Книга «Шпионы Первой мировой войны»


Глава 10. «ФРОЙЛЯЙН» ДЛЯ КАЙЗЕРА



страница6/7
Дата20.11.2017
Размер3.09 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7
Глава 10. «ФРОЙЛЯЙН» ДЛЯ КАЙЗЕРА

 «Теперь мне нужно сказать вам кое-что, что вас очень удивит. Я думала, что это была слишком большая тайна. Этот капитан, капитан Ладу, просил меня, чтобы я поступила к нему на службу, и я обещала что-то сделать для него. Я должна был встретиться с ним в моем доме в Гааге».

(Мата Хари)

 

Мало кто сомневается, что самым известным из шпионов Первых мировой войны, мужчин и женщин, была Маргарета Зелле, родившаяся, по ее словам, в Индонезии, и казненная в замке Венсен 15 октября 1917 года. Но действительно ли она была важной шпионкой? Да и была ли она шпионкой вообще? Не была ли она просто экзотической «великой куртизанкой», изощренной лгуньей, продающейся тем своим любовникам, кто ей платил, для которой их национальность не играла роли, и, возможно, «подставленной» каким-то двойным агентом?



Она родилась в 1876 году в семье владельца шляпного магазина. В возрасте 15 лет Маргарета обольстила, или, по крайней мере, вступила в связь с Вибрандусом Таанстрой, директором школы нянь, где она училась. В возрасте 19 лет она вышла замуж за Рудольфа Маклеода, капитана Колониальной армии в Нидерландской Ост-Индии, который был на двадцать лет старше ее. Произошло это после того, как она откликнулась на объявление в амстердамской газете, в котором он, находясь в отпуске в Голландии, искал себе спутницу жизни. Брак оказался несчастливым с самого начала, потому что, по словам Маргареты, Маклеод был не только ревнивцем и поколачивал жену, но также уже за пару недель завязал дружбу с проститутками. В январе 1897 года, они и их сын, Норман Джон, отправились на пароходе в Нидерландскую Ост-Индию, нынешнюю Индонезию. В мае 1898 года она родила дочь Жанну-Луизу, которую в семье звали Нон. В июне в том же году, когда семья была на Суматре, оба ребенка тяжело заболели, и Норман умер. По одной из версий детей отравила их нянька, которая сама вскоре умерла и призналась перед смертью, что её заставил это сделать ее любовник-солдат, которого как-то жестоко наказал Маклеод за какую-то служебную провинность. По другой версии, она мстила за то, что Маклеод попытался ее изнасиловать. Их семейные отношения продолжали ухудшаться. В 1901 году Маргарета с Нон вернулись в Голландию, а 26 августа следующего года Маклеод развелся с нею, забрав дочь. Впрочем, ей удалось урегулировать вопрос с разводом, при условии выплаты Маклеодом компенсации по 100 голландских гульденов в месяц.

Маргарета приехала в Париж из Амстердама в 1904 году, чтобы работать натурщицей. В этот раз она потерпела неудачу, но во время второго своего приезда получила работу в школе верховой езды, в то время - эвфемизм для проституции, и ей посоветовали стать танцовщицей. В следующем году состоялась ее премьера, когда она танцевала в салоне мадам Киреевской, сначала как «Леди Маклеод», а затем как «Мата Хари», что, по ее словам, означало «Око дня». Мнения относительно ее таланта отличались, но она была красивой и, при росте в 5 футов и 10 дюймов, непривычно высокой, и одно время считалось, что она могла бы стать соперницей Айседоры Дункан. Она пользовалась все большим успехом: то танцевала на лесбийских вечеринках для «светской львицы» американки Натали Барни, то заключала контракты с варьете «Фоли Бержер» и с театром «Трокадеро», но самым важным событием стало ее появление на вечеринке, устроенной бароном Анри де Ротшильдом, где о ней узнал «весь Париж».

В течение следующего десятилетия Мата Хари наслаждалась успешной карьерой танцовщицы во всей Европе, сочетая ее с карьерой куртизанки в постелях видных политиков и высокопоставленных военных, которых она особенно ценила. В 1906 году она стала любовницей Альфреда Кипперта, лейтенанта Вестфальского гусарского полка, который взял ее на маневры германской армии в Силезии. В 1911 году ее любовником стал финансист Феликс Руссо, с которым она жила в Нёйи-сюр-Сен, пока его банк не обанкротился. После этого был генерал Мессими, который стал французским военным министром в августе 1914 года. Летом того же года она возобновила свою связь с Киппертом. Когда они прекратили отношения в 1907 году, он дал ей 100 000 немецких марок и присылал банковские переводы примерно на ту же сумму в 1908 и 1909 годах. Десять лет спустя эти платежи использовались на суде против нее в качестве доказательств, впрочем, слишком сомнительных, что она уже в то время была немецкой шпионкой.

В июле 1914 года, обедая со своим любовником Грибелем, высокопоставленным офицером берлинской полиции, она услышала, что Австрия вторглась в Сербию. Месяц спустя, оставшись в Берлине без разрешения на выезд, она написала другому своему любовнику, австрийскому кавалерийскому офицеру барону Фреди Лацарини, что боится, что не сможет вернуться домой в Нёйи. Как только ее бумаги были в порядке, она вернулась, чтобы жить в Утрехте на улице Ниуе Ойтлег с еще одним своим любовником, пожилым бароном Эдуардом ван дер Капелленом, пока 27 ноября 1915 года не получила английскую визу и начала готовиться уехать во Францию, сначала посетив Англию.

Ее задержали в Фолкстоне, куда она прибыла на поезде 3 декабря, чтобы сесть на пароход, идущий в Дьепп. Она объяснила иммиграционной полиции и военным властям, что собирается уехать в Париж, чтобы уладить там свои дела, а затем подписать профессиональный контракт, вероятнее всего, для выступлений в Южной Америке. На следующий день ее история немного изменилась. Теперь она, уладив дела в Париже, намеревалась вернуться в Голландию, в Гаагу. Так как барона призвали в армию, то это было единственным местом, где он мог бы навещать ее.

После проверки ее багажа, ей разрешили сесть на пароход. Но на следующий день во всех британских портах появилось уведомление, предупреждающее, что она «не выше подозрений, и за ее последующими передвижениями необходимо следить». Этой «крайне порочной» женщине следует отказать в разрешении возвратиться в Англию. 20 февраля следующего года МИ5 отослала предупреждение со словами: «Эта женщина находится теперь в Голландии. Если она приедет в нашу страну, ее следует арестовать и передать в Скотланд-Ярд».

В апреле 1916 году британский консул в Роттердаме отказался предоставить ей визу, и когда голландский министр иностранных дел Лаудон попросил, чтобы британское правительство дало консулу распоряжение об отмене отказа, ответ был жестким и несколько высокомерным: «У властей есть причины, почему въезд леди, упомянутой в Вашем письме за номером 74, является нежелательным».

К тому времени Мата Хари приближалась к 40 годам и деградировала до случайной, хотя и хорошо оплачивавшейся, проституции. Как часто бывает со стареющими кокотками, по крайней мере, в романах, она теперь влюбилась в человека, намного младше себя. В июне 1916 года она встретила 21-летнего русского офицера Владимира Маслова там, что эвфемистически называли «салоном», устроенным ее подругой госпожой Данжевиль для офицеров в отпуске. После возвращения на фронт Маслов ослеп на один глаз, а его горло было обожжено горчичным газом. Его послали в Вогезы для выздоровления. Мате Хари отказали в разрешении поехать туда, чтобы встретиться с ним. Охваченная любовной страстью, она, вероятно, решила стать шпионкой, чтобы заработать достаточно денег, расплатиться с долгами и оставить проституцию, которой она все еще занималась время от времени. Она обратилась к агенту французской секретной службы Жоржу Ладу, высокому, непрерывно курящему, рассыпавшему повсюду пепел, который, несмотря на свои утверждения, на самом деле никогда не был главой Пятого бюро. Он считал, что она уже тогда была немецкой шпионкой.

Великая идея Маты Хари состояла в том, что после того, как ее представят генералу барону Морицу Фердинанду фон Биссингу, генерал-губернатору оккупированной немцами Бельгии, она сможет через него познакомиться и потом соблазнить немецкого наследного принца. Какая из этого могла бы быть польза для военных усилий союзников, даже в случае ее успеха, не совсем понятно. Мемуары Ладу настолько ненадежны, что трудно определить точно, что он имел в виду, но кажется, он тогда предложил, чтобы она с секретным заданием отправилась в Бельгию через Испанию и Англию.

За прошедшие месяцы в досье Маты Хари («Национальные архивы» MEPO 3/244) появились сообщения, что ее подозревают в том, что она пребывала во Франции с важным заданием от немцев. Якобы за это ей заплатили 15000 французских франков, и вскоре она снова прибудет туда с новым поручением. В июне 1916 года Ладу получил предупреждение со словами: «О ней с тех пор сообщали нам из Голландии, как о получающей жалование от немцев». Когда она была в Париже, за ее передвижениями следили ежедневно, и сыщики перечисляли мужчин, с которыми она обедала и спала, включая маркиза де Бофора, английских, ирландских и шотландских офицеров, французского генерала, и, несколько низко для ее уровня, итальянского капитана военной полиции.

12 ноября 1916 года она сошла на берег в Фалмуте с парохода из Виго, Испания, и была тут же задержана. Первоначально британские власти приняли ее за немецкую шпионку Клару Бенедикс из Гамбурга, подозревавшуюся в том, что она была курьером немецкого консула в Барселоне. Она заявляла, что она на самом деле Мата Хари, но признала, что встречалась и путешествовала с Бенедикс. Клара, по ее словам, была того же роста, что и она, но немного полнее. Любопытно, что у них обоих, как говорили, было свисающее веко.

После того, как Мата Хари провела ночь в доме детектива Джорджа Гранта (а не в полицейской камере), где она приняла ванну, но плакала и отказалась от еды, ее перевезли в Лондон, где она остановилась в отеле «Савой». Были обысканы 10 предметов ее багажа. И когда сэр Бэзил Томсон начал ее допрашивать, она выложила ему аргумент, который, по ее мнению, должен был стать козырной картой:

«Теперь мне нужно сказать вам кое-что, что вас очень удивит. Я думала, что это была слишком большая тайна. Этот капитан, капитан Ладу, просил меня, чтобы я поступила к нему на службу, и я обещала что-то сделать для него. Я должна был встретиться с ним в моем доме в Гааге».

За этим последовал обмен телеграммами с французами, которые 17 ноября ответили, что Ладу разоблачил ее, что он считал ее чрезвычайно подозрительным человеком и добавил, что он не был в состоянии собрать определенные доказательства против нее и поэтому симулировал желание использовать ее в надежде на обнаружение таких улик в будущем.

Она, как гласила телеграмма, никогда не была агентом Пятого бюро, «в котором на нее всегда смотрели с подозрением». По крайней мере, они подтвердили, что она не была Кларой Бенедикс. Ее освободили, но когда она попросила разрешения уехать в Гаагу, «чтобы выйти замуж за капитана Маслова», ей было отказано. Она оставалась в отеле «Савой», пока из Ливерпуля не ушел пароход в Виго. Оттуда она уехала в Мадрид 11 декабря. На свободе ей оставалось жить всего семь недель.

Мата Хари теперь утверждала, что Ладу игнорировал ее. Она не понимала, что у Ладу в то время было множество своих проблем из-за его участия в изменнических заговорах, связанных с владельцами ряда парижских газет, желавших повлиять на общественное мнение Франции в пользу сепаратного мира с немцами на достаточно невыгодных для французов условиях. Когда она нашла в дипломатическом регистре отеля «Ритц» имя майора Арнольда Калле, немецкого военного атташе в Мадриде, то отправилась к нему домой, где спросила его, почему ее спутали с Кларой Бенедикс. А потом она легла в его постель, где и провела время до своего возвращения в «Ритц». Пока все шло неплохо. Если, она думала, так ей удастся выведать хорошую информацию из Калле, то Ладу щедро ее вознаградит.

Она позже признала, что только симулировала свое намерение стать немецкой шпионкой, и рассказывала Калле, что весной будет большое наступление, и что греческая принцесса убеждала французов заменить нейтрального короля Константина своим прогерманским мужем. Она также передавала новости о низком моральном состоянии гражданского населения в Париже. Взамен Калле сообщил ей о плане направить подводную лодку к берегам Марокко

Вокруг Маты Хари все еще крутились мужчины, включая полковника Жозефа Данвиня, французского атташе, отвечающего за шпионаж. Об этом доведался и Калле, который чрезвычайно рассердился. На их следующей встрече он передал ей бесполезную информацию и вручил 3500 испанских песет, которые она интерпретировала как дар за ее постельные услуги, но французы по поводу этих денег позднее оказались куда менее доброжелательны.

К тому времени, когда она приехала в Париж 3 января, о подозрениях в ее адрес говорили в полный голос. Один французский агент хотел знать, почему испанский сенатор и другой человек были замечены с нею, когда она, как известно, была враждебно настроенной к Великобритании и Франции.

В начале января Калле послал радиограммы, зашифрованные уже раскрытым французскими криптоаналитиками шифром, из которых следовало, что Мата Хари была немецким агентом Х-21. Ее арестовали в своем гостиничном номере 13 февраля и поместили в женскую тюрьму в Сен-Лазар, где ей суждено было оставаться до самой смерти.

 С чем Мате Хари точно не повезло, так это со временем суда над ней, совпавшем с провалом наступления у Шмен-де-Дам, в котором французы, как оценивалось, потеряли 118000 человек, за чем последовали мятежи во французской армии и рабочие забастовки. Срочно потребовался «козел отпущения». Ладу скроил свои улики для подкрепления обвинения. Конечно, в его интересах было разрекламировать свои заслуги в заманивании в ловушку опасной шпионки. Были также свидетельства, что ею руководила Фройляйн Доктор. В преобладавшем общественном климате этого было вполне достаточно, чтобы признать ее виновной. Ладу думал, что после осуждения, она могла бы сделать признание, чтобы получить отсрочку исполнения приговора. Он был неправ.

Ко времени ее ареста полиция выискивала новых жертв среди ее друзей и подруг. Одна из них, певица кабаре Жанна Дрюен, получила 15 лет каторжных работ, а другая, Жермен д'Англьмон, попала под особое наблюдение. У нее когда-то был любовник-австриец, и в 1915 году она совершила много поездок в Швейцарию. Перед войной у нее не было пенса, но во время войны у нее появилось достаточно денег, чтобы купаться в богатстве и обвешаться драгоценностями. У нее, как думали, было 2 миллиона французских франков в наличных деньгах. В то время, когда полиция расследовала ее дела, д'Англемон жила с одним поляком, Морисом Замоским. Но никаких доказательств так и не нашли. Ей, возможно, просто повезло.

Немедленно после казни Маты Хари поползли самые разные слухи. Первый слух гласил, что она была голой под своим пальто и перед тем, как солдаты зуавского полка приготовились выстрелить, распахнула пальто и продемонстрировала себя им. Еще более интересная история утверждала, что одного зуава подкупили, чтобы он зарядил винтовки холостыми патронами. После того, как они выстрелили, из леса прискакал ее испанский возлюбленный, плэйбой Пьер Мортиссак, который подхватил ее и ускакал прочь в закат, уже занятый Робином Гудом, где к ней вскоре присоединился профсоюзный активист американский швед Джо Хилл, а потом Мэрилин Монро и Джон Ф. Кеннеди. По другим историям она была заперта в Форте де Ар. В августе 1929 года, когда на пляже в Бордо был найден прибитый волнами к берегу труп женщины, пошли слухи, что она была Матой Хари, но оказалось, что это была Бенита Адамасон из Риги.

Мата Хари была третьей женщиной, расстрелянной французами за шпионаж в том году. Первой этой сомнительной привилегии удостоили Маргерит Франсиллар, расстрелянную на капонире в Венсене 19 января 1917 года. О ее жизни и смерти тоже рассказывали множество противоречивых историй.

Франсиллар родилась в Гренобле. Она была немного ниже среднего роста и рыжеволосой. Под подозрение она попала еще в 1916 году, подверглась допросу и была отпущена, но осталась под наблюдением. Она рассказывала подруге, что ее любовника Франца раздражали мужчины, которые цеплялись к ней, и что она уедет в Париж, и будет оттуда писать. На самом деле, она была типичным «почтовым ящиком», получая и передавая сообщения ее возлюбленному. Когда ее арестовали, то посадили в тюрьму Сен-Лазар, в ту же камеру номер 17, которую позже займет Мата Хари.

Немецкий ученый д-р Магнус Хиршфельд писал:

«С самой большой естественностью она признавалась во всем, но с такой простотой и подлинной невинностью, что мнения судей разделились. Это было одним из немногих дел во время войны, когда в вопросе о вине подозреваемого шпиона у членов суда оказалось так мало единодушия. Однако, с преимуществом в один голос, смертный приговор был, наконец, вынесен.

У майора Эмиля Массара есть романтичная история, что тюремный священник, отпуская ей грехи перед смертью, убедил ее крикнуть перед расстрелом: «Простите меня, Франция и Бог! Да здравствует Франция!» И, как он говорил, она так и сделала, «встретив смерть смело и без повязки на глазах».

Другой, менее романтичной и, вероятно, более точной версией является рассказ Хиршфельда:

«Это была очень поучительная казнь, когда этого наивного ребенка привязали к стене 10 января 1917 года. Кто-то оказался достаточно умен, чтобы убедить саму Маргерит в ее вине, но это было для нее слишком маленьким облегчением. Раздался ее крик: «Простите меня!», и мгновение спустя она висела там, кровавый труп. Она была сфотографирована в таком состоянии, и впоследствии эту ее фотографию выдали за изображение смерти Маты Хари. Расстрельная команда тогда прошла мимо трупа, в то время как горнисты играли свои мелодии. И в Женеве немецкий агент искал новую любовницу и нового курьера».

Хиршфельд был неправ в одном. «Куратора» Франсиллар, Франца Де Мейерема, бывшего датского офицера, который служил во французском Иностранном легионе, расстреляли пять дней спустя. Он бодрым шагом пошел к расстрельному столбу и тоже отказался от повязки на глаза.

Второй женщиной-шпионкой, казненной в том году, была Антуанетта Тишлли, которая работала на немцев как агент Z160. Она родилась в Париже в ноябре 1870 года от немецкой матери и работала какое-то время в крупных отелях в Мангейме и Франкфурте. Завербованная резидентом Грубером в 1915 году, она работала горничной в «Отель де ла Марин», на Бульваре де Монпарнас, 59, в Париже, и позже на фабрике по производству боеприпасов.

Она сначала попала под подозрение, когда власти заметили, что все ее открытки, похоже, отправлялись к родственникам и друзьям только в Швейцарию. Дальнейший допрос показал, что она расспрашивала людей о том, где служат в армии их мужья и сыновья. Ее приговорили 20 декабря 1916 года и расстреляли, тоже в Венсене, 15 марта. Она до смерти все настаивала на своей невиновности и, по-видимому, искренне не понимала, что она такого сделала плохого, повторяя, что никого не убивала: «Я не проливала крови, и вы не должны проливать мою». Так она говорила Массару. «Они думают, что если они не стреляли из винтовки и не бросали гранаты, то не сделали ничего предосудительного», написал он презрительно.

Более ли повезло 19-летней красавице Роз Дюсиметьер, вопрос открытый. Она воспитывалась в парижском приюте и была вскоре выставлена на панель на Севастопольском бульваре в Париже официантом швейцарско-немецкого происхождения, Вальтером X. Информация от ее клиентов-солдат передавалась назад ее сутенеру. Она также писала им письма и, как гласит история, была позже направлена медсестрой на итальянский фронт, где расспрашивала своих пациентов о военных событиях. По ее возвращению в Париж в 1916 году она была арестована в больнице Валь-де-Грас.

Ранее президент Франции уже смягчал смертные приговоры нескольким женщинам-шпионкам, включая Катрин Вебер, «Шпионку Жизокура», приговоренную к смерти в Шалоне 15 ноября 1915 года, чей приговор был изменен на 20 лет каторжных работ. Но когда война затянулась, французский президент Раймон Пуанкаре сделал своим принципом подтверждать каждый смертельный приговор с тем, чтобы судьи знали, что он не вмешивается в деятельность правосудия. 24 апреля 1917 года суд приговорил Дюсиметьер к смерти, но потом отменил казнь, заменив пожизненным заключением с каторжными работами. Она умерла, все еще в тюрьме, в 1933 году.

Трудно сказать точно, сколько женщин-шпионок расстреляли французы во время Первой мировой войны. Эмиль Массар полагал, что было только четыре — Обер/Лоффруа была четвертой — в Париже, и двое в провинциях. Он, конечно, неправ. Сэр Джордж Астон утверждал, что их было девять, и это касается только официальных казней. Дж. М. Спэйт предполагал, что их было девять, плюс еще двое до октября 1915 года. Ф. Бауманн называл число 14, в то время как у К. Башвица оно достигло внушительной цифры 81. Было, без сомнения, еще много незафиксированных казней.

Двумя расстрелянными шпионками в провинциях, о которых упомянул Массар, скорее всего, были Маргерит Шмитт и Оттилия Фосс. 17 февраля 1915 года 25-летняя Шмитт, родившаяся во французском Тиокуре, была арестована в Нанси. Она путешествовала через Швейцарию из Ану около Брие, тогда занятого немцами. Она призналась на допросе, что ее послали, чтобы получить информацию о передвижениях войск в этом регионе и о численности войск, располагавшихся в лагерях между Бар-ле-Дюк и Сен-Менеу. При ней была книжка с вопросами, подготовленными немецким офицером. На военном суде она просто сказала: «Мне очень жаль». Ей платили 9 фунтов. Она была казнена 22 марта, спустя два дня после того, как была осуждена на смерть.

33-летняя Оттилия Фосс назвалась Жанной Бувье, когда ее арестовали близ Буржа 27 февраля 1915 года. Незамужняя немка из Рейнских провинций, она в течение семи предвоенных лет жила около Бордо, где давала уроки немецкого языка. Когда была объявлена война, она вернулась в Германию и была завербована как шпионка. Она посещала южные города, такие как Лион, Монпелье, Ниццу и Марсель, с инструкциями сообщать о воинских частях, транспортировке и высадке войск, особенно темнокожих солдат из колоний. 11 февраля она доставила донесение и получила за это 8 фунтов. Ей дали еще 9 фунтов, и она вернулась во Францию. 1 марта она сделала полное признание и была осуждена на смерть. Ходатайство для пересмотра судебного дела было отклонено, как и прошение о помиловании 16 мая, и ее расстреляли следующим утром.

В Марселе тоже применялась смертная казнь. 22 октября 1916 года была расстреляна 26-летняя Фелиция Пфаадт (агентурный номер R17 в ее немецкой сети), а спустя два года в январе швейцарская певица Диана Регине была казнена после нападения на охрану порта. Мадемуазель Ламар была осуждена на смерть в августе 1915 года, как и Сидона Дюктре в июне 1918 года.

25 января 1918 две проститутки, Жозефин Альварес (или Редутт) и Викторин Франше, были осуждены на смерть за передачу разведывательных данных. Они получали информацию низкого уровня об американских экспедиционных войсках и передавали ее «швейцарскому торговцу». Их расстреляли 6 мая 1918 года в Нанте.

Маруся Детрель, актриса провинциальных театров, вероятно, совершила самоубийство в 1916 году в Швейцарии. Один из ее братьев был осужден как немецкий шпион, и она тоже стала шпионкой. Думая, что за ней наблюдает французская секретная служба, она предложила работать на них. Ей подготовили ловушку. Однажды ее оставили одну в кабинете, в котором лежала бумага, игравшая роль списка французских агентов, и дали время на то, чтобы переписать ее. В самом верху списка было имя человека, которого французы подозревали в измене. Три дня спустя немцы его расстреляли. Согласно этой истории, французы раскрыли ее немцам. Когда ее пригласил на обед немецкий офицер, пара поднялась в ее комнату. Там он дал ей веронал, и разбросал по ее постели розы, чтобы создалось впечатление, будто она сама «срежиссировала» свою смерть.

По другой версии истории Детрель была вдовой-полькой и любовницей румынского театрального агента, ее брат был осужден швейцарцами за шпионаж в пользу Центральных держав. Было перехвачено ее письмо, в котором она писала, что должна быть в Женеве, чтобы выучить роль в пьесе, за автора которой он себя выдавал. Французский консул в Лозанне изучил вопрос и влюбился в нее. Она обращалась за получением визы, чтобы поехать во Францию. Визу ей предоставили при условии, что она прервет все контакты с румыном и его друзьями. Она была найдена мертвой в своем гостиничном номере, покрытом цветами, после обеда с другом французского консула.

Довольно похожую историю рассказывали о Бланш Потен, французской танцовщице и субретке, работавшей на французскую разведку до войны. В июне 1916 года ее послали в Париж, чтобы собирать информацию о передвижениях немецких войск в Бельгии и сообщать о них агенту то ли в Брюсселе, то ли в Антверпене. Тишина. Она влюбилась в немецкого офицера и предала многих агентов союзников. Она исчезла, сбежав, возможно, в Скандинавию, и женщина, похожая на ее описание, была найдена задушенной в отеле в Копенгагене в конце того года.

Доктор Магнус Хиршфельд в своей работе под названием «Сексуальная история Первой мировой войны», полной «мягкой» порнографии, но выдаваемой им за социологическое исследование, описал некую чрезвычайно одаренную женщину-шпионку так:

«... довольно плотная дама, известная под агентурным псевдонимом «Рахат-лукум», у которой была одинаковая нежность к мужчинам, деньгам, алкоголю и фуа-гра, и о которой было известно, что она состояла в платежной ведомости любой страны так же, как в списке подозрительных лиц любой страны. У этой леди было больше имен, чем у кого-либо еще. Она была результативной шпионкой, будучи способной влиять и на женщин, но ее индивидуальность была настолько поразительна, что во время войны она могла использоваться только на нейтральной территории. К концу войны, однако, ей удалось достигнуть Америки, и это, как оказалось, стало ее гибелью, потому что всю дорогу от Мадрида до Нью-Йорка ее видели в компании некой пары, и у них был своего рода любовный треугольник. Когда они отдельно сходили на берег в Нью-Йорке, она была арестована, и при проверке ее багажа было обнаружено много важных бумаг. Она упрямо молчала, но однажды утром в июне 1918 года, она была найдена в своей камере, умирающей от яда».

Это описание ясно, хотя и не вполне точно относится, к 23-летней Деспине Шторх (также известной под множеством других имен) и ее связи с графом Робером де Клермоном, Элизабет Никс и графом де Бельвилем. Родившаяся, вероятно, в Константинополе у матери-немки и отца-болгарина, Деспина напоминала женщину-вамп немого кино Теду Бару. Она вышла замуж за английского офицера Джеймса Хескета, и была известна под его фамилией в течение некоторого времени. Подруга посла фон Бернсторффа, она была в Америке в 1915 году, том самом году, когда она под именем Нези была арестована в Мадриде. Она была опознана французской секретной службой как госпожа Хескет и освобождена только после того, как Германия воспользовалась некими секретными, но сильными рычагами. Она возвратилась в Америку через Барселону и Гавану, но в ее сеть внедрили молодого американского агента, и 18 марта 1918 года она была арестована наряду с Никс и графом де Бельвилем.

Все они подлежали депортации во Францию, когда Шторх умерла от пневмонии на острове Эллис. Первоначальные сообщения указывали, однако, что она приняла яд, чтобы избежать высылки и расстрельной команды. Газета «Нью-Йорк Таймс» находила весьма странным, что и у Шторх, и у Марии Кречман де Викторика, другой шпионки, содержащейся на острове Эллис, независимо друг от друга была обнаружена пневмония как раз тогда, когда обе женщины были готовы сознаться. Газета предполагала, что либо они «сами себе ввели микробы пневмонии» либо были заражены «ученым-убийцей правительства Германской империи, скрывавшимся под личиной сотрудника персонала острова Эллис». По слухам, Шторх приобщила Марию Бретт-Перринг, вероятно, самую недооцененную шпионку, к шпионской игре.

Пухлая и белокурая Мария Кречман де Викторика, родившаяся в Аргентине, окрещенная «красивой белокурой женщиной из Антверпена», как иногда думали, была той самой Фройляйн Доктор. Мария родилась в Буэнос-Айресе в 1882 году в семье немцев-иммигрантов, получила образование в Германии, где сочинила сценарии к ряду немых фильмов. Именно там она встретилась с начальником немецкой разведки полковником Вальтером Николаи. В 1914 году Мария вышла замуж за чилийца Хосе де Викторика. Некоторые полагали, что это был фиктивный брак с целью использования ею нейтрального статуса своего мужа для свободного перемещения по миру во время войны. Во всяком случае, вскоре он исчез.

За эти годы много несопоставимых успешных операций, включая Пасхальное восстание в Дублине и гибель лорда Китченера на потопленном немецкой подводной лодкой крейсере «Гемпшир» были, также совершенно безосновательно, приписаны деятельности Марии. В 1918 году, наряду с другим агентом, Карлом Родигером, также известным как Ганс Вессель (он заменил фон Бернсторффа в системе шпионажа), путешествовавшим с швейцарским паспортом, ее послали как агента управления пропаганды немецкого министерства иностранных дел, чтобы контролировать отношения южноамериканских стран с Соединенными Штатами и помочь в организации саботажа и диверсий. Какое-то время она жила в Спенсер-Армс на Верхнем Бродвее. За ней тогда проследили до отеля «Незерлэнд», но к тому времени она уже оттуда ушла. Под именем мисс Кларк она переехала в отель «Нассау» на Лонг-Бич. К этому моменту американский дешифровщик Герберт Ярдли занялся перехватом и расшифровкой ее сообщений.

Когда Мария была арестована 27 апреля 1918 года, в ее гостиничном номере нашли шарф, пропитанный секретными чернилами. Ее обвинили в заговоре с целью минирования британских и американских судов. Из-за слабого здоровья, частично по причине ее наркомании, ее перевезли в больницу Бельвю. Эта «крепкая немецкая леди», великолепная в своем соболином пальто с муфтой, двумя комплектами колец с бриллиантами и одним - с большим изумрудом, была доставлена в суд, чтобы давать свидетельские показания на процессах против ирландского агитатора Джереми О'Лири (он, как она сказала, помогал ей посылать секретные сообщения в Германию), и в 1919 году против предполагаемого шпиона Уилларда Робинсона. Хотя она все еще считалась обвиняемой, ее освободили в конце войны, после чего она жила в католическом женском монастыре в Нью-Йорке. Она считала себя не шпионкой, а «немецкой пропагандисткой, пойманной и оказавшейся на мели из-за войны». Она умерла 12 августа 1920 года в санатории Мэльюк на 78-й Ист-Стрит, 41, и была похоронена на кладбище Гейтс оф Хэвен в Кенсико. Обвинения против Родигера и десяти других были сняты 22 октября 1922 года.

Учитывая, что шпионаж по самой своей природе часто бывает вопросом жизни и смерти, в этом ремесле обычно мало места для юмора. Но был один забавный инцидент, когда лейтенанта Джона Уильяма Сполдинга из 6-го пехотного полка армии Соединенных Штатов, из соседнего Форт-Оглторпа, главного армейского учебного центра, нашли совершенно голым под кроватью богатой баронессы Лоны Шоуп Вильгельмины Саттон Золлнер (Цольнер) в отеле «Пэттен» в Чаттануге 13 декабря 1917. Она лежала на кровати, частично раздетая. Обоих препроводили в полицейский суд. 44-летнюю баронессу, состоявшую в уже пятом по счету браке, и Сполдинга, младше ее наполовину, обвинили в неприличном и безнравственном поведении. Каждый из них заплатил штраф в размере 10 долларов.

Но это было только начало. Баронессу, кроме аморального поведения, обвинили еще в нарушении Закона о шпионаже 1917 года. Нашли доказательства, что у нее были зашифрованные сведения об отправке судов из американских портов. Она была также замужем за «опасным иностранцем». Ее сын, гардемарин военно-морской академии в Аннаполисе, научился петь немецкий государственный гимн, так же как «прусскую боевую песню». Она посещала тренировочный лагерь, танцевала с офицерами и, очевидно, «не один из них попал под ее чары».

Защита Золлнер от обвинений в безнравственном поведении состояла в том, что лейтенант пришел в ее номер, чтобы попросить аспирин. Она, конечно, писала ему трогательные любовные письма, и они беседовали о браке, но не было никакого безнравственного поведения. Она «дала сердцу время отдохнуть и заснула», пока ее не разбудил сотрудник охраны отеля.

Судья вынес неожиданное решение, что письма баронессы не доказывали ее безнравственное поведение. А так как она не была поймана с поличным, ее освободили под залог в 2500 долларов с условием, чтобы она не связывалась ни с какими военными, кроме своего сына. Ей следовало проживать в своем доме из коричневого камня на Мэдисон-Авеню и дважды в неделю являться в полицию, рассказывая о своих перемещениях. Ей так и не пришлось предстать перед судом, и сомнительно, встречалась ли она еще хоть раз со Сполдингом.

Сполдинга судил военный суд. Он был оправдан и продолжал служить в Европе, где дослужился до капитана. Единственным человеком, который реально пострадал в результате этого случая, кажется, был сын баронессы, которого отчислили из Аннаполиса.

Глава 11. ЛЮДИ КАЙЗЕРА В АМЕРИКЕ

 «Г-н фон Папен, вполне естественно, никогда не сообщал мне о каких-либо инструкциях, которые он, возможно, получал от своих начальников, чтобы устраивать сомнительные предприятия обозначенного характера. Без новых доказательств я не могу считать доказанным, что такие инструкции действительно были им получены».

(Граф Йоханн фон Бернсторфф)

 Еще до того, как стало понятно — особенно после Марнского сражения — что война не «закончится к Рождеству», самые проницательные из немецких дипломатических умов (и в их число, разумеется, входил и граф фон Бернсторфф, немецкий посол в Вашингтоне) поняли, что ключ к победе в том, чтобы Соединенные Штаты Америки не вступили в конфликт. Как только Америка выступила бы на стороне Антанты, у Германии не было бы никаких шансов на победу.

С момента объявления войны в Европе президент Вудро Вильсон упорно продолжал политику абсолютного нейтралитета. У людей кайзера в Америке, поэтому, была тройная цель. Первой целью была законная пропаганда, чтобы влиять на общественное мнение Америки против присоединения ее к войне на стороне союзников. Второй было незаконное разжигание забастовок, диверсий и саботажа, чтобы помешать поставкам боеприпасов, идущих в Европу и Россию. И, как только шансы немцев на быструю победу в ставшей затяжной войне стали совсем призрачными, появилась третья цель: соблазнить Мексику и позже Японию выступить на стороне немцев. В частности, если бы удалось убедить Мексику объявить войну Соединенным Штатам, это лишило бы американцев возможности отправить свои войска в Европу. Противоположный вариант развития событий был бы тоже не хуже: если потратить достаточно денег на разжигание внутренних конфликтов в Мексике, то США могли бы решиться сами напасть на нее.

Чтобы достичь этих целей, немцы использовали полный ассортимент шпионов: иммигрантов, лояльных к Германии, немецких офицеров и авантюристов или, менее романтично, наемников, для нанесения ударов. Им, похоже, предоставили определенную свободу действий.

Руководители немецкой клики, сосредоточенной вокруг Бродвея в Нью-Йорке, возглавлялись послом, изящным, учтивым и очаровательным фон Бернсторффом, человеком с научными степенями пяти университетов, включая Принстон. С ним были военный атташе Франц фон Папен на Бродвее, 60; военно-морской атташе Карл Бой-Эд — протеже адмирала фон Тирпица, якобы наполовину турок — в немецком консульстве, выходящем фасадом на Боулинг-Грин, и на Бродвее, 45, в здании судоходной компании «Гамбург – Америка Лайн»; атташе по экономическим вопросам Хайнрих Альберт, шести футов ростом, стройный блондин со шрамами от студенческих дуэлей. Альберт был казначеем всех тайных операций. Вильсон охарактеризовал его как «руководящий и самый опасный ум во всех этих несчастных интригах». Они использовали Немецко-американский клуб на Сентрал-Парк-Саут, 112, для своих встреч. Другие встречи проводились в отеле «Манхэттен» на углу 42-й и Мэдисон-Авеню. В течение месяцев к ним присоединился человек, присланный из Берлина, с, казалось, неограниченным кошельком. У него, как говорили, было 7 миллионов фунтов в распоряжении, а звали его Франц фон Ринтелен. Именно он доставил множество хлопот и американцам, и немцам.

С самого начала фон Папен, аккредитованный и в Вашингтоне, и в Мексике, был сторонником противозаконной линии, намекая фон Бернсторффу, что было бы здорово организовать серию нападений на Канаду в районе Великих озер, чтобы тем самым заставить американские войска остаться дома защищать свою страну вместо того, чтобы отправиться в Европу.

Такая идея была не в духе фон Бернсторффа, и потому фон Папен обратил свое внимание на саботаж. Он запланировал взорвать Велландский канал, соединяющий озера Эри и Онатарио, по которому проходили торговые суда в обход Ниагарского водопада, прежде всего, с грузом зерна с северо-запада. Канадские войска уже обучались в Валькартье, Квебек, готовясь к отправке в Европу. Идея состояла в том, что они должны будут теперь остаться дома.

Диверсии начались, однако, ранним утром 1 января 1915 года на заводе «Рёблинг» в Трентоне, Нью-Джерси, который, помимо прочего, выпускал сети для противолодочных заграждений. На заводе работали триста рабочих. Саботажникам удалось вывести из строя систему пожарной тревоги и разжечь много небольших пожаров, которые быстро распространились. За несколько часов сгорели восемь акров зданий фабрики и домов рабочих. В следующем месяце фон Папен заплатил 700 долларов Вернеру Хорну, некогда управляющему кофейной плантации кофе и флотскому резервисту, приехавшему в Нью-Йорк, чтобы тот взорвал мост через реку Сент-Круа в Вэнсборо, штат Мэн. Рано утром Хорн, который утверждал, что стремился совершить диверсию без человеческих жертв, «запорол» работу, нанеся мосту только незначительные повреждения. Было холодно, его руки замерзли, и после того, как взрыв услышали, Хорна нашел управляющий его отеля, как раз когда он пытался отогреть их в ванной. Не требовалось большого ума, чтобы сложить эти факты, как два и два.

Среди других, кому платил фон Папен, был Альберт Кальдшмидт из Детройта (один из многих американских городов, которые, как полагают, были рассадником немецких шпионов и саботажников), устроивший серию взрывов на предприятии компании «Пибоди» в Уокерсвилле, провинция Онтарио, на арсеналах в Виндзоре и на механическом заводе «Детройт Скрю Уоркс».

Что касается пропаганды, немцы совершили ряд ужасно грубых ошибок, которых союзники в значительной степени избежали. Во-первых, бомбардировка и сожжение Лувена, затем расстрел Эдит Кэвелл и, возможно, самая большая политическая катастрофа из всех, потопление лайнера «Лузитания».

Еще 30 марта 1915 года в Англии Невилл Чемберлен написал Вернону Келлу, что только что получил информацию от надежного источника о плане по уничтожению лайнера:

«Очень близкий немецкий друг доверил моему информатору, что будет совершена попытка взорвать «Лузитанию» в Ливерпуле после прибытия туда через океан. Насколько он знает, план состоит в том, чтобы один из пассажиров взял с собой взрывчатое вещество как личный багаж и спрятал его на судне незадолго до прибытия в Ливерпуль, установив часовой механизм с таким расчетом, чтобы дать пассажирам возможность оставить судно до взрыва. Не будет никаких попыток уничтожить какой-либо корабль в море, если на нем присутствуют американские граждане. Когда и кем будет совершена такая попытка, я не знаю, но мой информатор считает, что, судя по тому, что он знает о своем друге-немце и его информационных каналах, компании «Кунард Лайн» на эту проблему следует обратить самое пристальное внимание».

Информатор Чемберлена не во всем был прав относительно «Лузитании», но судну действительно не долго оставалось существовать. 22 апреля 1915 года немецкое посольство в Вашингтоне предупредило, что Германия будет рассматривать лайнер как транспорт боеприпасов и потому как законную цель, даже при том, что на нем будут находиться женщины и дети. Лайнер был торпедирован немецкой подводной лодкой на удалении 15 километров от мыса Олд-Хэд-оф-Кинсейл 7 мая, утонув за 18 минут, что стало причиной смерти более тысячи пассажиров и вызвало широкое общественное возмущение немецкой политикой.

Далее Чемберлен сказал, что по данным его информатора не будет больше попыток обеспечивать шпионов поддельными паспортами, но зато:

«... все шпионские задания, которые могут быть выполнены в Англии, будут осуществлять американцы немецкого происхождения, имеющие законное американское гражданство, присутствие которых в Англии, вероятно, не вызвало бы подозрений, если бы они прибыли сюда как туристы. Любого человека с немецкой фамилией следует контролировать. В Америке есть деньги для такой работы, и найдутся люди, готовые рискнуть, чтобы заработать их».

Мошенничество с паспортами приняло множество разнообразных форм, включая отправку умелых карманников из района Бауэри в Нью-Йорке, чтобы те крали паспорта, а затем покупку выкраденных документов у них по 10 долларов за штуку. Тогда их стали продавать уже по 30 долларов. Какое-то время этой операцией управлял с Бридж-Стрит, Нижний Манхэттен, Ганс фон Ведель, бывший нью-йоркский журналист. Когда Веделя отозвали в Германию, его преемник Карл Рурёде совершил ошибку, купив четыре паспорта у Альберта Адамса, нью-йоркского детектива, и добавил к этому еще объяснения, как внести изменения в эти паспорта, чтобы ими могли пользоваться другие люди. Он получил за это три года тюрьмы, но, во всяком случае, ему повезло куда больше, чем Веделю. Судно «Бергенсфьорд», на котором Ведель возвращался в Европу, было перехвачено на пути к Германии, и его пересадили на борт британского патрульного корабля, который тогда затонул.

За три недели до потопления «Лузитании» в 1915 году немецкое Верховное командование послало в Америку Франца фон Ринтелена, едущего со швейцарским паспортом на имя Эмиль Гаше (эту фамилию он «позаимствовал» у мужа своей сестры). Его задание состояло в том, чтобы восстановить у власти свергнутого мексиканского генерала Викториано Уэрту, и таким образом заставить американского президента Вильсона вмешаться в события и тем самым совершить новый политический промах, возможно, с еще более тяжелыми последствиями, чем недавняя высадка американских войск в Веракрусе в апреле 1914 года.

Захватив власть во время прежнего удачного переворота в феврале 1913 года, Уэрта организовал убийства прежнего президента Франсиско Мадеры и его заместителя в ходе операции, известной как «La Decena Tragica» («Трагическая десятка»). Вильсон отказался признать Уэрту, поддержав вместо этого его соперника генерала Венустиано Каррансу. После незначительного дипломатического инцидента в Тампико, когда моряки с американского военного корабля «Долфин» сошли на берег, чтобы выгрузить припасы, и были арестованы мексиканцами, 21 апреля 1914 года Вильсон узнал, что немецкий пароход «Ипиранга» везет 200 пулеметов и 15 миллионов патронов, чтобы выгрузить их в порту Веракрус для Уэрты. Американский корабль заблокировал «Ипирангу», а американские морские пехотинцы высадились в порту и захватили таможню в ходе боя, в котором погибло 19 американцев и 126 мексиканцев. Хотя американцам пришлось принести немцам оскорбительные извинения за блокирование «Ипиранги», Уэрте так никогда и не удалось восстановить свою политическую власть после Веракруса и, потерпев ряд поражений от повстанцев под командованием Хосе Доротео Арамбулы (более известного как Панчо Вилья), он уехал в Испанию незадолго до начала Первой мировой войны.

38-летний фон Ринтелен обладал аристократичными манерами, говорил на хорошем английском языке и уже работал в Америке представителем «Дисконто Гезельшафт», второго банка Германии с 1906 года в течение трех лет, пока не уехал в Мексику. В результате у него там уже был широкий и изысканный круг важных деловых и светских знакомств. Уехав из Нью-Йорка, Ринтелен женился, а когда началась война, вернулся на флот в должности финансового советника главного морского штаба. Вместе с Робертом Фаем, который сражался в Вогезах и был награжден Железным крестом, он вернулся в Америку 3 апреля 1915 года

Фай, который жил в Манитобе с начала века, и его шурин механик Вальтер Шольц открыли автомастерскую в Риверсайде в штате Нью-Джерси и оттуда управляли фабрикой, делающей бомбы-«карандаши», с помощью которых выводили из строя суда, перевозящие военные грузы в страны Антанты. Более 40 судов подверглись диверсиям, и несколько из них утонули. В мае 1916 года пароход «Кирк Освальд» прибыл благополучно в Марсель, где на нем и были обнаружены бомбы, после чего их путь проследили до Фая. Власти заподозрили его, когда Фай попытался купить большое количество тринитротолуола у французской торговой палаты. Когда был проведен неожиданный обыск в его помещениях, там нашли большое количество динамита. За Фаем и Шольцем установили слежку, тайно сопровождая их до Грантвуда, штат Нью-Джерси, и, как рассказывается в одной истории, когда один из сыщиков чихнул, их преждевременно арестовали. В то время они как раз собирались отправиться в Чикаго. При аресте Шольц заметил: «Похоже, это потянет на 20 лет». Но получил он только семь. Фай сбежал из федеральной тюрьмы в Атланте и добрался до Балтимора, где немецкий детектив Пауль Кёниг посоветовал ему уехать в Сан-Франциско. Из страха, что его убьют, он, вместо этого поехал в Мексику, а оттуда в Испанию. Он был арестован в сентябре 1918 года и депортирован в Америку, чтобы досидеть оставшийся срока заключения.

Кроме задачи спровоцировать Вильсона на нападение на Мексику, другие цели фон Ринтелена состояли в том, чтобы выкупить завод по производству боеприпасов у фирмы «Дюпон» и с помощью забастовок и диверсий попробовать остановить производство на других компаниях. Сначала он с Хайнрихом Альбертом создали подставную фирму «Bridgeport Projectile», через которую скупали порох, а затем разрушили ее. Он также работал над организацией «Национальный рабочий совет за мир», который предназначался для провоцирования стачек и «итальянских забастовок» в портах на побережье и на заводах. Через своего делового агента Дэвида Ламара фон Ринтелен инвестировал более чем полмиллиона долларов в «Совет», большую часть из которых Ламар прикарманил для собственного использования. Он также работал с Фаем над усовершенствованием бомб-«карандашей» на борту лайнера «Фридрих дер Гроссе», тогда интернированного в Хобокене.

В самый разгар всей этой деятельности американской контрразведке удалось добиться успеха, когда Вольф фон Игель, иронически прозванный «Арнольдом фон Винкельридом с Уолл-стрит», прикомандированный к немецкому посольству и выдающий себя за рекламного агента, попал под арест, под суд, а затем в тюрьму. 18 апреля 1916 года, когда агенты американской Секретной службы ворвались с обыском в его бюро, он возмущался, настаивая, что находится на немецкой территории, и произнес: «Только выстрелите, и начнется война». Они не выстрелили, война не началась, но в руки американцев попали ящики, полные инкриминирующих документов. В сейфе фон Игеля нашли, среди прочего, письмо от немецкого генерального консула в Шанхае с отчетом о действиях разведки на Дальнем Востоке.

Фон Ринтелен был отозван 6 июля 1916 года, когда его полезность, очевидно, уже была исчерпана. Кроме того, немцы опасались, что об его деятельности стало слишком много известно, и арест его был неизбежен. Конечно, американцы «опекали» и фон Ринтелена и генерала Уэрту, к тому времени вернувшегося из Испании, настолько плотно, что каждая их встреча и телефонный звонок были зарегистрированы. Приказ об его отзыве поступил спустя два дня после задержания Уэрты в Ньюмене, штат Нью-Мексико. Уэрта был обвинен в заговоре с целью нарушения законов Соединенных Штатов о нейтралитете. Какое-то время он находился под домашним арестом, но был позже отправлен в тюрьму в Эль-Пасо, где и умер от цирроза печени 13 января 1916 года.

Фон Ринтелен, путешествуя снова под именем Эмиля Гаше на нейтральном лайнере нидерландско-американской компании, потерпел на этот раз неудачу. В августе 1916 года он был арестован по «наводке», после того, как судно вошло в английские воды, и в Саутгемптоне его обнаружили в его каюте с известной актрисой Вест-Энда. Он знал довольно много о личной жизни своей сестры и делах своего шурина, чтобы достаточно убедительно отвечать на вопросы по своей «легенде», и практически выдержал допрос сэра Бэзила Томсона в Скотланд-Ярде. Он также убедил и швейцарского посла. Но в последнюю минуту «Моргун» Холл, прибывший на допрос с опозданием, предложил, чтобы английское посольство в Берне попыталось узнать в Швейцарии, возможно ли в принципе, чтобы Эмиль Гаше в данный момент находился в Лондоне.

Версия этой истории у самого фон Ринтелена немного отличается. Он утверждал, что ему уже разрешили пойти в отель «Сесиль» на Стрэнде тем вечером, но когда он услышал слова о дипломатической миссии в Швейцарии, то понял, что игра окончена, и, попросив разрешения обратиться к Холлу, признался, что он немецкий офицер. Холл щедро угостил его, прежде чем отправить в Доннингтон-Холл в Лестершире, где фон Ринтелен пробыл в статусе интернированного на продолжении 21 месяца, прежде чем сбежал оттуда. Через несколько часов его поймали в Лестере. В 1917 году фон Ринтелена отослали назад в Америку, где его судили за заговор, направленный на разжигание рабочих волнений, и он получил год тюрьмы. Когда 7 февраля 1918 года он был приговорен за мошенничество с паспортом и заговор с целью минирования британских судов, судья прокомментировал, что он сожалеет о невозможности применения смертной казни в данном процессе. Всего фон Ринтелен получил в общей сложности 50 месяцев тюрьмы.

Об отзыве фон Ринтелена и его аресте выдвигались различные теории. Одна гипотеза состояла в том, что фон Папен, ревнующий к его успеху, послал закодированное сообщение в Германию, говоря, что фон Ринтелен становится опасным. При этом, мол, он знал, что британцы взломали шифр, и, прочитав депешу, проследят за его конкурентом. Другая история, подтвержденная лордом Ньютоном в 1933 году, предполагала, что Холл сам послал телеграмму об его отзыве. Есть версия о том, что его отозвали из-за «светских ухаживаний» за Энн Сьюард, племянницей Уильяма Сьюарда, госсекретаря времен Авраама Линкольна. 2 июля 1915 года она написала, что фон Ринтелен был тайным, но близким эмиссаром кайзера: «Его высказывания являются отчетливо агрессивными, и его угрозы вызывают тревогу».

С Хорстом фон дер Гольцем фон Папен впервые встретился в немецком консульстве 22 августа 1914 года и послал его в Балтимор, под именем Бриджмена Тэйлора, с письмом к немецкому консулу там Карлу Людерицу об оказании фон дер Гольцу любой необходимой помощи. В Балтиморе фон дер Гольц должен был завербовать для своих целей моряков из команды немецкого судна, находящего в доках компании «Норддойче Ллойд». Он уже принял к себе на службу Чарльза Таккера, или Туххэндлера, в Нью-Йорке, и фон Папен передал ему еще троих: A. A. Фритцена из Бруклина, уволенного бывшего эконома с российского лайнера, Фредерика (Фридриха) Буссе, «импортера», и Константина Ковани, частного сыщика из Нью-Йорка.

Балтиморские моряки согласились исполнять свои новые обязанности, но были отосланы назад, потому что фон дер Гольц заподозрил за собой слежку и предпочел прервать операцию. Тогда его послали к капитану Гансу Таушеру, представителю заводов Круппа в Америке, на Бродвее, 320, чтобы получить у него 300 фунтов динамита. Эту партию груза загрузили на баржу около острова Блэк-Том-Айленд и перевезли на 146-ю Стрит, откуда взрывчатку в чемоданах перенесли сначала в Немецкий клуб на Сентрал-Парк-Саут и позже в дом фон дер Гольца.

Используя псевдоним Бриджмена Тэйлора, он 10 сентября отправился в Буффало и снял квартиру на Делавер-Авеню, 198. Внезапно и эта миссия была им также прервана. Он утверждал, что причиной было то, что канадцы уже покинули лагерь. Фон дер Гольц также уверял, что за ним наблюдали агенты американской Секретной службы. Однако он сохранил две инкриминирующие телеграммы, что стало причиной последовавших арестов.

Эконом Фритцен, который попытался пересечь мексиканскую границу, был арестован в Лос-Анджелесе в марте 1917 года и приговорен к 18 месяцам тюрьмы. Детектива Ковани так никогда и не нашли. Таккер и Буссе свидетельствовали на процессе Таушера. Таушер попытался договориться с судом о своем признании в обмен на приговор, не связанный с тюремным заключением, но ему отказали. Были представлены доказательства, что он приобрел семь тысячи винтовок «Спрингфилд», три миллиона револьверных патронов и два с половиной миллиона винтовочных патронов, и спрятал их на Вест-Хьюстон-Стрит, 200, 21 июня 1915 года. Он заявлял, что это была обычная коммерческая сделка с целью перепродажи, но обвинение настаивало на том, что оружие предназначалось для отправки в Индию. Он был оправдан, но не депортирован. К тому времени фон дер Гольц уже сбежал.

Дела немцев в Америке пошли совсем наперекосяк, когда однажды вечером 15 июля 1915 года чиновник их посольства Хайнрих Альберт заснул в вагоне метро и потерял важные документы. Он и немецкий поэт и пропагандист Георг Сильвестер Фирек (Джордж Вирек), редактор прогерманского журнала «The Fatherland», вышли из немецкого «улья» на Бродвее, 45, и сели в метро на 6-й Авеню. Когда Фирек вышел на 23-й, Альберт задремал. Он проснулся, когда поезд приехал на 50-ю, но, выходя, забыл свой портфель. За этой парой следил агент американской Секретной службы Фрэнк Бёрк. Он подобрал портфель и смешался с толпой. Альберт помчался назад к поезду, увидел, что портфель исчез и что Бёрк стоит, прислонившись к стенке, и выбежал на улицу. Бёрк вышел через другой выход и позвонил своему начальству.

Альберт поместил в «Нью-Йорк Таймс» объявление о пропаже портфеля, предлагая за его возврат вознаграждение в двадцать долларов. Ему вскоре действительно удалось увидеть свой портфель, но при обстоятельствах, которые его совершенно не обрадовали. В бумагах Альберта, похоже, не было достаточно улик для его судебного преследования, но американские власти устроили утечку этого материала в газету «Нью-Йорк Уорлд». Первая статья из числа сенсационных серий, в значительной мере повлиявших на общественное мнение нейтральных тогда американцев в пользу вступления в войну, появилась 15 августа 1915 года.

Положение не улучшилось, когда в том же августе австро-венгерский посол Константин Теодор Думба послал домой письмо с сочувствующим американским журналистом Джоном Джеймсом Арчибальдом, который плыл в Европу. (У Думбы уже до этого были проблемы из-за его попытки посодействовать поступлению некоторых экспатриированных австрийцев на службу в австрийскую армию в нарушение американского нейтралитета.)

Письмо свидетельствовало, что Думба рекомендовал «с большой теплотой» отнестись к предложениям фон Бернсторффа и фон Папена, направленных на разжигание волнений и забастовок на предприятиях металлургического концерна «Bethlehem Steel» и на Среднем Западе. «Мы могли бы, если не полностью предотвратить производство военных материалов в Бетлехеме и на Среднем Западе, то, во всяком случае, сильно дезорганизовать его на протяжении многих месяцев».

К сожалению, письмо было обнаружено при обыске багажа Арчибальда, когда судно достигло Фалмута. «Моргун» Холл добавил его к коллекции приблизительно ста других документов, в которых фон Папен и Бой-Эд посылали свои отчеты о саботаже, и к письму, в котором фон Папен описал американцев как «идиотов янки», и передал их американскому послу Уолтеру Пейджу, настроенному дружески по отношению к Антанте. Посол переслал их президенту Вильсону. В результате американский госсекретарь Роберт Лэнсинг потребовал отзыва Думбы. 5 октября он уехал в Роттердам. За его усилия в Австрии Думбу наградили домом, зато британская пресса буквально сдирала с него шкуру. Вильсон, стремившийся без лишнего повода не злить немцев, оставил пока фон Папена и других на своих местах.

В ноябре 1915 года Карл Бой-Эд был вовлечен в судебный процесс над служащими судоходной компании «Гамбург – Америка Лайн», обвиненных в фальсификации таможенных документов, что позволило им отправлять свои суда для снабжения горючим немецких рейдеров. Участие Бой-Эда в операции, стоимость которой определяли в 200 миллионов долларов, горячо отрицалось немецким посольством. И после того, как окружной прокурор Нью-Йорка обвинил Бой-Эда в «пренебрежительном отношении к законам Соединенных Штатов, которые он рассматривает как клочки бумаги», посольство потребовало от него принести извинения. Извинения не последовали, ибо 1 декабря президент Вильсон потребовал от немцев отозвать и Бой-Эда, и фон Папена.

«Гамбург – Америка Лайн» обеспечивала также прикрытие и Паулю Кёнигу. Он держал маленькое детективное агентство под названием «Бюро расследований», наводившее справки и собиравшее информацию для ее дочерней компании «Атлас Лайн». Кёниг активно действовал с самого начала войны. В сентябре 1914 года он завербовал одного ирландца, Эдмунда Джастиса, чтобы тот разузнал сведения о численности войск, отправлявшихся из Канады в Европу. Когда Джастиса арестовали 23 декабря 1915 года и спросили, прогерманский ли он, тот ответил: «Нет, я антибританский». Кёниг завербовал также банковского служащего Фредерика (Фридриха) Шляйндля, чтобы тот крал документы и телеграммы, касающиеся деловых секретов союзников, у своего работодателя, «Нэйшнл Сити Бэнк». Падение Кёнига произошло, когда он поссорился со своим дальним родственником Георгом Фуксом из-за невыплаты тому суточных. Телефон Кёнига прослушивался, и когда Фукс постоянно звонил ему и ругался по поводу денег, содержание этих переговоров стало известно властям. Полицейские допросили Фукса, и тот всё рассказал.

В 2.12 утра 30 июля 1916 года баржи на острове Блэк-Том-Айленд, соединенном длинным пирсом с Джерси-Сити, взорвались. Бруклинский мост качнулся, а часы на здании «Джерси Джорнэл» в тот момент остановились. Тысяча тонн тротила и шрапнели, предназначенных для союзных войск в Европе, взорвалась вместе с баржами. Заводы по производству боеприпасов всегда были небезопасны, и первоначально служащих завода обвинили в преступной халатности и грубой небрежности. Позже возникла версия саботажа.

Анна Рашнэк, квартирная хозяйка 23-летнего Майкла Кристоффа, заподозрила неладное, когда он в четыре часа утра 30 июля вернулся домой изможденным и напуганным, и сообщила о своих подозрениях полиции. Кристоффа допросили, и сделали вывод, что он «безумен, но безвреден». Подозрения тогда пали на Курта Янке и лейтенанта Лотара Вицтке. Оба были известными шпионами, которых, как думали, послал немецкий генеральный консул Франц фон Бопп, чтобы устроить взрыв.

1 февраля 1918 года Витцке, назвавшийся именем Пабло Ваберски, который ранее сбежал из лагеря для интернированных в Вальпараисо, был арестован в Ногалесе, штат Нью-Мексико. При обыске в верхней части левого рукава его куртки нашли зашитое зашифрованное письмо. Криптоаналитик Герберт Ярдли, который тогда сотрудничал с «Моргуном» Холлом в Лондоне, смог его прочитать. Витцке сознался, но потом отказался от своих признаний. У него и у Янке было алиби, что они в момент взрыва находились в Сан-Франциско. Но вопрос состоял в том, что даже если алиби и было настоящим, то возможно ли было для них выехать из Сан-Франциско в Нью-Йорк и так быстро вернуться назад, чтобы их ни в чем не заподозрили. Во всяком случае, 17 августа Витцке признали виновным и приговорили к смертной казни. Он оказался единственным человеком, приговоренным в Америке к смерти за шпионаж в годы Первой мировой войны.

Фриц (Фредерик) Жубер Дюкен был действительно «единственным человеком, который мог по праву претендовать на то, чтобы называться супершпионом», как полагал детектив Скотланд-Ярда Герберт Фитч. Дюкен, родом из Южной Африки, сражался в Англо-бурской войне. Он чувствовал в себе патологическую ненависть к лорду Китченеру после того, как его сестра была убита, а ферма его родителей уничтожена в результате проводившейся этим генералом политики «выжженной земли». Во время Первой мировой войны Дюкен, действовавший главным образом в Южной Америке, занимался диверсиями. Он взорвал пароход «Сальвадор», пароход «Вобан» и британский военный корабль «Пемброкшир». Ему приписывали также закладку бомбы на крейсере «Гемпшир», который 5 июня 1916 года погиб у северо-западного побережья близ Оркнейских островов на пути в Россию, в результате чего погиб лорд Китченер и еще 642 человека. За свои заслуги Дюкен получил Железный крест.

Доктор Армгаард Карл Грейвс все еще продолжал проказничать в своем духе. 8 октября 1916 года он появился в Вашингтоне, где его обвинили в попытке вымогательства 600 фунтов у принца фон Хатцфельдта, первого секретаря немецкого посольства, за три более чем нежных письма графине фон Бернсторфф, предположительно, написанных шифром некоей женщиной в Германии. Письма, как он сказал, прибыли в Соединенные Штаты тремя маршрутами, и везли их три курьера. Грейвс сказал фон Хатцфельдту, что доставка писем стоила 600 фунтов. Он уверенно предсказал, что немецкое посольство не будет доводить дело в суде до конца, и оказался прав. На следующий день Грейвс заявил репортерам, что фон Бернсторффу было заранее известно, что немецкая подлодка U53 была в американских водах, за 24 часа до того, как она всплыла в Ньюпорте, Род-Айленд, что позволило ему сорвать огромный куш на бирже, продавая акции до того, как новость стала достоянием общественности. Год спустя, 16 августа 1917 года, Грейвса задержали на вокзале Юнион-Стейшн в Канзас-Сити, и обвинили в нахождении в зоне, закрытой для иностранцев из враждебных государств, не имеющих соответствующих разрешений. Говорят, что он был без денег и плохо одет, но утверждал, что в состоянии доказать нелегитимность династии Гогенцоллернов. На сей раз, он был задержан и находился в заключении, пока война не закончилась.

А что же предпринимали англичане против немецких активистов в Америке и делали ли они вообще что-то? Правильный ответ был бы: да, и довольно много, но в течение всей войны положение было таково, что игроки больше грызлись друг с другом и занимались всякими мелочами. Порывистый, активный и не отличающийся скромностью и скрытностью британский военно-морской атташе капитан Гай Гонт, подчинявшийся «Моргуну» Холлу, был человеком на земле, у которого хватило чувства реальности и смелости, чтобы публично обвинить фон Бернсторффа и других в нарушении американских законов о нейтралитете. После уничтожения «Лузитании» к телефонным кабелям немецкого посольства было подключено подслушивающее устройство, и теперь машинистки работали круглосуточно, записывая содержание переговоров.

Успешная пропаганда британцев сыграла ключевую роль в побуждении Америки выступить на стороне Антанты. Руководил британской пропагандой в США сэр Гильберт Паркер. Он проводил секретную кампанию ради получения американской поддержки. Немногие американцы, если таковые вообще имелись, с которыми контактировал и за поддержкой к которым обращался сэр Гильберт, понимали, что были целями пропагандистского крестового похода, которым управляли из Лондона. К 1916 году его список потенциальных сторонников содержал уже около четверти миллиона фамилий.

Чемпион Кембриджского университета по боксу сэр Уильям Уайзмен, отравленный газом под Ипром, был направлен в Нью-Йорк - формально, чтобы возглавить британскую Закупочную комиссию, но на самом деле - в качестве руководителя Отдела V, американской резидентуры той службы, которая в дальнейшем станет MИ6, сменив Гонта.

 1 февраля 1917 года Германия объявила, что в будущем она будет вести неограниченную подводную войну. Два дня спустя фон Бернсторфф был отозван. Он покинул Нью-Йорк на датском пароходе «Фридрих VIII», идущем в Копенгаген. Британцы согласились обеспечить ему безопасное следование, но только при условии, что судно подвергнется обыску в канадском Галифаксе, провинция Новая Шотландия, прежде чем продолжить свой путь. В Галифаксе таможенники обыскали пароход дюйм за дюймом в поисках контрабанды. Были опасения, что немцы могли везти с собой закодированные сообщения, записанные на фонографах. Говорили даже, что военные приказы были записаны на пластинке с дуэтом из оперы «Роберт Дьявол». Хотя таможенники отметили немецкую склонность к хлопчатобумажным ночным рубашкам, они после почти двух недель досмотра так ничего и не нашли, и «Фридриху VIII» разрешили продолжить путь.

После своего изгнания фон Бернсторфф — как и положено любому хорошему послу — сделал заявление, пытаясь оправдываться от обвинений в противоправных действиях. Он преуменьшал важность тех обвинений, от которых на самом деле не мог отстраниться, и дистанцировался от фон Папена:

«Г-н фон Папен, вполне естественно, никогда не сообщал мне о каких-либо инструкциях, которые он, возможно, получал от своих начальников, чтобы устраивать сомнительные предприятия обозначенного характера. Без новых доказательств я не могу считать доказанным, что такие инструкции действительно были им получены. Но в отношении этих вопросов я могу отвечать только за себя, поскольку сам я никогда не занимался чисто военными вопросами. Вскоре после того, как капитан фон Папен отправился домой, я энергично выступал против посылки правительством его преемника, потому что я полагал, что ввиду сложившейся в Америке ситуации, там нечего было делать военному атташе, а присутствие такого чиновника в посольстве могло только дать пищу для вражеской пропаганды».

6 апреля 1917 года президент Вильсон объявил, что Америка находится в состоянии войны с Германией.

Глава 12. ШВЕЙЦАРИЯ

 «Если вы сделаете все хорошо, вас не поблагодарят. Если вы попадете в беду, вам не помогут».

(Сэр Джон Уоллингер Сомерсету Моэму)

 Швейцария была гнездом и шпионов и дезертиров, из которых многие были и теми, и другими одновременно. Большая часть населения была немецкоговорящей и занимала прогерманские позиции, и глава полиции в Берне получал по 500 немецких марок в месяц от князя фон Бюлова — но, несмотря на это, швейцарская полиция действовала в принципе беспристрастно, когда арестовывала иностранных агентов обеих сторон. В октябре 1915 года они арестовали 120 предполагаемых немецких шпионов. Визит швейцарской полиции мог привести к аресту или высылке. В «Мисс Кинг», одном из рассказов из сборника «Эшенден», рассказывающего о британском агенте в Швейцарии, Сомерсет Моэм описывал, как его главный герой боялся их стука в дверь.

Если кражи со взломом ради похищения официальных документов из посольств и консульств в Швейцарии не происходили регулярно, то только из страха перед возмущенной реакцией швейцарцев. Впрочем, итальянцы как-то наняли взломщиков, выпущенных специально для этого из итальянской тюрьмы, чтобы те 25 февраля 1917 года выкрали из консульства Австро-Венгрии в Цюрихе секретные документы. Майера, австрийского консула, выманили поддельным приглашением на обед. Когда он вернулся и увидел, что произошло, то тут же застрелился. Восемнадцать итальянцев, оказавшихся австрийскими платными агентами, были благодаря полученным документам разоблачены, арестованы и расстреляны.

Но не только полиция следила за шпионами. Жак Мужо, французский агент, раненый в начале войны, организовал информационную службу в Шато-де-Бельгард в округе Тонон-ле-Бен, на Женевском озере, чтобы разыскивать немецких агентов, работающих в Швейцарии, и действовал очень успешно. Особо важным центром шпионажа был отель «Руайаль» в Лозанне, где останавливалось много прогермански настроенных людей. Принц Александр фон Гогенлоэ, глава нацистской пропаганды в Швейцарии, тратил крупные денежные суммы, пытаясь купить парижские газеты для использования в целях пропаганды. 26 февраля 1915 года во французском донесении было сказано, что его жена, принцесса Александрин фон Гогенлоэ, встречалась в Риме с графиней А. Л. Печчи, которая была частью «обширной организации пропаганды и пацифизма, проводимой через Католическую церковь и Ватикан, и финансируемой Австрией и Германией».

Графиня Рачелаи из Флоренции также занималась шпионажем, нанося визиты Хольму из немецкого Генерального штаба. Их цель состояла в распространении пораженческой пропаганды во Франции.

Морис Вольфф, он же Якобсон, поставил фотоаппараты в окнах своего бюро в Лозанне, располагавшегося напротив французского консульства. И у Сомсона, управляющего отелями «Савой» и «Сесиль» в Лозанне, была любовница-англичанка, Элис Бонд. Они оба часто бывали в отеле «Росат» в Шато д'О, где она расспрашивала британских офицеров и солдат, останавливавшихся там для лечения или отдыха. Она сдала свою квартиру в Лозанне польке по фамилии Сфронская, которая находилась на связи с немецким вице-консулом.

В начале войны старший брат Эрнеста Уоллингера сэр Джон завербовал Сомерсета Моэма для разведывательной работы в Швейцарии, чтобы заменить агента, у которого произошел нервный срыв. Они встретились благодаря светским связям: Джон Уоллингер, служивший раньше в индийской полиции и позже ставший главой разведки во Франции и Швейцарии, был возлюбленным подруги любовницы Моэма, Сайри Уэллкам. Миссия Моэма состояла в том, чтобы собирать и переправлять донесения от агентов во Франкфурте, Трире, Кобленце и Майнце.

Кирк считал, что служба Уоллингера была неэффективной и прислала только одно полезное сообщение. Но и Моэм был не особо высокого мнения о своем работодателе, написав о нем так:

«Весьма посредственный человек на грани, я сказал бы, верхнего среднего класса... Я ощущал, что он был слишком болтлив, чтобы быть любовником красивой женщины, которую он со своей бесхитростной невинностью в светских отношениях считал великой леди».

Моэм, похоже, оценивал его верно. Уоллингера вообще считали человеком, плохо разбирающимся в людях. Как руководителя разведки в Швейцарии Уолтер Кирк характеризовал его как «боязливого» и «неспособного». Говорили, что он не «вселяет уверенности» и хочет только «оставаться в безопасности» до конца войны. Один из его агентов, Бернард, которого под этим же именем изобразил Моэм в своем рассказе «Мисс Кинг», был жуликом, не предоставившим ни одного подлинного донесения.

Моэм, невысокий, болезненный и сильно заикающийся, провел первые восемь лет своей жизни в Париже, и уже молодым человеком жил в Гейдельберге, потому он свободно говорил на французском и немецком языках. Он стремился убежать из Англии и от своих запутанных романтичных отношений с Сайри Уэллкам, женой Генри Уэллкама, фармацевтического короля. У Моэма и Сайри был ребенок, Лиза, родившаяся 1 сентября 1915 года, и они позже поженились, но великой любовью всей его жизни был беспорядочный в связях и сильно пьющий американец Джеральд Хэкстон, которого 13 ноября 1915 года арестовали в отеле «Ковент Гарден» и обвинили в грубом нарушении правил общественного приличия с Джоном Линдселлом. Его оправдали, и он уехал из Англии в Копенгаген. Когда в феврале 1919 года Хэкстон попытался вернуться, его выслали и запретили приезжать в Англию в будущем. Это могло произойти и по «причинам безопасности и сходным основаниям» - были подозрения, что Хэкстон, возможно, работал на бельгийскую разведку.

Первая поездка Моэма была в Люцерн, где местного англичанина, женатого на немке, подозревали в шпионаже. Именно перед этой поездкой Моэм и выслушал напутствие своего шефа: «Если вы сделаете все хорошо, вас не поблагодарят. Если вы попадете в беду, вам не помогут». Моэм завершил наблюдение за ним и поехал в Женеву, где «Кафе дю Нор» на набережной Кэ-дю-Монблан было притоном для бедных сутенеров и шпионов из всех стран. Моэм остановился в отеле «Бо Риваж», настоящем шпионском гнезде, и оттуда раз в неделю пересекал Женевское озеро, направляясь во Францию, где и сдавал свои донесения. Для прикрытия он решил написать пьесу «Кэролайн», которая выдержала 146 представлений, начиная с премьеры 8 февраля 1916 года. Моэм посетил премьеру в Лондоне, но неделю спустя он был вызван в суд в качестве соответчика в деле о разводе «Уэллкам против Уэллкама» и возвратился в Женеву. Он продолжал делать свои отчеты, но в июле того же года уже написал прошение об отказе от назначения. На какое-то время его заменил американский драматург Эдвард Ноблок.

Немецкие шпионы более низкого уровня крутились в Женеве преимущественно в «Кафе Амодрю», где агентов, направлявшихся во Францию, снабжали достаточным количеством кокаина, морфия и других наркотиков для того, чтобы в случае поимки они могли бы утверждать, что являются дилерами, а не шпионами.

Одним из таких агентов был Мишель Кайе Барроз, который в июне 1915 года в возрасте 25 лет дезертировал из французской армии. С двумя прихвостнями, Элье Мюра и Гуаспаром, он приехал в Женеву, где закрутил роман с официанткой по фамилии Бёгле. Мюра в начале своей военной карьеры отсидел один год за угрозы в адрес офицера, и пытался при случае дезертировать уже несколько раз, пока ему не удалось добраться до Швейцарии. Гуаспар был подмастерьем мясника в Ла-Виллете.

Барроз в январе 1917 года устроил себе прикрытие оптового торговца специями на набережной Кэ-дю-Блан-Шваль. Дело приняло для него плохой оборот, когда он нашел себе другую любовницу. Бёгле покончила с собой, но до этого успела пойти в полицию. После этого Барроза арестовали.

18 апреля другой дезертир, Раймон Корбо, известный также как Сааб, сообщил полиции, что Мюра ездил в Лион и Париж для сбора информации о последствиях бомбардировок и артобстрелов, особенно в районе между Рю-Бомарше и станцией метро Сен-Поль, недалеко от Бастилии. Мюра также поручили узнать точное время прибытия американских войск.

Корбо, тоже дезертировавшему из французской армии в 1916 году, удалось пробраться в Швейцарию и, вероятно, присоединиться к агентурной сети немецкой разведки под агентурным номером AF94. Этот номер присвоила ему женщина по имени Рокин, руководившей шпионской школой во Фрайбурге по тем же принципам, что и Фройляйн Доктор в Бельгии. Корбо арестовала швейцарская полиция 2 мая 1917 года, после чего перевербованный Корбо согласился работать на французов как двойной агент.

27 апреля 1918 года Мюра арестовали во французской военной форме не только с упаковкой кокаина, но еще и с четырьмя поддельными разрешениями на поездки.

Ивонну Шадек и Анну Гарнье, тоже из контингента «Кафе Амодрю», послали в Париж 15 мая 1918 году, чтобы узнать степень разрушений Парижа, и они провели это время на бульварах, пытаясь узнать информацию от солдат в отпуске. Гуаспар приехал, чтобы жить с Шадек. Он уже совершил четыре поездки во Францию в военной форме, но на сей раз ему не повезло. Его арестовали, равно как Шадек и Гарнье. Какое-то время женщины отказывались выдавать Гуаспара, но стоило им услышать, что он в тюрьме, то рассказали все.

22 августа 1919 года Барроз был приговорен к смерти, как и Гуаспар. Элье Мюра получил пожизненное заключение, а его сестра Анна год за то, что не выдала его властям. Шадек и Гарнье довольно повезло - они тоже получили по году тюрьмы. Затем Мюра симулировал сумасшествие, чтобы не попасть в тюрьму. Он уверял, что хочет, чтобы его не расстреляли, а немедленно обезглавили на гильотине. Когда его отправку в тюрьму отсрочили и направили в больницу для проведения психиатрической экспертизы, ему через восемь дней удалось оттуда сбежать, и, судя по некоторым сообщениям, он был на свободе и в 1930-х годах. Барроз тоже смог убежать в Швейцарию. Смертный приговор Гуаспару отменили за полтора часа до расстрела. Он решил жениться на Шадек, но она к тому времени уже уехала в Гайану. Корбо за шпионаж в пользу немцев посадили в тюрьму на 20 лет.

На противоположном от круга «Кафе Амодрю» краю социального спектра находилась 24-летняя Дора Чарльтон, выдававшая себя за американку. Ее описывали как хорошо одетую, очень красивую женщину, прозванную «дамой с камелиями» за цветы, которые она всегда носила. Дора получала информацию высокого класса от военнослужащих войск союзников и передавала ее своим шефам во время поездок в Германию и Италию. После ареста в Турине в июне 1919 года она покончила с собой.

В Швейцарию сбегали не только люди вроде Гуаспара. Монсеньор Рудольф фон Герлах приехал туда летом 1917 года, едва избежав ареста в Риме за свое участие в подрыве итальянских линкоров «Бенедетто Брин» и «Леонардо да Винчи». Он также помогал переправлять деньги прогерманским итальянским газетам с целью дестабилизации политической ситуации. За это священнику заочно присудили 30 лет. Папа Римский, как говорят, был не в состоянии поверить в его виновность, говоря, что он был таким «веселым» человеком. От некоторых привычек порой так трудно избавиться: перед тем, как надеть сутану, фон Герлах, очевидно, был кавалерийским офицером.

Во время войны, как и в мирное время, Швейцария была финансовым центром, где выплачивались деньги агентам и пропагандистам. И именно там, в Берне, немецкий финансист Маркс де Манхайм встретил несчастного Эмиля Дюваля. Немцы хотели приобрести часть акций ведущей парижской газеты, чтобы, проводя через нее агитацию в пользу пораженчества и пацифизма, склонить французскую общественность в пользу заключения сепаратного мира на условиях, более выгодных для немцев, чем для французов. В этих целях были установлены контакты с владельцами ряда газет, включая «Ле Бонне Руж» и «Ле Журналь». Позже как раз из-за этого немало французов, в том числе Дюваль, предстали перед расстрельной командой.

16 мая 1917 года Эмиля Дюваля задержали в Бельгарде с чеком на 157000 французских франков, происхождение которого он не мог объяснить. Он был посредником для Маркса де Манхайма, а также для сутенера и авантюриста Боло-Паши и Пьера Ленуара (одно время работавшего шофером у Жоржа Ладу из Второго бюро), которых позднее расстреляли. План и в этот раз состоял в приобретении ведущей газеты для использования в пропагандистских целях. Когда Дюваля привели на казнь и предложили надеть повязку на глаза, он, по слухам, ответил: «Она не стоит этого». Боло-Пашу расстреляли 17 апреля 1918 года, а Ленуара 24 октября 1919 года. Он был настолько сломлен, что даже не мог идти сам, и его пришлось нести к месту расстрела и привязывать к стулу.

В 1918 году из Франции поступила информация, что существует еще «Боло-Паша II», который якобы изучал силу пацифистского движения в Англии. В МИ5 приняли решение открыть винный магазин в лондонском Вест-Энде, если вдруг представится возможность схватить этого человека. Магазин процветал, но, что неудивительно, этого человека так никогда и не поймали.

Приговоры за шпионаж и измену продолжали выносить и после войны. В феврале 1919 года еще двое - родившийся в Америке Чарльз Хартман и француз Анри Гильбо (он до войны был членом знаменитой парижской моторизованной банды разбойников «Бонно») - были заочно приговорены к смерти французским судом за измену. Они управляли прогерманскими пропагандистскими газетами в Швейцарии во время войны. В апреле 1924 года Гильбо, все еще заочно осужденный, объявил, что собирается выставить свою кандидатуру на предстоящих выборах в парламент Франции.




Каталог: library
library -> Практикум по дисциплине «Основы организационного управления в информационной сфере»
library -> Лабораторная работа № Изучение микроконтроллера msp430. Последовательный ввод-вывод и измерение температуры
library -> Программа вступительного экзамена для магистерской подготовки по специальности 1-40 80 01
library -> Лабораторная работа № Изучение микроконтроллера msp430. Аналоговый ввод-вывод и коммуникация
library -> Энциклопедия авиации. Главный редактор: Г. П. Свищёв. Издательство: Москва, «Большая Российская Энциклопедия»
library -> Космодром Байконур. Наша гордость или боль?: Проблема крупным планом/Г. Искакова // Индустриальная Караганда. 2002. 19 янв
library -> Системы мониторинга региональных финансов


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал