Вариации длиною в жизнь


КАЖДЫЙ ЧЕТВЕРГ И ВСЮ ЖИЗНЬ



страница6/11
Дата01.03.2018
Размер5.14 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

КАЖДЫЙ ЧЕТВЕРГ И ВСЮ ЖИЗНЬ
Живопись – это музыка для глаз.

Александр Довженко
В Доме художника я слушал исполнение его монооперы. О Ван Гоге.

В Доме композитора я смотрел выставку его живописи. О музыке.

О чем же еще? «Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает; но и любовь – мелодия». В этом вопросе с Пушкиным не поспоришь. Да, честно говоря, и не хочется.

...Кружатся по фойе своего дома творцы и исполнители мелодий, в их репликах и оценках – все краски радуги, от увлажнившихся глаз красного до высокомерного безразличия фиолетового. Но музыку, которой наполнены развешанные по стенам картины, услышал бы даже оглохший Бетховен.

Вот выхваченные из мрака замерзающей комнаты – отец со скрипкой в руках и мать за роялем. Трагическая нота блокадного Ленинграда звучит так явственно, будто картинная рама обладает свойствами мощного динамика. Рядом – музыкальная пауза в три такта: трое застывших в молчании солдат в походном обмундировании, справа – родной брат, слева – двоюродный, оба погибли под Ленинградом. На той же стене, чуть выше, – предок рода Фридов. Он, как и положено вымышленному собирательному образу, почти неслышен, хотя тоже написан так, что сами собой приходят на память слова Оскара Уайльда: «Любой портрет, в который вложено истинное чувство, изображает не натуру, а самого художника». И только здесь, в углу, эмоции намеренно приглушены, словно взята педаль модератора. В удивлении – отчего вдруг в партитуре выставки в одном единственном месте проставлена тональность холодного беспристрастного анализа? – подхожу поближе. Так вот в чем дело... Подпись: «Автопортрет».

А вокруг – и в мажоре, и в миноре – полузабытые аккорды старых московских двориков. Но то уже не любовь – это страсть. Мендельсон, Якоб Людвиг Феликс, «Песни без слов».



...«Дорогой брат! – захлебывается словами Винсент в попытке объяснить Тео смысл своей изломанной жизни. – Как страшно чувствовать себя оторванными друг от друга... Доктор Рей говорит, что я ел слишком мало: лишь алкоголь и кофе. Но я не достиг бы такой яркости желтого цвета, если бы чересчур берег себя».

Едва ли Тео сумел понять его так, как Григорий Фрид, когда писал свои «Письма Ван Гога» и там достиг такой безумной яркости звука, что пришлось обозначить его в клавире термином, к помощи которого не прибегают почти никогда – furioso, «исступленно, яростно». Но здесь знак композиторского отчаяния более чем уместен. Всем нам, кто собрался в холле Дома художника, кристально ясно – это видел бы даже ослепший Рембрандт: Сергею Яковенко, исполнителю одаренному и опытному, ну уж никак не приходится чересчур беречь ни себя, ни свой баритон. Этот пассаж монооперы певец берет на самом пределе своих голосовых возможностей, срывая сумасшедшие аплодисменты художников, быть может, только сейчас, на концерте, впервые в жизни задумавшихся о связи звука и цвета.

А ведь есть еще и другая пара: мелодия и линия.

Музыка бессмысленна по самой

своей сути. Как и жизнь.

Джордж Сантаяна
Мы знакомы давно, и я немало знаю о его жизни, об утратах и радостях, о том, что ему близко и от чего он стремится отойти подальше. Конечно, это всего лишь отдельные факты биографии Григория Самуиловича Фрида, и даже собранные вместе, они не могут дать ответа на вопрос, который меня мучает. Однако они – все, что есть в моем распоряжении для гипотез и выводов. Кроме, разумеется, его музыки и его живописи.

За два года до начала войны маршал Тимошенко, сменив на посту наркома обороны маршала Ворошилова, сразу же распорядился, чтобы ввиду сложной международной обстановки все самые лучшие студенты страны немедленно надели солдатские шинели. В аспирантуре Московской консерватории Григорию Фриду ради его несомненных академических успехов простили многое, даже то, что отец его, музыкант, журналист, просветитель, создатель и главный редактор журнала «Театр и музыка», выжил, пройдя соловецкий ад. Военный оркестр русских народных инструментов получил пополнение.

Из интервью, данного Г. Фридом газете «Культура» ровно четыре года назад, к своему 90-летию:

Театр я любил с детства. Мой отец в 1920-е годы создал журнал «Театр и музыка». Редакция помещалась у нас дома, а жили мы тогда в Дегтярном переулке, в трех проходных комнатах большой коммунальной квартиры. И с детства я невольно был приобщен к театру, к музыке – пока отца в 1927 году не арестовали и не выслали на Соловки. Однажды у нас были и играли Натан Мильштейн и Владимир Горовиц, несколько раз заходил Луначарский. Мария Осиповна Кнебель была замужем за моим двоюродным братом. Я ее боготворил, так как она играла Насморк в «Синей птице», которую я ребенком смотрел раз шесть и был в совершенном обалдении от спектакля. И Маня Кнебель стала для меня олицетворением волшебного мира – театра. В 1958 году мы переехали в один дом – «композиторский» – на Студенческой улице, стали соседями, особенно сблизились после трагической гибели в автомобильной аварии моего двоюродного брата, ее бывшего мужа. Я начал писать музыку к ее постановкам. И раньше я работал в театре – с Сергеем Образцовым, Борисом Бабочкиным, Игорем Ильинским, Андреем Гончаровым, Борисом Львовым-Анохиным... Но с Марией Осиповной я сделал наибольшее количество спектаклей.

Красноармеец Фрид почти отслужил свои два года и готовился вернуться к прерванным занятиям, когда выяснилось, что его армейская жизнь только начинается. С первых и до самых последних дней войны он был в действующей армии. В окопах на передовой грохот разрывов и визг пуль вытеснили все другие ноты. Но именно там открылся ему новый огромный мир звуков, в который он, городской житель из сугубо интеллигентской и, по отечественным меркам, благополучной семьи, раньше не сумел проникнуть.

...«Дорогой брат! Ты, вероятно, даже не представляешь себе, как я жду твоего письма. Ведь ты – самый близкий для меня человек. Прошел уже целый год, как мы не имеем между собой связи. А сколько прожито за этот год...». Нет, это не из оперы, это из жизни. Так пишет Фриду на Калининский фронт его младший брат Павел с фронта Ленинградского. Еще не с картины, еще живой. За полтора месяца до смерти.

...«На фронте дела идут блестяще! Взята масса пленных. В Москве так часто дают салюты, что, наверно, гремит весь город. Не знаю, нравится ли им стрелять или просто они не могут иначе выразить свою радость...». А вот это – из юбилейного, шестидесятого по счету, произведения Фрида, монооперы «Дневник Анны Франк». Так пишет нам с вами маленькая девочка с амстердамского чердака. За несколько месяцев до гибели.

На родине, в Голландии, ее положенные на музыку слова впервые прозвучали 9 мая 1978 года, в День Победы. И почти сразу же – второе исполнение, 22 июня, в годовщину начала войны. Растроганный этой продуманной внимательностью, Фрид стал благодарить за нее директора Роттердамской консерватории, где шел «Дневник Анны Франк», но услышал в ответ, что здесь всего лишь простое совпадение – война была давно, много лет назад, и о ней все стараются поскорее забыть.

Сильное, чистое сопрано выводит недетские фразы: «В сущности, молодость более одинока, чем старость... Я ложусь спать, чтобы как-то скоротать часы, полные тишины и страха...» Тому, кто хоть раз услышал монооперу Григория Фрида, не стоит и стараться забыть ЭТО – все равно не удастся, сколько бы ни прошло лет. Для того, в сущности, он и сочинял ее.



Творить музыку это,

в известном смысле, творить детей.

Фридрих Ницше
Вопрос, который меня не оставляет в покое вот уже много лет, звучит так: дано ли человеку увидеть музыку или услышать живопись? Другими словами, одни ли и те же клетки мозга ведут руку композитора и художника?

Казалось бы, ответ должен быть отрицательным. Картина статична – это застывшее мгновение. Музыка, наоборот, живет лишь в развитии, в динамике, во времени. Живописец говорит со зрителем непосредственно, композитору же всегда необходим исполнитель его замыслов, который неизбежно вносит в них свою индивидуальность. Художник, пусть даже подсознательно, исходит из некоей реально существующей в природе модели, музыкант творит в мире чистых абстракций. Мелодия и линия, звук и цвет – почти антиподы. Но от Дома художника, где звучала музыка Фрида, до Дома композиторов, где висели его картины, не более десяти минут пешком.

Сам он историю своего приобщения к миру изобразительного искусства излагает эпически просто. В начале шестидесятых годов Григорий Самуилович отправился в круиз вдоль Европы на корабле, где кроме скучных композиторов были жизнерадостные художники, скульпторы и архитекторы, которые постоянно стремились запечатлеть окружающие красоты. Фрид стал следовать их примеру, и у него, по общему мнению профессионалов, получалось. Вернувшись домой, он продолжил завязавшиеся на корабле знакомства, стал ходить в мастерские художников, и однажды один из них, Симкин, всучил ему кисть и краски и велел писать свой портрет. Когда работа была окончена, в студию заглянул их общий знакомый, тоже художник, Никонов. «Так вот как ты теперь пишешь! – порадовался он за своего друга Симкина, потерявшего на войне руку, но оставшегося твердым реалистом. – Наконец-то освоил современную манеру. Отличный автопортрет!». Бывший фронтовик простил будущему художнику этот эпизод, более того, познакомил его с Виктором Марковичем Мидлером, которому в то время исполнилось 85 лет и ему, полуслепому, не нужна уже была его мастерская. Так, у Фрида появились сразу и новое любимое дело, и условия для того, чтобы им заниматься.

История выглядела бы более правдоподобной, если бы в одной из своих книг Григорий Фрид не рассказал о своем путешествии на Ямал и там не шла речь о множестве зарисовок, выполненных им в далеком теперь уже 1938 году на Крайнем Севере. Видимо, талант художника был дан Фриду при рождении, просто он почти не пользовался им долгие годы. Тем самым случившееся с ним ответа на поставленный вопрос не дает. В самом деле, многообразно одаренных людей (Фрид, например, как уже упоминалось, ко всему прочему еще и литератор, выпустивший не одну книгу) на Земле не так уж мало, но ведь отсюда вовсе не следует, что всякий музыкант может стать художником или любой живописец превратится в композитора. Это – в исполнении на барабане. Та же мысль в переложении для скрипки: что есть особого, неповторимого в человеке, которому мир искусства открыт на всем своем протяжении – от неслышной дрожи струны до неуловимого запаха краски?

Из интервью, данного Г. Фридом к своему 90-летию:

Я никогда не был профессиональным художником. Свои занятия считаю любительством, так как работаю нерегулярно, но тем не менее участвовал в разных выставках – в Литве, в Израиле. Были и персональные: в Московском Доме композиторов; в 2000 году прошла большая выставка моих работ в Музее музыкальной культуры имени Глинки; этой весной – по инициативе спикера верхней палаты Думы Сергея Миронова – мои картины выставлялись в резиденции Российской партии жизни. Сейчас я мало работаю, так как занятия живописью – весьма трудоемкая вещь. А поскольку увлекся литературой, то бедная живопись была принесена в жертву... Но надеюсь, что возьму кисть и буду продолжать писать.

Не думаю, что он сразу же без раздумий согласится с таким утверждением, но, по моему убеждению, сам Григорий Самуилович Фрид вот уже почти полвека каждый четверг стремится найти ответ на этот вопрос, притом не умозрительно, а чисто практическим образом: начиная с 1965 года он – бессменный председатель созданного им самим Московского молодежного музыкального клуба, самого известного, самого старого, самого необычного из всех, что я знаю.



Люди обычно слишком уважают музыку.

А им бы следовало просто любить ее.

Игорь Стравинский
Незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя потому, что ты мне нужен». Зрелая же говорит: «Ты мне нужен потому, что я люблю тебя». Фрид прошел обе эти стадии – он любит свой клуб просто потому, что он его любит.

Почти полвека каждую неделю, почти без единого пропуска, в одно и то же место, в одно и то же время по четвергам приходят несколько сотен людей, состав которых постоянно обновляется, хотя ядро остается прежним. По одному лишь этому именовать детище Фрида «молодежным» сегодня было бы рискованно. Впрочем, слово «музыкальный» в его названии тоже условно – проблемы обсуждаются самые разные, скажем, темой 700-го, юбилейного заседания была «Художник и власть». «Московский» – пожалуй, да, хотя и из других городов тоже бывает немало людей. Но уж, во всяком случае, не «клуб». Храм, исповедальня, убежище, ристалище – все что угодно, но только не место, куда приходят вечером после работы бездумно развлечься: посмотреть самодеятельность или поиграть на бильярде.

И, разумеется, обязательно звучит музыка, в записи или в живом исполнении. Иногда весь вечер на сцене всего один скрипач или пианист, другой раз и до, и после антракта – по два ансамбля. Но главное – музыка всегда служит лишь поводом для серьезного разговора или глубокого раздумья. Каждый волен высказать свою точку зрения, никому не запрещается иметь пусть даже самые нестандартные взгляды на обсуждаемую проблему.

В разные годы встречи эти служили разным целям. В шестидесятые, когда в любом публичном месте немыслимо было выступать иначе как по бумажке с утвержденным текстом, клуб был отдушиной для молодежи, не сумевшей вписаться в господствовавший бюрократически-казенный стиль. Объявленная музыкальная направленность служила ему, по самому существу своему дискуссионному, прикрытием. Позже клуб удовлетворял тягу к интеллектуальному общению: мало где еще можно было, не боясь насмешек, рассуждать о вещах одновременно абстрактных и возвышенных, скажем, о проблеме интерпретации творчества, соотношении автор-критик или же связи между любительством и профессионализмом. И даже в самые «застойные» годы не боялись запретных тем – просто находили для них пристойный камуфляж.

Чем сегодня служит МММК для тех, кто сохранил ему верность и по-прежнему собирается в его стенах в нынешнюю эпоху повсеместно наступившей гласности, когда все, о чем говорилось в клубе, выплеснулось на улицы, не требуя более защитной музыкальной упаковки? Григорий Самуилович определяет его как Ноев Ковчег: место, где можно порассуждать, как сохранить себя в нынешней бесчеловечной обстановке, как, собравшись вместе, спасти душу – главное достояние всякого мыслящего существа.

Излишне, наверное, говорить, что в клуб ходят «на Фрида», что он и есть МММК – его ведущий, председатель, администратор, мотор и сердце, голова и руки. Каждый вечер придумывается и продумывается им, и исполнители, без которых, конечно, немыслим музыкальный клуб, соглашаются выступить на его сцене именно потому, что их просит об этом Григорий Самуилович.

История возникновения клуба тоже, естественно, описана в книгах Фрида, одна из них так просто и посвящена ему целиком. Любопытно, что память и тут сыграла с ним все ту же незамысловатую шутку – начисто стерла в воспоминаниях те эпизоды, что бередят душу. Как выяснилось по другим публикациям, МММК – не первый клуб на жизненном пути Фрида. В 1927 году отца его после соловецких лагерей сослали в Иркутск, и там он устроился работать в культотделе клуба имени Октябрьской революции. Два года спустя это место занял приехавший к нему сын, а самому Самуилу Борисовичу удалось поступить скрипачом в оркестр городского театра. Вовсе не исключено, что мечта построить нечто прямо противоположное иркутскому «очагу культуры» подсознательно жила в сознании Фрида-младшего и наконец, через 36 лет, реализовалась.

Из интервью, данного Г. Фридом:



В начале 1960-х годов музыковед Григорий Львович Головинский (ныне покойный) и я работали в Университете музыкальной культуры при ВТО: он был ректором, а я – его заместителем. Аудиторию составляли пожилые люди, умильно на нас смотревшие, но мало что понимавшие в музыке. Получалось что-то вроде ликбеза, и нам стало просто неинтересно. И вот в 1965 году мы пришли к директору Дома композиторов А.Луковникову с идеей организовать клуб именно для молодежи, где заседания проходили бы не в виде лекций, а в форме дискуссий. Для того времени идея была довольно смелая, но, наверное, из-за того, что речь шла о музыке, нам это разрешили. Мы стали собираться каждый четверг, но никто не думал, что клуб просуществует так долго.

Меня всегда огорчало, когда некоторые композиторы, выезжая за рубеж, упорно говорили, что их в СССР нигде не играли. Но в действительности мы в клубе провели ряд авторских вечеров и Шнитке, и Денисова, и Губайдулиной, а также заседания, посвященные Шёнбергу, Веберну, Лигети, Булезу, Мессиану, Хиндемиту. Считаю, что клуб очень много сделал для пропаганды новой музыки: у нас прошли десятки премьер современных произведений.

Конечно, в жизни клуба были разные периоды. В 1970-е и в начале 1980-х годов молодежь буквально ломилась к нам. Это было счастливое для клуба время. В годы перестройки мы потеряли почти половину нашей аудитории, но вдруг, со второй половины 1990-х годов, публика вернулась. Правда, изменился ее возрастной состав: теперь средний возраст подходит... к 60 годам. Эти люди влюблены в клуб, но они избегают дискуссий.

Я по-прежнему веду заседания Молодежного клуба. Хотел было прекратить, но когда прошел об этом слух, и слушатели, и музыканты, выступающие у нас, захотели, чтобы клуб продолжался. Не скрою, мне это было приятно, да и вообще в моем возрасте резкие перемены жизненного уклада не рекомендуются. Так что буду продолжать это дело с помощью друзей – музыкантов.

Так или иначе, но мне все больше кажется, что и его музыка, и его живопись, и его литература растут из одного корня – из острого небезразличия к окружающему, из желания сохранить мгновения быстротекущей жизни в своей и чужой памяти, из свойственного ему стремления, он не раз говорил мне об этом, – рассказать об ушедших друзьях и близких, поскольку лишь случайность определила, что он остался жить, а их уже нет. Расстрелянный дядя, убитый брат Павел, погибший сын, названный в честь него, не вернувшиеся с войны однополчане, учителя, ученики... Словно лучи солнца, концентрируемые увеличительным стеклом, пересекаются в его сознании мысли, мечты, радости и страдания тех, с кем сводила его судьба. И таким образом он как бы становится наследником их талантов, исполнителем их несвершившихся планов. Как чувствительный музыкальный инструмент, он отзывается на тончайшие прикосновения пальцев судьбы, резонирует на не слышимые никому другому звуки.

Конечно, жизненный путь каждого человека, так или иначе определяется обстоятельствами, его настоящее и будущее зависит от прошлого. Но далеко не всякому дано уловить сигналы судьбы и последовать их зову. В подтверждение – история, рассказанная мне самим Фридом.

В октябре 1991 года он был в США по приглашению Батлеровского университета – выступал с лекциями о своей жизни и творчестве в связи с тем, что в Индианаполисе поставили «Дневник Анны Франк». В Нью-Джерси он встретил своего бывшего ученика, эмигрировавшего в Америку и ставшего там человеком весьма состоятельным – владельцем многих домов, большой квартиры в Нью-Йорке, виллы во Флориде и прочей движимости и недвижимости, составляющей необходимый для миллионера набор. Но, как оказалось, тоска по утерянной музыке постоянно жила в его сердце. Он проиграл Фриду кое-что из сочиненного за эти годы, по российскому обычаю они крепко выпили и проговорили полночи, в результате чего бывший его ученик осознал, что пора вернуться в мир истинных человеческих ценностей, поскольку ценности иного рода у него уже есть в изобилии. Фрида уложили спать в гигантском холле особняка, первый этаж которого занимал кабинет жены хозяина, преуспевающего врача, вполне способной прокормить и себя, и мужа (детей у них нет). Рано утром, когда вдруг зазвонил телефон, Григорий Самуилович как раз досматривал сон о том, как ему удалось вернуть в искусство заблудшего в дебрях коммерции миллионера.

– Кто это в такую рань звонил? – спросил он хозяина дома.

– Это мой сотрудник, – ответил тот. – Он нашел дом, за который просят 200 тысяч долларов, но если поторговаться, то можно сбить цену до 150. А я уже к вечеру найду на него покупателя за 180.

– А зачем? – спросил Фрид, все еще под властью ночных разговоров и своего сна.

– Но ведь я за несколько часов могу заработать 30 тысяч долларов! – ответил ему миллионер, которому никогда не стать композитором.

– А зачем?– повторил свой вопрос композитор, которому никогда не стать миллионером.

Вот в этом непонимании простых вещей и таится ответ на многие мои вопросы.

Как вам моя новая гипотеза, Григорий Самуилович?...

Из интервью:



Некоторые мои произведения звучат до сих пор. Две мои монооперы – «Дневник Анны Франк» и «Письма Ван Гога». «Дневник» исполнялся в Голландии, Швеции, США. В России он трудно пробивал себе дорогу: был поставлен на сцене в Воронеже, концертные исполнения состоялись во многих городах, но в Москве и Ленинграде с оркестром моноопера так и не прозвучала. А вот в Германии, где, я думал, опера никогда не будет исполнена, она с успехом шла на сценах театров Нюрнберга, Франкфурта-на-Майне, Берлина, Трира и многих других городов и продолжает идти в течение 12 лет. Но лучшим исполнением оказалась постановка «Дневника Анны Франк» Венской Оперой. 5 мая 1998 года, в годовщину освобождения нацистского концлагеря Маутхаузена, в Австрии было объявлено Днем национального покаяния. Премьера состоялась в Вене, в старинном здании парламента, на заседании двух палат. На спектакле присутствовали президент Австрии, выжившие узники нацистского концлагеря Маутхаузен, и среди них – легендарный Симон Визенталь, прошедший 6 лагерей и способствовавший поимке многих нацистских преступников, в том числе Эйхмана. Мы с женой были приглашены на это исполнение.

Для многих композиторов музыки вполне достаточно, чтобы передать в звуковых образах все, что они хотят сказать миру. Но у меня к концу жизни возникла потребность сказать о многих явлениях конкретными словами. Кроме того, я хотел написать о своих товарищах, погибших на фронте, о своих родных, то есть о людях, о которых сейчас все забыли. За последние годы мною написано шесть книг. Недавно вышел роман «Лиловый дрозд», посвященный жизни консерватории и музыкантов в 1933– 1948 годах. Весь исторический фон романа – подлинный. Писал я его два с половиной года, и это было счастливое время.
(Опубликовано в «Знание сила». №9, 2009.)


Ирина Андоньева

редактор, литератор
МАГИЧЕСКОЕ СЛОВО
«Заслуживает ли моя жизнь, чтобы о ней писать?», – этот вопрос Г.С.Фрид задавал самому себе и своим читателям в одной из его книг–воспоминаний. Подобный вопрос очень характерен для него. В Григории Самуиловиче удивительным образом сочетались чрезвычайная скромность, зачастую даже необъяснимая для столь талантливой личности, и желание и умение поделиться всем, что ему ведомо, с другими людьми, повести их за собой по пути постижения самой сути искусства и жизни вообще.

Все, кто знал Г.С.Фрида, неизбежно понимали, что это человек настолько многогранный, что выделить какую-либо из его «ипостасей» как главную, основополагающую, чрезвычайно трудно, а, по-моему, и невозможно. В его личности главенствовало то, что он был Художником во всем. И само его отношение к жизни, к людям было отношением Художника.

Он умел воспринимать течение жизни как музыкальное произведение, созданное по определенным законам и, будучи светлым или же трагическим, всегда оказывающееся прекрасным. Этот дар Г.С. видеть красоту даже в том, что нам порой кажется уродливым, нашел выражение и в его литературном творчестве.

Г.С. умел разглядеть в самых обыденных, казалось бы, вещах поэзию и музыку, звучащую со страниц его книг и проникающую прямо в душу читателя.

Череда персонажей его произведений проходит перед нами в их незабываемой самобытности. Обычно в книгах, основанных на воспоминаниях, упор делается на рассказе об известных всем личностях – политических фигурах или деятелях науки и искусства. Фрид же мог рассказать нам о человеке, которого, кроме него, никто уже не помнит, так, что читатель воспринимает его живым, значительным, уникальным и не менее интересным, чем та или иная фигура, овеянная славой. Эта способность распознать большое в малом – одна из уникальных черт Фрида-человека и Фрида-писателя.

Его книги – логическое продолжение всей его творческой деятельности: и композитора, и художника, и создателя и ведущего Московского молодежного музыкального клуба. Те, кто посещал и посещает клуб все годы его существования, оказывались в плену искусства Фрида-рассказчика. Удивительно простой и одновременно сложный, глубокий «язык» его клубных вечеров, послужил основой его писательского стиля. Те, кто слышал Фрида со сцены Дома композиторов, неизменно продолжают слышать этот голос – мягкий, завораживающий, увлекающий за собой, – когда читают его книги. Эта проникающая в душу интонация присуща всем его книгам-воспоминаниям.

Он прожил почти век, и этот век остался нам в наследство на страницах его произведений. Мы оказываемся свидетелями грандиозных исторических событий: послереволюционных лет, предвоенного периода, войны, мирного времени, но все равно насыщенного нелегкими для выживания человека обстоятельствами. И здесь особую ценность представляет то, что все происходящее мы видим глазами человека, судьба которого буквально вплетается в историю, человека одаренного не только творчески, но и духовно, умеющего воспринимать мир подробно, в каждой его «мелочи», способного к философским обобщениям.

Г.С.Фрид оставил нам всего шесть книг: «Музыка – общение – судьбы» (1987 г.), «Музыка! Музыка? Музыка…» (1991), «Дорогой раненой памяти» (1994), «Дыханием цветов… Письма к внуку» (1998), «Путешествие на невидимую сторону рая» (2002), «Лиловый дрозд» (2004). Две первые посвящены музыке и клубу – как он устроен, как работает. Остальные четыре основаны на воспоминаниях Г.С. о детстве, годах учебы, о войне, которую он познал, будучи на фронте. В предисловии к «Путешествию на невидимую сторону рая» доктор искусствоведения Александр Селицкий, в попытке определить жанр этой книги, назвал ее «странствиями памяти, приключениями мысли». Эти слова можно отнести ко всем «мемуарным» произведениям Фрида. И все же «мемуарным» в кавычках, поскольку элемент художественной фантазии автора в них им самим всегда подчеркивался.

Ирония, самоирония и одновременно глубокая печальная поэтичность окрашивают интонацию рассказчика, который всегда оказывается главным героем книг Г.С.Фрида. «Лиловый дрозд» – последняя из них. Здесь Г.С. вплетает воспоминания о собственной жизни в канву романа. Обычно о последней книге писателя говорят, что она стала итогом его творчества. Наверное, так можно сказать и о писательской деятельности Г.С. Несомненно, эта книга стала главной в его жизни. Но проживи Фрид дольше, он оставил бы нам еще немало талантливых страниц. Несмотря на возраст, он думал о дальнейшей работе.

В книге «Дорогой раненой памяти», которая была переиздана и дополнена им в конце жизни, Г.С. размышлял: «Конечно, заманчиво, дойдя до конца, вернуться к началу. Но заново прожить жизнь нельзя. Да и незачем: очевидно, для замысла творца, моя жизнь, вот такая, какой она была, тоже нужна. И не стоит спрашивать: «Для чего?». Процесс творчества – тайна и для самого художника».



Несомненно, читатели и «почитатели» Г.С.Фрида – композитора, художника, писателя, создателя легендарного музыкального клуба, соприкоснувшись с его литературным наследием, смогли хотя бы чуть-чуть проникнуть в эту тайну – тайну познания искусства и жизни в искусстве.
Григорий Фрид
О КЛУБЕ
Первый вечер Московского молодежного музыкального клуба состоялся 21 октября 1965 года. Инициаторами его создания были музыковеды Г.Л. Головинский и В. Зак, трое молодых инженеров – любителей музыки – В. Кабаков, Н. Полякова, М. Зайцева и я, на много лет ставший его руководителем.

Из многих задач, которые мы перед собой ставили, наиболее cущественными назову две: первая – слушателями клуба должна быть непременно молодежь и вторая – форма проведения вечеров – живая беседа, по существу дискуссия, что для того времени жесткого идеологического партийного контроля казалось невероятным. Не удивительно, что к клубу сразу был приклеены ярлыки «элитарный», «собрание инакомыслящих» и т.п., а тo, что он выжил, следует отнести к еще одному из чудес советской действительности.

Вечера, решили мы, должны проходить по четвергам, четыре раза в месяц. Если б тогда нам сказали, что клуб просуществует 5 лет – мы были бы искренне удивлены; 10 лет – едва ли поверили бы; 20 – сочли бы за насмешку, но 40!!!

Однако 6 декабря 2007 года мне удалось открыть 43-й сезон работы клуба. Это был наш 1186 вечер!

В первые же годы сложился актив клуба, сформирован Совет. Одной из наиболее ярких фигур в нем стал известный музыковед, доктор искусствоведения Григорий Львович Головинский. Автор книг «Камерные ансамбли Бородина» «Мусоргский и Чайковский», «Композитор и фольклор», он ряд лет занимался музыкальной социологией. Запомнились проводимые им увлекательные вечера фольклора. Г. Головинский был прекрасным педагогом, обладавшим способностью предельно четкой популяризации знаний о музыке, что делало вечера с его участием особо содержательными.

Естественно, на протяжении многих лет состав Совета менялся. Но сейчас, вспоминая своих друзей, я вижу их всех сидящих на сцене – они слушают музыку, выступают, жестикулируют...

Все время в движении, с глазами полными задора, музыковед Владимир Зак. Если бы поиски истины зависели от темперамента он всегда первым обнаруживал бы ее. С улыбкой смотрит на него миниатюрная, с живой выразительной мимикой Нонна Григорьевна Шахназарова. Единственная женщина в Совете, она сочетает в себе большую эмоциональность с качествами, присущими ученому. Доктор искусствоведения, Нонна Григорьевна автор книг «Музыка Востока и музыка Запада», «Парадоксы советской музыкальной культуры» и ряда других. Около нее – талантливый композитор Давид Кривицкий. Среди его сочинений опера «Пьер и Люс», кантата «Голоса Терезина», симфонические, камерные инструментальные и вокальные произведения.

С закрытыми глазами слушает музыку старейший музыковед, критик, импульсивный Давид Абрамович Рабинович. Забыв, что он на сцене, порой непроизвольно дирижирует или громко восклицает: «Замечательно!», «Слишком быстро...», «Потрясающее место!». Полной противоположностью ему является уравновешанный, элегантный Георгий Вильгельмович Крауклис – профессор кафедры истории зарубежной музыки Московской консерватории.

Несколько в стороне двое не музыкантов – инженер, страстный любитель музыки Мартин Лесс, избравший областью своих музыкальных пристрастий исполнительское искусство, и литературовед, меломан и эстет Д.В. Сеземан – русский эмигрант, в 39-м вернувшийся в Россию из Франции и «сбежавший» обратно в 76-м. Это чуть не оказалось катастрофой для «потерявшего бдительность» клуба, а заодно для директора Дома композиторов А.Е.Луковникова, всегда оказывавшего клубу всемерную поддержку. Сеземан обладал специфически «клубным» талантом включаться в разговор на любую тему, самозабвенно спорить, эффектно обрывать разговор с загадочной недоговоренностью…

В этом ряду психолог Валерий Меренков, присутствовавший практически на всех вечерах. Неофициальный староста клуба, он появился в нем сорок лет назад, ведал ежегодным новым приемом членов клуба, организовал домашний малый филиал клуба.

Можно предположить, что для успешной работы содружество участников Совета клуба должно было основываться на единстве взглядов, вкусов, предпочтений… Ничего подобного! Трудно представить себе людей столь несхожих по характеру, темпераменту, музыкальным пристрастиям. Но, возможно, именно в этом крылась причина нашего столь длительного творческого союза.

В клубе выступали композиторы Д.Шостакович, А.Хачатурян Д.Кабалевский, Редрин; пианисты М.Юдина, М.Гринберг, Аахчиев, Аюбимов, Т.Алиханов; скрипачи Оаган, Г.Кремер, В.Спиваков, С.Стадлер; виолончелистка Н.Гутман; вокалисты З.Долуханова, В. Иванова, С.Яковенко; струнные квартеты им.Бетховена, им.Бородина, им.Шостаковича, «Московское трио»; известные хоровые коллективы; поэт Белла Ахмадулина, поэт-переводчик В.Левик; режиссеры М. Кнебель, С.Образцов, Б.Львов-Анохин и десятки других деятелей культуры и искусства.

Клуб сыграл огромную роль в становлении и пропаганде новой музыки. Впервые в СССР здесь прошли вечера, посвященные творчеству Шёнберга, Берга, Антона Веберна, состоялись премьеры многих сочинений композиторов, представлявших левое крыло советской музыки: Шнитке, Губайдулиной, Денисова и ряда других, прозвучали, находившиеся под негласным запретом, отдельные сочинения Стравинского («Агон», «Движения»), Булеза, Лигети, Ксенакиса...

По моему, правда, трудно доказуемому убеждению, всё в жизни происходит под музыку (хотя нередко мы и не слышим ее). Музыка связана со всеми явлениями жизни. И появился цикл вечеров, которым сами слушатели дали название: «Музыка и...». Вот их перечень:


«Музыка и цвет»

«Музыка и кибернетика»

«Музыка и эмоции»

«Музыка и подсознание»

«Музыка и театр»

«Музыка и ассоциации»




«Музыка и машина»

«Музыка и живопись»

«Музыка и поэзия»

«Музыка и общение»

«Музыка и память»

«Музыка и язык».





Конечно, подобные вечера могли состояться лишь при непосредственном участии представителей науки, искусства, литературы, которые посещали клуб и выступали в нем.

Не раз я говорил, что жизнь клуба, его судьба, подобны человеческой жизни. У него были и юность, и зрелые годы. 20 января 2000 года клуб торжественно отметил свой 1000-й вечер. Были удачи, были и трудности. Они пришлись на перестроечные годы – начало девяностых, когда стала меняться аудитория. Поредели в зале молодые лица, утихли дискуссии…

Иной раз кто-то и спросит: «А почему клуб и сейчас называется «молодежный»? Да, он по-прежнему молодежный. Только раньше молодежь заполняла зал, а последние годы, мы стремимся, чтобы она была на сцене. Сейчас среди исполнителей гораздо больше молодых и даже юных дарований. Многие из них – лауреаты международных конкурсов, ученики известнейших музыкантов, профессоров Московской консерватории, музыкальных вузов, тех, кто на протяжении многих лет сам выступал и выступает в клубе.

Среди тех, кому клуб обязан своим длительным существованием, хочется особо выделить музыкального редактора Ясу Ибрагимовну Глузберг, проработавшую в клубе, начиная с 1968 года, более 25 лет и Аллу Семеновну Седову, работающую с 1990 г. Трудно дать однозначное определение функциям этих замечательных женщин: организатор, администратор, менеджер… Вернее всего – душа клуба.

Клуб – живой организм. И кто знает, что важнее для его «живучести»? Естественно – люди, благодаря которым не зарастает в клуб «народная тропа». Несомненно – музыка! музыка! музыка! – главное эмоциональное связующее наших вечеров. И наконец – неповторимая АТМОСФЕРА! Атмосфера непринужденности, дружелюбия, свободы высказываний, подлинной интеллигентности и культуры, что, к сожалению, все менее ощущается в современной России. Но, как говорили древние: «Пока живу – надеюсь!».

Владимир Кабаков
кандидат технических наук, доцент,

заведующий отделом Энергетического института

им.Г.М.Кржижановского, переводчик-синхронист

КЛУБ ДРУЗЕЙ И ЕДИНОМЫШЛЕННИКОВ

Прошло 50 лет с момента моего знакомства с Григорием Самуиловичем Фридом и Григорием Львовичем Головинским. С 1962 по 1965 годы они вели занятия Университета музыкальной культуры, которые проходили тогда в Доме актера на углу Пушкинской площади и Тверской улицы, впоследствии сгоревшем, и мы с женой Ириной с удовольствием их посещали. Ведущие проводили заседания столь интересно и на таком высоком уровне, что в какой-то момент мне пришла в голову мысль о созданииь под их руководством молодежного музыкальный клуба, о чем я с ними и поделился. Идея понравилась, и в 1965 г. на базе Дома композиторов начал работу этот уникальный «очаг культуры». Именно поэтому Г.С. Фрид в шутку называл меня «основоположником», а о становлении клуба, о том, как он живет уже почти полвека, о его ведущих и заседаниях, о композиторах и исполнителях со всего света, а особенно о наших лидерах – Григории Самуиловиче и Григории Львовиче – я мог бы написать целую книгу.

Совет клуба, включавший на разных этапах композитора Д.И. Кривицкого, музыковедов В.И. Зака, Г.В. Крауклиса и Н.Г. Шахназарову, филофонистов Д.В. Сеземана, Д.А. Рабиновича и его сына М.Д. Лесса, а также некоторых членов клуба: Наталью Белоконь, Светлану Пистрякову, Валерия Меренкова и меня, представлял собой удивительную команду единомышленников и настоящих друзей. Но это нисколько не мешало нам проводить заседания Совета в яростных спорах, порой настоящей борьбе, при рассмотрении возможных тем вечеров, программ, намеченных к исполнению произведений. С поразительной принципиальностью и упорством каждый из нас до конца отстаивал свою точку зрения. Однако все знали, что последнее слово за Григорием Самуиловичем Фридом и потому с нетерпением ждали его заключительного вердикта. Отмечу, что в ходе вечеров многие планы менялись, а гибкостью и умением ведущих находить единственно правильные решения и направлять ход дискуссий в определенное русло можно только восхищаться – ведь клуб был и остается дискуссионным и во многом – импровизационным.

Меня не оставляет желание написать о своей дружбе в Г.С.Фридом, о дружбе с ним всех членов Совета и многих членов клуба, ведь Григорий Самуилович большинство из них знал по именам (а это много сотен людей), интересовался их жизнью, увлечениями, заботами и проблемами, всегда старался помочь и что-то посоветовать. Друзьями Фрида становились и многочисленные отечественные и зарубежные композиторы и исполнители, представители других (не обязательно творческих!) специальностей, выступавшие и продолжающие выступать на наших вечерах.

Московский молодежный музыкальный клуб (МММК) начавший свою работу в 1965 г., существует и по сей день, правда, теперь как Московский музыкальный клуб. В сферу его интересов входит не только музыка, но и многие другие явления жизни, культуры и искусства, так или иначе связанные с музыкой. И здесь из более чем 1100 вечеров, проведённых за эти десятилетия, хотелось бы особенно выделить организованные Г.С.Фридом три вечера, посвященные Альберту Эйнштейну, Янушу Корчаку и Альберту Швейцеру. По духу, стойкости и нравственной высоте эти выдающиеся личности были очень близки Григорию Самуиловичу. Хотя они не боролись с оружием в руках против фашизма и его последствий, но по существу гениальный ученый и скрипач-любитель Альберт Эйнштейн (Нобелевский лауреат в области физики за 1921 г.), выдающийся музыковед, мыслитель, врач и миссионер Альберт Швейцер (Нобелевский лауреат Премии мира за 1952 г.), гуманист и педагог Януш Корчак (погибший в концлагере вместе с воспитанниками детского приюта, который он возглавлял, несмотря на то, что у него была возможность спастись) являлись бескомпромиссными борцами с фашизмом. Нет нужды говорить о том, как много сделали эти люди для всего человечества с точки зрения высокой нравственности. Их объединяет и то, что все они имели прямое или косвенное отношение к музыке.

Григорий Самуилович говорил об этих лучших сынах человечества, как о тех, у кого можно учиться и перед которыми можно преклоняться. Сам он всей своей жизнью, разносторонним творчеством, огромной просветительской работой, заслуживает того, чтобы считаться одним из преданнейших их последователей.

Хочется упомянуть и о трёх наших соотечественниках и современниках. Это были люди, близкие клубу и близкие Г.С. Фриду. Их мысли, идеи и чувства, «транслировавшиеся» со сцены Дома композиторов, навсегда останутся в сердцах и умах членов клуба. Я имею в виду композитора Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, профессора Московской консерватории пианистку Марию Вениаминовну Юдину, священника и просветителя отца Александра Меня.

Всей своей деятельностью, творчеством, принципиальной жизненной позицией они последовательно отстаивали идеалы добра и справедливости, являлись защитниками нравственных норм в стране, в которой жили и которую бесконечно любили. В определенные периоды жизни всем им приходилось сталкиваться с попытками опорочить их творчество и создать совершенно невыносимые условия жизни. И хотя по отношению к каждому из них эта организованная травля осуществлялась по-разному, ее проявления и последствия были весьма схожими. К счастью, это, в конечном счете, не оказало решающего влияния на направленность их деятельности. А ведь именно влияние людей такого масштаба, их идеи оказались столь востребованными в сложнейший переходный период истории нашего государства, всего российского общества.

Необходимо отметить еще один момент, объединяющий этих людей, – их искренние и добрые отношения с Г.С. Фридом. Содержание бесед с Д.Д.Шостаковичем, посвященных вопросам современного музыкального творчества и общим вопросам нравственности, известно из публикаций в печати (в частности, в «Литературной газете»). Музыка Шостаковича часто звучала и звучит на заседаниях нашего клуба. А присутствие, хотя и редкое, самого Дмитрия Дмитриевича на некоторых вечерах (он всегда сидел в ряду около входа в зал и ни разу, по своей скромности, даже не поднялся на сцену) сделало эти встречи поистине незабываемыми.

Общение Г.С. Фрида с М.В. Юдиной продолжалось долгие годы. Он был близким другом безвременно погибшего любимого человека Марии Вениаминовны. И именно Фрид организовал в клубе в самый последний период ее жизни встречи этой замечательной пианистки с молодежью, встречи, о которых она мечтала и на которых смогла показать себя как солирующий исполнитель, прекрасный аккомпаниатор и изумительный чтец стихов, особенно своего любимого поэта Николая Заболоцкого. Никогда не уйдут из памяти и воспоминания Марии Вениаминовны о родном Ленинграде, особенно в блокадные годы, и рассказ о своем духовном учителе – ученом, философе и религиозном деятеле Павле Александровиче Флоренском.

Автору этих строк посчастливилось в последние годы жизни М.В. Юдиной быть ее другом и состоять с ней в переписке (мы жили в одном подъезде дома на Ростовской набережной – она на 9-м, а я на 6-м этаже). Приведу выдержки из нескольких ее писем ко мне.

«Теперь должна сказать еще кое-что: я ведь все-таки “несостоявшийся” историк; я занималась у замечательных учителей, высочайшего духа, грандиозных знаний, среди немногих “сверстников”, из коих некоторые потом кончили жизнь как подвижники и мученики; то была отечественная медиевистика (история средних веков). В дальнейшем я изучала изобразительное искусство и сама (очень плохо) рисовала. Поэтому, вероятно, я – помимо своей воли – вижу в людях (иногда, может, и верно, иногда – ошибочно) некие черты их внутреннего мира».

А вот что она писала, в частности, о клубе, в 1968 г.:



«Пишу же я Вам обо всем этом – уже далеко назад откатившемся в “Век Времени”, ибо я – лектор и концертант Вашего клуба – должна быть для всех Вас – непогрешима и непререкаема.

Разумеется, можно, абсолютно можно, со мною спорить о чем угодно! Но мои поступки, слова и игра должны быть поучительны, насыщенны и жертвенны. Безошибочны. И так самый любимый для всех к чему-то готовящихся – день, когда еще есть слово, преисполненное надежд, – “завтра”, было отнято. И поэтому золотое “сегодня” (7.XII) потускнело и запылилось. Что я чрезмерно дорожу этой трибуной – ясно каждому. Тем более на фоне теперешнего положения, когда в “культуре” светит почти один “самиздат!”...

В другом письме она как бы продолжает:



«Итак, клуб и я взаимно дорожим друг другом, но весьма вероятно, что и вечер 7.XII станет последним. Григорий Самуилович, превосходнейший человек, полезнейший деятель и весьма качественный музыкант, это не только мне “кажется”, а он вскользь и говорил мне кое-что – явно был целым рядом моих высказываний весьма озадачен... Пока он мне не звонил. Будущее покажет. Я-то ко всему привычна и никакие причины не заставят меня лгать (я не говорю о мелкой биографической лжи, в коей каждый грешен и, конечно, – я тоже), и только жаль будет, если мой голос снова умолкнет, как он хронически умолкал и как он умолк (голос) после 4-х лекций (открытых!) в Московской консерватории весной 65-го года...

Но если клуб и меня разъединят, мне останется сказать с Солженицыным (а быть единодушной и единомысленной с ним – только радость и честь!): “Значит, – ты определил это другим”».

Несколько слов хочется сказать о взаимоотношениях Марии Вениаминовны и Дмитрия Дмитриевича. В течение всей жизни их объединяло теплое, дружеское отношение и симпатия друг к другу, начавшиеся в период обучения в Петербургской консерватории. В газете «Московский комсомолец» от 25 сентября 1966 г. была опубликована статья Юдиной о Шостаковиче под названием «Воспламененная душа», приуроченная к 60-летию композитора и посвященная самым глубоким чертам и особенностям творчества Д.Д. Шостаковича. Отлично зная всю классическую и самую современную музыкальную культуру, Юдина, как никто другой, сумела оценить его творчество, причем совершенно оригинально, и поэтому ее воспоминания столь интересны и для сегодняшнего читателя. В 1968 г. Мария Вениаминовна немного дополнила и отредактировала свою статью. Вот несколько выдержек из этой публикации.



«Музыка (Д.Д. Шостаковича – прим. авт.) организует внутренний мир человека, слушателя (а, следовательно, и его линию жизни, поступки), как древняя русская живопись, сокровища иконописи, как хоровая культура церковной музыки, как «Страсти» Иоганна Себастьяна Баха…».

«В творчестве – неся в своем сердце и интеллекте обобщенный прототип всего человечества и неповторимость каждой личности и личности гения – он (Д.Д. Шостакович – прим. авт.) – перед лицом Вечности. И несет на себе и внутри себя весь комплекс современного художника и человека».

О том, какими духовно близкими людьми оказались Г.С. Фрид и протоиерей отец Александр Мень, можно было судить по вечеру, в котором принимал участие о. Александр. Григорий Самуилович, как-то, сказал мне: «Вряд ли нас можно считать друзьями, ведь мы познакомились с ним только в клубе». Широко известный проповедник сумел на этой встрече коротко и ёмко рассказать о непреходящих ценностях религии, советовал поискать ответы на «вечные вопросы» в его книгах. Особенно любопытно было наблюдать, с каким выжидающим интересом Г.С. Фрид зачитывал священнику записки из зала и как задавал свои собственные вопросы. Поразительно было и то, сколь тактично, понимающе и доброжелательно отвечал на них о. Александр, ведь порой эти вопросы были и резкими, и неуклюжими, поскольку тот вечер в клубе проходил еще «во времена воинствующего атеизма».

В заключение хочется сказать, что всех этих выдающихся личностей – А. Эйнштейна, Я. Корчака, А. Швейцера, Д. Шостаковича, М. Юдину, А. Меня объединяли подлинный гуманизм и глубочайшая нравственность.

Валерий Меренков

инженер, психолог
ТЫСЯЧА НЕЗАБЫВАЕМЫХ ВЕЧЕРОВ
20 января 2000 года Московский музыкальный молодежный клуб (МММК) пережил исторический для себя рубеж – состоялся его 1000-й вечер. К этому моменту уже 35 лет каждый четверг с октября по апрель клуб собирался в Доме композиторов; за это время было отменено только четыре «четверга». Власти запретили вечер, посвященный рок-опере «Иисус Христос – суперзвезда» (в 1970 году), вечер «Импровизированный разговор о музыке» (вызванный «куда надо» бессменный наш ведущий не смог доходчиво объяснить, кто и что будет «импровизировать», какие темы обсуждаться). Был снят вечер в день смерти Брежнева, а один раз (ну как без этого!) прорвало трубы отопления в зале.

В тот день в Доме композиторов было тепло во всех смыслах – в зал на 450 мест пришло более 500 человек. Публика сидела на сцене, стояла в дверях и на балконе. Необычно продолжительное вступительное слово сделал Григорий Самуилович Фрид. Вообще-то через клуб за многие годы прошли тысячи людей, иных уже нет на свете, кто-то волей судеб оказался за границей, а многие расстались с клубом по семейным и иным житейским обстоятельствам. Сегодняшние члены клуба – это ветераны, отдавшие клубу часть своей жизни, их дети (есть и внуки), либо люди, пришедшие сюда относительно недавно.

В столь торжественный вечер клуб был буквально засыпан поздравлениями. Перечислю некоторые из них: от бывшего члена клуба Владимира Мака (ведущего Иерусалимского музыкального клуба), от Юлия Зыслина (ведущего музыкального клуба в Вашингтоне), от четы Ваксбергов (Денвер), от семьи Фейгенбергов (Иерусалим), от Ю.Кокжаяна (Кельн). Пришло приветствие в стихах от музыкального редактора МММК Ясы Глузберг. Поздравили клуб: Ф.Иванов (МНЭПУ), сотрудники фирмы звукозаписи «Русский сезон» (пятеро из них – члены клуба в прошлом), Институт искусствознания, коллектив Государственного центрального музея музыкальной культуры им. М.И.Глинки, английский музыкальный издатель Х.Питчер, профессор Х.В.Сикорски из Гамбурга (издательство современной русской музыки) и другие. С теплым приветствием от правительства Москвы выступила Светлана Пистрякова (в 1996 году Г.С.Фриду была вручена Премия правительства Москвы).

Пришло немало поздравлений от музыкантов, в разные времена выступавших в клубе: виолончелистки Н.Гутман, пианистов Е.Сорокиной и А.Бахчиева, скрипача М.Лубоцкого, участниц квартета М.Янушевской и В.Алыковой – все они не смогли прийти на 1000-й вечер, будучи на гастролях за рубежом. Теплое послание прислали С.Губайдулина, В.Суслин и П.Мещанинов. Выступления этих музыкантов помнят в клубе. И ждут новых.

Пришедшие же музыканты, хотя кратко говорили, зато много играли. Мы услышали балладу Шопена (Т.Алиханов), синкопы Крейслера (А.Чверток и А.Спивак), три пьесы Стравинского (кларнетист Е.Петров), дуэт Шумана (В.Иванов и М.Уткин), две шутливых песни Прокофьева (С.Яковенко) и сочиненное самим Сергеем Борисовичем вокальное поздравление на клубные темы, рондо из концертного дуэта Паганини (В.Попов – фагот и В.Иванов – скрипка), интермеццо Гранадоса (М.Уткин и А.Спивак), вальс Аренского (Т.Сергеева) и многое другое. Любимое членами клуба «Московское трио» (А.Бондурянский, В.Иванов, М.Уткин) исполнили три пьесы, а в заключение вечера В.Иванов, А.Чверток и А.Спивак заворожили зал двумя изумительными по красоте мелодии произведениями.

Вновь и вновь на протяжении вечера звучали приветствия; П.Меркурьев – от газеты «Музыкальное обозрение», В.М.Зарудко – от Музея музыкальной культуры им. Глинки (где весной 1999 года два месяца проходила фотовыставка, посвященная работе МММК). И, конечно, были поздравительные выступления от Союза композиторов России (В.И. Казенин) и Союза композиторов Москвы (О.Б. Галахов). «На ура» была воспринята присутствующими идея о том, что наш клуб вполне заслуживает места в Книге рекордов Гиннеса.

Запомнились выступления самих членов клуба: Владимира Кабакова с рассказом об истоках, первых годах деятельности клуба, Софьи Черняк («О, если б навеки так было!» – лейтмотив ее эмоциональной речи), Натальи Медведевой с воспоминаниями и собственными стихами. Александр Асмолов, друг и в прошлом член клуба, известный ученый-психолог, очень точно заметил: «Мы здесь росли и жили». Прозвучала стихотворная «поэма» о клубе Эдуарда Ливеранта. Светлана Пистрякова напомнила о результатах проведенного в 80-е годы социологического опроса «Зачем вам клуб?», перечислила темы лучших вечеров и верно подвела итог – «Всё создается людьми».

НЕКОТОРЫЕ ИЗ 1000 УНИКАЛЬНЫХ ВЕЧЕРОВ
• О таланте и вдохновении

Стравинский в дневниках Роберта Крафта

• Природа и человек. Творческий вечер М.В.Юдиной

• Творческий вечер педагога, режиссера, писателя М.О. Кнебель

• Пианистка Мария Гринберг

• Кто твой учитель? (к 100-летию со дня рождения Януша Корчака)



Встреча с Сергеем Образцовым

О творчестве научном и художественном

• Творческий вечер Альфреда Шнитке



Творческий вечер Д.Д. Шостаковича

• Т. Манн и проблемы композиторского творчества («Доктор

Фаустус»)

• Композитор Софья Губайдулина

Альберт Эйнштейн (к 100-летию со дня рождения)

• Этические ценности и время: Бах – «Страсти по Матфею»;

«Иисус Христос – суперзвезда»

Гольдберговские вариации Баха. Две интерпретации Глена

Гульда (1955, 1982)

• Этика А.Швейцера и эстетика И.С.Баха

Общение, искусство, личность

Наталья Мещерякова
вокалистка, музыковед, доцент

Ростовской государственной консерватории

им.С.В.Рахманинова

КЛУБ МОСКОВСКИЙ – КЛУБ РОСТОВСКИЙ:

НА ОСНОВЕ ДУХОВНОГО БРАТСТВА
Говорят, в нашей жизни нет ничего случайного. И тогда абсолютная рифма ключевых слов в названии музыкального молодежного клуба в Москве и его младшего брата в Ростове воспринимается не таким уж внешним признаком их духовного родства…

Открытие в 1965-м году Московского молодежного музыкального клуба ростовские летописцы творчества Григория Фрида Анатолий Цукер и Александр Селицкий справедливо связали с наступлением нового этапа в творческой жизни выдающегося композитора и неутомимого просветителя. «Клуб, – писали они, – отвечал все более остро заявляющей о себе потребности художника к открытому и конкретному высказыванию, к прямому доведению своих мыслей до аудитории»1. Это означало, что Мастер с особой остротой ощутил в себе и в других «…живую потребность в общении (курсив мой), отсутствие которого привело бы к социальному вырождению»2. И еще всерьез задумался об «охране внутренней среды» (курсив автора). «Ибо человек не просто должен выжить, но сохранить все лучшее – духовное, нравственное, что завоевано дорогой ценой на всем протяжении истории человеческой культуры»3.

И вот Григорий Фрид устремился на поиски новой художественно-коммуникативной формы. «Современная традиционная форма концерта, – размышлял композитор на страницах своей книги «Музыка – Общение – Судьбы», – представляется мне весьма несовершенной. Между исполнителем и значительной частью аудитории существует разрыв, разобщенность. Нередко концерт есть некий ритуал, удовлетворяющий чувству престижности, потребительства… Все это мешает подлинному общению исполнителя со слушателем. Поэтому использовать старые формы популяризации музыки мы не хотели»1. И тогда усилиями Фрида и его единомышленников был создан Клуб – «не филармонический концерт, не лекция, не теоретическая конференция; все в нем должно быть живо, увлекательно, молодо, проходить в хорошем темпе» 2.

Но интересно, что созиданием некоего культурного феномена музыкант, отныне выступавший в роли преобразователя художественной среды, занимался, твердо уверовав в то, что у его детища будет продолжение: появится множество двойников в других городах. И эта вера отразилась в самом названии клуба. «Помимо того очевидного факта, что клуб находится в Москве, «московский» должно было «географически» отличать его от десятков (а хорошо бы и сотен!) других молодежных клубов, которые, как нам представлялось, должны были появиться по всей стране»3. И возникнуть при Союзах композиторов, филармониях и самых разных учебных заведениях, в селах и городах они должны были с самой главной целью: помочь «в формировании художественных критериев вкуса, в формировании поэтического видения, в осознании жизненной необходимости искусства»4. «Нас не может не радовать, что, как мы и предполагали, вслед за нашим клубом появились молодежные музыкальные клубы в Ленинграде, Ростове-на-Дону, Рязани, Брянске, Киеве, Риге и других городах…»5. Так искренне и горячо приветствовал Григорий Фрид появление собратьев своего уникального детища. А в следующей своей книге «Музыка! Музыка? Музыка…и молодежь» – в этом единственном в своем роде манифесте музыкального клуба, подробно представляющем его анатомию, автор щедро делился секретами сотворения клуба, давал подробные рекомендации и советы своим последователям в этом трудном начинании.

Не имея возможности изучать и сравнивать клубный опыт разных городов страны, рискну утверждать, что организатор и бессменный ведущий Ростовского клуба Анатолий Цукер в силу жизненных обстоятельств получил редкую возможность принять клубную эстафету непосредственно из первых рук создателя проекта. В 1975-м, спустя десять лет после создания МММК, ростовчанин, пускай ненадолго, неожиданно стал москвичом. И на протяжении целого года молодой музыковед, педагог и ученый проходил полноценный мастер-класс, регулярно посещая заседания столичного клуба и даже непосредственно участвуя в работе президиума. Дальнейшему сближению двух музыкантов немало способствовало предложение, полученное Цукером от центрального издательства: написать уже упомянутую здесь монографию о Фриде. Стоит ли удивляться тому, что, постигая стиль жизни и творчества своего героя, исследователь оказался во власти его обаяния и осознал себя его единомышленником и соратником…

Возвратившись к родным Пенатам и посвятив себя созиданию клуба в южной столице (так традиционно называют наш город журналисты), Цукер неуклонно следовал основным принципам, провозглашенным Фридом, отразив свои намерения в названии Ростовского молодежного музыкального клуба.

«Моя практика заставляет меня быть приверженцем универсального клуба»1, – утверждал Фрид, призывая устроителей подобных клубов не ограничивать содержание вечеров стилевыми и жанровыми параметрами. По прошествии трех с половиной десятилетий существования клуба в Ростове можно смело назвать его синтетическим трансформером, совмещающим в себе приметы разных клубов: академического, джазового, фольклорного, камерного, симфонического, песенного, а по внутреннему складу – дискуссионного. Собственно, эта главная родовая черта, по мысли Фрида, и делала его именно клубом. Григорий Самуилович видел клубную аудиторию в новой, непривычной для нее роли, призывал ее быть не пассивным наблюдателем происходящего, а активным участником полемики. И слушатель оказывался вовлеченным в процесс трудной, но очень увлекательной работы постижения Музыки, ведь именно она оказывалась поводом, средством и целью клубного общения.

«Искусство не должно быть удобным креслом для любителей удовольствий, предпочитающих пассивное «телевизионное» созерцание активному усилию, – решительно отстаивал свои позиции Фрид. – Музыка требует от человека большого эмоционального напряжения, значительной затраты нервной энергии. Но награда, даваемая ею, оправдывает усилия»1. И завсегдатай клубных вечеров – а в провинции это было впервые! – был вполне вознагражден и отмечен возможностью свободного самовыражения. «Клуб привлекал ростовчан не только тем, что он был музыкальным, но и тем, что был одновременно дискуссионным. Он принял совершенно новую для страны, в какой-то степени запретную, табуированную форму. То, что клуб работал без сценария, со свободным микрофоном, уже было явлением совершенно новым, необычным и очень привлекательным»2. Это решение можно назвать пророческим, предвещавшим наступление новой эры бесконечных телевизионных ток-шоу. Кроме того, и в Москве, и в Ростове между залом и сценой регулярно курсировали записки, преодолевая расстояние между знатоками и любителями.

А слушательская среда внутри себя, невзирая на споры, подчинялась пафосу душевного сближения. И об этом специально заботились руководители клуба, не только умело выстраивая содержание и форму каждого вечера, но и вдумчиво распределяя время клубного действа. Антракт между двумя отделениями вечера должен был длиться не менее двадцати минут, «так как мы придаем большое значение контактам и общению слушателей в перерывах»1. И в этом Цукер был тоже абсолютно солидарен с Фридом, отводя слушателям еще и получасовой золотой запас времени перед началом каждого заседания: одноклубники (это слово утвердилось в обиходе москвичей и связывалось с особой доверительной, дружеской обстановкой, воцарившейся в столичном клубе) должны были успеть поприветствовать знакомых, перекинуться репликами, удобно рассесться в креслах. «Чем же клуб отличается от концерта, театра, собрания, конференции?» – спрашивал Г.Фрид и сам же отвечал на поставленный вопрос предельно кратко – «особой (курсив автора) атмосферой непринужденности, простоты, дружелюбия»2. И впервые, за два года до открытия Клуба в Ростове, придя на заседание московского клуба в зал Всесоюзного дома композиторов, Цукер сполна оценил «особую атмосферу непринужденности, дружелюбия, доверительного общения, когда полностью преодолевается дистанция между профессионалами – композиторами, исполнителями и музыковедами – и самой широкой слушательской аудиторией, заседания превращаются в живую увлекательную беседу, а нередко и в горячий спор, в котором нет незаинтересованных»3. И, конечно, буквально каждый присутствовавший ощущал «свою сопричастность к художественному процессу».

Однако подобный эффект рождался и в определенных пространственных условиях, не случайно же Фрид придавал важное значение месту действия. «Ведущий вечера должен видеть аудиторию. Она должна быть постоянно наблюдаемой. Сидящие в задних рядах или на балконе не должны чувствовать свою оторванность от сцены… Поэтому размеры и форма помещения играют большую роль. Чем меньше зал, тем легче вести разговор»1.

В Ростове, на вечерах молодежного музыкального клуба Григорий Самуилович побывал на ростовских премьерах своих камерных опер. 17-го июля 1979 года с участием Сергея Яковенко и Ростовского академического симфонического оркестра под управлением Юрия Николаевского были представлены «Письма Ван Гога», 18-го февраля 1982-го года ростовчане впервые познакомились с другим опусом композитора: «Дневник Анны Франк» был исполнен Маргаритой Фатеевой – тонкой певицей, по определению Цукера. Ростовским симфоническим оркестром на этот раз дирижировал Виталий Катаев. Оба представления состоялись в Большом зале филармонии. Но композитору особенно импонировала Малая сцена Ростовского государственного академического театра им. М.Горького, радушно предоставленная клубу на все долгие вечера тогдашним председателем регионального отделения ВТО, народным артистом СССР Михаилом Бушновым и директором Дома актера Ростиславом Почекаевым. Эти условия московский гость нашел идеальными. «Если бы можно было выбирать, я бы выбрал зал не очень глубокий – 9-10 рядов, но вытянутый в ширину (такой зал имеет музыкальный молодежный клуб в Ростове-на-Дону)2. Кстати, по наблюдению Фрида, московская публика инстинктивно произвела правильный отбор, отдавая предпочтение Малому залу, рассчитанному на 100-120 мест, перед Большим, вмещающим до 500 человек.

Что же касается содержания вечеров, то очевидно, что «клуб – это непременное переплетение разных тем, проблем, музыкальных явлений в неразрывной связи с самой жизнью».3. Такая установка определила основные тематические разделы, равно привлекательные как для москвичей, так и для ростовчан. В первую очередь, это авторские вечера композиторов. Характерно, что на московских и ростовских афишах многие имена повторяются, и среди них Л.Афанасьев, В.Гаврилин, Э.Денисов, Г.Канчели, А.Раскатов. В.Рябов, В.Сильвестров, С.Слонимский. М.Таривердиев, Б.Тищенко, Ю.Фалик. К московским авторам активно присоединялись ростовские: А. Бакши, Г. Гонтаренко, В. Красноскулов, Б. Левенберг, И. Левин, Г. Маслов, М. Фуксман, В. Ходош. Кроме того, в Москве выступали молодые композиторы союзных республик, а в Ростове, в программе под заголовком «Музыка нас связала» – композиторы Дона, Кубани и Северного Кавказа.

Огромный интерес представляли всегда вечера исполнителей, и при этом провинциалы делили с жителями столицы самых востребованных и известных. Это Д.Башкиров, А.Любимов, М.Мдивани, А.Скавронский, Н.Штаркман, С.Яковенко, Н.Левиновский с джаз-ансамблем «Аллегро», М.Пекарский во главе своего уникального ансамбля и Д.Покровский, представивший свой фольклорный коллектив как подлинное откровение. И, конечно, творческой сенсацией обернулся приезд в Ростов артистов Камерного музыкального театра Б.Покровского. И как тут не вспомнить шутливые строки, посвященные Сергеем Яковенко главе ростовского клуба:
Под Цукера дудку плясало и пело

Уже не одно знаменитое тело.
В столице организовать звездный парад всегда было проще, чем в провинции, но здесь на помощь клубу всегда приходили Союз композиторов и Ростовская областная филармония.

Среди тематических разделов не оставалась без внимания и музыка композиторов прошлого. Это и вечер под названием «Забытые имена», и музыка барокко.

С особым благоговением слушатели привыкли относиться к вечерам памяти.

В Москве вспоминали Прокофьева, Мясковского, Шостаковича, Стравинского, Юдину, Нейгауза, Гульда. Для ростовчан душевным потрясением стал вечер памяти Д.Ойстраха с участием И.Ойстраха. Вечера, посвященные поэзии и ее союзу с музыкой, давали ни с чем не сравнимую возможность встречи с творчеством выдающихся чтецов эпохи, среди которых А. Кузнецова, А. Кутепов, выступавший и в Москве и в Ростове, обожаемый ростовчанами Д.Журавлев, а также Р. Клейнер, Я. Смоленский. В Москве звучала «Музыка А. Блока». В Ростове вечера, посвященные творчеству этого поэта, получали разнообразные названия, например, «Гамаюн – птица вещая». А рядом с этой темой будоражили сердца другие: «Моя Цветаева», «Грамматика любви Ивана Бунина». В летопись ростовского клуба золотым шрифтом вписаны поэтический вечер «Борис Пастернак в стихах, письмах, воспоминаниях» (за право проведения этого праздника творческого духа клубу пришлось выдержать и выиграть битву с власть придержащими!) и вечер «Поэзия – моя держава (вечер памяти Михаила Светлова)» В подзаголовках к этому вечеру – отразился, в частности, яркий полемический азарт и литературный дар Анатолия Цукера. «От Гренады до Каховки», «Человек, похожий на самого себя» « Баллада о вечной юности», «Жанна д'Арк и рабфаковка». Интригующие формулировки разжигали интерес, вовлекали в полемику. А еще напоминали о том, что ведущий клубных вечеров должен – призван, обязан – быть блестящим литератором. И Григорий Фрид служил неподражаемым примером. В своей оркестровой антропологии, послужившей основой для ведения тематического цикла вечеров «Все об инструментах», Фрид как подлинный знаток оркестра, следуя традициям Берлиоза и Римского–Корсакова, одушевлял инструменты, разгадывал их судьбы и характеры. В ростовском клубе прошел вечер «Монолог контрабаса», или «Удар. Еще удар!» (об ансамбле М.Пекарского), «Вечер заигранной музыки» шел и в Москве, и в Ростове. Но подзаголовки ростовского вечера выявили почерк Цукера: «Механизмы популярности», «Сколько сонат у Бетховена», «Садовый симфонизм», «Поп-музыка Шопена». Нашла свое место в клубных вечерах и тема «Национальное в музыке»: в Москве выступил литовский женский хор «Лепайтес» и Камерный хор из Армении, в Ростове – ансамбль армянской сакральной музыки «Шаракан», в Москве – детский хор из Брно, в Ростове – ансамбль «Мзиури». Тема «Мы и дети» в провинции, готовящей свои кадры, оказалась едва ли не важнее, чем в столице…Но есть еще связующая тема, равно значимая и для Фрида, и для Цукера. Это тема памяти, она связана с проблемой объединения поколений и традиций, с поиском диалога уже не в пределах клуба, а в планетарных масштабах. И когда из Москвы в Ростов на заседание клуба, посвященного Михаилу Светлову, приезжала Лидия Либединская, в ее блистательных устных рассказах оживали ее современники и друзья: Чуковский, Фадеев, Пастернак, Ахматова, Самойлов, Цветаева…

К слову сказать, именно Григорий Фрид провозгласил как универсальный, распространенный и на жизнь в целом принцип вариационного развития. И как бы ни назывался в разные периоды своего существования Ростовский молодежный музыкальный клуб, со временем преображенный в «Рондо» и больше напоминающий элитарный салон, – он оставался всегда мастерской, или школой свободного слова, как окрестили его журналисты. Для участников заседаний, коллег и слушателей он оказывался еще и Театром музыковеда (по аналогии с «Театром одного певца» – так не только назвал свою книгу, но и обозначил особый род камерно-вокального исполнительства большой друг и постоянный участник и московского, и ростовского клуба С.Яковенко).

Созданный по образу и подобию Московского молодежного музыкального клуба – уникального детища Г.С.Фрида, ростовский отпрыск покорял «лица необщим выраженьем». Так же, как это было в столичном клубе, тематика вечеров вырастала из самых серьезных музыковедческих проблем и в то же время далеко выходила за границы академического музыкознания. «Наш современник Бах» – так называлось самое первое, действительно историческое заседание клуба. А вслед за ним поражали свежестью и нетривиальностью все новые и новые темы: «Культура и мода», «Джаз и музыкальная классика», «Поэт с гитарой», «Карл Орф и Давид Тухманов», «Орфей у микрофона», «Музыка и физика звука», «Музыка и цветы» (вечер с участием флористов), «Музыка и молодежь», «Вечер заигранной музыки», «Кармен на льду», «Жизнь полна импровизаций», «Музыка и общение», «"Серьезные" и "легкие" жанры», «Музыка улиц и подземных переходов». И с музыкальными темами, повторюсь, соседствовали литературные: «Поэзия – моя держава», «Антимиры Андрея Вознесенского», «Моя Цветаева». В клубе всегда царило слово, которое было если и не «вначале», то уж, конечно же, в союзе с музыкой. Не случайно же, по определению Б. Пастернака, «мир – это музыка, к которой надо найти слова». Вспомним и о тесном единстве поэзии и музыки в старинных русских салонах. Прямую генетическую связь с ними сохраняет современный музыкальный клуб – ему выпала на долю та же общественная роль: служить «легкими, которыми в то время могла дышать сдавленная со всех сторон русская мысль» (так высказывался о салонах и кружках пушкинской поры Б.Н.Чичерин) 1.

Б. Пастернак, автор художественного манифеста «Охранная грамота» и очерка о Шопене, был убежден в том, что «человек – не поселенец какой-либо географической точки», он живет во Времени. И чутко вслушавшись в свою эпоху, музыканты разных поколений пришли к тому, в чем их современники нуждались, как в хлебе насущном. Так возник музыкальный клуб, завещанный Григорием Фридом новым героям новой эпохи… Для него музыка была действенной формой памяти, а клуб – это мост, связующий века и поколенья…


Соломон Апт
филолог, литературовед, переводчик


Каталог: docs -> pubs
pubs -> Неформальное, информальное образование и медиаобразования: политика и практика для целей развитие критического мышления и формирования информационной безопасности личности
pubs -> Демидов А. А. Медиаобразование 4-2012 с. 33-36 Рефлексия по поводу развития кинообразования в современной России Волею Волею Судьбы три года назад оказался в Северной столице и помимо развития моо «Информация для всех»
pubs -> Информация для всех
pubs -> А. А. Демидов, научный сотрудник Центра экономики непрерывного образования
pubs -> Законодательство штата Техас о спорте Москва 2012 ; 349. 23; 34. 096; 347. 83; 340. 13
pubs -> Революция vs демократия
pubs -> А. А. Козлова О. Ю. Синяева
pubs -> Молдавия: этнополитика в исторической памяти Владимир Штоль – доктор политических наук, профессор, главный редактор журнала «Обозреватель–Observer»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©grazit.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал