немцев «гуннами» и «бошами» — и он думал, что французы использовали женщин в качестве шпионок в большей степени, чем британцы, не потому, что француженки были умнее. Немецкие женщины были просто «ничтожеством». Более вероятной причиной был языковой барьер.

Тохай вообще был против использования женщин в качестве шпионов, и в одном очень резком критическом пассаже написал:

«В конечном счете, женщины-шпионки терпят неудачу одновременно и из-за сердца, и из-за головы, а также из-за склада характера. Женщины в принципе неточны. Они испытывают постоянное желание работать в центре внимания, и им не хватает терпения для тщательного сбора мелких и скучных деталей, что и является основой шпионажа. Они болтливы... Но главным различием, как можно полагать, является то, что женщине, чтобы быть шпионкой, следует быть авантюристкой по природе, тогда как агентом-мужчиной может стать буквально любой человек из выходящих из поезда на Вокзале Виктория в девять часов каждое утро».

Наблюдатели за железными дорогами в «Белой даме» и других сетях, подсчитывавшие поезда как бобы фасоли, не узнали бы себя в таком описании. В Бельгии женщины составляли приблизительно 25 процентов участников сетей, а в случае «Белой дамы» их доля достигала даже 30 процентов.


Каталог: library
library -> Практикум по дисциплине «Основы организационного управления в информационной сфере»
library -> Лабораторная работа № Изучение микроконтроллера msp430. Последовательный ввод-вывод и измерение температуры
library -> Программа вступительного экзамена для магистерской подготовки по специальности 1-40 80 01
library -> Лабораторная работа № Изучение микроконтроллера msp430. Аналоговый ввод-вывод и коммуникация
library -> Энциклопедия авиации. Главный редактор: Г. П. Свищёв. Издательство: Москва, «Большая Российская Энциклопедия»
library -> Космодром Байконур. Наша гордость или боль?: Проблема крупным планом/Г. Искакова // Индустриальная Караганда. 2002. 19 янв
library -> Системы мониторинга региональных финансов


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал