Откровения ездового пса



страница2/22
Дата17.10.2016
Размер3.01 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

  Спина болит, лечь бы, но от этого спина болеть не перестанет. И руки тоже.

  


  Как и пять, и два, и год назад, советский человек сейчас абсолютно не уверен в том что: будет ему работа или нет, выгонят - не выгонят, выпорют - не выпорют (ибо все мы работники хреновые); а, кроме того: обворуют или нет квартиру, дачу и гараж (у кого еще та дача и тот гараж есть), не прибьют ли на улице, не снимут ли зимой шапку, не изнасилуют ли ребенка...

  Это, повторяю сто раз, - привычный, обязательный гнет совковой опаски. Да еще, как тот грабитель за углом, куда бы ты ни пошел, тебя везде подстерегает и прыгает в глаза табличка чисто нашенского, немыслимого за рубежом содержания: не курить-не сорить, закрыто на обед, учет, ушла на базу, закрыто ввиду болезни продавца, приемщика, мастера; ввиду ремонта, аварии, стихийного бедствия - да просто не хочу работать... пошел ты на... Вали отсюда! Ходят тут...

  И я уныло поворачиваюсь и ухожу по указанному адресу - вечный проситель и пресмыкатель перед мелким хамом. Всю жизнь мы по этому адресу только и ходим. Всю жизнь. Вот это - наша жизнь.

  Я цепляюсь за остатки порядка, еще, как мне представляется, существующие в моем Небе. Так же хватается за них мой коллега, военный летчик, так же убегают от бардака жизни в свою профессиональную среду моряк, железнодорожник. Изверившийся шахтер колотит каской о мостовую; бабульки жмутся под красные знамена и стучат ложками по пустым кастрюлям - все хотят порядка, гарантий и денег. И все хором орут: дай! Дай!

  На митингах нас, совков, агитируют, что вот эти все перемены, перестройки, свистопляски в верхах - и затеяны ради того, чтобы не посылали нас подальше эти надписи... Я - не верю.

  Мы еще не догадываемся, что в мутной воде родились и тихо наливаются силой монстры. Будущий губернатор еще даже и не мечтает о яхте, и фамилии нарождающихся олигархов стоят в ведомостях на зарплату в общем ряду инженеров и прочих служащих. Но ушлые из ушлых уже создают свои банки, разводят водой технический спирт и суетятся одолжить как можно больше денег, нагрести кредитов, чуя впереди сумасшедшую инфляцию.

  Я, в наивняке своем, даже и не предполагаю, что продавщица гастронома, лениво поглядывая нынче на огромную очередь (по четыреста грамм в одни руки!), когда-нибудь будет хватать меня за рукав и затаскивать в свой занюханный ларек: "Вы только взгляните... что Вам угодно?"

  Еще рубщик мяса считается выдающейся личностью.

  Мы убиваем время в очередях.

  


  На элементарном, бытовом, потребительском уровне, в сознании обывателя, сила Государства состоит, в частности, и в том, что устойчиво существуют столетиями сложившиеся отношения и связи, вера, уклад, фундамент, основа, незыблемое, то, что было, когда ты еще не родился, то, что и сейчас есть и будет всегда - вот эта старинная булочная за углом... водка за два восемьдесят семь... масло в пачках... "Боря, отруби мне на котлеты, на рубль"... "нарежьте, пожалуйста, докторской, грамм 50"...

  Ага. Вам что - может, еще и пожевать?

  

  Ладно. Растолкал бутылки по балконам, пусть себе пылятся, растут в цене.



  Пока, слава Богу, слава Аллаху, слава Всевышнему! - не перегорел телевизор, работают холодильник и старенькая стиральная машина. И этаж у нас невысокий - а ведь лифт отказывает через день.

  


  Тем и страшны революции, подобные нашей, Великой, - что рушат основы. Никогда не вернется старое. В церкви будет клуб. Больше не будет неравенства - все у нас теперь равны, и кухарка заседает в Верховном Совете, назначает пенсию летчику. Нет и не будет больше каст, не будет элиты, у которой с детства прививается и веками культивируется хороший вкус и хороший тон - и неприятие дурного. Нет! Все теперь равны... на уровне, определяемом тем коротким словом, которое пишут на лестничных клетках наши дети. Наше будущее. Вот на этом, низменном, донном уровне мы стали все равны. Иди на... Короче - свободен! Брат мой. Вали отсюда.

  Нет неравенства - нет стимула. А зачем? Зачем выше лезть?

  И через полвека родина интеллигенции становится племенем троечников.

  Пролеткульт... пролёт над культурой. "Водка - кака!" Все силы на борьбу с пьянством и алкоголизмом!

  Через восемьдесят лет правители страны будут обсуждать, почему тысячи россиян гибнут от паленой, отравной водки.

  Сколько десятилетий... столетий? - потребуется для того, чтобы наработать из среды детей и внуков Шариковых тончайший слой образца, личностей, на кого можно равняться? Ведь это будет возможно лишь на фундаменте обычного, бытового, повседневного уклада, когда все устоялось, все привычно. И когда же выработается хоть тот уклад, та привычка?

  Вниз - оно легче. Матросы решали все вопросы быстро. Точка - и ша! И к стенке.

  А вверх?

  Терпи. Терпи и матерись, поскольку ты - тот же Шариков. Иди, иди в свой гараж, бери молоток и зубило... Кто ж за тебя сделает.

  


  Вчера ходили на заработки. Супруга у себя на работе нашла халтуру, договорилась с единомышленниками, они собрали родню, и мы все, дружно, с песней, в ногу, прикрываясь каким-то субботником, обрезали деревья и расчищали старый, заброшенный сквер на краю города; ну, и я ж с ними. Работы на два дня, и на каждого работника приходится сумма, которая втрое превышает мою оплату за три ночных рейса на Комсомольск. Ну, львиную долю сделали вчера, на сегодня осталось все собрать, стащить в кучи и подчистить остатки.

  Сегодня я на тот сквер не пошел, а пошла вместо меня дочка. Я навкалывался вчера, помня, что доделывать за мной придется дочке... теперь вот маюсь руками и спиной. Несмотря на то, что всю зиму нагружал ту спину под машиной, таки вчера нашинькался ножовкой внаклонку, все тело болит. Ночь спал плохо, сердце колотилось... перетрудился. Сейчас бы поспать с утра - нет, нельзя: надо дотянуть до вечера, а потом попытаться уснуть перед ночным Комсомольском. У соседа ремонт, стучит за стенкой; скорее всего, и вечером поспать не удастся. А руки болят. И у супруги тоже болят, и у дочки будут болеть. Но зато - реальные деньги.

  

  На том съезде (в Магадан бы их!) демократы все себе делят портфели, не отдают землю народу и с пеной у рта спорят, как называть Россию: "Российская Федерация" или просто, как было, "Россия".



  Да какая мне разница. Я махнул рукой, да и весь народ, кроме уж особо зараженных этой дурной болезнью - политикой. Налета нет, так буду хоть деревья обрезать; это все-таки работать днем, а платят - как за три ночных рейса.

  Спасибо еще, что супруга эту шабашку нашла. Вечером, навкалывавшись, они с коллегами рассуждали, что их рабочие за свою зарплату так бы не пластались, им бы понадобилось дня четыре. Но мы-то работали для себя, за наличные... день год кормит - управились за два дня.

  

  Подозреваю, что придется подремать только за штурвалом. Над нами у соседей пьянка; нет, не дадут отдохнуть перед рейсом.



  Я ввожу в строй молодого капитана-стажера. Он работает с левого кресла, а я занимаю место второго пилота, наблюдаю, подсказываю, изредка вмешиваюсь руками. Таково мое амплуа: обкатывать и натаскивать молодых. И этого я практически уже обкатал. Так что вполне возможно, что они с Филаретычем будут лететь, а я ... слаб человек... немножко покемарю. Когда уж насмерть засосет. Минут двадцать...

  


  А если и у них накануне полета были свои шабашки?

  


  Я тут полгода летал со вторым пилотом, который очень уж вертится в этой жизни. Молодая семья, нужно жилье, а кто ж тебе его даст. И как на него летчику заработать, если нет ни налета, ни приличной за тот налет зарплаты, да и ту задерживают?

  Он в отпуске скорешился с предприимчивыми ребятами, купили КАМАЗ-полуприцеп и стали гонять его с грузом водки и фруктов из Красноярска аж в Полярный. Две тысячи верст по зимнику на первой-второй передаче, в разгаре сибирской зимы. А в другое время зимника нет, и рекой, по льду, - тоже можно только зимой, и вообще, эта трасса - только зимой.

  А между Мирным и Полярным есть такая речка, называется Моркока. Не "морковка" и не "морока", а среднее. Но мороки они хватили. Там морозы в долине стоят под шестьдесят, туман, солярка в баках в кисель превращается, ставят обогреватели. В кузове полуприцепа - две бензиновые печки. Лопнет колесо - гидродомкрат не берет, надо двадцать тонн ящиков выгрузить, тогда поднимет. Заменил колесо - грузи водку и фрукты обратно, да бегом, а то замерзнут. И - дальше, вперед, в тумане, а по обочинам - мертвые стоят... машины брошенные. Ими вся трасса отмечена, не заблудишься. И все стараются ту Моркоку проскочить побыстрее... на первой передаче. Колдобины такие, что "побыстрее" может обернуться поломкой рессоры, и встанешь в ряд на обочине уж навсегда; пропадай груз - ноги бы живым самому унести из этого полярного ада.

  Он съездил пару раз, вымотался до предела - это был его отпуск, отпуск летчика, за который он заработал себе на трехкомнатную квартиру. Правда, выморщивал он эти деньги с работодателя больше года (помню, все просил рейсы на Полярный, летал, разбирался), и инфляция чуть не съела заработок; но таки квартиру добыл. Не знаю, были ли у него потом проблемы с медициной, но больше на такие авантюры он не решался.

  Тот, кто организовал эти поездки с водкой на Север, сейчас наверняка очень богатый человек. Тогда миллионы делались за месяц. А те, кто - рядами вдоль дороги, наверно и сейчас пластаются за долги. А сколько полярнинских алмазодобытчиков сковырнулось от той паленой водки - один бог знает.

  И попробуй, разберись потом, отчего это вдруг, на ровном месте, у летчика, еще молодого и с виду здорового, вдруг останавливается сердце.

  

  Ну что. Слетал я в тот Комсомольск. Стажер справлялся хорошо, я доволен. Вложено в него много, и я к штурвалу не прикасаюсь.



  Молодец, парень - грамотно рассчитал снижение. Там, как пройдешь нулевой меридиан Хабаровска, надо камнем падать. Потому что, во-первых, через Троицкое километры получаются не те, что указаны в штурманском расчете: над Троицким разворот в сторону Комсомольска больше чем на 90 градусов, и значительную часть расстояния съест это сопряжение. И, выйдя из разворота, окажешься выше, чем рассчитывал снизиться по тому штурманскому расчету. А надо ж снижаться, а заход же с прямой, а скорость максимальная, и если чуть отдашь штурвал от себя - тут же рявкнет сирена: гаси скорость! Короче: высоты еще много, а километров уже нет.

  Во-вторых, зачастую, утром в районе Троицкого в воздухе свободно, встречных-поперечных нет, и диспетчер запросто может дать курс прямо на Комсомольск, по гипотенузе, - а это то же самое: окажешься выше расчета и на малом удалении.

  Есть и еще одна особенность: на снижении и на кругу очень часто ветерок попутный. Если не успеешь заранее погасить скорость, то тебя так и протащит выше расчетной траектории снижения.

  Так вот, стажер мой дозрел уже до капитанского понимания всей совокупности этих, работающих против экипажа факторов. И при подходе к нулевому меридиану заранее провел подробную предпосадочную подготовку, учел и оговорил все эти факторы, настроил экипаж и сам настроился. Поставил заранее малый газ, и пока Филаретыч докладывал нулевой и связывался с восточным сектором, машина потихоньку тормозилась, тормозилась, а как только дали снижение - сразу камнем вниз! Скорость на снижении потихоньку снова разогналась и подошла к пределу, но высота к тому времени была уже потеряна до необходимой для спокойного, с запасцем, захода с прямой. А тут и напрямую на Комсомольск пустили. Аккурат управился. И капитаны-то со стажем не всегда все эти нюансы учитывают, а этот все разложил по полочкам - и в награду бог дал ему мягкую, невесомую посадку...

  Нет, молодец, грамотный летчик.

  


  Удалось мне и вздремнуть, где-то над Байкалом. Филаретыч уверенно вел лайнер по трассе, экипаж дружно в голос сказал "поспи, командир, мы тут последим", и я попытался найти приемлемую позу на своем прокрустовом ложе. Руки гудели, но я нашел им место, подсунув ладони под седалище... неудобно сидеть, конечно, но как-то все же не так дергает в кистях... и провалился в ярчайший сон. Мне снилось, что самолет падает, а я, пилот, не могу ничего сделать - руки не слушаются, и я не могу понять, есть ли они вообще у меня. Дернулся всем телом и... проснулся, весь в поту. И сон как рукой сняло. Кисти отсидел до мурашек. Потом долго восстанавливался пульс и тяжело стучал в пальцах до конца полета.

  И после провального дневного сна, уже дома... стучит... и пальцы не согнешь. Болят руки.

  

  


  

  *****


  

  


  

   Фронт.

  

  


  

  Гроза, конечно, страшная. И на нашем пути стоит не одно грозовое облако, а фронт, хороший, ярко выраженный. Холодный фронт. Тучи высятся стеной, наковальни слились в одну серую полосу по горизонту, и белые клубы верхушек, пробивших тропопаузу, проявляются одна за другой на фоне синего неба по мере приближения к ним. Земля-матушка наша таки круглая: за двести километров верхушек не видно, а за сто - вот они, родимые, выплыли.

   Перекрывает нам дорогу, там, далеко впереди; а здесь пока стоит слева, почти параллельно... но и нам, согласно проложенному на карте маршруту, скоро поворачивать как раз влево...

   - Дай-ка мне... - я протягиваю руку и поворачиваю голенище локатора к себе. - Ничего себе... да их там насыпано... Как обходить будем?

   - Пока дырок нет. На масштабе 125 кэмэ, по крайней мере, проходов не видно. Дальше, на 250... да погляди сам, - штурман переключает масштаб. - Рентгеновский аппарат... мать бы его... и на резервном - так же. Бледня бледнёй.

  Да уж, аппарат. На бледно-зеленоватом фоне экрана качается слабенький,

  тоже бледный лучик, высвечивая размытые пятна. Не берет он грозы за 250; старьё... надо подходить поближе.

   Диспетчер по своему локатору рекомендует обходить восточнее. А нам по трассе скоро поворачивать западнее. По докладам встречных бортов вырисовывается картина: фронт, очень мощный, сплошной, смещается на юго-восток, верхняя кромка местами до 12000, отдельные вершины до 13.

   При подготовке к полету на метео я видел на карте этот фронт и знаю, как он стоит, знаю и то, что он разграничивает две воздушные массы: очень теплую, в которой мы сейчас летим, и очень холодную, которая валом катится слева на нас и выдавливает теплый влажный воздух вверх, как из-под катка, - и образуется стена гроз. Классический холодный фронт, несущий истомленной от жары земле шквалы, дожди и град, а за ними - долгожданную прохладу. К ночи здесь протащит, вызвездит и успокоится. А сейчас он - в самом соку.

   Стена стеной, но должны же быть просветы. Всегда есть дырки, только нынче проходы между тучами узкие, они не укладываются в разрешенные параметры. И - прёт, развивается, подогревается солнцем и рвется все выше. Сотни миллионов тонн воды. И среди этой воды, этого пара, тумана, этой электрической напряженности, - надо проскользнуть.

  

   Проходили всегда. Обходили стороной, до тех пор, пока не находился проход; лезли, потряхивало, сверкало кругом, вскакивали на секунду в вуаль слоистых облаков, выныривали в тени огромных туч, отворачивали, следили по локатору - и через положенный срок оказывались по ту сторону, оглядывались... мороз по коже...



   Если проходы были узкие, а полетный вес позволял, - лезли верхом. "Тушка" - может обходить верхом. Я не любитель лазить на границе стратосферы, но когда припечет, можно использовать всю мощь строгой машины и аккуратно, как меня учили старые воздушные волки, перелезать через фронт. Я это умею.

   Там, выше тропопаузы, спокойно. Никогда верхняя граница гроз в стратосфере не ровная: отдельные грозовые вершины холмами выпирают из общего слоя вуали, и пройти вполне можно, плавно отворачивая от них визуально.

   Но это - если ты забрался выше верхней границы общего горизонтального слоя слившихся наковален. А если попал как раз в нее, то будешь вынужден выдерживать свой эшелон - 11600 или 12100, не видя горизонта, болтаясь по самой верхней кромке и поглядывая на запас по углу атаки. А стрелочка колеблется, подпрыгивает и все норовит подкрасться поближе к опасному красному сектору на циферблате прибора. Это болтанка противная, но не опасная.

   Опасная болтанка подстерегает в тех, холмами, вершинах гроз, или рядышком с ними. Туда лучше не попадать. Поэтому и в летных правилах разрешается, если проходы узкие, проходить выше вершин гроз на высоте не менее 500 м. В принципе, обычно над этими хмурыми клубящимися верхушками, уже на сто метров выше них, - воздух спокоен. Другое дело, что через полминуты пухнущая вверх верхушка доберется и сюда - да только ты уже проскочил. Но для гарантии правила диктуют: над вершиной - лети на 500 метров выше.

   Над самой верхушкой грозового облака полет даже безопаснее, чем полет рядом с облаком, хоть и на гораздо меньшей высоте. Там, в сумрачной глубине, в слое вуали, машину может подхватить случайный, ответвившийся в сторону мощный вертикальный поток. Там самолет может поразить молния, выскочившая из темно-серого, с красноватой мигающей подсветкой внутри, облачного бока. Вот из этих соображений установлена безопасная дистанция: не менее 15 километров по локатору от края засветки.

  


   Грозовой фронт - это целая система толпящихся грозовых облаков. На карте он обозначается линией; когда же смотришь на фронт с воздуха, то линию эту едва можно угадать по выделяющимся столбам мощных туч, расширяющихся наковальнями вверх. Зато на экране радиолокатора эти столбы светятся яркими пятнами на общем темном фоне. И тогда хорошо видно, что это - фронт. Причем, не одной линией, а двумя-тремя шеренгами засветок; в середине некоторых из них иногда можно увидеть черные провалы, а дальше, по направлению бегающего лучика, за провалами видны черные тени непроходимости радиоволн. Вот это уже - Фронт!

  Бойся! Предвидь! Упреди!

  Если решил обойти, щупай локатором на полную дальность, заранее ищи проходы.

  Если решил переползти сверху, подготовь экипаж к опасностям, которые можно предвидеть. Вплоть до определения момента начала сваливания самолета и действий по выводу из этого опасного положения. В воздухе все может случиться.

  

  Зачем знать обо всех этих опасностях простому пассажиру? Да он, едва услышав слово "фронтальная гроза", тут же завопит: куда лезешь, ямщик! Давай поворачивай оглобли и садись на запасной аэродром! Будем пережидать! Дай мне стопроцентную гарантию безопасности полета! Я ж газет начитался! Я ж телевизора насмотрелся! Деньги плочены!



  Ага, вот так вся мировая авиация и сидит все лето на запасных.

  Стопроцентная гарантия безопасности полетов будет, если все самолеты по брюхо забетонировать на вечных стоянках. Полет в воздухе - опасен. И будет опасным всегда, потому что это - перемещение в стихии, чуждой человеку. И плавание по морю - опасно.

  Лучше тогда спрячьтесь под одеялом. Или топайте пешком из Москвы, допустим, в Норильск, в январе. Так и там гарантий никто не даст.

  


  А наша работа - перемещать загрузку по чуждой стихии. Чуждой для вас, живые, трепещущие человеческие души. И стихия эта - наша стихия. Мы преодолели свой извечный человеческий страх перед ней - и живем в ней. За гроши, между прочим. Мы ее полюбили. И научились работать среди тех фронтальных гроз, как работает пожарный среди огня, спасатель - среди рушащихся развалин, хирург - среди крови и страданий ближнего своего.

  Доверься мне, брат мой, как доверяешь свою жизнь хирургу. И поменьше читай перед полетом газеты, и не смотри телевизор. А мы с экипажем, собрав весь свой опыт, все навыки, все умение, постараемся грамотно распорядиться этим, нажитым годами, профессиональным богатством - и переместить полторы сотни живых душ согласно купленным билетам.

  

  Я попробую объяснить, в чем сложность, и какие подстерегают опасности.



  

  Тут надо все рассчитать заранее. В жарком, жидком воздухе, чтобы сохранить ту же подъемную силу, тяжелый самолет должен лететь, задрав нос, на чуть большем, чем обычно, угле атаки. А для набора высоты надо этот угол атаки еще немного увеличить, чтобы подъемная сила стала больше. Вот и смотришь на запас между стрелочкой и опасным красным сектором, и следишь безотрывно, и прикидываешь: а вдруг к концу набора эшелона - подъемной силы не хватит? Если на это не обращать особо строгого внимания, то, как только ты нос еще чуть задерешь, стрелочка на приборе тут же сольется с красным сектором, загорится красная лампочка, загудит сирена: подходим к критическому углу атаки! Мешкать нельзя - сразу штурвал от себя! И тут уж не до выдерживания высоты, которую ты с таким трудом наскреб, - запросто потеряешь скорость, а без скорости рулей не хватит, чтобы перевести машину на меньшие углы атаки, на снижение. И свалишься. На закритических углах подъемная сила на крыле резко, обвально пропадает в завихрениях сорвавшегося потока. Если, услышав сигнал, успел отдать штурвал от себя, опустить нос и разогнать скорость, - считай, родился второй раз. Ну, потеряешь при этом метров шестьсот высоты, ну, случай этот прогремит на весь аэрофлот, ну, вырежут тебе талон, ну, переведут на полгода во вторые пилоты, - но жив останешься, и пассажиры тоже!

  

  Такие ситуации и такие действия оговорены в нашем Руководстве по летной эксплуатации. То есть: попадание с пассажирами за спиной в беспокойном воздухе в такие условия - на грань сваливания - считается вполне вероятным, и пилот должен только успеть выполнить рекомендации.



  А если промешкаешь, и скорость упадет, и самолет свалится на закритических углах, - тогда уж ничто не спасет. Самолет свалится на крыло и войдет в штопор. При этом рули на хвостовом оперении попадают в завихренный поток от расположенных в задней части фюзеляжа двигателей, как бы в аэродинамическую "тень", и куда ни толкай, или тяни, или поворачивай штурвал, как ни давай ногу, - все бесполезно, как будто рулей вообще нет.

   Если же пилот, испугавшись возможной потери высоты перед моментом сваливания, попытается эту высоту сохранить, взяв в первую секунду штурвал на себя, то последствия еще хуже: тяжелые двигатели на хвосте только помогут машине перейти в плоский штопор с высоко задранным носом. И тогда уж - до земли кружиться.

  

  Распознать сваливание-то на "Тушке" сложно. На других типах самолетов при подходе к критическому углу атаки срывающийся поток попадает с крыла на хвостовое оперение. И самолет начинает трясти: сейчас свалимся! Этой предупредительной тряски достаточно, чтобы отрезвить самую смелую голову буйного капитана, рискнувшего летать на высоте практического потолка с малым запасом по углу атаки. Нас в летном училище специально приучали на пилотаже эту тряску распознавать перед вводом машины в штопор.



  На "Тушке" хвостовое оперение расположено высоко на киле, срыв на него не попадает, и предупредительной тряски почти нет. Значит, на больших высотах надо зорко следить по специально предусмотренному прибору за уменьшающимся запасом по углу атаки и за другими признаками.

  Кроме расстояния между стрелкой и тем красным сектором, на приборной доске есть еще один, главный сигнализатор: приборная скорость. На высоте прибор показывает две скорости: истинную, по тонкой стрелке (примерно 900), и приборную, по толстой стрелке (примерно 500). Вот по этой, приборной скорости мы и пилотируем самолет. Вот эта, приборная скорость и держит машину в воздухе. Вот эта, приборная скорость и есть тот скоростной напор, что создает подъемную силу на крыле. Вот эта, приборная скорость в нормальном полете даёт нам представление о том, на летном ли угле атаки мы летим. И если она, приборная скорость, уменьшилась до оговоренной в Руководстве величины - будьте уверены, мы подошли к критическому углу атаки и сейчас свалимся. И прибор углов атаки подтвердит это: стрелочка вот-вот прикоснется к красному сектору. Уходи скорее в диапазон безопасных скоростей!

  Пилоты, конечно, следят за приборной скоростью и запасом по углу атаки. Но иногда ошибки в пилотировании, шероховатости, складываются в одну сторону, а самолет подстережет вертикальный порыв - если допустить полет вблизи грозы, на меньшем, чем разрешено, расстоянии до облака. И самолет, летящий еще на летном угле атаки, из-за резкого изменения направления обтекания крыла этим порывом мгновенно оказывается на закритическом угле: поток начинает набегать на него не спереди, а вроде как снизу... и - срыв! Даже на скорости, большей, чем скорость сваливания, и вроде бы вполне безопасной. Значит, надо все-таки иметь запас скорости и запас по углу атаки. Если эти запасы выбраны до предела, лучше уйти вниз или вернуться. Да только иногда бывает уже поздно.


Каталог: new -> Literature
new -> Курс ms project Вопросы к лекциям 1,2,3
new -> Сборник статей составлен на основе материалов конференции русо, состоявшейся 14 марта 2015 г. В нем рассматриваются различные этапы и проблемы Великой Отечественной войны советского народа
new -> Семинар по аудиовизуальной антропологии «Традиционная культура в посттрадиционном обществе: вопросы адаптации»
new -> Программа IV российско-абхазского делового форума
new -> Спейс-информ
new -> Основными задачами Олимпиады являются
new -> Направления, формы и результативность международного сотрудничества в московском государственном университете леса
Literature -> Игорь А. Муромов 100 великих авиакатастроф


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал